Остаться человеком

Кинспей встретил его туманом и моросью. Мерзкая погода – как раз под стать этому мерзкому городу. Поездка из Манчестера в эту шотландскую дыру заняла около семи часов, но Гарри Лотману казалось, что прошло больше суток. Всё это время в машине играло радио, но мрачные мысли заглушали музыку. Гарри думал о том, что не успел. Он, конечно, приехал – но было уже слишком поздно. В ту ночь он перезвонил на таксофон сразу же, как вернулся домой. Прошло совсем немного времени, однако Гарри услышал лишь долгие тяжёлые гудки и отрывистый сигнал окончания вызова - никто ему так и не ответил. Тогда Лотман не придал звонку значения, так что и повода для беспокойства не видел. Наверняка, кто-то просто ошибся номером. Но через несколько дней ему позвонила Агата. «Гарри, послушай, я должна тебе сказать кое-что важное. Присядь и выслушай меня…» По сути, дальше она могла уже не продолжать – Гарри понял всё с первых слов. Он знал, что не стоило Нилу уезжать в тот город. Он знал, что должен был быть рядом. Он знал, что совершил ошибку. И Гарри Лотман знал, что ничего уже не исправить. Наверное, гораздо быстрее можно было добраться до Кинспея на самолёте, но он никогда не доверял этим летающим консервным банкам. Лотман видел, как с годами люди совершенствовали свои изобретения, вводили всякие протоколы безопасности и утверждали, что эти железные птички – самый безопасный вид транспорта. Гарри им не верил. Он не был готов доверить свою жизнь двум парням с дипломами лётного училища и паре красоток в юбках-карандаш и шейных платочках. Если он и умрёт в дороге, то уж по своей вине и с ощущением контроля над ситуацией. Кинспей начинался со складов и заводов, но уже на подъезде Гарри заметил стеклянные новостройки в центре города. Раньше их тут не было. Последний раз он был в округе Мори лет десять назад, и ему казалось, что сюда прогрессу уж точно не добраться. Нилу Батлеру город нравился именно своей старинной привлекательностью: мощёные улочки, величественный кафедральный собор, каменные набережные. Лотман не видел в Кинспее чего-то особенного, предпочитал жить там, где потеплее. Но старика Батлера всегда тянуло сюда. Несмотря на перестроенную развязку и новую эстакаду, на въезде Гарри сориентировался довольно быстро. Он ещё помнил дорогу до дома Нила, помнил даже его адрес. Лотман уже приезжал однажды к старику – в тот раз Батлер провёл его по городу, пересказал забавные байки из прошлого тех мест, а затем, несмотря на протесты, повёл в театр. Постановка оказалась на редкость дилетантской, но Гарри всё равно был благодарен отцу за проведённое время. «Отцу. Как давно я его так не называл? Десять лет? Больше? Чёрт… как я мог такое допустить…» Гарри подъехал к небольшому двухэтажному домику с маленьким палисадником, зажатому между другими точно такими же домами. Нил любит… любил копаться в земле, высаживать кусты вдоль низкого каменного заборчика, ухаживать за газоном. Под конец жизни он пытался создать вокруг себя простой человеческий уют, которого всегда был лишён. «Теперь всё это пропадёт». В доме был выключен свет, дождь размыл гравийную дорожку, ведущую к крыльцу, и, казалось, будто здесь уже давно никто не живёт. Гарри остановил машину на другой стороны улицы. Тяжело было смотреть на это место. Нужно было найти в себе силы забрать личные вещи Нила, так как дом уже был выставлен на продажу. Такие, как они, редко пеклись о скорби по ушедшим – считали это глупыми людскими слабостями. Когда-нибудь все умрут, не стоило делать из этого нечто сакральное. Но Гарри не мог заставить себя даже выйти из машины. «Проклятье! Нил… Кто с тобой это сделал… Зараза! Зачем ты вообще уехал из Манчестера… Я… Я не смог тебя здесь защитить. Прости меня, Нил. Я не смог тебя спасти». Гарри безвольно положил голову на руль в тщетной попытке успокоить себя. Щипало горло, кружилась голова - хотелось плакать, но слёзы не шли. Уже давно Гарри дал себе обещание никогда не показывать своей слабости. Нил говорил, что лучше выплакаться дома, чтобы эмоции не взяли над тобой верх при других. Батлер хотел, чтобы Гарри оставался хорошим и сильным человеком, несмотря ни на что. Отец и сам был хорошим. Только вот кто-то всё равно его убил. Сжав виски пальцами, Гарри ещё раз велел себе успокоиться. Эмоции уже ничем не могли помочь Нилу. Раньше надо было думать. Порывшись в чёрном кожаном портфеле, Лотман достал несколько стеклянных ампул, утягивающий ремешок и одноразовые шприцы. Зубами зажав рукав чёрной рубашки, он наскоро сделал себе укол в вену и опустился на спинку кресла. Через пару минут из бардачка он вытащил банку таблеток и проглотил сразу целую горсть. К седативным его организм привыкал слишком быстро, так что приходилось постоянно увеличивать дозу или менять лекарство. Это не было ни зависимостью, ни капризом - только так Лотман вообще мог заснуть. Только так мог унять головную боль. Собравшись с силами, он наконец вышел из машины. Бледный и темноволосый, одетый во всё чёрное, Лотман напоминал призрака, появившегося из утреннего тумана. Чёрный плащ, чёрный костюм-двойка, чёрные сверкавшие чистотой туфли, чёрная накрахмаленная рубашка, застёгнутая на все пуговицы – и дело тут было вовсе не в трауре по внезапно почившему Нилу Батлеру. Просто других цветов в гардеробе Гарри Лотмана не было в принципе. Тёмные, почти иссиня-чёрные волосы аккуратно зачёсаны назад – ни одна из прядей не выпадала из старомодной стрижки на косой пробор. На светлом узком лице выделялись голубые глаза: две светлые, почти прозрачные бездны пугали своей неподвижностью. На вид Гарри было не больше двадцати – издалека его даже можно было принять за старшеклассника или студента первых курсов колледжа. Только вот, скажи он людям свой истинный возраст, они наверняка бы восприняли это, как несмешную шутку. Дом Батлера стоял неподалёку от набережной, всего в паре кварталов от залива. Район Мори-Ферт покрывал толстый покров утреннего тумана, сквозь который едва виднелись очертания кинспейского маяка. Где-то вдалеке гудели корабли, подплывающие к порту. Гарри достал из багажника несколько сложенных картонных коробок и отправился к дому. Мори-Ферт Стрит 29А. Он помнил, с какой теплотой Нил относился к этому домику – в шутку он называл его своим «последним пристанищем». «Ну, что ж, отец. Мои поздравления. Твоё желание сбылось». Недавно здесь прошёл сильный дождь: на газонах блестели глубокие лужи, с крыши террасы капала вода, отцветшие тюльпаны прибились к земле. Ключ, как и всегда, хранился под большим вазоном у двери. Войдя в дом, Лотман поразился его холодности – будто всё тепло и уют ушли из дома вместе с его хозяином. Узкая лестница на второй этаж, небольшая прихожая, дешёвая кухня и гостиная с круглым столом, рядом с которым стояла пара кресел и искусственный камин. Всё было простым, старомодным, родным. Нил вложил много усилий в обустройство этого дома – Гарри мог поклясться, что это были точь в точь те самые кресла, на которых он когда-то прыгал в Манчестере. Но теперь от всего вокруг веяло пустотой. На душе было противно оттого, что скоро здесь всё оденут в белые чехлы и вывезут на свалку. Гарри предложил забрать этот дом себе, чтобы наследство Нила не пропало зря. Ему, разумеется, ответили отказом. Агата объяснила это тем, что подобная преемственность лишь вызовет лишние вопросы у соседей. А это мешает конспирации. Гарри был готов послать и правила, и конспирацию, если то означало продажу дома, что его отец так любил. Но пойти против воли Совета он не решился. Всё, что ему было позволено, – лишь забрать некоторые личные вещи. «Прости меня, Нил. Прости. Я облажался. Я опять не смог ничего сделать…» Гарри прошёлся по первому этажу, забрасывая в коробку всё, что могло напоминать ему об отце. Нил не хранил старых фотографий или предметов прошлого. Старик прятался среди людей всю свою жизнь и точно знал, что можно держать на виду, а что может вызвать вопросы. Лотман поднялся наверх, но и там не нашёл ничего ценного. Порылся в ящиках комода, заглянул под кровать, проверил шкафы и письменный стол – везде было пусто. Конечно, повсюду лежали кое-какие чеки, недавние ежедневники, сверкающие новизной запонки – но там не было ничего, по-настоящему принадлежащего Нилу Батлера. Тому, кого он знал. Когда Гарри подошёл к двери подвала, коробка не была заполнена даже на половину. Это было последнее место, где старик мог держать свои личные вещи. Если и в подвале не окажется ничего важного, значит, Нил уничтожил всё, что связывало его с прошлым. Гарри бы не удивился такому исходу. В последний раз они с отцом расстались не на самой лучшей ноте. Он осторожно нащупал на стене выключатель и зажёг свет. Подвалы он ненавидел всей душой, и всякий раз, когда ему приходилось туда спускаться, чувствовал укол панического страха. Слишком много плохих вещей случалось именно в подвалах. «Наверняка, там в стенах полно крысиных ходов», - невольно подумал он, сжав в руках коробку. «Наверняка, эти мерзкие твари сейчас бегают там взад-вперёд…» Гарри сделал глубокий вдох и спустился вниз. Одинокая жёлтая лампочка без абажура осветила небольшую квадратную комнату с длинными стеллажами вдоль стен и парой сломанных стульев в углу. На полках стояли пустые банки, инструменты, горшки и коробки со старыми газетами и журналами. Нил любил собирать корреспонденцию прошлых лет – он перечитывал её и улыбался воспоминаниям. Старик сортировал коробки по датам и темам – в этих вещах он был до крайности дотошен. Только вот Гарри это всё нисколько не интересовало. Может и у него через несколько десятков лет поедет крыша и появится слабость к архивированию, но пока что эти коробки представлялись Лотману лишь мусором и хламом. Он продолжил поиски, надеясь откопать в этом душном подвале хоть что-то ценное. «Неужели Нил выкинул даже фотографии…» Когда все коробки и стопки бумаг оказались на полу, Гарри увидел небольшую аккуратно выбитую дырку в стене у пола. Она была заставлена куском фанеры и явно не предназначалась для чужих глаз. Переборов приступ тошнотворного иррационального страха, Лотман сел на колени и протянул руку. Сердце забилось чаще, когда он нащупал внутри что-то, спрятанное в пластиковом пакете. Гарри вытащил на свет небольшую деревянную коробку и затаил дыхание. Это была старинная резная шкатулка, века, наверное, девятнадцатого: красивый замочек, тонкая резьба по дубу, успевшие подгнить ножки. Он без труда переломил замок и открыл её. Было жалко портить такую вещь, но ему необходимо было узнать, что внутри. Когда Гарри ещё только появился на свет, Нил Батлер уже был стар. Лотман не совсем чётко представлял, сколько тому вообще могло быть лет, но подозревал, что намного больше, чем можно было дать на вид. Внутри шкатулки, обитой протёртым и истончившимся зелёным бархатом, лежало много всего: сломанный католический крест, старое свадебное кольцо, почерневший от времени серебряный кулон, пара крышек от старых пивных бутылок, ржавая гильза, металлический осколок, потёртая хрустальная статуэтка с отбитыми ногами. Гарри не знал, что значат все эти предметы – наверное, они были чем-то важным для Нила, напоминали ему о его прошлых жизнях. В любом случае, сыну он их никогда не показывал. Но это уже было неважно. Лотман потянул за обитое бархатом донышко коробки, и из-под него со скрипом показался второй отсек. То, что он нашёл внутри было намного ценнее, чем весь тот хлам на бархате. Аккуратно, стараясь не сломать и не уронить, Гарри вытащил связанную шнурком стопку карточек. Одеревеневшими пальцами он неторопливо развязал узел и увидел своё лицо. На выцветшей чёрно-белой фотографии темноволосый мальчишка угрюмо смотрел в камеру на фоне Тауэр-Бриджа. Он помнил тот день – отец впервые привёз его в Лондон, и Гарри был сильно разочарован тем, что им так и не удалось попасть в зоопарк. На следующей фотографии они уже вдвоём стояли у здания довоенного Рейхстага, щурясь от яркого солнца. Дальше были фото из Брайтона, куда Нил нехотя согласился поехать на выходных. В тот день Гарри построил свой самый большой песчаный замок. Тут же было и его письмо отцу на фронт. Фотографии из Франции, Уэльса, Мадрида… Гарри ещё долго сидел и разглядывал эти осколки прошлого. Воспоминания из детства и юности нахлынули на него с новой силой. Он почти и забыл, как сломал руку, катаясь на велосипеде в Париже. Видимо, он выглядел тогда очень испуганно, раз прохожие француженки так и норовили довести его до больницы. Или тот раз, когда он, вопреки наставлениям отца, повис на Языке Тролля в Норвегии. В тот день Нил сильно отругал Гарри, но потом ещё долго рассказывал всем о смелости мальчишки… Там же были и фотографии маленького Эдварда. Их, впрочем, Гарри пролистывал, не задерживаясь. Картины прошлых лет бурным потоком захлестнули его, вызывая в памяти жгучее чувство ностальгии. Фотографий, писем и каких-то билетов было так много, что про некоторые из них Гарри уже и вовсе позабыл. Но Нил хранил всё. «Прости меня, отец, прости, пожалуйста, я должен был быть здесь… Это я виноват! Я! Нил, вернись, прошу, я без тебя не смогу… Отец, я без тебя не справлюсь…» Если бы Гарри ещё мог, он бы обязательно расплакался. Однако он уже давно утратил эту способность. Когда Лотман вышел из дома, забрав с собой лишь шкатулку и фотографии, на улице было уже за полдень.

***

Агата назначила встречу в людном ресторане в Вест-Сайде. Она всегда так делала – встречалась на нейтральной территории. Гарри считал это признаком трусости, а она сама – необходимой осторожностью. Агата любила говорить: «Если доживёшь до моих лет, поймешь». Он надеялся, что умрёт раньше, чем станет такой же, как она. Когда Лотман доехал до центра, ему пришлось в спешке сверяться с часами. Эта старая сварливая стерва была принципиально пунктуальна и требовала того же от других. Гарри не видел её уже много лет и был бы рад не видеть ещё столько же. Но только она могла ему рассказать хоть что-то о смерти отца. Да и Нил ей доверял. В Старом городе было многолюдно, а машину пришлось оставить за шлагбаумом. Несмотря на скверную погоду, сезон туристов ещё не закончился, а Кинспей, по неведомым никому причинам, теперь значился во всех туристических картах Шотландии. Утренний туман рассеялся, а солнце выглянуло из-за туч. Казалось, весь город решил сегодня выйти на прогулку именно в этот квартал. Гарри раздражённо пробивался сквозь толпу, изредка расталкивая зевак локтями. Другие назвали бы его ворчливым стариком, но то, что творилось с миром в последние годы было Лотману не по душе. Кинспей летел в пропасть вместе со всеми остальными городами некогда славной Британской Империи. Тут, хочешь не хочешь, а поверишь в приближение Армагеддона в конце двадцатого тысячелетия. «Почему Нил остался в этом городе? Почему он не переехал на юг? Тогда, может, я смог бы его защитить». В мрачном расположении духа Гарри нашёл нужный ресторан и прошёл мимо хостес прямиком к Агате, что сидела в самом тёмном углу зоны для курильщиков. Сама она не курила - лишь молча окинула оценивающим взглядом. - Шесть минут сорок секунд. Для тебя, Гарри, считай, что пришёл вовремя. - Я тоже рад Вас видеть, Агата. Уже немолодая женщина одарила его циничной улыбкой. Лотман был вынужден улыбнуться в ответ. Агата заказала себе шампанское, а Гарри - стакан воды. Наверняка до сих пор считала его неразумным ребёнком. Агата долго не начинала разговор, разглядывала своего собеседника из-под полуопущенных век и медленно потягивала шампанское. Гарри знал: не важно, говорит эта женщина или молчит, – лучше её не перебивать. Он мрачно устремил взгляд в одну точку где-то вдали, но иногда и сам бросал беглые взгляды на ту, что сидела перед ним. Со времени их последней встречи (Гарри безуспешно пытался вспомнить, когда же это было: лет десять назад? Пятнадцать?) она почти не изменилась. Было трудно определить её возраст – при разном освещении Агата можно было дать то сорок, то все шестьдесят. Одета она была элегантно, но не вычурно; просто, но со вкусом. Её тёмные насыщенно каштановые волосы были заколоты серебряной шпилькой со сверкающим аметистом. Худая и сухая, Агата была похожа на крупную кошку-сфинкса с недобрыми глазами, затаившуюся среди мышей. - А ты вырос, Гарри. Хорошо выглядишь, - она смотрела ему прямо в глаза. Гарри многого стоило не отвести взгляда. – Да ладно тебе, что ты, как ребёнок. Я сегодня не кусаюсь. Гарри решил, что хватит уже играть в эти игры. Он устал, а через несколько часов его ждали похороны отца. Сегодня был не лучший день для обмена любезностями. - Агата, послушайте, я пришёл сюда… - Знаю. Ты пришёл сюда узнать, как, где и почему умер Нил Батлер. Дай угадаю: ты уже ездил в его дом и отыскал там что-то романтично-сентиментальное. Фотокарточки, письма и прочую милую мелочь. Ты чувствуешь себя не в своей тарелке, и мечтаешь как можно скорее свалить из этого богом забытого города. Но прежде должен похоронить Нила. Я ничего не упустила? - Вы как всегда наблюдательны. - О, я это знаю, мальчик, - Агата снова улыбнулась, и теперь Гарри захотелось вылить свой стакан ей в лицо. – Но горькая правда в том, что я ничем не могу тебе помочь. Я не знаю, кто убил Нила Батлера. - Но ведь Вы с ним виделись незадолго до смерти, так? - Да, всё верно. - Неужели он ничего Вам не говорил? Ну, там, о том, что за ним кто-то следит, или о том, что он чувствует опасность. Может, он как-то странно себя вёл? - Если бы хоть что-нибудь из того, что ты назвал, я бы заметила в Ниле, то, поверь, я бы уж точно не забыла это упомянуть. Но нет. Нил был такой же, как и всегда – скрытный, молчаливый и немного не в себе. Вот и всё. - Может, он Вам что-нибудь передавал? Записку там или ещё что? На несколько секунд Агата замолчала, немного нахмурив брови и отведя взгляд в сторону. Она выглядела так, будто пыталась вспомнить что-то важное, невольно ускользавшее от неё. Но Гарри знал, что мозги Агаты работают, как атомные часы, и ничего и никогда не уходит из-под её внимания. Это была игра. Игра, которую Лотман не мог раскусить, но которую почувствовал на бессознательном уровне. - Нет, кажется, нет, - наконец протянула женщина. - Нил ничего мне не оставлял и ничего не передавал ни тебе, ни кому-либо другому. - А в чём, собственно, состоял предмет Вашего разговора? - Я вижу, манерами ты всё ещё не обременён, - Агата смерила его уничижительным взглядом и медленно продолжила. - Научись говорить со старшими, и будет тебе счастье. Но я отвечу на твой вопрос. Как ты знаешь, мы с Нилом давние друзья и не виделись уже очень давно. А о чём говорят старые друзья? Мы обменялись любезностями, повспоминали прошлое. Нил посоветовал, как ухаживать за гортензиями в саду, а я рассказала ему о прелестном новом сорте французских роз. А потом мы попрощались и разошлись. Это всё, Гарри. Удовлетворён полнотой ответа? - Я понял, Агата. Но скажите мне ещё кое-что. Вы хорошо знаете город, и, что более важно, хорошо знаете… хорошо знали Нила. У мистера Батлера были враги? Может, кто-то желал ему смерти? - Я вижу, ты, Гарри, хочешь поиграть в детектива. Найти убийцу и отомстить за отца – звучит так кинематографично! Только вот у Нила не было врагов и некому было желать ему зла. Как минимум, насколько мне известно. - Послушайте, а что насчёт Эдварда? – спросил, не подумав, Гарри. На лице Агаты расплылась кислая улыбка. - Ничего. Твой отец не общался с Эдом со времени твоего последнего визита. Семь лет. Думаю, ты сам догадываешься, почему. И вообще я бы не хотела обсуждать его здесь и с тобой. Гарри понял, что он зря упомянул этого человека. Он вспомнил их с отцом последний разговор – он как раз касался Эдварда. Эда. Именно из-за него они в тот раз поссорились. Не стоило пока что ворошить это осиное гнездо. - Хорошо, Агата, спасибо за приглашение. У вас очень славный город и всё такое. Вы меня извините, но я должен ещё успеть в Хиллспарк. - Конечно, Гарри, я как раз собиралась уходить. - Не желаете присоединиться? Нил был бы рад… - Спасибо за приглашение. Но у меня много дел. Сочувствую твоему горю. «Ничему ты не сочувствуешь, бессердечная сука». На выходе они снова обменялись любезностями. Гарри чувствовал себя ещё более уставшим, чем до встречи с Агатой. Он уже собирался уходить, как она внезапно его окликнула. - Постой, мальчик. То, что я тебе скажу, не предназначено для чужих ушей. Я говорю это лишь из своей любви к покойному. Я знаю, что ты был ему дорог, и он желал тебе только хорошего. Женщина распахнула руки и неловко обняла Гарри. Он стоял, как вкопанный. Шёпотом она добавила ему в ухо: – В городе есть кое-кто опаснее нас всех, вместе взятых. Будь осторожнее, Гарри Лотман.

***

В Хиллспарке было тихо и сыро. Трава ещё стояла мокрая от недавно прошедшего дождя, так что Гарри старался не сходить с высыпанных гравием дорожек. У открытой могилы Нила Батлера священник дочитывал молитву. Никого, кроме Гарри, на церемонии не было. Похороны были скорее формальностью, данью уважения к памяти погибшего. И хотя гроб был пустой, эта могилка многое бы значила для самого господина Батлера. Нил был католиком и, наверняка, хотел бы быть похоронен по католическому обряду. Гарри этого не знал. Завещания старик не оставил. Лотман был рад, что удалось настоять на настоящем имени отца на могильном камне. Хоть что-то в его жизни будет настоящее. Усталость и пустота затмевали скорбь. Гарри смотрел в свежевырытую могилу и ощущал лишь холодное, всепоглощающее одиночество. В последние годы они с отцом общались не так часто, но всё же Гарри знал, что у него есть Нил. Он знал, что, если с ним что-то случится, он сможет позвонить ему и поделиться. Нил Батлер был его семьёй, и теперь, когда его не стало… Гарри остался совсем один. Труп отца сожгли ещё до того, как он въехал в Кинспей. Он не видел его, и, наверное, даже был рад тому. Судя по тому, что он узнал, Нил умер ужасной смертью. Несколько пулевых ранений, разбитый всмятку череп, переломанные кости. Кто бы его ни убил, он явно наслаждался процессом – ведь существовало намного больше куда более быстрых способов уничтожения таких, как они. Гарри даже не знал, где погиб отец, – его тело сбросили в реку и выловили только спустя несколько дней. Он ничем не смог помочь Нилу. От беспомощности хотелось кричать. Кто-то убил его самого близкого человека, а он был бессилен что-либо сделать. Как и предположила Агата, Гарри и вправду решил найти убийцу и отомстить. Только вот кому? Что сказала та женщина? В городе появился кто-то по-настоящему опасный. Может, это и был тот, кто убил Нила? Может, это была зацепка?.. - Сэр, я закончил, - голос священника вывел Гарри из оцепенения. – Если Вы желаете, то можете кинуть первую горсть земли. Соболезную Вашей утрате, сэр. Да хранит Господь его душу. Теперь господин Батлер оказался в лучшем мире. - Да, спасибо. Не знаю, где оказался теперь Нил, но, надеюсь, там он найдёт покой, - Гарри взял протянутую ему лопату и скинул в могилу землю. «Прощай, отец. Покойся с миром. Я обязательно найду ту мразь, что сделала это с тобой. К счастью, я не католик, да и мою душу уже не спасти. Так что этот ублюдок сдохнет ещё более мучительной смертью»