Секрет приятной бюрократии

Тарталья зачёсывает назад ярко-рыжие волосы, щуря глаза на грани похоти. Губы растягиваются в хитрой ухмылке, а руки ложатся на прикрытые чёрной тканью колени. — Негоже оставлять дорогого гостя без развлечений, — юноша неторопливо, словно в замедленной съёмке, опускается на колени. Кожаные штаны обтягивают округлые ягодицы, не оставляя места фантазии. Тарталья наклоняется ниже, отпечатывая невесомный поцелую на внутренней стороне чужого бедра. — А снежняне крайне гостеприимны, как я погляжу, — взгляд Моракса жёсткий, почти каменный, глаза его сияют в тусклом свете лампы: сложно даже сказать, является это свечение лишь метафорическим отображением низменных для Архонта желаний или своеобразным выходом энергии Гео, из которой соткан Властелин Камня. Аякс ничего не отвечает, прикладывая титанические усилия для того, чтобы не начать задыхаться под тяжестью божественного взора. Предвестник руководит процессом, но он не главный, и — к удивлению — это даже не ущемляет его хрупкую гордость. Чёрные ногти проходят по всей площади бёдер и подбираются к паху, будто бы водя хороводы вокруг него, но так и не притрагиваясь. Чайльд уверен в своих действиях, но глаз поднять отчего-то не смеет: мужчина над ним слишком властный — его аура сама по себе способна накалить атмосферу, заставив юношу раскраснеться от жара и нарастающего возбуждения. Тарталья отводит руки от крепкого тела, секундно фокусируясь на своей груди и позволяя соскам вылезти из-под сияющей атласной ткани пиджака. Сейчас ему так хочется коснуться себя не только здесь: весь низ его живота стягивается одним тугим узлом, и, кажется, сейчас ему будет достаточно пары движений для того, чтобы кончить. Но пока рано — дальше будет ещё лучше: парень знает это, а потому терпит, собирая в кулак всю свою волю. Тонкие губы приближаются к ширинке, останавливаясь всего в нескольких миллиметрах от возбуждённой плоти. Аякс ухмыляется от осознания, что не один он тут желает продолжения. — Меньше самодовольства — больше дела, — холодно требует Моракс, но, чёрт возьми, от этого холода Чайльд сгорает: даже морозы его Родины не кажутся такими же обжигающими. — Как скажете, Лорд, — выдыхает в самый пах, белоснежными зубами прихватывая бегунок и торопливо оттягивая его вниз. «А свободу от нижнего белья вы переняли у Барбатоса?» — первое, что возникает в голове, после того, как Чайльд наконец обнажает член Властелина Камня. Он, однако, просто не может озвучить эту мысль: дыхание окончательно сбивается, а поперёк горла встаёт ком. О, Архонты, он готов от одного вида застонать как портовая куртизанка — Чжун Ли везде слишком идеален. Тарталья прикрывает глаза и неспешно выдыхает, собираясь с силами. Язык ложится на основание и, дугой огибая ствол, проходит по всей длине, останавливаясь на кончике, — движения немного нервные и неуверенные, будто бы сделанные на пробу. Парень приоткрывает губы, пряча за ними ровные ряды зубов, и вбирает в себя всего парочку сантиметров, почти не выходя за пределы головки. — Резче, Чайльд. Если уж взялся за дело, то рекомендую тебе быть порасторопнее. В Ли Юэ так принято, понимаешь? Ты же не хочешь показаться неуважительным гостем? — в голосе Моракса слышна очевидная насмешка, и Тарталья соврёт, если скажет, что он недоволен. — Это вызов? — позволяя члену выскользнуть изо рта, нагло интересуется Предвестник, возвращая себе былое похабство. Чжун Ли на его слова лишь ухмыляется, пальцами постукивая по боковушкам кресла. Тарталья читает ответ в его глазах. «Ну хорошо, Господин Архонт, давайте поиграем». Парень снова губами припадает к истекающей естественной смазкой головке и фиксирует пальцы в кольце чуть ниже — в районе уздечки. Уже неспособный тотально себя контролировать, Чайльд позволяет тихому стону вырваться из своего рта, вибрацией перейдя на Рекс Ляписа. Отчего-то один единственный звук смущает его куда больше всей ситуации: так стыдно порой замечать собственные слабости. Тарталья чуть шире расставляет ноги для того, чтобы плотная ткань штанов дала хоть какое-то трение, а после, подавляя очередной стон, начинает всасывать в себя воздух, вбирая всё большую длину. Скулы, ставшие ещё более выраженными из-за образовавшегося вакуума, до ужаса сексуально обволакивают фаллос, а раскрасневшиеся нос и яблочки щёк делают очаровательное личико Предвестника ещё милее — на контрасте два этих фактора превращают бойца в настоящее произведение искусства, что сейчас доступно одному лишь Чжун Ли. И, блять, это льстит. Такой юный и прекрасный, открывшийся одному лишь Архонту — его хотелось укротить, вбив в зависимую от адреналина головушку понимание, что нигде ему не будет также хорошо, как здесь. Моракс делает глубокий вдох, кладя руку на макушку и каменной хваткой фиксируя на месте непослушные рыжие прядки. Тарталья вновь несдержанно стонет, но в этот раз звук куда сильнее напоминает обрывистый хрип. — Быстрее, — тон, не терпящий возражений. Чайльд практически рывком доходит до самого основания, чувствуя как слёзы накапливаются в уголках океанически-голубых глаз. Чжун Ли тихо рычит, и Тарталья чувствует, что его накрывает: былой страх уступает место слишком долго скрывавшейся страсти. Плавно и гибко, словно исполняя какой-нибудь популярный в Снежной балет, рыжеволосый двигает головой вверх-вниз, с каждым глубоким заглатыванием чувствуя, как член упирается в горло. И Боги, будь тут кто-то другой, у парня бы точно проснулся рвотный рефлекс, не позволивший сделать и нескольких подобных движений, но сейчас…сейчас он ощущает странное, несравнимое ни с чем удовольствие, что волнами разливается по бледной коже, заставляя отчаянно елозить на месте в попытках достичь хоть какой-то стимуляции. — Стой, — тихо, на грани шёпота, говорит Моракс, силком отрывая Тарталью от себя. — Я хочу, чтобы ты снял с себя всё, кроме пиджака. И да, сделай это как можно быстрее. Чайльд и не думает противиться, слишком опьянённый своим возбуждением. Не вставая с колен, он рывком выуживает из петель верёвку, держащую корсет на достаточно тонкой талии, и также стремительно стаскивает с ног ботинки, не особо задумываясь об их сохранности. Аякс торопливо расстёгивает на себе брюки, параллельно поднимаясь на ноги. Стаскивает с себя предмет одежды он неуклюже, чуть ли не путаясь в штанинах, но старательно делая вид, что всё под контролем. «Какое ребячество», — думает Рекс Ляпис, с какой-то несвойственной ему нежностью смотря на юношу. Что же, этот парень действительно уникальный — потрясающий в своей необъяснимой привлекательности. — Обопрись коленом о сидение, а локтем — о спинку, — мужчина будто бы проводит инструктаж, а Тарталья, несмотря на весь свой бунтарский дух, безоговорочно ему подчиняется. — Умница, — банальная похвала, а смущает так, что словами не передать, — а теперь наклонись ко мне. Чайльд безмерно покладистый сегодня — исполняет всё без толики возражений лишь в надежде, что ему дадут то, чего он так отчаянно желает. Рука Чжун Ли ложится на затылок, грубо притягивая парня к себе, накрывая его губы своими и заманивая в контрастный танец, развернувшийся на стыке их языков. Свободная ладонь, облачённая в чёрную кожаную перчатку, тем временем ложится на рельефный живот, неспешно оглаживая его кончиками пальцев и вызывая у молодого человека мелкую дрожь. Незримые линии перст доходят до тазобедренных косточек, огибают их, слегка надавливая для пущего эффекта, и спускаются ниже, к области паха. Последний раз пройдясь языком по ровным рядам зубов, Чжун Ли резким движением отрывает от себя юношу и, убедившись, что тот, размякший в его руках, сумел сфокусироваться на лице Моракса, произносит: — Сними, — он подносит ладонь к губам парня. Тот, поняв, что от него хотят, цепляет ткань перчатки зубами, еле ощутимо задевая кожу божества, и стягивает её, оставляя открытым этот участок тела. — Продолжай держать её вот так. Не вздумай отпускать, — Чайльд стискивает зубы, не смея ослушаться. Властелин Камня же возвращается к своему занятию, продолжая исследовать нежную юношескую кожу уже без дополнительных преград. Большой палец сразу ложится на головку, лаская наружное отверстие уретры, а после вся ладонь соединяется в кольцо вокруг всей длины органа. Тарталья тяжело дышит и хрипит сквозь стиснутые зубы, двигаясь навстречу горячей руке в попытках приблизить свой финал, — Моракс на подобное рвение лишь по-доброму улыбается, не собираясь боле мучать парня затянувшимся возбуждением. Хватка на затылке ослабывает, позволяя Чайльду головой упасть на без преувеличения каменное плечо. Не снимая второй перчатки, Чжун Ли кладёт руку на свой член, беря на себя всю работу. Аякс продолжает непроизвольно двигать бёдрами, чувствуя как кожа перчатки скрипит под слишком жёсткой хваткой зубов, оповещая парня о том, что продержится она в таком темпе не особенно долго. Тарталье, впрочем, нет до этого дела: возбуждение слишком сильно туманит его разум, накрывая сознание полупрозрачной пеленой. — Блять, пожалуйста…быстрее, — хнычет он неразборчиво, стараясь не выронить доверенную ему вещь. — Какие неприличные слова соскакивают с ваших уст, молодой человек, — ехидно замечает Моракс, не меняя темпа. — Напомните мне в следующий раз, что я просто обязан вас наказать, — произносит он в самое ухо парня, заставляя того зардеть от непонятно откуда взявшегося смущения: будто наставник наказывает, ей богу…только чересчур уж горячий наставник. От такого и пару шлепков получить не позор, а самая настоящая мечта. Тарталья гортанно стонет, топя пошлый звук в бледной шее, а после замирает, ощущая как терпкое удовольствие от паха расходится по всему телу, заставляя его покрыться ровными рядами мурашек. Голова чуть кружится, а перед глазами скачут разноцветные пятна — это заставляет Тарталью окончательно завалиться на спинку кресла, растянув губы в блаженной улыбке. Чжун Ли приходит вслед за ним, в отличие от Чайльда никак не демонстрируя свои эмоции от пережитого оргазма. — Кажется, нам обоим нужно будет искать новую одежду, — лишь заявляет он, вырывая свою перчатку изо рта Аякса. — По такому случаю я готов купить хоть тысячи костюмов, — хихикает Предвестник, сонно утыкаясь в шею Властелина Камня. Что же, быть может, Тарталья даже и не жалеет о свалившейся на его плечи бумажной волоките в Ли Юэ. Но только может быть…всё же вне таких приятных неожиданностей это до ужаса нудно.