Падай или лети

Рассвет закончился слишком быстро, но все же успел наполнить чашу удовлетворения Хенджина до краев. Однако лишь на пару минут, по истечении которых она начала постепенно опустошаться, заставляя пальцы рук дрожать и нервно вжиматься в манжеты рукавов льняной рубашки в попытке как можно скорее нащупать знакомое гладкое дерево кистей. Ощутить под подушечками не нитяные, а бумажные волокна, чтобы запечатлеть то, что еще осталось в памяти. То, что видели глаза. Промозглый утренний ветер уже не был столь нежным и норовил проскользнуть в любые щели и без того свободной одежды, которую Хенджин надел, не рассчитав прелести местного климата, разительно отличавшегося от домашнего. Дом… Прямо сейчас Хван стремительно возвращался к тому, что так искренне им считал. Впрочем, другого варианта у него и не было. Дом представлял вереницу храмов и маленьких домиков, тонкой змейкой запрятавшейся между высокими тысячелетними деревьями. Лесной массив из года в год радовал разнообразием красок: от насыщенных зеленых оттенков до ярко-красных, огненных, лимонно-желтых и бурых. Все сезоны в этом месте мирно сосуществовали друг с другом — нашлось место даже зиме, что плотным кольцом окутывала тихое, мирное и в то же время наполненное жизнью пространство. Откуда порой так сильно хотелось сбежать. Хотя бы ради нового рассвета, ведь вдали от дома он казался еще притягательнее. Будоражил кровь и вызывал хоть какие-то чувства. Однако на полпути Хенджин все же сбавил скорость, позволяя крыльям раскрыться во всю свою мощь и ширь, пропуская через перья потоки попутного ветра и заодно осматривая окрестности небольшой деревушки, что раскинулась не так уж и далеко от их поселения. Всего лишь несколько сотен деревьев, парочка узких троп и тройка-другая широких рек отделяли это место от Зимнего Округа — так окрестили его пернатые. До слуха совершенно неожиданно донесся тихий плач, заставив Хенджина нахмуриться и внимательнее посмотреть вниз, чтобы найти источник звука. Ангелы не отличались сверхслухом, но иногда эмоции были сильнее крика, а чувства способны были разорвать барабанные перепонки, проникая в самые потаенные уголки нейронных связей, что отвечали за сочувствие и желание помочь. Поэтому пернатые предпочитали держаться в стороне, избавляясь от необходимости пропускать через себя подобные состояния и избегая слишком рискованных для них знакомств. Зимний Округ надежно защищал от довольно широкого эмоционально-чувственного спектра, что окружал снежный лес не менее плотным кольцом и так и норовил проникнуть внутрь. И Хенджину бы ускориться, оказаться дома — в безопасности. Но Хенджин… Хенджин был слишком любопытным. Взгляд наткнулся на светлую макушку, что лишь на секунду мелькнула в небольшом пространстве между деревьями. Пальцы перестали дрожать, осознавая, что до холста и кистей их хозяин доберется еще не скоро. А крылья… Крылья резко схлопнулись за спиной, позволяя телу стрелой сорваться вниз, следуя за этой наполненной непонятной горечью и страданием чувственной волной. Ангел нагнал его довольно быстро: слишком высокой была скорость падения. Крылья лишь на секунду распахнулись, чтобы смягчить падение и заставить мелкого мальчишку с копной пшеничных волос от удивления раскрыть рот. Хван прикрыл глаза, пропуская через себя очередную волну эмоций, до этого ему не знакомых. Яркая смесь приятно ощущалась на языке, заставляла сердце биться чаще, чем следовало бы. Пернатый чуть склонил голову и аккуратно улыбнулся. — Привет. По веснушчатой щеке скользнула слеза, тут же сорвавшаяся вниз и подхваченная вовремя подставленным указательным пальцем. Ангел поднес найденное сокровище к лицу и внимательнее рассмотрел на пробивавшемся сквозь высокие деревья солнце. Парень все еще молчал. Только вытер соленые дорожки рукавами длинной рубашки и шмыгнул носом, продолжая рассматривать красноволосого ангела, что так нетипично выглядел в этом лесу и в то же время идеально с ним сочетался. До этого ему не приходилось видеть пернатых. Он только слышал, что где-то глубоко-глубоко в лесу живет отчужденный народ, который никого не любит и ни с кем не общается. — Чего плачем? — Ничего, — буркнул блондин. И отвернулся, когда солнечные лучи добрались до лица ангела. — Эй, — мягко позвал тот, протягивая руку и тут же одергивая ее обратно, чувствуя, как пальцы начинает потряхивать из-за переизбытка чужих переживаний. Чувственная волна оказалась слишком сильной для его организма. — Что случилось? Тебя кто-то обидел? Хенджин еще раз посмотрел на мальчишку, которому от силы можно было дать лет десять по земным меркам. Медленно поднял взгляд. И только сейчас заметил мелкие подергивающиеся кошачьи ушки. — Морф? — потрясенно выдал Хван. Ему отнюдь не посчастливилось забрести в земли морфов. Истинных кошачьих, только с людской природой. От первых им достались лишь инстинкты, неповторимая грация и эти чертовы уши. Ну, и еще чрезмерная эмоциональность. Выходит, поэтому ему удалось почувствовать этого мелкого морфа с такой высоты. Взгляд прицепился к светлому оттенку подрагивающих ушей, что так сочетался с цветом волос, из-за чего ангел не сразу заметил некоторые особенности паренька. Одно ушко вдруг дернулось, притягивая внимание к тонкой кисточке на самом кончике. На втором — точно такая же. — Это плохо? — спросил мальчик, резко повернув голову в сторону пернатого. Светло-зеленые глаза широко раскрылись, и теперь были видны тонкие удлиненные зрачки, отлично реагировавшие на атаки подступивших к ним солнечных лучей. Во взгляде — удивление, в сердце — смятение и терпкая нотка страха, смешанного все с той же печалью, привлекшая внимание слишком любопытного Хвана. Ангел ругал себя последними словами, тем временем продолжая улыбаться пареньку. Лучше бы он продолжал лететь, не замедляясь. Не пришлось бы сейчас знакомиться с тем, кто прямо сейчас буквально таранил его своими чувствами, пригвождая к земле. Хенджин непроизвольно сделал шаг назад, отчего глаза ребенка стали еще шире. Красноволосый поднял руки ладонями вверх и улыбнулся шире, пытаясь передать взглядом, что он его не боится. Он боится слишком сильного отката, что ждал его по возвращении домой. — Нет, это не плохо, малыш, — нужно было перевести тему, чтобы избежать лишних расспросов и попыток поиграть в светлое-темное. — Но что тебя расстроило? — У меня умер питомец, — парень снова шмыгнул носом, и Хенджин дрогнул, ощущая новый прилив эмоций. — Какой? — улыбка гасла быстрее, чем ангел успевал удерживать уголки губ. — Полевая мышка. Я ее похоронил. Хенджин огляделся по сторонам, пытаясь поставить хоть какой-то блок, о котором ранее слышал только в теории. Выходило не очень. Но, впрочем, спустя несколько секунд лавину слишком ярких эмоций удалось уменьшить. — Здесь, в лесу? — Угу. — Почему тогда не идешь домой? Уши блондина дернулись и прижались к макушке, а тонкие ноги, обтянутые хлопковыми штанами, сделали два шага вперед. Пернатый задержал дыхание. — Ты не понимаешь? — крановолосый отрицательно помотал головой, пытаясь заодно растрясти воздух вокруг, чтобы ослабить влияние этого морфа. — Я ее оплакивал. Дома нельзя, в лесу можно. С другими. В голове один за одним выстраивались вопросы. Оплакивал? Зачем? Почему нельзя дома? Кто эти другие? Пернатые хоть и были осведомлены о жителях этого мира, но не знали всех особенностей и традиций. И в большинстве случаев не стремились узнавать. — Тебе плохо? — тихий тонкий голос стал еще тише, чуть не сорвавшись на едва уловимый писк, и Хван уловил темную волну страха. — Ты тоже умираешь? Ангел усмехнулся подобному вопросу. И еще раз помотал головой. Возникло желание дотронуться до светлой макушки, зарыться пальцами в пшеничные волоски и потрепать их, чтобы привести ребенка в чувство. Но тогда возникал риск, что сам Хван упадет без чувств. Не смерть — легкое напоминание о том, почему нужно сразу после рассвета возвращаться домой, а не летать, где попало. — Нет. Все хорошо. Будет. Мне жаль, — ранее не произносимое слово так свободно соскользнуло с языка. Сегодня для Хенджина многое было впервые. — Но лучше иди домой. Здесь небезопасно такому малышу, как ты. — Ты пойдешь со мной? — Нет, у меня свой дом. И ему срочно нужно было туда вернуться. Крылья распахнулись на инстинктивном уровне, чтобы унести хозяина как можно дальше от опасности. Пусть эта опасность даже не подозревала, что наносит сильный вред пернатому своими бьющими под дых эмоциями. Оставалось только договориться с пареньком. — Обещай, что прямо сейчас пойдешь домой. Хван знал, что морфы держат свои обещания, прекрасно орудуя своим оружием. Парень, видимо, тоже это знал. Уже успели рассказать или сам познакомился с побочкой своей природы? Не было времени узнавать. — Обещаешь? — с нажимом повторил Хенджин. — Обещаю, — сквозь зубы прошипел малыш. — Но и ты тоже пообещай. — Что? — Что вернешься. А вот этого пернатый пообещать не мог. Хотя вдруг осознал, что хотел бы снова увидеться с этим мальцом. Мазохизм чистой воды — не иначе. Раньше он в себе такого не замечал. Но сегодня, видимо, и правда день открытий. — Постараюсь, — вяло улыбнулся красноволосый. И снова поддался неведомому любопытству. — Как тебя зовут? Ему бы домой лететь, а он все еще стоит, пытаясь сохранить равновесие, и интересуется, как зовут паренька. Кажется, волна из чужих чувств заметно отразилась на его способности думать. Впрочем, все тревоги улетучились, стоило парню улыбнуться. Хван не без удовольствия отметил, что ему каким-то образом удалось прогнать гнущую его к земле грусть. Полотно эмоций больше не горчило. — Феликс. Имя звучало приятно. Захотелось тут же произнести его, и Хенджин решил себе не отказывать. — Беги домой, Феликс. Ты обещал. Но ждать, пока парень сорвется с места и побежит в деревню, ангел уже не мог. Достаточно было напомнить мальцу о его обещании. Один взмах, и Хван, преодолевая усилившуюся под гнетом чужих переживаний гравитацию, все же сумел оторваться и взмыть вверх. Пернатый поднял голову и посмотрел в сторону дома, оставляя за спиной улыбавшегося морфа. Сожалея, что не представился сам. И уже наперед зная, что обязательно вернется, чтобы это сделать.