Тот, кто следит за тобой

В один из дождливых дней, спустя два года, я вышивала в гостиной, ожидая прихода мужа домой. Амит опаздывал на целый час, но я не переживала, так как он заранее предупредил меня, что задержится. Нарин играла на ковре, разыгрывая кукольное представление. С улицы доносились жуткие звуки грозы и завывающего ветра, ломающего ветки и деревья. Нарин то и дело подпрыгивала на месте и ежилась от особенно громких раскатов грома. Когда ей было особенно страшно, она отрывалась от своего занятия и прижималась ко мне. Я любила грозу, поэтому с легкостью могла успокоить дочь, рассказав с восхищением о таком уникальном явлении природы. Мои слова ее успокоили, она улыбнулась, но внезапный грохот входной двери заставил девочку подскочить на месте. - Не бойся родная, это, наверное, папа вернулся домой. – с улыбкой поднявшись с кресла, я пошла следом за Нарин, которая с радостью кинулась встречать своего отца. Амит вел под руку ребенка, одетого в темную одежду, поверх которой был надет дождевичок. Черные брови мальчика были насуплены и сдвинуты на переносице, его хмурость и плотно сжатые губы говорили о том, что он не был рад находиться здесь. Чумазое темное личико, черные спутанные волосы и темные почти черные глаза. Было видно, что за ребенком мало ухаживали и совсем не заботились. Я попыталась познакомиться с мальчиком, но он не шел на контакт, уперев свой взор в пол. Тогда я оставила попытки подружиться и взглянула на раздраженного Амита. - Этот мальчик потерялся, и ты ищешь его родителей? – наивно поинтересовалась я. - Нет. – зло ответил он. – Он мой сын и теперь будет жить с нами. – на время жизнь замедлила свой ход, я едва понимала, что происходящее со мной реальность и мальчик – примерно одного возраста с Нарин – сын Амита. - Сколько ему лет? – пытаясь говорить ровно, я боялась услышать ответ. - Он на два года старше Нарин. – внутренне выдохнув, я искренне улыбнулась. Мне не важно его прошлое до меня, у него были женщины, почему ни быть и детям? Я любила Амита и приму каждого ребенка, принадлежащего ему. Но судя по лицу Амита – он совсем не был рад новоиспеченному сыну. - Где его мать? - Умерла недавно. Сутенер избил до смерти. – с презрением выплюнул слова Амит. - Ты знал о нем? - Нет! Мы виделись с ней лишь раз, после я никогда ее не видел. Анетт, ты примешь его? – в его глазах надежда и отчаяние, он не хотел этого ребенка, но не мог оставить на произвол судьбы. - Он твой сын, я люблю тебя – полюблю и его. – я присела на корточки перед мальчиком. - Как тебя зовут? – мальчик некоторое время тупо смотрел в пол, не поднимая на меня глаз. - Эван. - Очень хорошо, Эван. А меня зовут Анетта. Если ты позволишь, я стану твоей мамой… - У меня уже есть мама! – упрямо, почти со злостью закричал Эван. - Конечно есть, - кивнула я. – Но я буду тебе второй мамой. - Мне не нужна вторая мама! Мне никто не нужен! Нарин, до сих пор остававшаяся в стороне, подошла к нам и стала напротив Эвана. - Значит, он мой брат? – спросила она важно. Я кивнула. С высокомерием, не свойственной моей дочери, она сказала. – Он такой грязный и совсем не красивый… Разве может он быть мне братом? – брезгливо спросила она. Мальчик стоял, бросая злобные взгляды на Нарин. - Нельзя так говорить, Нарин! Своими словами ты можешь обидеть его. Эван, пожалуйста, не принимай ее слова всерьез. - Мам, а почему он смотрит на меня так? Он ужасный! Я не хочу, чтобы он был моим братом! – и она зарыдала, а Амит увел мальчика наверх, показывая ему комнату, в которой он будет жить. Конечно, личной комнаты у ребенка не было, пришлось довольствоваться гостевой, впрочем, Амит вскоре позаботился об этом и сделал из гостевой – спальню для Эвана. Эван был трудным ребенком, я не могла найти к нему подход. Он совсем не воспринимал меня, на вопросы не отвечал и все время глядел с ненавистью в пол, словно хотел своим взглядом прожечь в нем дыру. Мне пришлось трудно с ним. Я хотела, чтобы Эван почувствовал дружелюбную атмосферу нашей семьи, став ее членом, но он упорно отказывался принимать нас. Он не хотел есть с нами за одним столом, приходилось относить ему еду на подносе в комнату. Ни с кем не разговаривал, даже Амита игнорировал, хотя муж и без того не слишком пытался с ним поговорить. Эван очень раздражал Амита Я понимала, что мальчик страдал сидя в одиночестве в четырех стенах. Он лишился мамы и попал в семью, которую раньше никогда не знал. Конечно, ему тяжело. Эван любил свою мать, после ее смерти он замкнулся в себе и перестал к себе кого-либо подпускать. Я понимала его состояние как никто, ведь сама замкнулась в себе после смерти родителей. Поначалу Нарин вела себя так словно Эван ее совсем не интересовал. Она не ходила к нему, не пыталась подружиться. Для нее никакого брата не существовало. Через некоторое время у малышки все-таки появился живой интерес к мальчику. Она стала расспрашивать о нем, интересоваться почему он не спускается вниз, не садится за стол вместе с нами. Задавала вопросы о его прошлом, на которые я, увы, не могла ответить. Я и сама ничего не знала. Амит не хотел ничего рассказывать. Как-то раз Нарин робко попросила отнести Эвану ужин. Я удивилась, но попросив быть аккуратной, разрешила. Маленькими пальчиками она взяла тяжелый железный поднос. Ее руки дрожали, но дочка не жаловалась, стоически выдерживая все тяготы тяжелой ноши. Пожалев Нарин, я помогла ей донести его до комнаты Эвана, а там передала ей. Девочка вошла в комнату, поставив осторожно поднос на стол. - Зачем пришла? – грубо спросил мальчик. Я удивилась, ведь это было впервые, когда он сам заговорил с кем-то. - Хотела увидеть тебя. Ты изменился… - она по-доброму осматривала изменения в Эване: его искупали, переодели, причесали… он выглядел очень мило, как ей казалось. - Теперь я похож на твоего брата? – в раздражении, обижено ответил он. - Тогда я не заметила, но сейчас вижу: у нас одного цвета волосы… - она коснулась пальчиками волос Эвана, но он грубо перехватил ее руку. - Не трогай меня, девчонка. Ты мне не сестра! Я никогда не приму этого! - Но как же… - растерялась Нарин. - Я убегу отсюда, вот увидишь! - Все тебя любят… особенно мама. Разве ты не видишь, как она старается? - Она – мне не мать! – заорал он и толкнул Нарин. Девочка упала, ушибив руку. - Ай, больно! Зачем ты так? – заплакала она. – Я ведь хотела только подружиться с тобой, а ты… ты… - Нарин спрятала голову в коленях, ее плечи подпрыгивали от слез. - Ну все, хватит… - на его лице отразилось замешательство и сочувствие, на мгновение он поколебался, прежде чем поднять руку и похлопать девочку по плечу. – не плачь… - Почему ты не можешь остаться? Мы тебе не нравимся? - Вы – мне чужие, а я не люблю чужих. - Но я не хочу оставаться тебе чужой, Эван. – мальчик потерял дар речи, мольба в глазах Нарин и ее слова глубоко тронули его. Так ничего и не сказав, Нарин спросила: - Куда ты собираешься вернуться? Ты знаешь, где твой дом? - По крайней мере не здесь. Здесь все так приторно-сладко. – он брезгливо покосился на комнату, обставленную со вкусом в сине-серых тонах. - А как ты жил до нас? – поинтересовалась девочка, усаживаясь рядом с ним на пол, переставая плакать. - Это тебя не касается… - грубость вылетела из его уст, но я видела, стоя за дверью и подглядывая в замочную скважину, что Эвану было приятно внимание Нарин. - Ну расскажи! – попросила она. - Мамы постоянно не было дома. Я все время был один. Она приходила всегда пьяная и злая, я старался не трогать ее, но мне все равно доставалось. - А пьяная это как? – добродушно спросила малышка. Эван в удивлении покосился на Нарин, удивляясь ее незнанию. Поняв, что она всерьез задала свой вопрос, он ответил: - Ну… даже и не знаю, как объяснить… - он замялся, подбирая правильные слова. – Ее всегда бросало в разные стороны, она часто падала. От матери плохо пахло и она непонятно разговаривала. – по его сбивчивой речи Нарин поняла, что никогда прежде такого не видела. - Я никогда прежде такого не видела. – пробормотала девочка, обхватив колени руками и положив подбородок на них. - И после такого ты все еще хочешь вернуться? – удивленно бормотала она. - Да, она ведь моя мама. Кроме меня у нее никого нет. – услышав слова мальчика, я едва не заплакала. Они очень тронули меня. Как бы плохо не обращалась с ним мать, он думал в первую очередь о ней. - Почему ты не хочешь, чтобы моя мама стала твоей мамой? - Потому что мама – одна. – упрямо заявил он, но девочка покачала головой. - Это не так. Вот у меня два папы, значит, и мамы может быть две. - Как это два папы? – поинтересовался он и на его лице отразилось недоумение. - У меня был другой папа… но потом мама сказала, что теперь Амит будет моим папой. - И ты все равно считаешь его отцом? – удивился паренек. - Конечно, мы ведь так похожи. – она широко улыбнулась. - Он и твой папа тоже. - Наверное, - пожал плечами, - раньше я никогда его не видел. Мама говорила, что не знает кто мой отец. - Не знает? – удивилась девочка. – Но как это возможно? – Эван пожал плечами, не зная ответ. - Я слышала, что твоя мама умерла… - робко сказала Нарин. - Думаешь, она оставила меня? – вся приятная атмосфера разговора – испарилась, он как-то злобно усмехнулся. – Нет! Она часто уходила, но всегда возвращалась, в этот раз будет так же. Нарин имела представление о смерти, смотря фильмы или мультфильмы, поэтому она прекрасно понимала, что оттуда не возвращаются. - Эван, твоя мама не вернется больше, - набравшись смелости сказала Нарин. – Мертвые не возвращаются. - Я убью тебя, если ты не заткнешься! – в тот момент я готова была выйти из своего укрытия, чтобы прийти на помощь своему ребенку, до того мне не понравилось выражение лица и тон Эвана. Злые глаза, насупленные брови, губы, поднятые в оскале, а также рычащий голос, сказали мне о том, что с этим ребенком шутки плохи. Голос Нарин остановил мой отчаянный порыв броситься к ней на помощь, заставляя стоять на месте, продолжая шпионить. - Эван, я хочу, чтобы ты понял: теперь ты живешь здесь. Мы – не чужие, мы – твоя семья. Больше ты не будешь бояться прихода пьяной мамы, здесь тебя никто не тронет. Ты привыкнешь и полюбишь нас. Я хочу, чтобы ты всегда был с нами. Мне хочется подружиться с тобой. – закончив свою речь, она по-матерински погладила Эвана по голове, ожидая его реакции. Я была поражена, что такая кроха, как Нарин смогла так четко подобрать слова. Она сократила расстояние, воздвигнутое между ними Эваном. По правде говоря, я не знала какой реакции ждать от мальчика. Здесь возможны были несколько вариантов и все они по-своему непредсказуемые. Его реакцией могла быть злость и брань, как и раньше, ведь Эван был очень вспыльчивым и брюзгливым, а слова, которые должны были умерить его пыл и успокоить, могли подействовать иначе. Еще он мог попросту отмахнуться от слов Нарин и безразлично уставиться в пол, как это было до её прихода. Обычно глаза Эвана были пустые и мрачные, как темная безлунная ночь, а рядом с Нарин в них появилась осознанность и живой блеск. В тот момент Эван смог удивить меня, ведь мои предположения оказались далеки от истины. Слова Нарин так потрясли Эвана, что он разрыдался. Я не знала о чем думал Эван в тот момент, почему ее слова так потрясли его? Возможно, у него действительно было детство, какому не позавидуешь и пьяная мать - лишь песчинка из всех горестей, выпавших на его долю. Слова Нарин достигли самого сердца Эвана, и он открыл ей свою душу, положив начало новой крепкой дружбе между ними. Пока Эван плакал у нее на плече, Нарин крепко обнимала его, мягко поглаживая по спине. Эта сцена была такой трогательной, что я сама едва не разрыдалась. После того случая Нарин и Эван стали не разлей вода. Они все время проводили вместе, играя во дворе или сбегая в тайне от меня за пределы нашей территории. Враждебность, злость и брюзгливость мальчика – исчезли без следа, явив моим глазам совсем другого ребёнка. Его плюгавость сменилась дружелюбием и благожелательностью, он стал живей и улыбчивей. Но все его улыбки, счастливые сияющие глаза, дружелюбие и пространные диалоги – предназначались лишь Нарин, когда к нему обращалась я или Амит – он становился прежним безразличным мальчиком. Эван не обладал словоохотливостью, не любил болтать зря, на мои отчаянные попытки завязать разговор, мальчик отвечал односложными предложениями, тем самым давая понять свое нежелание продолжать разговор. Он стал спускаться вниз и завтракать вместе с нами. За столом вел себя тихо, сдержано и угрюмо, украдкой улыбаясь лишь Нарин. Однажды, уложив детей спать, усталая и обессиленная, я вошла в нашу с Амитом спальню. Амит лежал на кровати что-то щелкая в телефоне. - Фуух, мне едва удалось успокоить этих двух разбойников. Представляешь, не желали ложиться спать! – я села за трельяж перед зеркалом, чтобы стереть макияж с лица. - Этот обменыш доставляет тебе неприятности? – со злостью спросил Амит. Рука с ватным диском застыла в сантиметре от лица, я едва не поперхнулась слюной от негодования. - Как ты назвал его? – подозрительно спросила я, начиная волноваться. - Обменыш? Ты об этом? – пожал плечами Амит так, словно не сказал ничего предосудительного. - Да! – повысив голос почти до крика, ответила я. – Этот обменыш, как ты выразился, твой сын и кем бы ни была его мать – ребёнок в этом не виноват! - Анетт, я тебя умоляю, - усмехнулся он. – давай без драмы. - Ты привел ребенка в нашу семью, чтобы это место стало для него домом. Если ты не любишь мальчика, зачем тогда привел его? Для чего он тебе нужен, если ты так ненавидишь его? - Эй, малышка, тише, не горячись так! Что на тебя нашло? – попытался успокоить меня Амит, кладя руку на мое плечо. - Я хочу, чтобы ты ответил на мои вопросы, Амит. – холодно потребовала я. - Да, я не питаю к Эвану любви, но бросить его на улице не мог. Я должен обеспечить ему будущее. - Раз уж решил стать для него отцом – тогда и веди себя соответствующе, Амит. Ты не должен пренебрежительно относиться к нему! - Я могу делать все, что захочу, Анетт. - Так как благодаря тебе у меня появился сын, я имею право вмешиваться и требовать нормального отношения к нему! - Какое нормальное отношение? – засмеялся он. – Ты так печёшься о нем, а он даже не удостаивает тебя добрым словом. - Это пока! Скоро мальчик привыкнет, и мы станем настоящей семьей. - Он так не воспитан! Его мать ничему его не научила. - Ничего, мы сами воспитаем его. Но почему ты так не любишь его? Ты ведь так хотел детей, что случилось с тех пор? - Я и сейчас хочу много детей. Но наших, общих, понимаешь? Эван – нежеланный, доказательство одного случайного перепиха. Его мать была шлюхой. - А как ты узнал о нем? - Она пришла требовать деньги на его содержание. Я отказал ей. А потом мне стало известно, что ее убили. Я не верил, что он мой, когда шёл за ним. Когда увидел его, то почувствовал в нем что-то, что убедило меня в правдивости ее слов. - И у тебя совсем не дрогнуло сердце? - Нисколько Анетт. Я лишь знал, что не оставлю его. Эван как крест, взвалившийся на мои плечи. Я должен нести его до конца. - С таким отцом мальчику лучше отправиться в приют. – недовольно пробормотала я себе под нос, но Амит все расслышал. - Можешь обижаться, разочаровываться во мне, но любви и привязанности моей – ему не видать. Я обеспечил его кровом, хорошей жизнью, дал ему семью и свое имя. У него не будет тех трудностей, каким мы подверглись в свое время в приюте. – я задумалась, понимая, что не хотела бы, чтобы Эван испытал все тяготы жизни в приюте, жизнь с безразличным к тебе отцом, пожалуй, лучше детской жестокости, травмирующей психику. К тому же он и не тянулся к Амиту, может холодность отца его и вовсе не волновала. Единственная к кому он проявлял свой интерес – это Нарин, остальные, казалось, для него не существовали. На этом наш разговор был окончен, в тот вечер я больше не заговаривала с Амитом, он тоже не предпринимал попыток поговорить. Так, в полном молчании, мы легли спать. Сон долго не шел ко мне, но спустя несколько часов, я уснула. Подружившись с Нарин, Эван прекратил думать о побеге. Не знаю, принял ли он смерть своей матери или до сих пор думал, что она вернется за ним, но Эван не выглядел скучающим или грустным. Я видела Эвана хмурым ребенком, манипулятором, который при желании мог подчинить себе кого угодно. Я видела в нем лидера, будущего диктатора и тирана. В играх с Нарин он занимал главенствующую роль, все время что-то придумывал, изобретал новые игры и развлечения. Нарин была от него в восторге и с радостью бросалась выполнять все, чтобы ни придумал Эван. Несмотря на то, что ключ к его сердцу я до сих пор не могла найти, мне казалось, что он мог подружиться с кем угодно, если захочет. Дружба Нарин и Эвана дала трещину, когда Кайл вернулся домой. Он уезжал погостить к другим своим родственникам и его не было пару месяцев. Нарин обрадовалась приезду своего друга и все время без умолку рассказывала о нем Эвану. Она хотела, чтобы Эван проникся желанием подружиться с Кайлом, чтобы потом всем вместе играть. Нарин рассказывала, как они втроем будут проводить дни, расписывала планы прекрасного будущего, в котором они станут неразлучными друзья. С каждым словом Эван становился все темнее и мрачнее, его лицо превратилось в маску: глаза сердито метали молнии, густые брови сдвинуты на переносице, ноздри чуть расширены, а губы плотно сжаты. Нарин не замечала ничего, что происходило с Эваном, она нетерпеливо ходила по комнате, высматривая в окошко Кайла. Когда он пришел к ней в гости, Эван заперся у себя в комнате и просидел там до тех пор, пока Кайл находился у нас. Нарин не понимала его и целый день, отведенный для игр с Кайлом девочка была задумчива и невнимательна. Радость от прихода друга, сменилась грустью от поведения Эвана. Нарин не была склонна к ревности, она могла отдать последнее, не оставив ничего себе, это касалось и дружбы: своего друга она могла поделить еще с одним другом, а вот Эван не мог этого стерпеть. В нем я узнала этакого тирана-собственника, подчиняющего всех своей воле. Эван хотел, чтобы Нарин была только его и мечтал, ни с кем ее не делить. Яблоко от яблони не далеко падает, все-таки Эван походил на Амита даже больше, чем казалось. Но для Нарин дружеские отношения были ценны и разрывать их из-за собственнических наклонностей брата – она не собиралась. В тот день, после того как Кайл ушел от нас, Нарин поднялась в комнату к Эвану. Она постучала в дверь, но он не сразу открыл ее. Когда она вошла, то сразу спросила в чем дело? Почему он так себя повел? На что Эван ответил: - Мне не интересны твои друзья. - Но Кайл хороший, он бы понравился тебе. - Он уже мне не нравится. - Почему? Ты даже не видел его. - Тебе он нравится больше, чем я. – Эван хотел казаться безразличным, но в голосе звучала холодная обида. - Конечно же, нет. Я люблю его, но и тебя тоже. – улыбнулась она. – Ты ведь мой брат. - Я хочу, чтобы ты любила только меня, понимаешь, Рина? – он схватил ее крепко за запястье. - Мне больно, Эван, отпусти. – он ослабил хватку, но руки не убрал. - Разве тебе меня недостаточно? Зачем тебе еще друзья? – закричал он и в его глазах мелькнула злость. - Я подружилась с Кайлом за долго до твоего появления… - начала отчитываться малышка. - Мне что проклясть свою мать за то, что она не подохла раньше? Тогда бы я познакомился с тобой первым. – зло заорал он. Мое сердце сжалось в ответ на его слова. Как ребёнок, который ещё не давно хотел сбежать к своей маме, мог сказать подобное? Я не могла этого понять. - Эван, ты пугаешь меня… - она осела на пол и заплакала. - Ничего, Рина, поплачь. Я счастлив, что ты плачешь из-за меня. В конце концов, я плакал из-за тебя весь день, пока ты веселилась со своим дружком. - Я не смогла играть с Кайлом, пока ты находился здесь. – сквозь слезы оправдывалась Нарин. - Теперь ты знаешь, как я буду расстроен, если ты и дальше будешь продолжать с ним общаться. – Нарин подняла на него заплаканные глаза. – в этом доме мне нужна только ты. Станешь дружить с ним – я убегу отсюда, считая, что больше тебе не нужен. - Эван, Эван, – умоляюще позвала Нарин. - ты же мой брат, конечно же ты нужен мне… но Кайл… Кайл мой друг… - пролепетала она. – Ты не должен заставлять меня выбирать между вами. – мое сердце сжималось, видя страдания моей дочки, поэтому больше я не смогла быть сторонним наблюдателем и вошла в комнату. - Дети, что случилось? Вы поссорились? – лицо Эвана вновь стало безучастным и безразличным, но глаза его полыхали таким холодом и недовольством, что меня пробрал озноб в теплой комнате. Мальчик уперто вперил глаза в пол, а Нарин неуверенно посматривала на Эвана, не зная, что и сказать. – Солнышко, почему ты плачешь? - Эван не хочет, чтобы я дружила с Кайлом. – после некоторого молчания пробормотала Нарин. Взгляд брошенный Эваном в сторону девочки, заставил Нарин содрогнуться всем телом. - А почему, Эван? – обратилась я к мальчику. - Потому что Рина – моя подруга, мне не нравится, что у нее есть другие друзья. – негодование и наивность его слов напомнило мне, что передо мной девятилетний ребенок и я не должна быть слишком к нему строга. - Эван сказал, если я не прекращу дружить с Кайлом – он убежит. – пожаловалась Нарин, едва ни плача. - Конечно же Эван этого не сделает, он ведь хороший мальчик. Не так ли, Эван? – обычный ребенок с радостью ухватился бы за возможность отнести себя к хорошим, но не Эван. - Нет. Я плохой мальчик, мама всегда так говорила, а она никогда не врала. - Она была не права. У нее была тяжелая судьба, поэтому она не смогла внимательнее рассмотреть какой ты хороший. – все-таки ребенок есть ребенок и все они без исключения наивны и верят во все, что ни скажут взрослые. Взгляд Эвана смягчился, и он с надеждой проговорил: - Правда? - Конечно, Эван. Мы тебя любим и Нарин очень привязалась к тебе. Твой побег сделает ее очень несчастной. - Я не хочу делать несчастной Рину. – уверено сказал Эван. - Тогда будь с ней мягче, она же девочка. – я мягко улыбнулась, увидев понимание на его лице. – Пообещай, что не заставишь ее больше плакать? - Я… - он посмотрел неуверенно на Нарин, но вдруг решительно продолжил предложение. – Я обещаю, что Рина больше не заплачет из-за меня. - Вот и славно. – подытожила я. – А насчет Кайла не беспокойся. Пусть она и дружит с ним, но ты дороже ей всего на свете. – Это я заключила из восторженных рассказов Нарин об Эване. Про Кайла Нарин никогда не отзывалась с такими чувствами. Внешне Эван засиял. Хоть ему пришлась и не по душе дальнейшая дружба Нарин с Кайлом, он решил не встревать между ними. Эван ясно дал понять, что не намерен заводить с ним знакомство. Нарин это устраивало, так она могла сохранить дружбу со всеми. Эван никогда не спрашивал, во что она играет с Кайлом или о чем разговаривает, он решил, что будет держаться от этого подальше, чтобы не расстраиваться и не злиться. С приходом Эвана в нашу семью – счастлива по-настоящему она была только с ним. С Кайлом ей часто было скучно. Нарин призналась, что когда приходил Кайл, она все время думала об Эване и боялась, что он сбежит из-за ее дружбы с соседом. Но грозы ничего не предвещало. Они продолжали весело смеяться, шутить, бегать по саду и дому, играя в салочки. Очень часто дети сбегали в лесную чащу, там у них было тайное место, где они любили бывать. Как-то я нашла это место, оно представляло собой цветочную полянку, вокруг которой росли деревья и кусты. В нескольких метрах от полянки небольшое озеро, с кристально-голубой водой. Цветы на поляне были низкие, достигали высоты щиколотки, зеленая травка с крапинками белых, розовых и желтых цветочков. Я видела, как летом они купаются в этом озере, а потом выходят на сушу и лежат, обсыхая на зеленой траве и все время говорят и говорят. Прислушиваясь к их разговору, я поняла, что болтает без умолку больше Нарин, Эван же внимательно слушал ее, мягко улыбался и с любовью смотрел на нее. Он обожал Нарин, я часто видела, как они держатся за руки и игриво обнимаются. Мне нравилось, что Нарин была центром мира Эвана и в случае чего он смог бы ее защитить. Для девочки очень важно иметь своего защитника. Эван стал лояльней относиться ко мне, иногда мог спросить совета или что-нибудь узнать, но по-прежнему был сдержан, немногословен и хмур. С Амитом он держался почтительно, но безразлично, они будто сговорились не замечать друг друга. Так, в недомолвках, разочарованиях, мелких ссорах, беззаботности, любви, терпении, счастье, смехе – пролетали дни, позади остался еще один год, который был не таким радужным, как предыдущие годы счастливой жизни. Эван был на два года старше Нарин и перешёл в третий класс, а дочка в том году пошла только в первый. Благодаря хлопотам, деньгам и связям – детей определили в элитный лицей, в котором учились лишь дети богатых родителей. Нарин сразу нашла общий язык с одноклассниками и с ней многие хотели дружить. Кайл учился с ней в одном классе. Девочка училась прилежно, на одни пятерки, у нее была отличная память, позволяющая запоминать большие объёмы информации. Ей нравилось учиться, узнавать что-то новое, а потом делиться впечатлениями с окружающими. С Эваном обстояло все иначе, из-за мрачности и замкнутости, которую он демонстрировал всем – его считали изгоем. Стоило только кому-либо заговорить с ним, как Эван начинал грубить и проявлять агрессию. Многих мальчишек это выводило из себя, и они приступали к радикальным мерам. Хорошенько избив Эвана на перемене, мальчики рассаживались по своим местам как ни в чем не бывало. А Эван с ненавистью глядел на обидчиков, поправляя и отряхивая одежду, стирал кровь с лица. Мальчика ни сколько не волновали удары, мать частенько прикладывалась к нему и била так, что он неделю не мог встать с постели. Тело болело так, что казалось, все кости были сломаны. В школе Эван ни с кем не разговаривал. Не хотел ни с кем дружить или знакомиться. Когда он забыл учебник соседка по парте любезно предложила пользоваться книгой вместе, но он отверг ее предложение с отвратительной грубостью. Эван хотел, чтобы от него отстали. Но этого никто не понимал и получая новую порцию тумаков, Эвана не могло это сломить. Он часто приходил в изорванной грязной одежде, несколько раз приходилось покупать новую форму, так как старая не подлежала восстановлению. Я не могла повлиять на него, просила исправиться и не злить мальчишек. Он слушал, но поступал по-своему и ничего не менялось. Я не была авторитетом для Эвана, обычно отцы имеют такую привилегию. Поэтому я и направилась к Амиту с просьбой повлиять на ребенка. Амит согласился, но и это не привело ни к каким изменениям, Эван продолжал приходить домой побитым. Эван хотел победить их, но не мог, его руки были слабы, а тело хилым. Мальчик обещал себе, что придет время и он обязательно вернет свой долг с лихвой каждому из обидчиков. Меня не волновали слова Эвана, я верила, что он добрый паренек, просто его нужно отшлифовать, он – как корунд, добытый из недр земли, еще не отполированный и совсем несовершенный, когда придет время ему придадут идеальную огранку и тогда он станет почти бесценен. Вот только воспитанию Эван не поддавался, он совершенно не внимал никаким советам и доводам, поступал так, как считал правильным сам. Не было и речи о том, чтобы воспитывать его кнутом, ибо такие меры были для меня варварскими, я за любовь и терпение, когда-нибудь мальчик оценит мое беспокойство за него и станет внимать моим словам. Нарин хлопотала над ним, обрабатывая каждую его ссадину. Мне он не давал это делать, только Нарин он доверял настолько, что готов был терпеть неприятные ощущения от ее рук. Нарин осторожно прикасалась салфеткой ранки, потом дула, чтобы минимизировать неприятные ощущения. В такие моменты Эван с нежностью смотрел на нее, совсем как взрослый, говоря, что готов терпеть любые побои, если Нарин будет вот так ухаживать за ним каждый раз. Я умилялась силе любви Эвана и не видела ничего плохого в этом. Нарин очень жалела Эвана и ругала мальчишек, которые посмели обидеть ее «милого братца». Милому братцу нужно отдать должное, он не стал врать, а рассказал истинную правду, почему мальчишки бьют его. Эван признался, что не хочет дружить с богатенькими снобами, рожденными с золотой ложкой во рту. Он только хотел, чтобы его оставили в покое. Нарин побранила его за открытое недружелюбие, подкрепляя свои слова переживанием за него. Ей было больно, что он сам являлся причиной своих бед. Поэтому она взяла с него слово, что он больше не станет доводить ребят. Ради Нарин он действительно перестал нарываться. Вот так, то что не удалось двум взрослым, без труда сделала маленькая девочка. Просто поразительно! И это удивительно, Эван сдержал свое слово и отныне драки прекратились. Тем не менее, чтобы ребёнок мог суметь постоять за себя - мы отдали его в бойцовский клуб, где он стал изучать боевые техники. У него был персональный тренер, который отзывался о Эване, как о подающем большие успехи и имеющим огромный потенциал. Эвану нравились тренировки, и он с удовольствием спарринговался с другими ребятами, одерживая одну за другой победы. Он мечтал завоевывать медали и награды, чтобы Нарин всегда с таким восхищением смотрела на него. В ту пору он очень мечтал об этом и шел прямым путем к своей цели.