Остаться человеком

Агата никогда не опаздывала – но и другим того не позволяла. У этой женщины были принципы и требования, и вряд ли бы кто-то осмелился их нарушить. Как минимум, точно не Гарри. Ещё за полчаса до назначенного времени он стоял в Хиллспарке, опершись об ограду мелкого прудика. Уже несколько дней он не мог заснуть - старые седативы больше не помогали. "Препарат" заканчивался намного быстрее, чем он мог предположить. Казалось, будто Кинспей высаывает из него последние соки. А, может, он сам доводил себя до такого состояния. Несмотря на зависшие у горизонта тучи и пасмурное небо, Гарри надел солнцезащитные очки – просто чтобы не смущать свою собеседницу воспаленными глазами. Он не должен был сказать ничего лишнего. Сейчас он пришёл к ней как друг – но разговор им предстоял не вполне дружественный. Гарри в очередной раз поправил галстук, сел на скамью и принялся ждать. Большой заросший парк с длинными каменными дорожками и короткими мостиками, пересекавшими заливы реки, убаюкивал и окружал. Где-то вдалеке на площадке веселились дети, наслаждаясь последними теплыми деньками, деревья шептались с ветром, у воды гоготали утки, требуя положенного им хлеба. Лотману пришлось сосредоточиться на тиканье наручных часов – звуки вокруг начинали его раздражать. Агата пришла ровно в пять. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Женщина грациозно, без единого слова присела на противоположную сторону скамейки. Гарри исподтишка бросил на неё взгляд и нахмурил брови. «Выглядит хмурой и недовольной. Да ещё и без украшений. Что-то мне подсказывает, что это плохой знак». Она начала без прелюдий: - Хотел со мной о чём-то поговорить? Дерзай, мальчик. Только быстро - я, в отличие от некоторых, занятой человек. - Спасибо, что пришли, Агата, - холодно начал Гарри. – Да, я хотел с Вами обсудить кое-что. Надеюсь, не сочтёте меня наглецом, но мне кажется, что в тот раз Вы были со мной не до конца откровенны. - Не понимаю, о чём ты. Поконкретней можно? - В первую очередь, я о мистере Батлере. Вы говорили, что не имели с ним никаких отношений, но я узнал обратное, - Лотман старался говорить как можно более холодно, его официальный тон не выдавал ни единой эмоции. - Почему Ваши люди искали тело? Разве это не юрисдикция Совета? - Так вот, о чём ты тогда говорил с беднягой Бойлом. Понятно… - Агата выглядела уставшей, однако не стоило раньше времени обманываться внешним видом. Гарри был готов ко всему. – Если ты о том, что мои люди принесли труп на вскрытие, то это никакой не секрет – Совет Старейшин Кинспея переживает не лучшие времена. У нас сейчас туго с кадрами. Я просто выполняю свою работу - да и, к слову, не только свою. Если же ты о нашей с Нилом встрече в тот злополучный вечер, то, мне кажется, я уже всё тебе рассказала. - Нет, Агата, я о том, что Вы отдали распоряжение избавиться от тела, даже не узнав причины смерти. Кто-то убил одного из нас, а Вы и пальцем не пошевелили, чтобы найти виновного, – Гарри почувствовал, как от раздражения у него сводит скулы. – О том, что половиной Кинспея рулит Аберкромби, а Вы не удосужились мне о нём рассказать!.. Женщина медленно приспустила на нос тонкие солнцезащитные очки и смерила собеседника долгим взглядом. - Ты хочешь, чтобы я была с тобой откровенна? Хорошо, я буду. Я не знаю, кто убил Нила, Гарри. И мне плевать, кто это сделал. Ты говоришь, что Батлер был одним из нас, но ты ошибаешься – Нил давно уже отстранился от дел, ушёл из Совета, порвал все связи и сжёг мосты. Видите ли, старику перед смертью захотелось в человека поиграть! - Агата усмехнулась, но улыбка её не предвещала ничего хорошего. – Если хочешь узнать что-то о Батлере, спроси об этом его новых человеческих друзей. Соседей, с которыми он обсуждал свой любимый цветочный садик, священника, чьи воскресные службы он не пропускал. Со мной Нил ничего не обсуждал. И нет, я не спешила избавиться от тела – просто мне было уже невыносимо видеть его. Ты думаешь, что был знаком с Нилом, но ты ошибаешься, мальчишка. Никто не знал этого человека так, как знала я. Лотман сидел с прямой спиной и с удивлением смотрел на Агату. Такой он ещё её не видел. Маска холодной бесстрастности сорвалась с её лица, но под ней оказалась лишь очередная фальшь. Была ли хотя бы крупица правды в её словах, Гарри не знал, да и гадать смысла не было. Он знал, что когда-то они были близки с Нилом. Это не было любовью – какой-то запутанный клубок обид, страсти и интриг. Лотман не мог даже сосчитать, сколько раз отец сходился и расходился со своей пассией. Впрочем, он его в этом не винил - быть рядом с Агатой это всё равно, что добровольно отдаться на съедение пираньям. Женщина тихо кашлянула, поправила пиджак, и приняла то же равнодушно-улыбчивое выражение лица, которое всегда носила с собой, как вторую кожу. - А что насчёт Аберкромби, - продолжила она уже иным тоном, - то тут разбирайся сам. Думаю, ты и сам уже обо всём догадался. А в ваши с ним отношения я влезать не собираюсь. - То есть, Вы имеете в виду, что ничего не скажете и ничем не поможете? Агата посмотрела на него из-под полуопущенных век и прочеканила: - Да. Именно это я и имею в виду. Гарри ощутил себя одновременно злым и обманутым. Агата посмотрела на часы и, прихватив сумку, устало поднялась на ноги. - Боюсь, придётся прервать этот бессмысленный диалог слепого с глухим. Либо найди что-то повесомее, в чём сможешь меня обвинить, либо не трать моё время, Лотман. Не имея сил больше терпеть, Гарри окликнул Агату, пока она ещё не отошла слишком далеко: - Агата, простите. Последний вопрос. Подскажите, почему Ричард Бойл? Неужели Совет не мог подобрать на эту должность кого-нибудь получше? Кого-нибудь адекватного? Или у вас настолько всё плохо? Женщина обернулась и с улыбкой, обращённой к самой жалкой божьей твари, сказала: - Сними уже наконец розовые очки, Гарри. Ты не в Манчестере. Нынешний Совет Кинспея уже не тот, каким был раньше. Теперь у нас и выбора-то особенного нет. Берем тех, кого не будут искать, и дело с концом. Мистер Бойл был профессионалом – а большего от него и не требовалось. - Но ведь он не прошёл бы ни один из тестов на пригодность к инициации. Ни психологических, ни физических. Было безответственно его вербовать. - Тебе ли рассказывать мне об ответственности, мальчик? – Агата уставилась в темные стёкла очков Лотмана и в её глазах заплясали недобрые искорки. – Собрался читать морали? Взгляни на себя сначала. - Я никогда никого не обращал. - Ага, всего лишь работал в Отделе вербовки в манчестерском Совете. Скольких ты тогда обрёк на такую участь? Я вот помню почти каждого – а ты, Гарри? А Нил? Помнил ли он, скольких инициировал? А скольких неудачно? - Отец никогда не занимался инициацией, - мрачнея, возразил Гарри. - Ага. Он же отчитывался тебе обо всём, что делал. Разумеется. - Хватит, - прервал её Гарри, приспуская очки на нос. - Вы так и не ответили на мой вопрос. Зачем было обращать Ричарда Бойла? А если уж обратили, почему позволили жить в дыре, отказываться от еды? Разве помогать своим — это не обязанность Совета? Он больной, Агата. И долго не протянет. Что потом – будете искать нового патологоанатома? - Если потребуется – будем. А за ним и следующего. Гарри, не стоит строить из себя праведника. Я ведь знаю тебя – и уж кому-кому, а тебе-то точно глубоко плевать на жизнь Бойла. Ты вещи и похуже совершал. Мне напомнить тебе ту девушку? Как её звали… Кайли, Келли… Припоминаешь её? Гарри почувствовал, как земля уходит из-под ног, а время замирает. Стиснув зубы, он со злостью посмотрел прямо в глаза Агате. Откуда она знает? Неужели Нил ей рассказал?.. Нет, это бред какой-то. Но ведь даже имя… «Откуда ты, чёрт возьми, знаешь о Кайле Сатклифф?!» Выражение его лица не ускользнуло от женщины. Смело выдержав его прямой взгляд, Агата победно усмехнулась, вздёрнув голову. Спорить дальше не было смысла – Гарри уже проиграл. — Это всё. Я не намерена более продолжать наш разговор. Всего тебе доброго, Гарри. Как найдёшь убийцу, звони! Она удалилась, оставив парня одного у скамьи. Лотман ещё долго смотрел ей вслед, нахмурив брови, и раздражённо прикидывая, откуда она могла узнать о девушке. Об этом никто - никто! - не должен был знать. Уж Нил тогда точно постарался всё замять. Перед глазами у Гарри опять всплыло лицо Кайлы. В бессилии он осел на скамейку, снял очки и принялся тереть глаза. «Не смей ставить мне в упрёк то, о чём сама не знаешь, ведьма. Слышишь, не смей! Чёрт, да, я ошибся, смертельно ошибся… Но кто из нас не совершал ошибок?» Слова Агаты выбили его из колеи, заставили вспомнить те вещи, что он точно не хотел вспоминать. Столько лет он прожил в блаженном забвении, не думая о ней – но пара метко брошенных слов с головой окунули его в воспоминания давно ушедших дней. И, нужно сказать, картины то были далеко не радужные. Кайла. Кайла... Когда ветер вдруг переменил своё направление и задул сырой холодный бриз, приносящий с собой лёд Северного моря, Лотман наконец отряхнул пиджак и поднялся. Бросив взгляд на опустевший парк, он отправился. Шёл медленно, часто останавливаясь, чтобы перевести дух, сжимая челюсти от беззвучной злобы. «Победа в этом бою за тобой, Агата. Но войну ты проиграешь. Я найду того, кто сделал это с отцом – и молись, стерва, всем своим богам, чтобы он не оказался связан с тобой!»

***

Как бы Гарри терпеть не мог Агату, одного он не мог не признать – при всех прочих недостатках ум у неё был остёр, как скальпель. И она совершенно верно заметила, что детектива из Лотмана наверняка не выйдет. Пришла середина ноября - пора туч, дождей и утренних туманов. Дни, проведённые в Кинспее смешались для Гарри в один большой серый ком уныния и тоски. Ему пришлось снять пустую квартиру на западе города, в районе Мадбэнка. Когда портье спросил, на какой срок он планирует здесь оставаться, Лотману было нечего ответить. Он не знал, как долго ещё пробудет в этой глуши. В голове уже начали появляться мысли о том, что ему придётся остаться тут до зимы. Гарри старался не впадать в пессимизм - но давалось то ему с очень большим трудом… Дни тянулись одни за другим, каждый унылее предыдущего. Ему пришлось предупредить Совет в Манчестере, что он останется в Шотландии дольше, чем ожидалось. На это его закономерно послали, предложив больше вовсе не возвращаться - но Гарри знал, что примут его назад без лишних проволочек. Такие, как он, были нужны в Манчестере. Впрочем, даже одна перспектива провести зиму в этой богом забытой дыре пугала Лотмана. За пару недель он успел узнать совсем немногое. Казалось, всё в городе препятствует тому, чтобы Гарри хоть на шаг приблизился к разгадке. Никто не собирался ему помогать - Гарри оказался один на один с непосильной детективной задачкой. Возможно, проблема в том, что Лотман в детстве мало читал Шерлока Холмса, но пресловутая дедукция ему совершенно не давалась. Расспросы «своих», что жили в городе, не помогли по одной простой причине – никто из них ничего не знал о Ниле Батлере. Словно такого человека и вовсе не существовало. Тогда, нехотя следуя совету Агаты, Гарри принялся выуживать информацию из простых смертных – тех, кто знал Нила в последние годы его жизни. Гарри сумел отыскать как минимум трое имён, под которыми люди могли знать Нила. Но и тут было глухо. Всё, что могли рассказать эти милые старики, относилось скорее к секретам выращивания разных сортов тюльпанов, чем к самому господину Батлеру. Лотман не был великим аналитиком, но даже он осознавал, насколько отличались показания. И на простейший вопрос о том, откуда этот человек родом, все отвечали по-разному. Лондон, Дербишир, Йорк, Северная Ирландия… Кто-то даже назвал Фолклендские острова. Казалось, что все, кто мог знать Нила, говорили совсем о разных людях, просто, по счастливой случайности, оказавшихся идентичными двойниками. Нила Батлера знали на улице Мори-Ферт Стрит. Его знали и в городской библиотеке, в местном порту, в ближайших магазинах. Но в то же время вообще никто не знал ничего о Ниле Батлере. Со временем Гарри уже и сам начал сомневаться в том, так ли близко на самом деле он был знаком с отцом. Ко второй половине ноября начало холодать. По ночам Кинспей сковывало морозом, а днём непрекращающаяся мелкая морось наводила на нехорошие мысли о верёвке и мыле. Местные говорили, что к декабрю распогодится, снег припорошит городскую грязь, а дни станут солнечнее, но Гарри уже слабо в это верилось. Казалось, что солнце принципиально избегает именно эту часть земли. Всё чаще в голову Гарри начали лезть мысли о Манчестере. Это был его родной город, такой безопасный и знакомый. Пусть даже у него не было места, которое он мог назвать домом, - город он всё равно считал «своим». К этому привалились и проблемы со сном. «Препарат» начинал заканчиваться, а где добыть его в этой морийской дыре, Лотман не знал. Гарри всегда считал себя фаталистом. Но в последнее время слова «такова судьба», когда-то бывшие его жизненной мантрой, звучали всё более издевательски. Какова бы ни была его судьба, над Лотманом она явно решила провести затянувшийся социальный эксперимент. В такие минуты Гарри особенно сильно жалел, что бросил курить.

***

Совет пригласил его на встречу на второй неделе его пребывания в Кинспее. Приглашение было, как обычно, простым и, как всегда, ультимативным. Никому бы и в голову не пришло отказывать Совету Старейшин или переносить дату встречи. Они были здесь и судом, и законом - и ты либо играл по их правилам, либо оставался один. А таким, как они, в одиночку было не выжить. Старейшины избирались на пожизненно такими же Старейшинами. Их люди стояли во всех важнейших учреждениях города - больницах, судах, полицейских участках. Отдел вербовки занимался тем, что подыскивал подходящие кандидатуры - а уже потом, после обращения, новоявленного члена их общины ставили перед фактом: теперь ты, как и все мы, служишь Совету. И они служили. Не за деньги, карьеру или славу - а за мясо. Мало кто хотел охотиться сам. Эта система работала безупречно уже долгие десятки лет. И проработала бы ещё столько же, не появись в Кинспее некто под фамилией Аберкромби. Гарри стряхнул капли дождя с распахнутого зонта и открыл тяжёлые кованые двери "Вэллмана и Блэка". Совет встретил его старомодной деревянной отделкой, полутьмой желтоватых ламп, тишиной и дымкой благовоний. Место они выбрали самое подходящее – трёхэтажное историческое здание у самого въезда в Старый город, «Вэллман и Блэк» - дорогое похоронное бюро с многовековой историей. Иногда Лотману казалось, что он был единственным, кто понимал иронию, заложенную в этом расположении. Единственным непреложным принципом Совета Старейшин, со временем перешедшим в идею-фикс, оставалась тотальная конспирация. В этом деле им не было равных – как минимум, до того момента, как в городе появился Эд Аберкромби. В воздухе «Вэллман и Блэк» повисла мелкая пыль и торжественная тишина. Несколько человек выбирали тяжёлые лакированные гробы, пока консультант с самым скорбным выражением лица молча поддерживал их в горе. Судя по всему, бизнес здесь шёл хорошо - взгляд Гарри случайно упал на ценник, осторожно припрятанным за урной для праха, и от количества нулей его лицо даже скривилось. Только сейчас один из продавцов заметил его чёрную траурную фигуру между стендами с каменными ангелочками и чёрной парчой для костюмов. Мужчина - удивительно высокий и сухой, словно голая мертвая ветвь, - кивнул ему с неприсущим шотландцам снобизмом и жестом велел следовать за ним. Гарри молча двинулся следом. Миновав второй торговый зал с витражными окнами и паркетом из красного дерева, вдоль стен которого были расставлены мраморные надгробные фигуры и крышки искусных гробов, мужчина свернул за угол и открыл перед Гарри служебный вход. Спустившись на несколько пролётов вниз, Лотман оказался перед постом вооружённой охраны, что неумело маскировались под работников похоронного бюро и провожали его фигуру недобрыми взглядами. Ему указали направление и запретили сворачивать куда угодно кроме него. Длинный пустой коридор наполнялся гулким мерным звуком шагов. В углах каменных коридоров Лотман заметил несколько современных камер видеонаблюдения, казавшихся особенно нелепыми на фоне кованой решётки деревянного викторианского лифта. Тут же, в углу, его глаз зацепился за тонкий провод, ведущий вдоль стены к небольшому щитку. Он уже видел подобное раньше. Взрывчатка. Гарри подозревал, что при малейшем признаке опасности все здание взлетит на воздух. Таков был почерк Совета – не оставлять ни улик, ни свидетелей. Таков был их стиль. Лифт поднял его на четвёртый этаж соседнего дома - того самого, у которого, по документам, было только три этажа. Человек в швейцарской ливрее безропотно распахнул перед ним дверь и кивнул на тяжёлые двойные двери, венчавшие тёмный коридор. - Прошу Вас. Старейшины уже ждут. Гарри едва удержался от того, чтобы не скривить губы от столь вычурного гротеска. Это тоже был стиль Совета. Многие из Старейшин происходили из времён, когда подобное считалось нормой или даже было последним писком моды - и совсем не думали о том, насколько нелепо смотрятся их порядки в наши дни. Гарри раздражал бессмысленный и бесплотный пафос Совета. "Хорошо, что они хотя бы от обращения князь додумались отказаться..." Войдя в длинную тускло освещённую комнату, большую часть пространства которой съедал внушительных размеров стол, Лотман остановился. Он достаточно долго проработал в Совете, чтобы знать их глупые процедуры, которые в целом сходились к одному простому правилу: стой и молчи, пока не спросят. Так было в Манчестере - так же, наверняка, было и в Кинспее. За дальней частью стола на высоких резных креслах сидели Старейшины - всего их Гарри насчитал пятеро. Четверо мужчин, одна женщина, все, как на подбор, древнее ископаемых из Британского музея. Они смотрели на фигуру Лотмана с нескрываемым презрением и неприязнью. Для них он был чужаком, опасным и непонятным, да ещё и связанным с их главным врагом. Что можно от него ожидать? Как долго он останется в городе? Зачем вообще он нарушил спокойствие их славной провинции? Все эти вопросы так и витали в спёртом, попахивающим пылью и тяжёлым парфюмом, воздухе. Несколько минут Старейшины молча буравили Гарри взглядами в попытках, наверное, напугать или сломить его волю. Заставить покаяться, признаться даже в том, что он не совершал. Будь Гарри помладше это, наверное, даже подействовало бы на него - уж очень гнетущей становилась тишина в зале, клубившаяся в тёмных углах. Но Лотман больше не был ребёнком. Он равнодушно выдержал все взгляды Старейшин. Только сейчас Гарри заметил, что Агаты среди них не было. А это значило, что, какую бы игру она ни затеяла, уведомлять своих коллег старая интриганка не собиралась. Наконец один из них, тот, что сидел прямо напротив гостя, нарушил гнетущую тишину: - От лица Совета рад Вас приветствовать в Кинспее, мистер Батлер, - начал он, манерно складывая пальцы домиком на подлокотниках. - Мы надеемся, Вам понравится наш славный маленький городок. Конечно, он не идёт ни в какое сравнение с величественностью Манчестера, но... - Не Батлер, сэр, - холодно перебил его Гарри. Седой безбородый мужчина от удивления запнулся на полуслове. Видимо, редко кто смел обращаться к нему с подобной непочтительностью. Это почти развеселило Гарри. - Моё имя Гарри Лотман. Не Гарри Батлер. - Что ж, примем к сведению, - сквозь зубы проговорил Старейшина. - Хорошо, мистер Лотман. Несмотря на то, что мы, как я уже сказал, рады Вашему приезду, я вынужден выразить нашу общую обеспокоенность целями Вашего... визита. - Я уже изложил цель своего визита при въезде в город. - Но тогда Вы написали только "личные", - возразил второй Старейшина, наклоняясь к гостю из темноты своего угла. - Потому что они и есть личные, сэр. - Вы желаете найти того, кто убил Нила Батлера, верно, Гарри? - раздался скрипучий женский голос. Пожилая дама была похожа на выкинутого на берег кита - такая же обрюзгшая, ветхая, медленная, - и только два ясных глаза внимательно наблюдали за Лотманом из-за поплывших век. - Нил Батлер ведь был Вашим опекуном, так? И сейчас Вы желаете за него отомстить. - А ещё Нил Батлер был одним из вас, - Гарри сделал упор на последнем слове. - И мне кажется странным, что славные кинспейские Старейшины готовы закрыть глаза на смерть одного из их общины. Человек, сидевший напротив Гарри, выразительно приподнял правую руку и обратился к посетителю: - В этом Вы ошибаетесь, мистер Лотман. Нил Батлер давно оставил нас и нашу, как Вы выразились, общину. А закон Совета суров. Мы не прощаем предателей. И не собираемся разыскивать их врагов. - А врагов у Нила Батлера было, ой, как много! - вставила старуха, продолжая буравить заплывшими глазками Гарри. - Боюсь, Вы даже не представляете, насколько. - И Вас не пугает, что враги Нила могут оказаться и Вашими врагами? - обратился к ней Лотман, сжимая руки за спиной. - Нет, - отчеканила она. - Не пугает. - Тогда, боюсь, мне не о чем больше с Вами говорить, - Гарри подался к массивной двери, но был остановлен властным окриком Старейшины. - Стоять, - он вновь поднял в воздух руку, щедро увенчанную кольцами. - Здесь мы решаем, когда аудиенция будет закончена. Как Старейшины Кинспея, мы имеем право запретить Вам находиться в городе, мистер Лотман. А при невыполнении запрета... Гарри остановился и медленно, на одних каблуках, обернулся к нему. - Я знаю законы Совета, - медленно проговорил он. - И знаю, что подобные решения могут приниматься лишь коллективным согласием. - И к чему же Вы ведёте? Гарри по очереди смерил их ледяным взглядом и бесстрастно заключил: - К тому, что я уже получил разрешение на нахождение в городе. А также доступ к Архивам Совета. И если желаете его оспорить, прошу Вас - обращайтесь напрямую к Старейшине Агате. Не мне обсуждать её постановление. Тут поднялся шум. Пятеро Старейшин живо обсуждали сказанное, по их недовольному ропоту было ясно - новость о решении Агаты оказалась для них сюрпризом. Укутанные в старомодную парчу, все, как один, бледные и напыщенные, сейчас они напоминали Гарри скорее стайку индюков на забое, чем благородных Старейшин. Впрочем, гомон прекратился в ту же секунду, как один из них поднялся с кресла - тот самый, что первый заговорил с Лотманом. В зале воцарилась гнетущая пыльная тишина. - Вы многое позволяете себе, мистер Лотман, - процедил он сквозь зубы. - Слишком многое. Протекция Агаты ещё не означает, что Вы стали своим в этом городе. «Не дай бог стать в этой дыре "своим"», подумал Гарри, но решил благоразумно промолчать. Эти недолгим разговором он и так завёл себе в Кинспее слишком много слишком влиятельных врагов. - Но мы услышали Вас и готовы огласить своё решение, - тем же тоном продолжил Старейшина. - С этого дня и до Вашего отъезда всю ответственность за Ваши действия целиком и полностью несёт на себе Агата. Совет Вам боле ничем не обязан. Мы не будем оказывать Вам никакой помощи в Ваших делах, ровно как и не станем препятствовать их исполнению. Вы свободны, мистер Гарри Лотман, - он сел на место и показательно отвернулся к витражному окну, изображавшему сцену сожжения ведьмы. В ответ на это Гарри манерно поклонился и без лишних прощаний направился к выходу. - И вот ещё что, - вдруг добавил Старейшина. - Вам здесь больше не рады, Гарри. Как не были рады ни Вашему отцу, ни брату. Все Батлеры - ошибка, пятно на нашей репутации. И Совет будет рад, если всех Вас не станет. - Что ж, - уже покинув зал пробормотал себе под нос Гарри. - Могу пожелать Вам того же, сэр. Обратный путь занял совсем немного времени. Раздражённо вышагивая по длинным коридорам Совета Гарри мрачно раздумывал об услышанном. Конечно, зря он позволил себе такую вольность - не стоило оборачивать в первый же день против себя самых влиятельных членов кинспейской общины, - но при этом где-то в глубине его нутра назревало и расцветало глупое самоуверенное довольство. Гарри был лоялен Совету и даже боялся его - но ни одно из этих чувств вовсе не означало, что он его уважал. Уважение должно было заслужить. А эти люди, живущие в мире грёз и маниакальных фантазий, трясущимися руками удерживающиеся за власть в страхе потерять её, не успеть за неумолимым течением времени, оказаться реликтами прошедших эпох, экспонатами антикварной лавки - они не заслуживали его уважения. Гарри прошёл все залы и коридоры, ни разу не останавливаясь. Когда тяжёлая армированная дверь служебного входа осталась позади и он наконец вышел в торговый зал "Вэллмана и Блэка", в нос ударил запах тяжёлых пряных благовоний. Они горчили на языке и пахли церковным ладаном. Так пахла смерть. Гарри поморщился и уже было направился к выходу из похоронного бюро, как вдруг позади него раздалось вежливое кряхтение. Не утруждая себя даже вежливой улыбкой, Лотман обернулся к высокому худому, как жердь, джентльмену. Он наверняка был одним из работников Совета - причём из числа тех, что ценились Старейшинами больше всего. Из тех, что ещё не утратили способность общаться с другими людьми. - Мистер Лотман, верно? - оглядывая его с ног до головы начал мужчина. Гарри медленно кивнул, смотря на него снизу вверх. Люди слишком высокого роста всегда заставляли его насторожиться. Джентльмен продолжил, вероятно довольный увиденным. - Меня просили Вам кое-что передать. Вы согласны взять это? - Зависит от того, кто просил и что передать, - заключил Гарри, ненароком поглядывая на напольные часы за спиной этого почётного служителя траура и скорби. Стрелки на циферблате показывали на несколько делений больше, чем того хотелось бы Лотману. - Этого я Вам сказать не могу. Вы согласны принять то, что я собираюсь Вам передать? - продолжал настаивать мужчина. Недолго думая, Гарри равнодушно, не спуская глаз с собеседника, выпалил тому прямо в лицо: "Да". Мужчина сложил руки на животе и удовлетворённо склонил голову вбок. - Тогда советую Вам взять ручку, мистер Лотман. Это адрес. Вам следует его запомнить. - И, конечно, чей это адрес, Вы мне не скажете? - без труда догадался Гарри, вынимая из пиджака тяжёлую металлическую ручку - подарок Нила. - Вы совершенно правы, - подтвердил мужчина, ни шевеля ни единой мышцей лица. Его рот открывался и закрывался, словно у куклы чревовещателя, а глаза оставались тёмными и отстранёнными. "Идеальный исполнитель. Именно такой, какой и нужен Совету. Такой, каким должен быть и я", - не без едкой горечи подумал Гарри и под диктовку записал адрес на обрывке фирменной "вэллман-блэковской" бумаги. Повторив снова номер дома, так, будто собеседник не запомнил в первый раз, мужчина добавил: - И ещё кое-что, мистер Лотман, - он потянулся к карману старомодного пиджака и вытащил оттуда свежую веточку какой-то травы. - Это тоже велено передать Вам. А также то, чтобы Вы не пытались узнать о данном Вам адресе прежде, чем сами попадёте туда. Вы должны посмотреть на всё непредвзято, своими глазами. Гарри взял протянутую веточку и поднёс её к лицу. В нос просочился тёплый маслянистый запах ментола. И ещё чего-то - сладкого, едва уловимого. - Что это значит? - спросил он, нахмурив брови. - Что это такое? - Не знаю, - пожал плечами человек, моментально теряя всякий интерес к разговору. Его задача была на этом выполнена. Больше его ничего не обязывало отвечать собеседнику. - Наверное, мята, - предположил он, удаляясь к прилавку, где еле сдерживающая слёзы женщина трясущимися руками листала каталоги детских гробов. Не желая больше не секунды находиться в этом месте, Гарри рывком сорвался из зала. В воздухе похоронного салона веяло смертью - тяжёлой или быстрой, дурной или естественной, желанной или безвременной, несправедливой или заслуженной. Какой бы она ни была, смерть оставалась смертью. Совет жил в чужой смерти, подпитывался ею, наслаждался, проглатывал целиком. Ему не было никакого дела до плачущих матерей на первом этаже их нынешнего офиса. Сколько таких "Вэллманов и Блэков" Совет уже успел сменить за своё время существования? А сколько ещё сменит? Лотман вышел из дверей бюро и, не оборачиваясь, в один прыжок преодолел порог. У мусорного ведра, изящно застывшего у входа, он на секунду остановился. Ещё раз поднеся веточку к носу, он принюхался и, наконец раскусив аромат, выбросил зелёные ворсистые листки к остальному мусору. Тот человек ошибся. Это была не мята. "Мелисса", - безошибочно определил Гарри, рассматривая, как они плавно опускались на чьи-то догоравшие окурки. Но не это напрягло его. Не веточка мелиссы заставила засунуть руки поглубже в карманы и вжать голову в воротник пальто. Кое-что другое. То, что мелисса обычно не отдаёт сортовыми розами. И Гарри знал только одного человека в Кинспее, которому бы доставляло удовольствие ухаживать за этими неблагодарными привередливыми цветами. Агата сделала свой первый шаг. Теперь ход был за Лотманом.

***

Уже совсем стемнело: ночные заморозки сковали воздух, редкие порывы ветра свистели в ушах, но улицы Гармута всё ещё были полны людей. Гарри упрямо шёл вперёд по мокрой брусчатке, иногда проталкиваясь сквозь толпу локтями, но не обращая внимания ни на что вокруг. В голове шумело, пульсировала кровь в висках, челюсти болели от напряжения. Гарри хотелось быстрее оказаться дома, подальше от шума города, от всех этих людей, от переживаний и вопросов без ответов. Она ждала его у машины. В тёплом свете фонарей её волосы отливали серебром, но Гарри мог бы поклясться, что днём они окажутся цвета сожжённого молока. И пускай корни были тщательно прокрашены, всё кричало о том, что это не её натуральный цвет волос. Но он ей шёл - и она это знала. Одета была не по погоде: слишком лёгкий пиджак, слишком светлое платье, слишком высокий каблук. На вид ей было не больше двадцати пяти. Она курила тонкие сигареты и смотрела на медленно проплывающую мимо баржу, сидя на капоте его машины. В том, что она ждала именно его, у Гарри сомнений не было. Он тихо подошёл к водительской двери и вставил ключ. - Будьте добры уйти с моей машины. Я спешу, - с ледяным холодом сказал он. - А я Вас и не собираюсь задерживать, - её голос звучал мягко, с едва уловимой хрипотцой. Говорила девушка с кислой полуулыбкой, отчего внутри у Гарри всё скривилось. – Я здесь по поручению нашего общего знакомого. Он хотел бы Вас видеть, мистер Лотман. - А я бы его видеть не хотел. Повторю ещё раз: пожалуйста, слезьте с машины. - Боюсь, такой ответ он не примет, и в следующий раз пошлёт кого-нибудь погрубее, - она насмешливо склонила голову и пустило облачко едкого дыма в его сторону. - Подумайте ещё раз, мистер Лотман. Мистер Аберкромби может быть весьма настойчив. «Удивительно тупое имя ты себе выбрал». - Как бы он там себя не называл, меня это не волнует. Скажите ему, что нам не о чем говорить. Я уеду из города, как только закончу свои дела, - Гарри бросил на курящую девушку свой самый тяжёлый взгляд из имеющихся в его арсенале. К его удивлению, глаз она не отвела. – Мисс, я устал и тороплюсь домой. Если не уйдёте с дороги, придётся проехаться прямо по Вам. - Вы ведь знаете, что Аберкромби от Вас не отстанет. Пока что он лишь приглашает Вас поговорить, и было бы глупо с Вашей стороны отклонять это приглашение. - Хорошо, тогда передайте ему моё послание. Желательно дословно. «Было очень мило с твоей стороны посылать ради меня эту чудесную девушку, но, к моему глубочайшему сожалению, от приглашения я вынужден отказаться. Прошу проследовать нахер, уважаемый мистер Аберкромби, и прихватить туда свою подружку». Запомнили всё, мисс? - Запомнила, мистер Лотман, - она одарила Гарри самой обворожительной улыбкой, которую он когда-либо видел. – Вы очень любезны, как он и говорил. Хорошего Вам вечера, Гарри! - И Вам того же. А теперь попрошу свалить вон с моей машины. Спасибо. Девушка выдохнула последнее облачко дыма и бесцеремонно потушила сигарету о капот. Гарри Лотман никогда не бил женщин, но эта особа вызывала в нём жгучее желание нарушить собственный принцип. Она грациозно поднялась и, виляя бёдрами, пошла в сторону белого кабриолета, припаркованного недалеко от набережной. "Мустанг", кажется. Все взгляды прохожих были устремлены на неё, и было ясно видно, сколько удовольствия это ей доставляет. Даже Гарри, хотя того и не хотел, не мог отвести от девушки глаз. Сев в машину, он устало опустил голову на руль. Слишком много людей, слишком много разговоров. А теперь ещё и эту девушка. Она сразу ему не понравилась. Слишком уж была похожа на ту, что приходила к нему в ночных кошмарах последние десять лет. Слишком уж сильно напоминала Кайлу Сатклифф. И это было немудрено. «У брата всегда был хороший вкус на женщин».