Тот монстр — эпофеоз жестокости.

Жëлтый свет прикроватной лампы мягко освещал тесную комнату, расплываясь в темноте и тишине ночи. На тумбочке около кровати были небольшие часы — на электронном циферблате светилась цифра 3. Уставшее тело в первый раз после изоляции смогло расслабиться — Марк уже погрузился в сон, — сон, который начнëт неумолимое поражение разума, заражение его неизлечимой и страшной паранойей и страхом, сравнимым лишь с паникой, которую ощущает кролик при встрече с хищником, быстро приближающимся к своей жертве. Тишину прерывает звук... Жидкости? Да, именно — он исходил из-под двери. Просвет между ей и полом был заполнен чëрным нечто, вытекающим на пол. Это была не вода, не пролитый напиток и не что-то ещë, что бы можно было увидеть в обычной жизни — оно было чëрным, блестящим, и мелко дрожало, пульсировало и, кажется, двигалось по комнате, скользя по полу. Жидкость хлюпала при встрече с холодным ламинатом, аккуратно продвигаясь в глубь комнаты и к подножию кровати. Видимо, почувствовав что рядом человек, оно вытянулось, удлинняясь вверх, чтоб встретить кусочек одеяла, спавшего с угла кровати на пол и поползло по нему, как гадюка. Оно почувствовало тепло. Рука. Она не была прикрыта ни одеждой, ни одеялом. Бледная, мягкая кожа, обгрызанные ногти. Идеально. Жидкость потихоньку начала обволакивать еë, затем забираясь и под рукава серого худи и вверх по предплечию, плечу, шее... Добравшись до неë, она остановилась. Всë было готово — Марк не почувствует боли. Существо пустило корни в плоть, теперь растекаясь внутри; отростки вились и искали путь наверх, просвет между черепом и позвоночником — и как только они его нашли, пути назад уже не было. Марк жмурится, сводя брови — но сил нет. Он не сможет разбудить измученное тело, даже если захочет. Его мозг уже покрылся тëмными нитями альтернатива. Глаза постепенно открываются... Над головой шумели деревья с зелëными, свежими листьями и маленькими цветками между ними. Солнце и ветер явно постарались на славу — по небу, раскатившемуся, как ковëр расползались белые облака, летавшие где-то в вышине. Марк приподнимается на локтях, чувствуя под собой мягкую ткань, еле разлепив глаза, теперь бегающие по окружающему его миру, принимая в себя все его яркие краски. — Цезарь..? Черноволосый в этот момент сидел в позе лотоса на краю пëстрого пледа, постеленного на зелëную траву. Он приподнимает взгляд и мягко улыбается, пока его руки ставят на подставку белую чашку с чëрным чаем. — Ох, ты проснулся! — он всплеснул руками, сложив их перед собой домиком, — Ты так резко уснул... Всë в порядке? Низкий голос Цезаря принял взволнованную и заботливую интонацию, пока он смотрел на то, как Марк протирает глаза. — Кажется, я в порядке... А где я? — он слегка замешкался, но увидев около себя еду, схватил первую попавшуюся упаковку — батончик с шоколадом,— и стал рассматривать. Живот урчал. — Хмм, странно, ты разве не помнишь? —Цезарь приложил руку к подбородку,—Мы на пикнике, Марк. Может ты не выспался? Рука прикоснулась ко лбу Марка — измерение температуры. Тëплая и мягкая ладонь после этого перевернулась, чтоб, будто жалея, погладить каштановые волосы... Сердце забилось от такого нежного жеста привязанности. — Если тебе нужно полежать, можешь лечь мне на колени. Лечь на колени..? Цезарь, конечно, любил телячьи нежности, но такого он ещё не предлагал. Согласиться не требовало труда — любой шанс сблизиться, да ещë и по инициативе любимого друга Марка заставляли приятно искриться сердце, пока тепло растекалось по телу. Ничего не сказав, паренёк подсел чуть ближе и погрузил голову на мягкое бедро. Лëжа боком, Марк тихо распаковал упаковку с батончиком и перевернулся на спину, чтоб начать есть, поочерёдно кидая взгляд на чужое лицо и на солнечное небо. За щëку посыпались злаки в сиропе, пока на это умилительное зрелище смотрели два тëмных глаза. — Вкусно? Марк одобрительно кивнул. — Хорошо. Я знал, что тебе понравится. – А ефть фто-то ефë? – промямлил с набитым ртом довольный Марк. – Ах, точно, у меня есть торт, – черноволосый аккуратно снял с ног приятеля и придвинулся к корзинке с едой: оттуда был вынут кухонный нож, тарелки и, конечно же, сам торт – шоколадный, прямо как любит Хитклифф. Глаза самого Марка засияли при виде лакомства и он улыбнулся, подхватывая тарелку, пока нож аккуратно отделял кусочек десерта. Этот самый нож был непривычно большим, явно заточенным и острым, будто для мяса, а не сладкого торта – хоть это и смущало, обращать внимание на это было не совсем вежливо – может, Цезарь просто не имел при себе другого. Торт выглядел идеально. Нежный шоколадный крем дополнялся узорами и красной, яркой вишенкой. Небольшая вилка погрузилась в мягкий десерт, набирая порцию для Марка. – Вкуфно. Действительно вкусно. Лëгкая горчинка, приторно-сладкий крем, бисквит. Хотя, горчинка была не такой лëгкой... Скорее, было похоже на какое-то лекарство; это не так уж и портило вкус, и говорить это Цезарю не хотелось – уж слишком хороший момент. — Рад что тебе понравилось. Пока шатен возился вилкой с десертом, к нему придвинулся его друг, плавно запустивший в его волосы пальцы, чтоб погладить, словно кота. Тошнота. Вилка с дребезгом упала обратно на тарелку. Волосы, которые пару секунд назад просто мило гладили, теперь были сжаты, держа тело Марка на весу, чтоб он не упал лицом в торт. В глазах попавшейся в ловушку жертвы потемнело, но даже тошнота не позволила вытолкнуть из себя торт — горло не сжималось, предательски не выпускало из себя ничего. Всë тело переставало работать — сначала обвисли пальцы, затем спина перестала держать форму... Глаза и внутренние органы — кажется, единственное, продолжавшее работу в его теле. — Ох, так сразу. Марку хотелось закричать от страха, встать на колени и просить помочь. Но он не мог двигаться. Голосовые связки не хотели выпускать ни звука. Он лишь прохрипел, смотря вверх, на Цезаря. Почему на нëм эта широкая улыбка? Что он хочет от него? — Извини, напугал. Хах! — он хихикнул в свободную руку, после чего придвинул, опрокидывая посуду, тело на себя, чтоб Марк не лежал, трогая его слегка пухлые щëки. Он принюхивался, словно волк, учуявший добычу. – Цезарь, помоги мне! Пожалуйста... Прозвучали беззвучные крики, растекающиеся внутри черепа. Надежда на спасение, что друг тут же его поднимет и пожалеет не покидали Марка. Его губы не двигались, лишь иногда подëргиваясь, но не открываясь. Цезарь не желал помочь, к сожалению. Парень в чëрном резко взялся за коричневые волосы, обнажая улыбку, словно вытягивая меч из ножен. Волосы тянуло, и первая боль пронзила голову, подавая сигнал через всë тело: сигнал опасности. Сигнал, что его предали, что нужно бежать со всех ног, бежать от хищника в лес, в поле – куда угодно, лишь бы не оставаться наедине с ним. Эти первобытные мысли почти пересиливали мысли Хитклиффа, наивно пытавшегося доказать себе, что "Это же мой друг! Он не сделает мне больно, он хороший!". Ох, как же он был не прав. Протащив тело по полотенцу, его положили на спину. Чужие руки, словно в нетерпении задрали, чуть ли не срывая, серое худи. Его лицо... Оно всегда было таким? Неестественное, будто морда животного, но... Хуже. Страх окончательно въелся в мозг при появлении блестящего ножа, который только что подтянул к себе Цезарь. – Главное блюдо... – он снова вдохнул запах жертвы, – Я ждал. Марк даже не смог задуматься о последних словах. Он просто... Смотрел на его лицо. Глазами. Полными страхом. Умоляющими. Жалкими. Но такими красивыми. Чëрный коготь медленно прошëлся по пушистому животу сверху вниз, начиная от груди. Нож в ход пошëл не сразу, как ожидалось: Цезарь придвинулся поближе, пристально наблюдая за лицом. Действие нейролептика по-видимому чуть ослабилось, ведь теперь лицо Марка выражало полное непонимание вперемешку со страхом, а его пальцы слабо дëргались. Животная паника явно обрадовала хищника. Он теперь был прижат вплотную к горячей коже груди и живота, медленно раскрывая пасть, чтоб было видно желтоватые клинки и огромный язык, теперь вываливающийся изо рта, чтоб упасть вниз и почувствовать желанный вкус тела. Запах отдавал феромонами, подобными тем, что издают кролики, чуящие опасность, чтоб предупредить сородичей. На животе появилась прохладная дорожка из вязкой слюны, стекающей по слегка пухлым бокам. Затем снова боль. Острые клыки вонзились в плоть, сквозь кожу, и прорезали заметные ранения, заставляя слюну перемешиваться со свежей кровью. Это было страшно... Так страшно... Лучший друг, которым было так приятно любоваться, ожидая прикосновений, так быстро... Нет, это не он. Этого не может быть. Не может быть... Это не происходит, это не может происходить! Мышцы плеч с явным трудом напряглись, едва заметно приподнимая тело жертвы, после чего "попытку побега", если еë таковой назвать вообще можно, быстро присекнули, и руки были плотно прижаты к земле, пока длинные когти вонзались в нежную кожу, старательно избегая вен, чтоб вся кровь не вытекла до конца трапезы. Ожидание боли терзало и било по чувствам. Черноволосая голова восстала от своего занятия, пока его тело неторопливо напрягалось, чтоб переместиться поближе к лицу Марка... Явно что-то задумав. Горячее дыхание ощущалось сначала на шее, а затем и на губах, опаляя их контрастно-приятным теплом, будто после холодной воды бедного Хитклиффа решили запихнуть в чашку с горячим чаем, который скоро будет выпит виновником мучений бедного подростка. Капля слюны упала с вытянутого языка в приоткрытый рот. И тут к губам прикоснулись. Поначалу нежно, вытягивая каждое движение, не сминая и не атакуя губы, будто бы... По-настоящему. Рука, уже без когтей, потянулась к нежной шее и потихоньку начала еë поглаживать, чесать словно котику. Разум ломался... Это ведь то чего Марк хотел уже долгое время, но... Это ведь тоже не по-настоящему, нет-нет, нельзя поддаваться... И он поддался. Через силу, словно сдерживая себя, он подтянулся к поцелую, и расслабив губы, стал отвечать лаской, пока подсознание кричало на Марка, слëзно прося прекратить целовать того монстра, ту ужасную тварь, раньше бывшую его другом. Ведь он сделает больно. Он разобьёт его сердце, ведь даже если любовь есть, то она явно больна. Но он не слушал. Чувства поощрали каждое его действие, пока сердце стучало в груди, а голова кружилась. Возможно, это единственный шанс получить ту самую желанную любовь, которую он всегда хотел, поцеловать губы, на которые он мог смотреть днями напролëт... Губы грубо облизнули, выводя наивного кролика из транса, пока глаза неохотно распахнулись, открывая взгляду расширенные зрачки. Цезарь отпустил чужие губы и вскинул руку вверх – жертва ещë наивнее, чем он полагал! Этот глупый человек решил, что перед ним настоящий Цезарь! Рука приземлилась на верх лба и пасть твари раскрылась в адском хохоте, оглушая недоумевающего Хитклиффа. Этот волчара так заливался, что даже бросало в дрожь, будто его челюсть вот-вот отвалится от этого дикого смеха... И Марк осознал свою ошибку. Глупый, глупый кролик. Каждое движение этого болвана тешило монстра, он питался наивностью, напиваясь досыта. Какая же умора! Он правда думал, что тварь его любит! Ох, как же жаль! Тем не менее, это даже добавляет вкуса к финальному блюду! Вскоре хищник перестал ржать и отсел, чтоб достать нож, протирая от остатков торта с неестественно широкой ухмылкой на морде. Его глаза бегали по оголëнной коже, словно выбирая лучшее место. И вот, прелюдия почти подошли к концу – острый конец уже был у груди, чуть ниже мочевидного отростка грудной клетки. Боль не была такой яркой, но оставив лишь маленький порез, Цезарь поднял руку с ножом вверх и... Нет, нет! С небольшим замахом конец стального прибора скрылся в чужой плоти, заставляя окружение покрыться алыми каплями, а вскоре и подтëками, когда рана стала расширяться вниз, и нож необратимо раскраивал брюшную полость, медленно и невероятно болезненно, сравнимо разве что с родами. Кровь, текущая по бокам, была словно жидкостью для розжига для пожара в черепной коробке маньяка, и каждое новое движение было ещë более резким, ведь с каждым разом жар от огня заставлял желать больше...Он так хотел увидеть в первый раз его печень и почки, вывалить наружу кишечник и растерзать в клочья, заставить кролика страдать сильнее, чем кто-либо другой! Наконец, живот был вскрыт. Цезарь мило улыбался, глядя на то, как закатившиеся вверх глаза заливались слезами, уже пропитавшими часть одежды и полотенца снизу, затем опустив лëгкий, радостный взгляд вниз. Прекрасно... Все органы были на месте, пока что. Он медленно опустил руку к ним, покрывая еë свежей, горячей кровью, обмывая теплом тела и копошась в организме. Чуть оттянув свободный край резаной раны, он получил лишь дрожь от парализованного тела – оно уже почти ничего не чувствовало от болевого шока. Как бы ни было жаль, стоит хоть немного подпитать страдания мальчика – и вскоре его голову подпëрли первым попавшимся предметом и ударили по щеке, заставив раскрыть глаза шире. Ну-с, приступим! Он снова осмотрел область работы...В почти самом низу виднелся мочевой пузырь. Смеха ради, на него нажали, и получили желаемый результат –жертва, конечно же, не справилась с управлением мочеиспускания и беспомощно позволила моче покидать организм тëплыми струями мерзкой жидкости с явным запахом. Смешно было смотреть на то, как Марк сквозь боль таким образом унижается, обоссавшись перед "лучшим другом". Не став пока трогать остальное, Цезарь сосредоточил внимание на самом длинном органе: Кишечник, будучи тонкой мембраной приклеен к задней части полости, вскоре был вырван, чтоб он мог спокойно вывалиться из брюха наружу. Его медленно вытягивали, словно скользкий канат, пока тело изнемогало, чуть подрагивало в конвульсиях. Он чуть пульсировал в руках, оставляя приятные чувства на кончиках пальцев. Аппетитный запах мяса и крови оставлял в нетерпении. Цезарь поднял руку и завëл волосы за ухо, убирая их и одновременно пачкая тëплой кровью — что уже не так важно, ведь скоро всë лицо покроется ей. Он опустил голову, осматривая зону — он уже выбрал лакомство, поэтому это было не так долго. Тонкий кишечник начали нежно облизывать, держа руками, будто гладя — почти любой парень был бы рад такому, не будь его живот вспорот. Ласки быстро кончились, когда голод пересилил желание поиздеваться, и белоснежные, но острые зубы впились в орган, пронзая оболочку. Они по пути задели какой-то нерв, что заставило Марка смешно дëрнуться, хоть тот боли почти и не чувствовал. Плотный эпителий был откушен вместе с мышечной частью, и Цезарь не стал утруждать себя жеванием, просто пустив куски плоти по пищеводу. Раз, два, три... Три громких глотка насчитал Марк, приподнявший голову достаточно, чтоб рассмотреть лицо, измазанное в крови и прозрачной липкой жидкости,бывшей раньше в его брюшной полости. Морда приняла широкую улыбку, оголяя зубы - их явно было не 32. Это точно не человек... Не в этом состоянии, не в этой позе и не с этим выражением лица, пока он жрëт, поглощает с радостью кишки. Голова Хитклиффа упала обратно. Мышцы опять сдали — и к лучшему. Знатная часть кишечника была уже в желудке Цезаря, и он решил приняться за что-то новенькое. Печень привлекла внимание — мягкий орган тоже был затронут зубами, сразу же, как в масло, погрузившимся в него. Вкус был нежный, отдавал кровью, как и все органы — но этот чуть сильнее. Просто есть, не уделяя внимание партнëру — не лучшие манеры для свидания. Поэтому, взяв ближайшую вилку, уже красная по цвету рука зачерпнула малую порцию деликатесной печени, пока вторая поддерживала голову за карие волосы. Рот был уже чуть открыт и из него текла слюна, но когда получатель увидел то, чем его пытаются накормить, его губы пересилили паралич и задрожали, пытаясь закрыться изо всех сил, а рот издавал смесь из звуков "а", "я", "у". — Я просто кормлю тебя, мы же на свидании, помнишь? — он толкнул вилку в рот, оставив на языке кусок плоти — Я проявляю хорошие манеры перед тобой, так что цени это. Голова Марка шла ходуном. Кажется, всë внутри черепа превратилось в едкую жидкость, скоро готовую течь из носа, глаз и рта. Тем не менее, из носа потекла пока лишь только кровь, чудом ещë оставшаяся в организме — сонная логика. Всë внутри будто застыло в моменте, когда скользкое мясо скатилось по языку к глотке. Кусочек слегка перекрыл дыхание, и глотка содрогнулась, пытаясь выкашлять его, но на "помощь" пришли чужие пальцы. Они ловко протолкнули "пищу" глубже и закрыли рот. Пришлось напрячься, чтобы даже попробовать проглотить. Выкашлять — не вариант в этой ситуации. Сопротивление в принципе уже невозможно. Кусок медленно протащился дорожкой по пищеводу, оставляя чуть прохладную дорожку из металлического вкуса. Желание блевануть подходило к горлу, но себя не осуществляло. Второй и третий куски зашли чуть плавнее из-за крови, стекающей по горлу, так и наровящей заставить захлебнулся. В какой-то момент мучительное кормление кончилось, и к удивлению, Марка погладили по голове. Дальше всë было как в тумане. Копание в животе, боль, кровь, желчь... В какой-то момент был вскрыт желудок, чтоб Цезарь мог посмотреть что внутри. Запах кислоты и желудочного сока вместе с полупереваренной пищей вывели из транса. Где-то внизу ехидно хихикали, вынимая проглоченные куски печени и рассматривая. Это быстро наскучило, поэтому Цезарь томно вздохнул, двинувшись ближе к лицу жертвы. — Я думаю, сегодняшнее свидание подходит к концу, — он протянул руку вниз, щупая, чтоб найти пульсацию — Оставишь мне подарок на прощание? Руки аккуратно нащупали сердце. Выпустив когти, они обернулись вокруг него, и Цезарь резко поцеловал влажные губы Марка, пока тот закатывал глаза, покрытые слезами, полные обиды. Всплеск агонии, а затем темнота. На воображаемом поле, к счастью альтернатива, родился фонтан тëплой крови — жаль, что Марк этого не увидел.