Остаться человеком

Джеймс очнулся от сильной боли. Болело всё, ломило кости, живот выворачивало насквозь. Во рту стоял стойкий металлический привкус крови. Джеймсу Маккензи хотелось умереть – но ещё больше его тянуло блевать. Он лежал в кустах среди черных силуэтов голых деревьев. Было темно и тихо, от земли тянуло сыростью и холодом. Лишь вдалеке горели оранжевые огоньки фонарей. «Какого чёрта? Что я здесь делаю?» Парень поднялся, несмотря на протестующе острую боль в животе. Даже в ночном полумраке он заметил, что весь покрыт какой-то липкой грязью. Ботинок и куртки на нем не оказалось, Джеймс оставался в одной футболке и джинсах. Парень испуганно озирался по сторонам, не понимая, что вообще произошло. Где он сейчас? Какой час? Где его вещи? Что за нахрен вообще тут творится? Виски пронзила новая вспышка боли – казалось, будто кто-то старательно ввинчивает два раскалённых шурупа в его черепушку. Джеймс обеими руками схватился за голову и снова упал на землю. В голове было одновременно пусто и обжигающе горячо. Он вообще не мог вспомнить ничего за последние часы. Кое-как, опираясь о левую руку, Маккензи перевернулся на живот и его вырвало. Воспоминание пулей пронзило голову. Джеймс испуганно покосился на свою левую руку. «Чёрт возьми, она должны быть сломана!» Парень подвигал локтем, подёргал пальцами – ладонь была измазана в каком-то засохшем дерьме, но совершенно точно была целехонькой. «Так не бывает. Я же её сломал… Они мне её сломали! Я же помню… Чёрт, чёрт, чёрт! Я же всё, сука, помню!» Постепенно возвращающаяся память волнами накрывала Маккензи. Вот Сэм грохнул того барыгу, вот эти уроды нашли и хорошенько отделали Джеймса. Дальше река, телефон, Джулия… Она отказала ему, опять бросила… А дальше что? «А дальше ничего». Сколько Джеймс не напрягал свои расплавленные от тошноты и головной боли мозги, всё было без толку. Смутно, как через толщу грязной воды, он видел, как звонил по телефону, вроде бы даже собирался позвонить в больницу, но не успел. А вот потом всё – воспоминания обрываются. Вроде бы была какая-то машина, какие-то люди – а, впрочем, Маккензи вовсе не был в этом уверен. Может, это полиция его нашла? Нет, это был бы бред – как он тогда оказался здесь? Но… что же тогда с рукой?.. Когда Джеймс поднялся, в глазах резко потемнело. Схватившись за ствол ближайшего дерева, он чудом удержался на ногах и медленно направился куда-то вдоль тропинки. Всё вокруг казалось ему чёртовым сном – в жизни так не бывает. А потому и брёл он, как во сне. Мысли мешались, голова раскалывалась, а привкус крови во рту никуда не пропадал – наоборот, с каждым шагом становился всё сильнее. Маккензи упал, не пройдя и десяти ярдов. Темнота снова захлестнула его с головой. Парень не помнил, когда поднялся и как долго шёл. Ещё несколько раз он падал – может, три, может, пять… В глазах было темно, земля плыла из-под ног. Джеймс был спокоен и будто бы со стороны наблюдал за тем, как он, рослый небритый парень, будто в тумане бредёт по парку. В голове промелькнула мысль, что это, должно быть, Гольфпарк, но Джеймс не придал ей никакого значения. Ведь, когда ты спишь, это совершенно неважно. Когда издали послышался окрик полицейского, Маккензи даже в голову не пришло, что могут звать его. Парень, пошатываясь, пошёл дальше, и только пронзительный лай собаки вывел его из забытья. Во снах собаки никогда не лают так громко. - Эй, ты, стоять! Эй, я к тебе обращаюсь, мужик! А ну стой! Джеймс несколько раз моргнул и наконец увидел фигуру патрульного с собакой. Злющего вида овчарка рвалась из ошейника и громко лаяла. В голове ещё оставался туман и заторможенность, но вот ноги среагировали моментально. Не видя ничего вокруг, парень пустился наутёк, да причём так быстро, как никогда не бежал. Собак Джеймс с детства не любил и боялся – а эта псина была какая-то особенно бешеная. Только оказавшись на пустынной, но хорошо освещённой улице он наконец приостановился. Отдышки почти не было – и это было странно. Маккензи опёрся спиной о стену ближайшего дома и дал себе громкую затрещину. Это всегда помогало, если он хотел привести себя в чувства. Вот и сейчас тёмная пелена перед глазами постепенно стала спадать. «Да, чтоб тебя, где я теперь? Надеюсь, оторвался от копа с злобной шавкой. Чёрт побери, какого хрена вообще происходит… Стоп – это что Гармут?» Гармут был одним из самых «респектабельных», как говорили местные, районов Кинспея. Тут жили пидоры-толстосумы, что работали в Сити. Сам Джеймс бывал в Гармуте редко, да и то только студентом, - и сейчас оставаться здесь точно не хотел. «И что вообще тому уроду от меня понадобилось? Я что, по его мнению, мешаю общественному спокойствию?» Его взгляд внезапно упал на одежду и тут Джеймсу пришлось зажать рот, чтобы не заорать на всю улицу. Это не была грязь – он был весь, с головы до ног, покрыт кровью. Не своей кровью. Вместо крика из горла вырвался какой-то приглушённый стон, и Джеймс без сил осел на землю. Он принялся растирать лицо руками, пытаясь отодрать от себя зудящую корку засохшей крови, но та лишь липла на пальцы. Безумными глазами Джеймс осматривал трясущиеся руки с грязными потрескавшимися ногтями. Кровь... она была везде. Что, блять, всё-таки случилось… «Что же я наделал?»

***

Пульс долбил в виски, глаза болели от напряжения, а голова просто шла ходуном от всё крепче охватывавшего ужаса. Стараясь держаться подальше от освещённых улиц и людных мест, Джеймс босиком брёл в Ист-Сайд. На мосту через Спей ему сигналили редкие проезжавшие мимо машины. Парень не обращал на них никакого внимания. Мир вокруг казался ему бессмысленным хаотичным слайд-шоу, сил не хватало даже на то, чтобы оглядеться. Он шёл по памяти, уперев взгляд в босые мозолистые ноги. Это был какой-то кошмар - и Маккензи казалось, что весь это кошмар закончится, как только он окажется у себя дома. Когда за углом показался поворот на Вуд-Лейн Стрит, уже начало светать. В предрассветных сумерках кровь на руках и одежде Маккензи стала ещё более заметна. Нижний Даллахи никогда не спал – и парню казалось, что все вокруг пялятся ему вслед, что все на него смотрят... Стараясь гнать от себя все ужасные мысли, пока не доберётся до душа, Джеймс упрямо шёл вперёд. Он не понимал – даже не помнил! – что натворил, и оттого было ещё страшнее. Старый неухоженный сквер, дыра в сетчатом заборе, пожарная лестница у кирпичной пятиэтажке. Всё привычное, знакомое. Поднявшись на второй этаж по ржавой лестнице, парень без особых усилий протиснулся в открытое окно. Жители "дыры" не пользовались входной дверью - наверняка ни у кого из местных подонков просто не было ключей от квартиры. Джеймс ведь искренне ненавидел это притон, считал его временной мерой, номером в мотеле на одну ночь. Но сейчас был как никогда рад оказаться здесь. Незнакомые люди, развалившись, спали на продавленном диване, из соседней комнаты доносилось чьё-то неразборчивое бормотание. Какой-то обдолбанный парень развалился прямо на газетах, разброшенных по полу. Осторожно переступив его и пытаясь унять бешено стучащее в груди сердце, Джеймс направился прямо в ванную. С горячей водой в "дыре" были проблемы, но сейчас это казалось Маккензи совершенно неважным Первым проснулся Шон. - Ой, ты из какой жопы вылез, Джеймс? – его сонный голос застал его врасплох. – Где тебя вообще носило? Три дня тебя не было... "Три дня? Что этот малолетка вообще несёт?..." Парень медленно повернулся к мальчишке, собираясь послать его куда подальше, однако Шон продолжил, как ни в чём не бывало. - Тут такое случилось… Слыхал, что произошло, хоть? Сэма прикончили. На секунду Джеймсу показалось, что он ослышался. - Ты о чём вообще? Не видишь, мне хреново… - Сэм мёртв, - с нажимом повторил Шон. – Все об этом говорят! Его какие-то подонки забили до смерти. Не знаю, в какое говно вы с ним вляпались, но теперь… Джеймс невольно попятился и схватился за стену. «Сэм мёртв… не может быть. Это неправда. Нет, так не может быть…» Мысли в голове звучали, как будто чужие – всё вокруг слишком напоминало кошмарный сон, чтобы принимать это всерьёз. «Нет, наверное, он ошибается. Только не Сэма. Сэма не могли убить». - Что вообще случилось? Что вы наделали? – не прекращал трещать Шон. - Тебя все ищут, блин! И в каком дерьме ты вообще измазался? - Отвали, пацан! – рявкнул Джеймс. – Давай не сейчас, а?! Добравшись до ванной, Маккензи с силой хлопнул дверью в надежде, что парнишка обидится и отвяжется. Сейчас было совсем не до него. - Да понял я. Че ты сразу орать-то? - по-детски протянул Шон из-за двери. - Хорошо, лучше шмотья тебе раздобуду. Джеймс открыл кран на полную и поднёс к воде трясущиеся руки. Потом, не дождавшись, пока смоется кровь, сунул голову под холодную струю. Внутри черепной коробки пульсировал один единственный вопрос: «Что произошло?». И даже ледяная вода не могла успокоить разбушевавшиеся мысли. «Это всё какой-то бред… Грёбаный нескончаемый бред... Чёрт, что вообще я наделал?.. Что с Сэмом?! Неужели, неужели... Так, стоп, Джеймс, успокойся, дружище. Всё будет нормально, надо только трезво подумать… Сука, что всё-таки случилось?! Почему я нихера не помню?!» Джеймс практически физически ощущал сковывающий разум ужас. Он пытался думать здраво, но какой тут "здраво", если мысли в голове мешались, путались, никак не хотели складываться в хоть сколько-нибудь вменяемую картинку. Чья это кровь? Что случилось? Как он оказался в Гольфпарке? Почему ничего не помнит? И откуда, чёрт подери, кровь во рту?! «Неужели Сэм правда мёртв… Чёрт, ну и плевать! Он заслужил! Это всё его вина – это ведь он предложил грабануть Свона! Если бы не он, ничего бы этого сейчас не было…» Страх сменился яростью, поглощающей разум и мысли. Не помня себя от злости – на мир, на Сэма, на Джулию, на самого себя, – Джеймс закричал и со всей дури хлопнул кулаком о стену. Парень ожидал вспышку боли, хруст суставов, кровь на костяшках– но ничего этого не было. Вместо этого он ошалелым взглядом рассматривал расколотую надвое грязно-голубую плитку. «А этот пиздец становится всё интереснее...»

***

Сидя на полу у распахнутого окна, Джеймс отрешённо пялился в стену. Шон, как и обещал, где-то откопал ему одежду, но такую, что приличней было голым ходить. Совершенно ублюдочная кофта с огромной рожей Микки-Мауса на всю грудь и старые растянутые спортивные штаны- притом, несомненно, женские. Но Джеймсу было плевать на это. После того, как он с одного удара разбил плитку в ванной, ещё и не поранив при этом руки, он чувствовал себя жертвой школьных хулиганов, которого те с головой макнули в сортир, – в общем, непонятно, страшно и очень неприятно. И это при том, что в школе он обычно сам макал кого-то в унитаз. Больше не было сил удивляться. Последней каплей стал толстый клок длинных светлых волос, запачканных кровью. Как будто какое-то животное с корнем выдрало его с чьей-то головы. Джеймс нашёл его прилипшем к груди собственной футболки - и у него не было ни капли сомнений в том, что волосы точно не его. А вот чьи – это уже совсем другой вопрос. «Господи, это же человеческие волосы. Какого хрена они на мне? Откуда кровь?! Чёрт, неужели… Неужели я кого-то убил?! И даже этого не помню - я что, схожу с ума? Бля, это всё какой-то кошмар, просто сраный кошмар… Ещё и Сэм…» Говорят, что беда не приходит одна – так вот, сейчас Маккензи казалось, что беды пришли к нему сразу всем своим сраным творческим коллективом. Всё рушилось, всё рассыпалось – снова, снова всё так, как тогда… Парень обхватил колени руками и сидел, бездумно глядя на стену. Вначале Шон пытался что-то ему рассказать, но Маккензи его не слышал и не слушал. Вокруг сновали незнакомые люди, но и до них парню дела не было. Лишь одна мысль волновала его: что с ним произошло, и почему он ничего не помнит? «Неужели я тогда… умер? А почему сейчас тогда жив? Я воскрес? Нет, бред какой-то… это всё какой-то бред!» Хотелось плакать, но Джеймс знал, что ему плакать нельзя, он ведь всё-таки был мужчиной. Так ещё учил ещё его отец, и в этом он был со ним полностью согласен. Да и в любом случае, слёз у него не было. В горле пересохло, глаза казались маленькими раскалёнными шариками, а в висках долбила кровь. «Это не может быть правдой. Просто не может, чёрт возьми!» Джеймс не столько заметил, сколько почувствовал, когда Шон подошёл к нему. Мальчишка был тонким и невысоким, с ярко-рыжими волосами и россыпью веснушек по лицу – истинный шотландец. Только вот на лице у него почти всегда светились фингалы, чёрт знает, где, как и от кого полученные. Наверняка кто-то в семье избивает. Впрочем, Шон никогда не распространялся о своей жизни, а Джеймс и не спрашивал. Он хорошо относился к пареньку, но сейчас совсем не хотел иметь с ним дел. «Пусть идёт, куда шёл». - Послушай, Джеймс, уж не знаю, что у тебя там приключилось, или какая муха тебя укусила, но ребята за тебя реально волнуются. Мне жаль насчёт Сэма и, в общем… Юэн просил передать, чтобы ты прекратил ныть и, ну, короче… - мальчишка на секунду запнулся, а потом протянул ему пакетик с белым порошком. – Вот, это из его личных запасов. Первоклассный кокс. Ты ему всё равно дохрена бабла уже задолжал, так что, уж не отказывайся. Такой аттракцион неслыханной щедрости у Юэна случается нечасто. На, держи. Стоило Джеймсу взглянуть покрасневшими глазами на манящий порошок, и в голове сразу родилась мысль - да, это именно то, что ему и нужно. Точно! Сейчас это казалось единственно верным решением. Джеймс знал, что, стоило вмазаться, – и боль сразу же утихнет. Проблем это не решит, но хотя бы поможет их отсрочить. А это было именно тем, что ему сейчас было так нужно. Добравшись до стола, на куске разбитого зеркала он быстро и точно соорудил несколько белоснежных полосок. Занюхал всё сразу: в таких делах глупо было мелочиться. Если уж решил принимать дурь, то нужно делать это наверняка. Ноздри привычно обожгло, и сразу после этого Джеймс почувствовал долгожданное головокружение. Словно всё его тело вдруг перестало иметь вес и одновременно налилось тёплым мягким свинцом. Кокаин быстро ударил в голову, а кровь погнала его дальше, к самому сердцу; а оттуда к лёгким, печени, почкам и самым дальним уголкам его организма. Джеймс знал, что убивает себя этим дерьмом, но ему было уже плевать. Сейчас наступит тот самый момент, и он забудет о крови, о Сэме, о волосах, Гольфпарке и прочих радостях жизни. Он словит немного кайфа, а уже потом, как отпустит, будет решать, что делать дальше. Только вот экстаз так и не пришёл. Джеймс откинулся на спину и закрыл глаза, но спустя минут десять понял, что ничего не происходит. Он вообще ничего не чувствовал. Это не был кокаин. Не мог им быть. «Вот ты тварь, Юэн! Ты мне что за стиральный порошок подсунул?!» С этой мыслью Джеймс поднялся на ноги, и пошёл в его спальню. С ноги открыв дверь, он увидел перед собой привычную для этого места картину: Юэн со своей подружкой валялись на кровати и пялились в потолок с широко закрытыми глазами. Они не ловили красочные глюки, так как не пользовались никакой синтетической дрянью. Эти двое хоть и баловались коксом, но плотно сидели на игле героина, и сейчас их разбухший полусгнивший мозг был в полной отключке. Джеймс резко взял за шкирку Юэна и, чтобы привести его в чувства, пару раз встряхнул. - Ты что за дерьмо мне подсунул? Что за мука вообще, чёрт возьми? - Ты о чём, мужик? Эй, отпусти меня уже! Я, значит, к тебе со всей душой, а ты вон как. Ну понятно, что ты за человек, Джим… - Ничего не понятно, Юэн! Это был не кокс, а какая-то сухая пакетированная моча! – Джеймс и сам не понимал, отчего так злился. Даже если и так, Юэн ведь даже денег с него не взял. Но Маккензи всё равно был в ярости. – Наебать меня решил что ли? После всего, что я пережил.. - Да, всё, спокойно, Джим! Возьми себя в руки, парень! Что за истерики? Не знаю я, почему тебе не вставило - понял?! И не надо гнать на порошок, он, чёрт побери, чище, чем слеза младенца. И вообще, мужик, вот, - Юэн покопался в карманах широких грязных джинсов и протянул Джеймсу кусок смятой фольги. - Гера. Моя. Думаю, тебя не нужно учить, что с этим делать. Я слышал про Сэма, Джим. Мне жаль. Джеймс давно подозревал, что Юэн «спидозный» – ну, просто нельзя так долго сидеть на игле и не заработать целый букет каких-нибудь гепатитов. Об этом орали со всех телеэкранов, об этом писали на всех социальных плакатах Ист-Тауна. "Выбери жизнь". Точнее, выбери жизнь без героина. Хмурый – вещь опасная, с него не так-то уж просто слезть. Джеймс знал об этом не понаслышке. Но голова болела так сильно, так разрывающе больно... Ему было просто необходимо вмазаться. Найти чистенький шприц и ложку оказалось не такой уж и сложной задачей, а зажигалка у Маккензи всегда была с собой. Трясущимися руками он медленно развел смесь. До того он не один раз видел, как это делали другие, - но никогда не думал, что и сам скатится до такого... Когда всё было готово, его накрыла волна холодного оцепеневшего страха. Голос здравого смысла в голове надрывался криками о том, что он совершает ошибку. Что не стоит этого делать. Но тут он вновь вспомнил привкус крови во рту - и отбросил последние сомнения. С чистым сознанием он просто этого не вынесет... Нащупав вену, парень вколол всё одним быстрым движением. Он опустился на корточки и принялся ждать. Только вот ничего не происходило. Вообще ничего. Ни головокружения, ни кайфа, ни желанного забытья. И теперь сомнений уже не оставалось – дело отнюдь не в дури. Дело в самом Джеймсе. И, чем бы это ни было, это совершенно точно ненормально. Новый приступ острой боли в голове застал парня врасплох. Он сжал челюсти и прикусил язык, стараясь сдержать отчаянный вскрик. В этот раз вместе с болью пришли звуки – все звуки, которые были в этом гребаном мире. Парень слушал, как медленно бьётся сердце Юэна, как храпит какой-то мужик в коридоре, как соседи сверху занимаются сексом, как играет радио из чьей-то машины, а на улице кто-то ругает собаку. Всё было слишком громко, слишком ярко, слишком... Какофония шума сводила с ума. Что бы с ним не происходило, это казалось безумным ночным кошмаром. В панике Маккензи схватился за голову, которая, как ему казалось, вот-вот разорвётся, и побрёл вдоль стенки к выходу. Он вдруг осознал, что больше ни секунды не может находиться здесь. Джеймс вновь почувствовал привкус крови во рту. Этот сладковатый металлический вкус разнёсся по всему телу, и голова среагировала новым приступом боли. Парень согнулся пополам прямо на полу коридора. Жители "дыры" столпились вокруг и недоумевающе на него смотрели. «Наверное, я кричал», - вдруг понял Маккензи. Сам он ничего не слышал. Пульс в висках, шум в голове, крики, голоса, музыка, биение сердец – это заглушало даже собственные мысли. И кровь. Запах крови, привкус крови во рту – от него тянуло блевать, тянуло вырвать себе язык, чтобы больше его не чувствовать. Большим усилием воли Джеймс поднялся на ноги, пошатываясь, пошёл к пожарной лестнице. В глазах опять начало темнеть, и парень ощутил, как теряет равновесие и падает. Рядом с ним в ту же секунду оказался Шон. Джеймс бездумно наблюдал, как открывается и закрывается рот мальчишки, не сразу сообразив, что тот что-то говорит. Шум в голове накатывал волнами. - Чёрт, Джеймс, что с тобой? Передоз? Что происходит? У тебя ВИЧ, гепатит? – Шон выглядел больше напуганным, чем злым. - Что с тобой вообще?! Джемс попытался ответить, но только пробормотал что-то невнятное. Впрочем, он даже и не слышал, что говорил. - Чего? Ты что вообще несёшь? Иди ляг, у тебя явно что-то не в порядке! - Шон подхватил его под плечо и попытался поднять. - Пусти меня, - буркнул Джеймс. Его голос был глухим и хриплым. – Отпусти меня живо. - Да ты совсем башкой повредился! Тебе нельзя на улицу! У тебя кровь изо рта и... - Оставь меня в покое!!! Звуки начали усиливаться. Теперь среди них выделился один, ведущий – равномерный пульсирующий гул. "Пульс", - подумал Джеймс. Только вот не его - это был стук сердца Шона. И в голову Джеймса вдруг внезапно пришла мысль, показавшаяся ему самой естественной на свете. Будто это было что-то само собой разумеющееся, вроде того, что вода мокрая, а ночью темно. Парень даже про себя улыбнулся этой идее – до того она казалась простой и гениальной. «Надо вскрыть ему шею, разорвать живот и сожрать внутренности. Ага. Да, именно так и надо сделать...» Не понимая, что он творит, Джеймс вдруг схватил Шона за шею и с неожиданной силой швырнул в стену. Мальчик даже не успел поднять руки, чтобы защитить голову. Он с грохотом свалился на пол и закашлялся, стараясь набрать в грудь воздух. Маккензи стоял над ним, чувствуя, как теряет контроль. В глазах темнело, а разум словно стремительно отдалялся от тела. «Прямо как в тот раз в парке…» Кто-то слева с отчаянным криком бросился на Джеймса. Маккензи, даже не оборачиваясь, одной рукой сбил того с ног. Нет, не он. Это уже был не он... Джеймс Маккензи... черт, да он и драться-то не умел! Парень вдруг встретился взглядом с Шоном. Глаза мальчишки были полны неподдельного, первобытного ужаса, но ужас вызвало не что-то чуждое и непонятное. Причиной этого страха был сам Джеймс. «Нет, нет, нет! Этого не может быть. Это неправда…. Что я творю! Сука, что я вообще такое делаю!» Медленно он сжал кулаки и зажмурил глаза. Справа что-то ударило его по голове, и Маккензи упал на четвереньки. Он всё не мог отвезти взгляд от Шона. Мальчишка от страха потерял дар речи и всё продолжал, не мигая, смотреть на того, кого считал своим другом. А теперь превратившегося в бешеное неуправляемое животное. Что-то большое и тяжёлое обрушилось на спину Джеймса, и он лёг на живот. Шум вокруг опять нарастал. «Прости меня, Шон», - хотел сказать Маккензи, но из горла вырвался только кровавый кашель. Его попытались схватить и повалить на пол, но Джеймсу удалось отбиться. Нужно было бежать отсюда. Срочно. Не различая ничего вокруг себя, Джеймс кинулся к окну и вылез на пожарную лестницу. Он ещё не совсем понимал, что наделал - только знал, что больше никогда не хотел испытать ничего подобного... Он... он хотел наброситься на Шона. Убить его. Разорвать. Сожрать. И у Джеймса не было сомнений, что он так бы и сделал, не сумей другие остановить его. Маккензи бежал по улице, старясь как можно быстрее убраться подальше от "дыры" и всего, с ней связанного. Подальше от всех событий последних дней. Подальше от самого себя. Он так и остался босиком, в растянутой толстовке с Мики Маусом и женских спортивных штанах. Ничего уже было неважно. Нужно было только бежать и не останавливаться.

***

«Боже, я сошёл с ума. Я просто поехал крышей, вот и всё. Никаких загадок. Всё очень просто». Эта мысль вызвала лишь невеселую улыбку. Белый шум в голове то стихал, то вновь набирал силу. Это было похоже на звуки сломанного радиоприёмника, который с невероятной скоростью переключает разные радиоволны, так, что сигналы смешиваются в бессвязную россыпь голосов и звуков. Иногда Джеймсу казалось, что он слышит вообще всех жителей Нижнего Даллахи сразу, иногда – что он вовсе потерял слух. Это дерьмо медленно сводило его с ума. Парень неспеша брёл босиком, часто останавливаясь и приседая, боясь снова потерять контроль. Он не знал, что с ним случилось в доме, и уж тем более понятия не имел, повториться ли это вновь. Он был напуган - так, как не боялся уже давно. Это не было похоже на страх попасться полиции и попасть в тюрьму, к которому Джеймс уже успел привыкнуть. Его страх был подобен иррациональному ужасу, который испытывает ночью ребёнок, глядя в шевелящиеся тени за окном. Только вот боялся он не чего-то внешнего, а самого себя. «Может, я просто болен. Подхватил какую-нибудь дрянь, вот и медленно схожу с ума. Бешенство. Должно быть, это бешенство. Может, укусила та псина в парке. Ха-ха, чёрт… это бы многое объяснило. Надо идти к врачу, срочно идти к врачу...» Однако в больницу Маккензи путь был заказан – проще было сразу чистосердечное в полицию писать. Упекут за решётку, даже разбираться не станут. С его-то прошлым… Джеймс дошёл до реки, сел на пологий песчаный спуск и закричал. Закричал во всё горло, хрипя и надрывая связки. Закричал от боли и отчаяния. Когда сил кричать больше не было, Маккензи принялся с силой пинать камни, песок и пустые банки, а обрушил кулак на бетонные колонны моста. Когда и на это сил не осталось, парень перебрался под мост, изрисованный граффити. Там какой-то старик подкармливал старую чёрную собаку с перебитой ногой. Увидев Джеймса, собака зашипела и разлаялась. Ему даже делать ничего не пришлось - шавка зарычала с пеной у рта, а потом, ковыляя на трёх ногах бросилась прочь. Старик грязно выругался, пробормотал что-то про испорченную молодёжь и побрёл наверх, к жилым домам. Джеймс проводил его тяжёлым измотанным взглядом. Он наконец остался один. Мысли в голове лихорадочно скакали, но он их не слушал. Это было неважно. Ничего из этого было уже неважно. Маккензи не хотел думать о том, что случилось с ним, и уж тем более о том, что будет дальше. Единственным, что ему хотелось, были сон и наркота – а дальше уже, как пойдёт. Яростно швырнув попавшийся под руку булыжник в бетонную колонну моста, Джеймс услышал лишь эхо. Он остался совсем один. Джулия его послала, Сэм мёртв и… Идти ему было некуда. Когда в лучах заката по тихим тёмным водам Спея медленно проплыла речная баржа, Джеймс всё ещё сидел под мостом. Он сидел, уткнувшись лицом в колени, и сам не заметил, как на глаза навернулись слёзы. А солнце тем временем медленно садилось над городом, пропадая в облаках у горизонта. Жители Кинспея ещё не знали, что это был последний солнечный день уходящей осени.