Who Dares Wins

      Джон никогда не замечал, как медленно тянется неделя. На заданиях неделя была, что миг, – как будто и не бывала. В последний раз так мучительно долго неделя длилась, когда Джон был в школе и изнывал, ожидая каникул.       Да и в остальном Мактавиш напоминал себе сейчас скорее школьника, чем взрослого, наблюдательного, выкованного богатым жизненным опытом взрослого человека. Он маялся. Ходил туда-сюда по снятой в Манчестере комнате, открывал шкаф, долго рассматривая скудный набор одежды. Одежда! Да на службе ему бы и в голову не пришло переживать из-за своего внешнего вида. Джону было всё равно. Саймону тоже. Но сейчас внешний вид заставлял нервно крутиться перед зеркалом. Господи, неужели у него настолько много шрамов? Совсем чистое лицо – и руки. Все в рубцах, выбеленных временем шрамах. Их можно было скрыть длинными рукавами. Джон нахмурился. Как будто Саймон не заметит.       Школьник… Как школьник перед первым свиданием!       — Чёрт бы вас всех подрал.       Мактавиш упёрся головой в дверцу шкафа, закрывая глаза. Тишина комнаты била в уши.       Встреча закончилась сумбурно.       Джон помнил только то, как он стоял на улице, отчаянно цеплялся за куртку Саймона и что-то хрипел ему в губы, пока тот крепко поддерживал его руками. Саймон коротко целовал полупьяного Мактавиша, иногда даже отвечая на бессвязный бред мужчины. На нём не было маски, но Джон быстрее бы дождался должного отношения к бывшим военным от государства, чем вспомнил бы лицо Саймона. Мактавиш не чувствовал возбуждения – только необъяснимую радость.       Райли отпустил его, но сразу же положил горячие ладони на шею качнувшегося Мактавиша, и едва склонившись, поцеловал. Взорвись мир в ту секунду – Джону было бы всё равно. Когда Саймон отстранился и посмотрел Джону в глаза, тот снова вцепился в его руки.       — Уходишь?       — Я уже в Уэльсе, сегодня утром уехал, помнишь? Как я могу отсюда уйти, если меня здесь нет? — Пальцы прошлись по коже за ушами Джона. Потом спустились ниже и огладили наэлектризованную кожу на шее.       Джон открыл глаза и махнул рукой, развевая воспоминания. Шея горела. Сообщение с адресом, которое пришло поздно ночью, когда Мактавиш лежал и рассматривал потолок, он скопировал несколько раз из страха, что оно может удалиться, исчезнуть. Но в этом не было нужды. Адрес не пропадал у него из памяти, продолжая всю эту неделю висеть перед глазами.       Неделя. И почему Мактавиш опять трусит? Почему неделю каждый вечер он включает горячую воду, стоит под ней бесконечность, выходит и стоит перед зеркалом? Почему уже неделю не может взять себя в руки, схватить бутылку бурбона и вломиться к Райли домой, чтобы, возможно, там остаться? Может быть, не навсегда, но остаться. Он же, чёрт подери, вещи пострашнее видал? Но страх запер комнату на ключ и пригвоздил Джона к зеркалу. Всё ему теперь казалось не таким. Лицо, нос, губы. Слишком крупная шея, слишком большие руки, слишком много шрамов, слишком накаченное тело. Всё слишком. Он снова покрутился, рассматривая себя со всех сторон.       Who Dares Wins.       Всегда терпеть не мог этот девиз. Сейчас он вдруг ударил в голову, и Джон отскочил от зеркала, закрывая глаза. Быстрее, быстрее, быстрее, пока не передумал, пока отражение в зеркале не притянуло к себе магнитом.       Он быстро оделся, схватил бутылку бурбона и бросился на улицу. Гражданская жизнь кипела. Она потихоньку окрашивалась в ночные оттенки, группа подростков разразилась смехом, разглядывая что-то в телефоне, девушка процокала на каблуках, прижимая к себе пакет с продуктами, шумели машины. Мактавиш в панике сосредоточил своё сознание на бутылке алкоголя в своей руке, представив себя со стороны: потерянного, не вписывающегося в картину обыденного мира, знакомого с устройством M4A1 лучше, чем с тем, что делать с чувствами. Рубашка раскрылась из-за ветра, он почувствовал холод. Даже куртку не взял.       Бросился через дорогу, тяжело дыша и борясь с шумом, который изнутри царапал мозг. Саймон вёл его, раненого, через вражеские районы, спокойно рассказывая что-то прямо в ухо через наушник. Две картинки – шумного вечернего Манчестера и какого-то (он уже и не помнил какого) тихого, готового напасть на него города, через который он продирался с нестерпимой болью в руке, – наслоились друг на друга. Сознание билось в муках, воспоминания вспыхивали одно за другим.       Саймон.       Мактавиш глубоко вздохнул. У него опять была цель – добраться до Саймона. Цель. Как хорошо, когда есть чётко определённая цель, когда ты не путаешься в паутине обычной жизни.       Через десять минут он стоял перед дверью квартиры Райли. Неужели она будет такой же мрачной, как мужчина?       — Как дела в Уэльсе? — усмехнулся Мактавиш, поднимая бутылку, как трофей.       — Погода радует.       Обычная серая футболка. Простые чёрные спортивные брюки. Татуировки, обвившие предплечье левой руки. Маска. Мактавиш готов был убить Саймона.       — Снимешь ты эту чёртову маску или нет? — Джон оттолкнул Саймона с порога.       — Обувь, Мактавиш! — рявкнул Райли и схватил его за талию. Джон стянул ботинки и приподнял брови: «Доволен?». Саймон кивнул. — Тебе всё ещё не даёт покоя моя маска?       — Держи.       Саймон прижал к себе бутылку и исчез в глубинах квартиры. Приятные мягкие оттенки коричневого и бежевого цветов обволокли Джона. Неожиданно. Мактавиш едва ли не побежал за Саймоном. Торопливость охватила его мышцы, и они напряглись, заставляя Джона дрожать от переизбытка чувств.       Райли аккуратно поставил бокалы на столик. Джон встал посреди комнаты и огляделся. Плетёное кресло возле окна, небольшой диван у стены, столик, искусственное растение на подоконнике. Телевизора и другой техники не наблюдалось. Зато по углам лежали стопки книг.       — Джон Донн? — сморщился Мактавиш.       — Положи на место.       — Не могу читать стихотворения. Меня на них не хватает.       — Я знаю.       Конечно. Конечно, знает. Джон всегда замечал на себе пронзительный взгляд Саймона. Райли впитывал в себя движения, чувства, мысли, жесты, мимику Мактавиша, знал его привычки, его желания, его эмоции. Неудивительно, что он знает.       Джон подошёл сзади к Саймону и обхватил его руками. Рубашка надёжно скрывала шрамы, беспокоившие мужчину, и он сцепил пальцы замком, упираясь головой между лопаток. Саймон замер.       — Саймон?       — Я рядом, Джонни. Не торопись. Теперь у нас есть время.       — Я веду себя, как подросток.       — У нас не было шанса вести себя, как подростки. Не отнимай этот шанс у себя сейчас. Только не торопись. Оглянись. Куда нам торопиться?       Джон тяжело задышал. Тот скомканный ком чувств, который он упрямо прятал год за годом, надеясь, что он исчезнет, застрял в горле. Заплакать не получалось – это радовало. Мактавиш прикоснулся губами к твёрдым мышцам на спине Саймона сквозь приятно пахнущую порошком футболку. Райли поднял руку и через секунду на столик упала маска.       — Ты никогда не задумывался, как всё вокруг странно?       — Ты никак не привыкнешь?       — Не могу. Странно. Шум мучает. Тишина тоже. Четыре года, Саймон. Я даже не помню, что я делал всё это время.       — Торопишься, Джонни. — Горячие пальцы коснулись рук Джона. — Не торопись. Тебе нужно время? Ванная там.       Мактавиш пришёл в себя только тогда, когда встал под холодную воду. На полке стояли от силы пара баночек, на которых горделиво значилось то «2-in-1», то «3-in-1». Это рассмешило Джона, он потёр глаза и громко фыркнул, выплёвывая воду. Саймон теперь никуда не торопится, но привычку использовать эти отвратительные средства ухода из него теперь не вытравить.       Джон натянул халат. У Саймона всё было просто. Простая квартира, простой халат, простые средства ухода. Может этой простотой он пытался компенсировать сложность, отразившуюся в его глазах тяжёлыми воспоминаниями?       Мужчина заглянул в гостиную. Один бокал стоял пустой. Он двинулся дальше.       Саймон сидел на кровати в спальне, склонив голову и думая о чём-то непонятном Джону. Завитки русых волос впитали полумрак комнаты. Мактавиш подошёл вплотную и мягко коснулся волос Райли. Тот обнял его за талию, крепко прижимаясь головой к животу.       Ком в горле растворялся. Дышать становилось легче. Мактавиш опрокинул голову, гладя Райли по затылку, и прикрыл глаза. Как же тихо. Но не так, словно ты ждёшь нападения врага. Так, словно весь мир огородил их наконец-то от своего липкого шума, дал им передышку, возможность уделить время друг другу, а не выживанию, убийствам, страхам, тяжёлым взглядам, в которые не вмещается весь посыл.       Райли поднял голову. Лёгкая щетина, уже почти зажившие царапины на щеках, тонкие губы. Веснушки. Джон никогда бы в жизни не подумал, что у Саймона Райли веснушки. Мактавиш наклонился и начал беспорядочно выцеловывать лицо – знакомое до боли в сердце и впервые увиденное. Дотянулся до губ и укусил нижнюю.       Саймон что-то возмущённо пробасил, но недовольство не нашло себе места между двумя тянущимися друг к другу людьми.       Джон не помнил, что происходило потом. Он смутно осознавал, как Саймон грубовато, не зная, куда деть силу, опрокинул его на кровать, как тихо, неожиданно мягко для такого глубокого голоса застонал, когда Мактавиш стянул с него брюки. Райли иногда что-то говорил, но слова скользили по краю сознания разгорячённого Джона, и он не понимал ни одного английского слова. Мактавиша вдруг поразило то, что это их первый раз, когда они занимаются любовью. Это уже не торопливый, быстрый, причиняющий боль и неудобство вкупе с острым удовольствием секс, которым они занимались несколько лет назад. Сейчас Джон чувствовал, как Саймон, сам того не понимая, вкладывает всего себя в то, как целует Мактавиша, как крепко сжимает его напряжённую талию, как длинными, грубыми пальцами растягивает его и шипит, когда бутылочка смазки выпадает и теряется в постели. Джон целовал Райли так, словно шанса у него сделать это больше не будет. Захлёбываясь, теряя кислород, рассеивая сознание.       — Не торопись, Джонни. — Саймон навис над ним, медленно покачивая бёдрами, чтобы не причинить боль мужчине. Мактавиш обхватил его ногами за талию и выдохнул. — У нас есть время.       Было горячо, холодно, влажно, скользко. Но не было шума или тишины. Джон покачал головой. Нет шума.       Райли громко выдохнул. Шрам над бровью дёрнулся, он замер, целуя лицо Джона. Коснулся горячими губами щёк, носа, век, бровей. Он продолжал оставаться Саймоном: скрытным, мрачным, сильным. Но нежность резонировала с его суровым видом – она непонятно откуда взялась в его крупных руках, которыми он сжимал простынь под Джоном. Веснушки словно стали темнее, ещё заметнее проступили на светлой коже Райли.       — Саймон?       — Джон?       Мактавиш захлебнулся в стоне. Было хорошо просто от осознания, что Райли закрывает глаза от удовольствия, касаясь его тела, двигаясь в нём. Саймон одной рукой опирался о кровать, второй жадно оглаживая Мактавиша. Он пальцами скользил по шрамам, но ни грамма отвращения не было в его действиях, словах, взгляде. Джон готов был заплакать, как ребёнок, потерять самообладание, сжать Райли в своих руках, не отпускать.       — Быстрее, — всхлипнул Джон, откидывая голову, чтобы Саймону было удобнее целовать его напряжённую шею. Мышцы бугрились на руках Райли, искажали татуировки, дыхание сбивалось от стонов, он исступлённо кусал кожу Мактавиша, касался языком мест укусов, прижимался разгорячённой щекой к Джону. — Если скажешь не торопиться – я выбью из тебя всё дерьмо.       Саймон распирал Мактавиша изнутри и не давал ему воздуха, пространства вокруг него. Он словил Джона в ловушку, и будь он проклят, если бы Мактавиш сказал, что ему не нравится. Он выстанывал каждый звук, существующий на свете, чтобы особым образом выхрипывать десять букв, составляющих имя мужчины, который доводил его до белого каления.       — И всё же не будем торопиться? — усмехнулся Райли и замедлился, удерживая удовольствие и накатывающий оргазм где-то на краю, не подпуская их слишком близко и не давая взорваться перед глазами Джона. Мактавиш тяжело дышал, сбиваясь и чувствуя, как лёгкие распирает от нехватки воздуха. Он с недоумением, почти дикой ненавистью посмотрел на Саймона. Тот качнул бёдрами, прикрыл глаза, застонал и снова замер. Джон готов был убить Саймона. Чёртов засранец.       Мактавиш двинул тазом, пытаясь насадиться на Райли, и поймать то удовлетворение, которое почти настигло его. Бесполезно.       — Хочешь расскажу шутку?       Джон поверить не мог ушам. Какая к чертям собачьим шутка?       Он ухватился за шею Саймона, приблизил его голову к себе и в самое ухо прошипел:       — Заткнись нахрен и дотрахай меня уже.       Повторять не пришлось. Саймон поменял позу, схватив Джона под ягодицы и выпрямившись. Мактавиш закатил глаза – так резко сменилось ощущение накладывающегося холода на разгорячённую кожу резким жаром, окатившим все нервы, что он ещё раз зашипел, но уже от вернувшегося удовольствия. Райли пальцами обхватил член Мактавиша и вразнобой начал ему дрочить, не попадая в такт своему телу, которое ритмично двигалось назад и вперёд, наполняя Джона.       Комната поплыла перед глазами Мактавиша, когда он попытался представить себя и Райли: взмыленных, покрасневших, выстанывающих что-то в разных тональностях. Джон не смог нарисовать картинку, где он лежит с широко раскрытыми ногами, поддерживаемыми сильными руками Саймона, сжимает подушку и подаётся каждый раз навстречу движениям Райли, не зная, куда ему двигаться – пытаясь насадиться глубже на член Саймона или толкнуться в крепко сжатый на его органе кулак. Он пропустил момент, когда кончил. Только понял, что рука Райли, так планомерно доводящая его до оргазма, исчезла. В рот толкнулись мокрые пальцы. Мактавиш захлебнулся в стоне, закатывая глаза и облизывая пальцы мужчины. Что-то липкое было на них.       — Блядский ад… — вырвалось вдруг у Райли, и он вздрогнул, кончая.       Саймон отсел на кровати, разглядывая Мактавиша. Тот лежал с раздвинутыми ногами, которые явно дрожали от напряжения, тяжело дыша, всё ещё вцепившись в подушку и простыни. Капли пота стекали по его шее, а искусанные губы были испачканы в собственной сперме. Джон молчал. Весь мир превратился для него в собственное сердцебиение, которое заглушало все звуки.       — Действительно совсем противоположное.       — Что?       Джон засмеялся, вытирая рот и шумно сглатывая вязкую слюну.       — Ты не соврал, когда говорил, что не являешься уродом.       Райли встал с кровати, подбирая халат с пола и накидывая его на себя. Он ещё раз взглянул на Джона и едва поборол желание вернуться в кровать. Развернулся и молча пошёл в душ.       — Думаешь, у нас ещё есть время? — Вопрос настиг Саймона на пороге. Он задумчиво выдохнул и обернулся. Мактавиш уже сидел на кровати, опираясь руками о постель и разглядывая пол. Мускулы бугрились под натянутой кожей его рук, чётко выделяя каждый шрам, полученный в боях. Ещё один крупный шрам на шее – Саймон помнил ту операцию. Взъерошенный ирокез отрастающих волос. Сильные ноги. Опустившиеся плечи. Это был Джон Мактавиш. Сержант, засевший в сознании Райли почти на десятилетие и не перекрываемый ни болью, ни смехом. Сомнения грызли его даже в момент, когда всё было доказано.       Саймон кивнул самому себе.       — Мы должны рискнуть. Кто рискует – чувствует вкус победы.       Джон смотрел на удаляющуюся в темноте коридора спину Райли. Who Dares Wins. Больше не было шума, тишины или тревоги. Остались только запах Райли, спокойствие и возможность не торопиться. Возможно, у него есть шанс не просто остаться в жизни Саймона, но ещё и вписаться в неё?       Он улыбнулся.