Скитания дитя болот

Стоило сиру Грейсону удалиться в темноту, как Кайлани безвольно осела на землю — будто старый табурет, под которым проломилась последняя опора. События этого дня казались затянувшимся, нелепым кошмаром, который всё не хотел прекращаться. Кай уставилась на костёр, совершенно не представляя, о чём именно ей полагается думать всю ночь, сидя на этой широкой лесной поляне. Ритуалы, медитации и молитвы были совершенно неестественны, чужды её дикой природе. Поэтому Кай просто позволила завораживающей пляске огня заполнить своё опустевшее сознание. Язычки вспыхивали, изгибались, ласкали сморщенную кору и распускались на ней пламенными цветами. Сухой треск поленьев и мерный стрёкот сверчков возвращали Кайлани к чему-то простому и понятному. Напоминали ей об отцовской походной похлёбке, о пряном вкусе чая из листьев аира, о сне на сырой земле родных болот. О тех временах, когда её волновали лишь охота и одобрение отца. Когда от неё ещё не зависели чужие жизни. И целая деревня не могла погибнуть по её вине. — Оставлять беззащитных девочек одних в ночном лесу — мне начинают нравиться некоторые рыцарские обычаи, — раздался из темноты насмешливый голос. Кайлани вскочила на ноги, бессознательно сдвинув руку на пояс, где по привычке пыталась нащупать рукояти кинжалов. В отделившимся от мрака силуэте проступили знакомые черты. — Бишоп? Ты что здесь делаешь? — напрягшись и встречая его недовольным взглядом, выпалила Кайлани. Она не знала, чего можно ждать от этой ночи, но уж точно она не рассчитывала оказаться на укромной поляне Бдения наедине с язвительным следопытом. Всё время их вынужденного похода он не переставал задевать её, хамить в ответ на каждое слово и повторять, как мечтает поскорее избавиться от «нахальной недоследопытши с болот». И Кайлани видела только одну причину, по которой он вдруг решил явиться сюда посреди ночи — удовольствие, которое этот ублюдок получал, доводя её до бешенства. — Я решил убедиться, что ты действительно проводишь эту ночь одна, в глубокомысленных размышлениях о чести и благородстве, как и положено правильному юному оруженосцу. Издёвка в голосе неприятно колола нутро, но сил на их обычную словесную грызню у полуэльфийки сейчас попросту не было. — В таком случае можешь проваливать, — заявила Кай, стараясь отразить во взгляде всё недовольство, вызванное его появлением. Но Бишоп и не думал уходить. Плавно двигаясь, он вступил в круг оранжевого света, подчеркнувшего излом его нахальной ухмылки. — Выглядишь разочарованной. Уж не ждала ли ты кого-то другого? — сладко протянул он. — Кого-то с более высокими идеалами и менее пошлыми мыслями? Уж поверь, в компании паладинов скучно холодными ночами — они ограничены и предсказуемы. В отличие от меня. Кайлани задохнулась от возмущения, стараясь найти достойный ответ среди моментально спутавшихся мыслей. Треснувшее в костре полено брызнуло в небо снопом искр, и жёлтые глаза Бишопа вспыхнули хищным блеском. В них чувствовался голод, жаром опаляющий все внутренности. Кай казалось, что он смотрит ей прямо под одежду, бесцеремонно ощупывает взглядом линии тела, оставляя на коже нервную дрожь. — Я никого не хочу сейчас видеть. А тебя в особенности. Волчья ухмылка на заросшем неопрятной щетиной лице стала ещё плотояднее. — Да неужели? Хочешь сказать, что ни разу не представляла, как во время очередной страстной ссоры я наброшусь на тебя? От его развязного голоса и нахальных заявлений внутри запульсировали раскалённые угли негодования. Хотелось заорать во всё горло, что он не прав — нет никакой страсти и уж тем более пошлых фантазий. Но физически ощущая исходящую от Бишопа опасность, словно она стоит перед готовящимся к прыжку хищником, Кайлани побоялась спровоцировать его чрезмерно бурной реакцией. Облизнув пересохшие губы, она попыталась совладать с голосом, но тот всё равно прозвучал неприлично хрипло: — Не знаю, что ты себе нафантазировал, но здесь ты этого точно не получишь. Следопыт сделал ещё шаг, окончательно уничтожая разделяющее их расстояние. Кай инстинктивно захотелось отступить, но, не желая показывать своего страха, она упрямо замерла на месте. Лицо Бишопа оказалось слишком близко — горячее дыхание коснулось её кожи, заставляя щёки постыдно запылать. — Уверена? А я было представил, как завалю тебя в траву и буду срывать одежду. Как мои зубы будут кусать твою тонкую шею, впиваться в плечи и оттягивать маленькие затвердевшие соски… Кай подавилась заготовленным для едкого ответа воздухом. Сердце забилось часто и надрывно, но она никак не могла разобраться, что именно подгоняет его: гнев или возбуждение. Исходящий от Бишопа терпкий запах дублёной кожи и каких-то трав ложился на язык дразнящей горечью. К острым осколкам злости примешалось странное тепло. Скатываясь, оно начало сгущаться приятной тяжестью внизу живота. Её тело предательски трепетало, готовясь не то броситься в драку, не то заткнуть Бишопа диким, снимающим все запреты поцелуем. Что-то внутри дрожало от предвкушения, стремилось прикоснуться к опасной тьме. Это бесило и пугало одновременно. Кайлани понимала, что не должна испытывать тяги к этому злому и бессердечному мужчине. Она не хотела её испытывать. Но чем дольше смотрела в его волчьи глаза, тем отчетливее ощущала, как весь накопленный к нему гнев переплавляется в нечто совершенно иное. Кайлани сглотнула, пытаясь увлажнить прилипший к нёбу язык, но выбросить из головы обрисованные Бишопом образы никак не получалось: длинные пальцы, с треском разрывающие ткань её рубахи; мозолистые ладони, по-хозяйски сжимающие её бёдра; низкий рык у самого уха и зубы, прихватывающие кожу до сладостной боли. От мысли, как близка она к тому, чтобы пересечь тонкую грань дозволенного, вдоль позвоночника прокатилась отрезвляющая морозцем волна мурашек. Её молчание откровенно затягивалось, и звериная ухмылка Бишопа становилась всё шире и пошлее. Отсветы костра превратили его в демона, поддаваться соблазнениям которого Кайлани не собиралась. — Попробуешь ко мне прикоснуться, и я тебя убью. Уяснил? — выдавила она, для уверенности покрепче сжав кулаки. — Ну и дура. Могла бы хоть раз ощутить в себе настоящего мужчину, — фыркнул Бишоп, словно на другой ответ и не рассчитывал. Но сквозь равнодушность Кайлани всё же уловила прокравшиеся в его голос нотки разочарования. Следопыт отступил от неё, отчего дышать сразу сделалось легче, и даже почти отвернулся, как вдруг… Его движение было таким стремительным и уверенным, что Кайлани совершенно не смогла среагировать. Не порыв, не поцелуй, а бросок зверя. Мужские пальцы грубо стянули её волосы в кулак, больно натягивая кожу на затылке. Жёсткие сухие губы плотно заткнули её маленький рот, не выпуская рвущийся наружу крик, а вес налетевшего на неё тела сшиб с ног, и уже в следующее мгновение Кайлани оказалась прижата к земле. Она затрепыхалась как рыба, но Бишоп лишь усилил хватку — пальцы его свободной руки как клещи сдавили руку, которой Кайлани пыталась на него замахнуться. Сердце колотилось в ритме барабанного боя и больно било по ушам. Поэтому она не сразу разобрала едва слышимый сквозь горячее дыхание шёпот Бишопа: — Их трое. Приближаются с юга. Нужно дать им подойти поближе. Кайлани растерянно заморгала всё ещё широко распахнутыми от страха глазами. — Соображай уже быстрее, болотная девка, если не хочешь остаться здесь на вечное бдение. Губы Бишопа едва шевелились, лишь слегка задевая её собственные, но каждое их прикосновение отзывалось на коже колючими разрядами. Ноздри забивал его мускусный со сладковатыми нотками запах, а на грудь давил немалый вес мускулистого тела, потому сделать успокоительный вдох не удавалось. Но вглядевшись в янтарные глаза, в глубине которых билось чёрное пламя, Кайлани смогла еле заметно кивнуть. — Доставай оружие, и… — Но… Мне запретили брать оружие. — Мозги ты с собой, видимо, тоже не прихватила, — его пальцы сильнее сжались на её затылке, заставляя Кайлани оскалиться. — Хоть сука твоя рыжая рядом? Кайлани прислушалась к тонко звенящей в груди струне. — Будет здесь через пять минут. — Нет у нас пяти минут. Твой тот, что слева. Кайлани почувствовала, как в пальцы ей ложится рукоятка ножа. В следующее мгновение острые зубы больно прихватили её за нижнюю губу, и Бишоп рыкнул: «откатывайся». Приказ Кай выполнила с таким рвением, что врезалась в чёрные сапоги подкравшегося из тени убийцы. Тёмный силуэт пошатнулся, на мгновение потеряв устойчивость, и Кайлани поспешила этим воспользоваться. Нож охотно вошёл в бедро и прокрутился, выдавливая из глотки противника яростный вопль. Кайлани упёрлась ладонью в колючую траву, рассчитывая подняться на ноги, пока её неудавшийся убийца будет ослеплён болью. Но она недооценила нападавшего — в следующее мгновение здоровенная рука ударила её по затылку. Лицо впечаталось в землю, зубы громко клацнули, и на подбородок хлынула горячая кровь. В ужасе Кайлани поняла, что потеряла нож, и отчётливо представила, как его остриё уже заносят у неё над спиной. Она в панике заскребла пальцами, взрывая землю, пока случайно не нащупала крупный камень. Как только дыхание нападающего склонилось к ней, полуэльфийка извернулась через плечо и что было силы ударила камнем в чёрный провал в том месте, где у человека должно было быть лицо. Раздался смачный хруст, давление со спины пропало, и Кайлани бросилась на отступившего противника со всей яростью, словно почувствовавший страх жертвы хищник. Она врезалась головой в кожаные пластины доспеха, заваливая врага на спину, наскочила сверху и принялась бить камнем практически вслепую. Весь её страх, злость и отчаянье слились воедино, сделавшись силой. — Хватит, волчица. Он уже не встанет, — прорвался вдруг сквозь её бешеное дыхание голос Бишопа. Кайлани замерла, чувствуя на руках липкий жар крови. Тело под ней обмякло и не шевелилось, а земля пульсировала в такт ударам её колотящегося сердца. Пальцы дрожали, требуя продолжать бить, но Кай заставила их разжаться, вернуть камень, спасший ей жизнь, обратно в землю, и неуклюже отползла подальше от трупа. — Да, постаралась ты на славу. Я его теперь и не опознаю, — сапог Бишопа пнул изуродованную голову мужчины. — Может, Лерек? Он всегда был слабаком. Быть убитым тощей девчонкой — как раз подходящая для него смерть. — Ты… Ты знаешь, кто они? — Да. Мёртвые неудачники. Бишоп наклонился, покопался в темноте, вырвал из тела свой нож, а затем смачно плюнул на труп. — Почему они пытались меня убить? Бишоп посмотрел на неё, как на полоумную. — Потому что ты перебежала дорогу Лускану! Ты ещё не поняла? Эти твари не остановятся, пока не уложат тебя в могилу. Они не будут играть честно, не будут ждать, пока ты прикроешься званием маленького оруженосца. И, конечно, они не стали бы упускать возможность прирезать тебя на этой полянке, как беззащитную овцу. — Так ты поэтому пришёл сюда? Ты знал, что мне грозит… А-а-а! Договорить Кайлани не дала прорезавшая бок боль. Она навалилась неожиданно и полно, ослепляя глаза вспышками синих пятен. Кайлани почувствовала грубое касание жёстких пальцев, усилившее боль, и инстинктивно шарахнулась прочь. — Сиди смирно, если не хочешь истечь кровью. Он тебе бок распорол. Кайлани и не заметила, только сейчас осознав, что жар, всё это время разливающийся по всему телу был болью, а вовсе не боевой горячкой. Бишоп тем временем бесцеремонно рванул её рубаху, оголяя бок, и плеснул в рану чем-то жгучим. Кайлани показалось, что зелье разъедает ей плоть, и она взвыла, непроизвольно сжимая грубую руку следопыта. — Рыдаешь, как младенец. Тебя что, никогда прежде не резали? — пренебрежительно хмыкнул Бишоп. Удостаивать его ответом Кайлани не стала, только покрепче сцепила зубы, больше не давая стонам покидать горло. Боль постепенно начала отступать, мельчать, утекать куда-то глубоко под рёбра. Голова прояснилась, и Кайлани вдруг осознала, что лежит полуобнажённой в траве, а прямо над ней с нездоровым злорадством в жёлтых глазах нависает Бишоп. — Ну, теперь я точно заслужил награду, — хмыкнул он развязно и потянулся к ней рукой. Кайлани оскалилась, вскинула руки, готовясь вцепиться ногтями ему в морду, но Бишоп в ответ лишь брезгливо фыркнул: — Дура! Делать мне нечего, нападать на тебя теперь. Ты хоть представляешь, на кого похожа? — Тут он бросил ей в руки лоскут ткани, вырванный из её рубахи. — Кровь хоть с рожи сотри. Он легко поднялся, судя по довольной ухмылке, сполна наслаждаясь её растерянным видом, и добавил: — Да и к чему напрягаться? Ты сама рано или поздно в койку ко мне приползешь. Вся прежняя неприязнь к Бишопу вмиг возродилась, горячо запылав у Кайлани в сердце. И тут на поляну вылетела Кали. Всклокоченная шерсть и яростный оскал делали волчицу похожей на адскую гончую. — Опоздала ты, сука. Но я избавил тебя от необходимости выть над трупом твоей любимой хозяйки, — заявил Бишоп и, не обращая внимание на злой рык Кали, отправился осматривать тела нападавших. — Я в порядке, девочка, — успокаивающе потрепала Кайлани жёсткую шерсть волчицы и позволила ей слизать засохшие остатки крови со своего лица. Неловко пытаясь придержать расходящиеся края разорванной рубахи, Кайлани поднялась и осмотрела последствия неожиданного боя: трава на поляне была истоптана и местами залита кровью, развороченный костёр догорал, отбрасывая тени на три валяющиеся вокруг тела. Хотела Кайлани того или нет, но не могла отрицать, как близко была к гибели, и что избежать её смогла только благодаря появлению Бишопа. Ей тут же стало стыдно за все свои мысли и слова в адрес следопыта. В конце концов, все его грубости и пошлости были лишь на словах, а вот жизнь он ей спас взаправду, да ещё и не имея на это никаких объяснимых причин. Он единственный оказался достаточно опытным и решительным, чтобы предвидеть опасность и явиться к ней на помощь. Поэтому Кайлани подошла к склонившемуся над одним из убийц Бишопу и сказала как можно мягче: — Спасибо, что спас меня. — Благодарности принимаю в кошелёк или в койку, — безразлично бросил он и протянул ей снятую с одного из нападавших куртку. — Держи вот, прикройся. Не имея других вариантов, Кайлани не стала привередничать и принялась натягивать слишком широкую ей в плечах и воняющую едким мужским потом кожанку. И тут Бишоп ловко поймал её кисть: — А это тебе на память об этой ночи, — следопыт надел ей на палец широкий серебряный перстень со странной печаткой. — Сможешь пялиться на него, когда будешь пытаться разобраться, отчего тебе так хочется мне отдаться. Кайлани вырвала руку из цепкой хватки грубых пальцев, а Бишоп лишь улыбнулся — нагло и развязно, будто её действия только подтверждали его слова — и пошёл в сторону леса, чёрной стеной окружающего поляну. — И ты просто уйдёшь? — растерялась Кайлани. — Ну, оставаться тут и звёзды с тобой весь остаток ночи разглядывать я точно не собираюсь. А если у тебя есть хоть капля мозгов, то ты последуешь моему примеру, — бросил он и, не дожидаясь её ответа, зашагал прочь. Кайлани ещё какое-то время смотрела на его удаляющуюся спину, потом перевела взгляд на перстень, холодящий палец, и поёжилась от осознания, пугающего до ужаса. Её чувства к нахальному следопыту и вправду переменились.