Остаться человеком

Вначале была просто темнота. Всепоглощающая, густая, бесконечная темнота. В ней не было вообще ничего. Потом пришёл холод, пробиравший до костей. А после появилась и боль. Вначале пульсирующая и тугая, вскоре она отдалась остротой по всему телу. Особенно сильно болела левая рука – ниже локтя он почти ничего не чувствовал. Но никогда раньше Маккензи не радовался боли настолько сильно. Если что-то болит – значит, ты ещё жив! Дышать было трудно: при каждой попытке вздохнуть лёгкие обжигало новой волной боли. Стараясь не тревожить левую руку, Джеймс неловко перевернулся на живот - при этом поняв, как на самом деле ощущаются поломанные рёбра, - и сильно закашлялся. С водой изо рта вышли также сгустки крови. Грудь теперь болела невыносимо, однако каждый глоток воздуха казался сладким, будто молоко матери. Он жив. Жив – а это главное. Судя по всему, пуля в него не попала. Это уже было веским поводом для улыбки. Джеймс с трудом разлепил опухшие веки. Вокруг стояли предрассветные сумерки. Серые грозовые тучи всё так же нависали над городом. Моросил мелкий раздражающий дождь, а солнце казалось бледной белой точкой за пеленой облаков. Отовсюду воняло портовым мазутом, солью и рыбой, а где-то вдали раздавались крики чаек. Джеймс валялся на холодной гальке в окружении выброшенных на берег коряг и водорослей. Парень понял, что его выбросило куда-то ближе к заливу. Чудо, как он вообще выжил – если бы его вынесло в море, то пиши пропало. Маккензи попытался подняться, но левую руку пронзила горячая порция острой боли. «Видимо, сломали, мрази». Стиснув зубы и игнорируя переломанные рёбра и ноющую спину, парень всё же смог кое-как встать на ноги. Он был весь мокрый, от ботинок до портков: джинсы мерзко обтягивали ноги, а крутка, по ощущениям, весила с тонну. Джеймс облизал засохшие и покрытые кровавой коркой губы, поморщился и, медленно переставляя ноги, поднялся и поплёлся прочь с пляжа. Всё его тело превратилось в один сплошной комок оголённых нервов, к горлу подступала тошнота, а в глазах темнело, как при обмороке. Но парень упрямо шёл вперед, зная, что если он остановится, то уже больше не встанет. Вот только куда идти, Маккензи ещё не придумал. В голове крутились, путались и обрывались сразу тысяча мыслей: «Они меня нашли, значит, найдут и Сэма. Надо его предупредить. Нет! Нет, нельзя… Тот урод же говорил, что его уже нашли. Чёрт. Он вообще жив? Его тоже били? Или… Боже, как болит рука. Как хочется пить. Сейчас бы выпил целый таз… А лучше… а лучше вмазаться…» Джеймс никогда не считал себя наркоманом. Нет, он не такой, как эти уроды. Он свободный человек, безо всяких «зависимостей». Если Маккензи и принимал что-то, то так, баловства ради. Но сейчас он был готов продать весь мир за полоску чистого белого порошка… «Может быть, это и вариант?» Те психи, что отобрали деньги, сто процентов считают его трупом. Значит, Джеймса никто не будет искать. Как ни крути, после всего пережитого, он заслужил немного дури. Оставалось только найти деньги. Стараясь даже не прикасаться к пульсирующей болью левой руке, Маккензи потянулся проверить карманы. Там лежала горстка мокрых монет, с которых не наберётся и пятёрки, размокшая пачка сигарет и какой-то мусор. «Дерьмо собачье!» Парень поднялся на набережную и огляделся в поисках автобусной остановки или такси, но вокруг было пусто. Неудивительно, что в такую мерзкую погодку никто не решился выходить на улицу. Судя по всему, это был район Мори-Ферт: вдоль побережья стояли одинаковые каменные двухэтажки с видом на залив, где жили всякие зажравшиеся стоматологи и богатенькие пенсионеры. Это место Джеймс знал плохо – торчки сюда заходили редко. Всё нарастающая тревога начала изнутри поедать душу. Мысль о том, что надо поскорее убраться, заглушила даже мечты о дури. Спрятавшись от дождя под козырьком ещё не открывшегося кафе, Джеймс вытащил на свет божий свои пожитки. Всего у него наскреблось около трёх фунтов – этого хватило бы на билет до Нижнего Даллахи, откуда он смог бы доковылять до дома. «Смог бы?» Пара монет со звоном выпала на брусчатку, и парню пришлось наклониться за ними. Невольно он надавил на больное ребро, отчего тут же судорогой свело живот, а из носа снова пошла кровь. «Нет, это не вариант. Я в таком состоянии подохну быстрее, чем найду нужную улицу». Кое-как обтерев рукавом кровь, Джеймс порылся в карманах в поисках платка или салфетки. Рука нащупала какую-то мокрую бумажку, и Маккензи уже был готов впихнуть её в ноздрю, чтобы не залить всё кровью, как вдруг бросил взгляд на смазанные цифры на ней. Озарение пришло внезапно – а вместе с ним созрел и план. «Чёрт возьми, это же номер Джулии!» Чернила немного расплылись, листок порвался, но номер всё ещё оставался читаемым. Просить помощи у этой сучки, которую он ещё и не видел несколько лет – это, конечно, полный позор. Но другого выхода у него просто не оставалось. Мори-Ферт считался благополучным районом, а, значит, где-то здесь неподалёку должна быть рабочая телефонная будка. Возможно, даже со справочником. О таких местах мэрия заботится, ведь местные жители платят налоги. А вот до обитателей бедных районов им нет никакого дела – хотя им помощь нужна гораздо больше. Мир, чёрт возьми, охрененно несправедлив. Красная будка маячила в паре сотен ярдов от Джеймса, но путь до нее показался ему целым испытанием. Нос продолжал кровоточить, а заткнуть его было положительно нечем – на свою память Маккензи уже давно перестал полагаться, так что бумажку с номером упрямо сжимал в правом кулаке. А выйдя под дождь, он вдруг понял, что начинает терять сознание: внезапно улица поплыла перед глазами, накатила тошнота, колени подкосились. Только схватившись за ограждение на набережной, Джеймсу удалось удержаться на ногах. Рёбра и рука разболелись с новой силой, глаза слипались. Он добрёл до телефона и крепко схватился за трубку. Только сейчас Джеймс понял, насколько замёрз: пальцы озябли и не слушались, монеты выпадали из рук, а номер он смог ввести лишь с третьей попытки. Побитый и теряющий сознание парень понятия не имел, сколько сейчас времени, дома ли Джулия и ответит ли та вообще. Он всем телом навалился на стеклянную стенку и пялился на залив, пока в трубке шли гудки. С каждым из них Джеймс чувствовал, как теряет силы и надежду. Ему чертовски сильно хотелось спать, так что он почти что осел на пол, когда на том конце провода раздался тихий сонный голос: - Джулия Пембертон слушает. Алло. Кто это? - А, эмм… Джулия, это я… - слова давались Джеймсу с большим трудом. Язык заплетался, в головы было пусто. Он совсем не знал, что нужно было говорить в таких случаях. - Кто-кто? Это что, шутка какая-то? Кто звонит? - Нет, Джулия, прости, это я, Джеймс. Джеймс из колледжа, мы с тобой недавно виделись… - Маккензи, это ты? Ты совсем с ума сошёл? Ты время вообще видел? Откуда у тебя мой номер? - Прости, если разбудил, Джулия. Ты сама дала мне номер, - что-то в груди Джеймса остро кольнуло, и он закашлялся. Автомат потребовал бросить ещё монетку. – Джулия, послушай, прости, не вешай трубку, мне очень нужна твоя помощь. Пожалуйста. Я сейчас у залива, кажется, это Мори-Ферт или где-то рядом. - Ты издеваешься, Джеймс? – сонливость в её голосе уступила место ярости. – Мы не виделись несколько лет, потом покурили вместе, и теперь ты просишь меня в такую рань ехать к сраному заливу? Это розыгрыш какой-то? Если так, то вообще не смешно. У меня сегодня смена, мне нужно выспаться. Больше не звони… «Да я бы и не звонил, сука! После всего, что ты мне сделала – одна услуга, только одна! Чёрт, да ты передо мной вся виновата – ты мне по всем фронтам должна. Так что, будь добра, отрой в своей гнилой душонке остатки человечности и помоги мне, бляха-муха!» Вместо того он прошептал: - Нет! Нет, Джули, послушай, мне сейчас правда нужна помощь! Пожалуйста, поверь. Слушай, мне очень плохо, на такси нет денег. Прошу тебя, помоги! Это последний раз, Джули... - Ты пьяный, что ли? Или опять под кайфом? Извини, позвони кому-нибудь другому, ничем помочь не могу. - Нет, нет, всё не так… Слушай, какие-то уроды меня избили… в общем, вчера мне сильно досталось. Если бы было, кому звонить, я бы позвонил. Но больше некому. Пожалуйста, Джули… - Не мои проблемы! - Я знаю. Мне бы просто добраться до… Тут Джеймс снова закашлялся и почувствовал, как выпадает из реальности. Земля ушла из-под ног, и он начал оседать, неудачно подставив больную левую руку. В этот раз крик он сдержать не смог. - Ты там что, упал? Чёрт, Джим, что у тебя вообще стряслось? Почему вокруг тебя постоянно какие-то проблемы?! - Джули, прошу тебя… Кроме тебя мне никто не поможет. Это последний раз, я больше тебя никогда не побеспокою. Пожалуйста, ради всего… - Прости, Джим, ничем не могу помочь. Мне работать сегодня надо. Если хочешь поговорить, давай как-нибудь в другой раз. - Нет! Нет, нет, нет, только не вешай трубку! Джули! – из последних сил крикнул он. - Пока, Джим. Пожалуйста, не звони мне больше. Раздались тяжёлые, давящие гудки. «Она бросила трубку». Эта мысль вдруг показалась Джеймсу глупой до невозможности. Как она могла так сделать? После всего, что между ними было, после всего, что она наделала – как она могла так поступить?! «Да ты и вправду сука, мисс Пембертон». Окончательно осев на пол, парень слабо улыбнулся. Теперь точно конец. Больше некому звонить, нет ни денег, ни знакомых. Никого нет. Джеймс решил, что сейчас же наберёт «999», позвонит в больницу, вызовет скорую помощь… Там уже будь что, будет – пусть хоть сажают за решётку сразу. Главное – выжить. Любой ценой. Если он будет жив, то ещё всё сможет исправить. Джеймс потянулся вверх, к кнопкам, но не смог до них достать. Металлическая трубка выпала из руки и со звонким стуком ударилась об пол. Рука безвольно легла на живот. Темнота медленно и верно застилала взгляд, и Джеймс почувствовал, как падает всё ниже и ниже - в бездонную черную яму. Ему вдруг показалось, что выбраться на поверхность оттуда ему уже не получится.

***

Когда вдали показалась тонированная чёрная машина, Джеймс, согнув ноги, без сознания лежал на грязном и мокром полу телефонной будки. - Он? - из машины раздался мужской голос. - Да, вроде он. Вот ведь сука. Будто у нас без того проблем мало. Ладно, грузи давай. На секунду перед взглядом Маккензи промелькнула яркая красная куртка. Но, возможно, это был всего лишь бред медленно уплывающего сознания. Парень не очнулся, даже когда его тело вытащили наружу и, вколов иглу в шею, погрузили в багажник. Впрочем, транквилизатор был совсем не обязателен – Джеймс Маккензи и так находился в глубокой отключке.