Мелкая оплошность

      Подойдя к домику Люси, Чинк нажал на ручку двери. Проклятая дверь тут же громко заскрипела. Чинк замер. Ну вот… хрупкая надежда проскочить в дом незаметно вдребезги разбилась. Это был его единственный шанс — тихонько войти, подняться на второй этаж, раздеться и лечь в кровать, будто он проспал там всю ночь — ну или по крайней мере большую её часть. Вряд ли Люси не заметила, что её неугомонный племянник не вернулся вечером домой. Жди крепкого разноса… уж что-что, а разносы Люси устраивать умеет великолепно.              — Чинк? — раздался со второго этажа заспанный голос. Щёлкнул выключатель. На лестничной площадке стояла хмурая Люси в белом халате. Щурясь от яркого света, она спустилась. Чинк едва заметно сглотнул — он серьёзно влип. Проклятая дверь!              — Здравствуй, тётя Люси… — пролепетал бельчонок.              — Здравствуй, — хмуро ответила Люси. — И где ты был? Уехал вчера днём, дома не ночевал, явился под утро… И не надо врать, что был у Софи — ей я уже звонила. И в то, что ты ночевал у Фила, я тоже не поверю. Ну? Скажешь что-нибудь в своё оправдание?              Чинк помотал головой. Оправдываться перед тётей было заведомо бессмысленно. Ему и так светит наказание, и не стоит его усугублять.              — Чинк… — вздохнула Люси. — Ты хоть представляешь, как я за тебя волновалась? Ты мог пораниться, попасть в аварию, заблудиться… мало ли что ещё могло произойти! И раз уж задерживался где-то, мог бы мне хотя бы позвонить — с любого автомата!              — У меня мелочи не было, а телефон сел, — пробурчал Чинк. Слушать, как тебя распекают взрослые — удовольствие значительно ниже среднего, особенно когда ты — младший помощник главного детектива долины. И хотя Софи иногда иронизировала над своим помощником, а порой и довольно жёстко его отчитывала, если ему случалось серьёзно проштрафиться, терпеть это было значительно проще. В конце концов, кем бы стал Чинк, если бы не его покровительница?..              Люси так сурово посмотрела на племянника, что тот мгновенно осёкся и замолчал.              — Марш к себе и немедленно ложись спать. За завтраком поговорим.              Несмотря на практически бессонные сутки, заснуть Чинк так и не смог — ворочался на кровати, считал баранов, но голову занимали мысли о предстоящем разговоре с тётей Люси. Наконец, когда электронный будильник высветил «8:00» и издал протяжный тонкий писк, Чинк, стряхнув овладевшее им оцепенение, встал с кровати и, быстро переодевшись в более привычные голубые джинсы и белую футболку, спустился на первый этаж. С кухни уже тянуло аппетитным запахом орехового рулета, от которого у Чинка невольно потекли слюнки. Сглатывая слюну, он поспешил в ванную — умываться. Наскоро умывшись и почистив зубы, Чинк пошёл на кухню. Аромат орехов и пропечённого песочного теста заставили его на время забыть о предстоящем наказании.              Люси хлопотала у духовки. Когда Чинк вошёл, она как раз достала ореховый рулет и нарезала его на толстые ломти. Увидев племянника, Люси мгновенно посуровела и кивнула на табурет:              — Садись, поговорим.              Чинк послушно сел. Поставив перед ним тарелку с несколькими ломтями рулета и стакан тёплого молока, Люси села напротив и так строго посмотрела на Чинка, что у него кусок застрял в горле.              — Ничего не хочешь мне рассказать? — спросила Люси.              С трудом проглотив кусок рулета, Чинк помотал головой.              — Хорошо, спрошу по-другому. Где ты был ночью?              Выпив полстакана молока, Чинк ответил:              — Тётя Люси, ты же всё равно мне не поверишь.              — Если скажешь правду — может быть и поверю.              Признаваться в том, что он весь день просидел у Софи в ожидании дела, а вечером пошёл на дискотеку в клуб Медовой Долины, где и пробыл большую часть ночи, было для Чинка смерти подобно. В лучшем случае тётя отлучила бы его от клуба — а ведь там по выходным крутили кино. А в худшем… о худшем думать не хотелось. Чинк начал лихорадочно придумывать себе алиби, но ничего путного в голову не приходило. Да и врать не хотелось — если тётя Люси узнает, что племянник её обманул… Не говоря уже о том, что сам по себе обман был противен всей сущности бельчонка. Заколдованный круг! Говорить правду нельзя, а врать не хочется.              Убедившись, что ответа не последует, Люси, снова устало вздохнув, спросила:              — Вот что мне с тобой делать? Я растила тебя как своего сына с тех пор, как не стало моей сестры и её мужа, земля им пухом… и теперь ты мне платишь такой чёрной неблагодарностью! Ты знаешь, как я волнуюсь каждый раз, когда ты отправляешься на задание Софи? Но если задания я ещё могу понять, то куда ты мог пойти ночью?.. Даже никого не предупредив!              Чинк почувствовал, что краснеет до кисточек на ушах. Люси знала, на какие чувствительные точки давить. Она действительно взяла под опеку своего осиротевшего племянника, когда его родители погибли в автокатастрофе — машина на приличной скорости вылетела с шоссе и врезалась в фонарный столб. Родители Чинка погибли на месте; самого Чинка, которому тогда не исполнилось и годика, спасло детское кресло, повёрнутое спинкой к лобовому стеклу. Люси тогда оказалась на месте происшествия одной из первых, едва ли не раньше полиции. Тела её сестры и зятя ещё не остыли, как Люси уже оформила на Чинка опекунство. Скорость, с которой она подсуетилась, привлекла нелестное внимание следователя, Люси несколько раз вызывали в участок, но потом экспертиза однозначно доказала, что произошедшее — несчастный случай, и белку отпустили с извинениями. С тех пор Чинк рос в доме своей тёти, и только недавно Люси наконец решилась рассказать ему правду.              — И я надеюсь, что тебе хоть немного стыдно! — закончила Люси. — Ну? Что ты молчишь?              Чинк потряс головой и машинально положил себе в рот последний кусок орехового рулета и запил его молоком.              — Понятно, — вздохнула Люси. — Чинк, ты мне скажи, как мне тебя наказывать, чтобы ты наконец начал меня слушаться?              Вопрос был риторический — Люси задавала его только в тех случаях, когда её племянник вытворял что-то совсем из ряда вон выходящее. Чинк невольно поёжился, и от глаз Люси это не укрылось.              — Так… — медленно произнесла она. — Признавайся, что ты натворил?              Чинка от немедленной расправы спас зазвонивший телефон. Спешно взяв трубку, бельчонок одним духом выпалил:              — Софи, что-то случилось?              Увидев попавшую в поле зрения камеры Люси, Софи сказала:              — Люси… Извини, что звоню так рано, но мне срочно нужен Чинк. Подвернулось непростое дело, с которым мне нужна помощь.              — Конечно, Софи! — Чинк облегчённо перевёл дух и сорвался с места прежде, чем Люси успела открыть рот. Накинув на плечи плащ, Чинк выскочил во двор, запрыгнул на мотороллер и умчался, тихо радуясь своевременному звонку. Глядишь, пока он будет заниматься этим делом, Люси немного остынет, и удастся разрешить ситуацию мирно…              Дело оказалось несложным. У доктора Юджина с рабочего стола пропали блокнот и дорогая фирменная ручка. И если записи доктор потом смог найти, то ручку — нет. Всё было настолько просто, что Чинк разобрался даже без помощи Софи. Так как стоял жаркий летний день, Юджин открыл окно в своём кабинете. Блокнот унесло порывом ветра, а ручка была прицеплена к нему. Пролетев по воздуху какое-то расстояние, блокнот упал в кусты. Ручка отцепилась и отлетела дальше, попав на огород Мари. Там её подобрала Вика и отнесла маме. Распутав дело, Чинк получил личную похвалу от Софи и домой возвращался в приподнятом настроении. Припарковав мотороллер во дворе, Чинк подошёл к двери, но та открылась раньше, чем он успел нажать на ручку. Люси стояла в дверном проёме с таким выражением лица, что Чинк мгновенно понял — его не спасёт никакое чудо.              Люси молча поманила племянника пальцем и пошла на второй этаж. Повесив плащ и шляпу на вешалку в коридоре, Чинк уныло поплёлся за тётей, гадая, какое же его ждёт наказание.              Люси ждала Чинка, сидя на его кровати. По-прежнему не говоря ни слова, она похлопала ладонью по матрасу рядом с собой. Чинк сел, стараясь не выдавать страха.              — Вернёмся к утреннему разговору, — спокойно сказала Люси. — Последний раз спрашиваю — где ты был ночью?              — Тётя Люси, я… — пробормотал Чинк, растягивая время.              Люси молчала. Чинк лихорадочно думал, что сказать. Так прошло несколько минут.              — То есть признаваться ты не хочешь, — резюмировала наконец Люси. — Ладно…              Из кармана платья появилась лёгкая платяная щётка из вишни. Чинк вздрогнул — ему не раз и не два довелось познакомиться с этой щёткой, и приятного в этом знакомстве было мало.              — Чинк, — терпеливо сказала Люси, — мне не хочется этого делать, но твоё поведение не оставляет мне выбора.              Чинк покивал, не отрывая глаз от щётки. Он не просто серьёзно влип, он очень серьёзно влип.              — Я рада, что ты понимаешь. Ну что же, приступим. Ты знаешь, что делать.              Чинк расстегнул джинсы и толкнул их вниз. Они складками упали к его ногам. Люси помогла племяннику устроиться у неё на коленях, затем запустила пальцы под резинку его трусов и стянула их до самых лодыжек. Погладила Чинка по спине, чтобы он расслабился. Прикоснулась к его попе холодной тыльной стороной щётки.              — Ты готов?              — Да, тётя Люси, — пробубнил Чинк. Растягивать сомнительное удовольствие в его планы не входило.              Первый шлепок был, как всегда, неожиданным и крайне болезненным. Чинк невольно дёрнулся от боли и закусил губу, чтобы не закричать, но надолго его силы воли не хватило. Через минуту Чинк уже дёргался всем телом и вопил в голос — больно было нестерпимо. Люси наносила шлепки размеренно и не очень быстро, давая полностью прочувствовать боль от каждого и совершенно не обращая внимания на слёзы, покаянные крики и обещания племянника вести себя безупречно.              Сочтя наконец, что Чинк усвоил урок, Люси отпустила его. Чинк резко вскочил; Люси мягко взяла его за плечи и нежно, но настойчиво отвела в угол. Посмотрев на часы, заметила:              — Сейчас шесть пятнадцать. В половину седьмого я тебя выпущу. Если зайду и увижу, что ты трогаешь попу, ты получишь по новой.              Чинк покивал, смаргивая слёзы. В какой-то мере он даже был благодарен тёте за тайм-аут — ему просто необходимо было немного побыть одному, чтобы проплакаться и окончательно успокоиться, а при близких показывать свои эмоции Чинк стеснялся. Люси, понимающая это не хуже, вышла из комнаты, плотно закрыв дверь. Пусть побудет один. Поплачет, пожалеет себя, потом успокоится, и они помирятся.              На кухне Люси ждала заготовка для нового песочного рулета — на этот раз фруктового. Пятнадцати минут ей вполне хватит, чтобы пропечься. Задвинув противень в духовку, Люси помыла заварочный чайник, насыпала туда новую порцию заварки, залила её кипятком. После недолгих поисков в холодильнике нашлась банка малинового варенья — Чинк его любил, и Люси всегда держала про запас банку-другую. С другой стороны, Чинк вроде бы серьёзно провинился… Впрочем, он уже наказан. Одного железного правила Люси придерживалась всегда — если ей приходилось прибегать к крайним мерам, дальше никакого наказания не следовало. Люси и так не любила пороть племянника, хотя приходилось — нечасто, но приходилось.              Минутная стрелка на часах коснулась шестёрки. Пора выпускать Чинка из заточения. Снова поднявшись на второй этаж, Люси зашла в комнату Чинка. Тот ещё переминался с ноги на ногу в углу. Подойдя к племяннику, Люси погладила его по голове и негромко сказала:              — Время. Ты можешь выйти.              Подтянув джинсы, Чинк повернулся к тёте. Ещё раз погладив его по голове и поцеловав в горячий от слёз и стыда лоб, Люси сказала:              — Я заварила чай и испекла свежий рулет. Если хочешь, спускайся на кухню.              Чинк кивнул:              — Через минуту, тётя Люси.              Минута плавно растянулась в десять. Разлив чай, Люси терпеливо ждала, выдавая волнение разве что тем, что размешивала в чашке давно растворившийся сахар. Если Чинку нужно время, чтобы собраться с мыслями — пускай. Во всяком случае, непохоже, чтобы он на неё обижался. А остальное поправимо. Но сомнения всё равно клевали душу — и чем дальше, тем сильнее. Ну ушёл Чинк куда-то ночью — и что с того? Он, может, и ребёнок, но, как-никак, младший детектив долины, претендующий на звание второго дежурного детектива… Ему нужна хоть какая-то свобода… Люси отогнала эту мысль. Свобода свободой, но она чуть с ума не сошла, обзванивая всех знакомых в поисках неугомонного племянника. Пусть прочувствует, что у всякого безответственного поступка есть последствия. Боль пройдёт, а вот извлечённые уроки останутся в голове надолго. Даже если от нового необдуманного поступка Чинка удержит только страх нового наказания — это уже результат.              Чинк спустился наконец на кухню. Вместо своей привычной табуретки он сел на стул с мягкой обивкой. Люси грустно улыбнулась, но комментировать не стала. Её племяннику ещё несколько дней предстояло сидеть исключительно на мягком и спать на животе. Достав из духовки рулет, Люси нарезала его на толстые ломти. Открыла варенье. Разбавила себе и Чинку чай кипятком — и всё это она проделала без единого слова. Только когда Чинк принял из рук тёти чашку и начал пить, закусывая чай рулетом, Люси мягко произнесла:              — Чинк, я хотела с тобой поговорить.              Чинк подавился рулетом. Хлопнув его по спине, Люси сказала:              — Чинк, если бы ты сразу сказал мне, что пошёл ночью на дискотеку, мне, возможно, не пришлось бы пускать в ход щётку.              Прокашлявшись, Чинк выпалил:              — Тётя Люси, я… — и только после этого до него дошёл смысл услышанного. — Так…              — Да, я всё знала. Софи рассказала мне всё, когда я ей позвонила. Я всего лишь хотела дать тебе шанс признаться самому. Ты не воспользовался им. Что мне ещё оставалось делать? А ты мог бы и просто попросить разрешения.              — А ты разрешила бы? — неуверенно возразил Чинк.              — Спроси ты заранее — я бы подумала. Ну, не на всю ночь, но часов до двенадцати, может быть, и разрешила бы. А теперь — точно нет.              Чинк окончательно скис.              — Так… — медленно произнесла Люси. — Что-то произошло?              — Фил говорил, что сегодня вторая часть и закрытие дискотеки, — пробурчал Чинк.              — Нет, — отрезала Люси. — Чинк, я запрещаю тебе туда идти. Может, ты и помощник детектива, но при этом ты ещё и ребёнок, и две ночи подряд не спать тебе нельзя.              — Конечно, тётя Люси, — Чинк неохотно кивнул.              Люси недоверчиво посмотрела на племянника. Слишком уж быстро он согласился… непохоже это на неугомонного Чинка. Конечно, он ненавидит обман, но, когда речь идёт о дискотеке, на которой, судя по всему, будут все его друзья… Возможно всякое.              Заперев на ночь дверь, Люси легла спать на первом этаже, в гостиной. Сложнее всего было балансировать на грани сна и дрёмы; когда Люси уже засыпала по-настоящему, послышались осторожные шаги. Люси приоткрыла глаза — с дивана ей прекрасно было видно коридор. И правда, со второго этажа спустился, крадучись и осматриваясь по сторонам, Чинк. Накинув плащ и надев шляпу, бельчонок нажал на ручку двери. Та неожиданно оказалась заперта. Люси, надев халат, встала в дверях гостиной и устало спросила:              — Вечером мало было?              Чинк, вздрогнув, резко обернулся.              — Да-да, я не сплю, Чинк. И, кажется, я запретила тебе сегодня ночью опять идти на дискотеку.              Чинк поник. Откручиваться он не стал — это было заведомо бесполезно. Люси, вздохнув, спросила:              — Чинк, неужели ты сам не понимаешь?.. Я ведь никогда не… — но, когда она увидела глаза племянника, вся заготовленная воспитательная речь вылетела из головы. Помолчав несколько секунд, Люси вздохнула снова и веско сказала: — В двенадцать — максимум в полпервого — чтобы был дома, иначе… Чинк, ты меня слушаешь?              Чинк покивал. Достав ключ, Люси открыла дверь и повторила:              — В половину первого жду тебя дома. Опоздаешь — возьму ремень.              Чинк пулей выскочил на улицу, запрыгнул на свой мотороллер и уехал в сторону клуба. Люси проводила его глазами с едва заметной грустной улыбкой. Взрослеет её племянник… вот уже и дискотека начала интересовать его так, что он готов ради неё попытаться сбежать ночью из дома. Впрочем, если он опоздает, взросление от головомойки его не спасёт.              Люси вернулась в гостиную, зажгла маленький свет. Достала из стола фотографию в рамке, поставила её на стол, села рядом, поставив на столешницу локти. На фотографии были несколько белок. Слева стояла сама Люси — тогда едва-едва совершеннолетняя. Рядом — Катрин, её сестра; почти полностью её закрывал огромный букет хризантем. Справа — Мишель, француз, муж Катрин. Он прижимал к себе маленький комок тряпья — своего сына, которому не исполнилось и месяца.              Люси сама не заметила, как из глаз у неё начали капать слёзы. Погладив пальцем рамку, она негромко заговорила:              — Катрин, что мне делать? Чинк становится совершенно неуправляем… У меня сердце разрывается на части каждый раз, когда мне приходится его за что-то наказать. Иногда мне кажется, что он знает об этой моей слабости… Не далее чем сегодня мне пришлось снова его отшлёпать, но потом я не смогла не отпустить его на дискотеку… хотя, возможно, этого не стоило бы делать. Разбаловала я его… Но Чинк — это единственная память о тебе, Катрин, и о Мишеле. Каждый раз, когда он что-то вытворяет, я сержусь, но потом вижу в нём саму себя в детстве, а на своём месте — тебя… и после этого рука не поднимается его наказать. За редкими исключениями. Я помню, как ты воспитывала нас с Элен, когда умерли родители. Помню, как несладко тебе пришлось, и… Ох, Катрин, была бы ты рядом — ты смогла бы обуздать Чинка. Кроме тебя, с ним не справится никто. Возможно, ему сейчас нужна твёрдая рука, но я просто не могу… не могу… — уронив голову на ладони, Люси расплакалась.