Любовное настроение

Она снится ему с завидной регулярностью. Снится зимой и летом, по понедельникам и четвергам. «Хватит меня мучить». «Ты здесь не при чём», — усмехается, но глаза отводит. «Я мучаю себя». Ладно. Ему бы разозлиться, но каждый раз, когда она переступает порог логова (его нет, не существует уже очень давно), Седой против воли улыбается. А она опускается подле него, перекидывает ворох волос через левое плечо, жмётся к стенке и закуривает. Не спрашивает: «можно?..», потому что знает — ей можно всё. Даже снится. Вместо этого говорит, — Ну, чего молчишь? Рассказывай. И он рассказывает. Как всё это его достало: будильник, солнечный свет, сестра и муж сестры, и их дурной рыжий кот, у которого единственная мечта — опрокинуть аквариум с подоконника… — Теперь ты. Она говорит без спешки, замерев, вперив тёмный взгляд в одну точку — где-то у него под ключицей. Сигарета дымится без цели. Седой смотрит, как опадает призрачный пепел. Ему хочется протянуть ладонь и словить одну пепелинку, как снежинку языком в детстве, но он не двигается. Только смотрит. «Смерть — это очень скучно, Седой». Как будто жить интереснее. — Расскажи мне о… — требует он. Ему нравится расспрашивать о тех, кто отпечатался в памяти яркими всполохами под веками. Кузнечик, Сиамцы, Ральф… — А что там Череп? — Череп?.. — она морщит лоб, честно пытается вспомнить, но тут же расслабляется. Пожимает плечами. — Не знаю. Всё ещё воюет, наверное. Заслужил. — Заслужил, — вторит ей Седой. — Они оба. — А помнишь того малька, что устроил забастовку в коридоре? — Ведьма беззвучно смеётся, пальцы с сигаретой дрожат, искорки летят во все стороны... а в груди у Седого становится тепло. Тает вечная мерзлота. Ледники отступают. «Я тебя люблю», — говорит он однажды. Невпопад. В каком-то из миллиарда снов. Ведьма молчит. Смотрит на него долго, слишком долго. И уже не улыбается. «Не приходи больше», — просит он каждый раз. «Почему?», — удивляется Ведьма. Тоже — каждый раз. «Это слишком больно». Ответ он слышит, просыпаясь. Конечно же, один и тот же. «Обязательно приду». И он ей это прощает.