Любовное настроение

Когда её, наконец, выпустили из больницы, в Наружности вовсю уже опадали листья. «Осень совсем», — подумала она тогда. И, словно в подтверждение, с неба заморосил мелкий, неласковый дождик, путаясь в волосах. Ведьма поплотнее укуталась в летнюю курточку, поставила тяжёлый чемодан на грязный кафель больничного крыльца (ей нельзя тягать такие тяжести, но кого это, в самом деле, волнует?.. уж точно не её) и закурила. Зонтика не было и в помине, а сигареты отдавали прошлой жизнью — мятными леденцами, которые давали на полдник в детстве. По субботам. Когда она докурила, то вынула из кармана измятый клочок бумаги. Там твёрдой рукою Чёрного Ральфа был аккуратно выведен адрес. Вот он. Её кусочек Дома. Ведьма вызвала такси. Пока ехала, невидящим взглядом уперевшись в замыленное окно, то думала лишь об одном. Он не знает. Ей казалось, такси едет слишком долго. С такой скоростью могла бы двигаться лодка Харона по волнам, переправляя мертвецов с одного берега Стикс на другой. Ведьма как будто бы даже плавала на такой и знала наверняка, какая там качка. Но, вот, машина остановилась у серой многоэтажки, невзрачной до безобразия. Одного из тех муравейников, где людишки не видят за серыми стенами мира вокруг. Она не удивилась. «Что пользы человеку приобрести весь мир, если он теряет собственную душу», — откуда это?.. Таксист помог выгрузить чемодан. Пыхтя, он перетащил его на тротуар, смахнул со лба пот вперемешку с дождём. — Тяжёлый, — посетовал он, глядя на неё. Но не в глаза. Ни в коем случае не в глаза, — может, до подъезда донести?.. — Спасибо, я справлюсь, — Ведьма улыбнулась, коротко и рассеяно. Ей хотелось поскорее подняться. — Что у вас там? Ведьма усмехнулась. — Прошлое. Таксист, решивший, что это шутка, тоже осклабился, — Ну, тогда понятно. Хорошего вам дня. Наружность оказалась на удивление вежливым местом. С уклоном в безразличие. Уже нажав на звонок (квартира номер пятьдесят два, этаж пятый), она вдруг поняла, что не знает его настоящего имени. Только кличку. Ей почему-то стало от этого жутко смешно. Смеяться было больно, швы ещё ныли как проклятые абсолютно на всё, но именно так её и застали — смеющуюся, на пороге. — Я к Седому, — вымолвила она заклинание, молитву, единственно известный ей пароль, открывающий, может, не все, но самые нужные двери. Девушка, совершенно не похожая на Седого, смерила её долгим, неуютным взглядом. Но у Ведьмы взгляд был в сто раз неуютнее, так что девушка сдалась, — Он не говорил, что кого-то ждёт. — А он не знает, — отозвалась Ведьма весело, про себя добавив: «что я жива». — Минутку, — с этими словами дверь захлопнулась, обещая не открываться впредь. Ведьма стояла, терпеливо уставившись на порожек. Чемодан оттягивал правую руку, чуть перевешивая. С волос на каменный пол стекала вода. Она ждала. Ждала сначала на Перекрёстке, истекая кровью; потом в Могильнике, на грани жизни и смерти. Потом эту грань, видимо, переступила, но ненадолго. И там тоже она ждала. А потом три месяца в больнице. И вот сейчас. Секунду за секундой. Ждать становилось её излюбленным занятием. За этими размышлениями Ведьма не заметила, что дверь снова открылась некоторое время назад, и некоторое же время на неё очень внимательно смотрят. — Что в чемодане? — осведомился Седой наконец. Ведьма вскинула голову. Ведьма попыталась улыбнуться, но улыбка предательски дрогнула по уголкам. — Прошлое, — сказала она севшим голосом. — Можешь оставить за порогом. Муж сестры выбросит, когда будет выносить мусор, — Седой ухмыльнулся криво, как делал всегда. Так она и поступила.