Психбольница

У родителей Фёдора вновь появились дела, и им пришлось уехать. После их уезда парни покинули комнату и вышли на кухню, ведь они собирались пить чай. Гоголь после этого диалога был слишком грустным, и это заметил Достоевский. — Коль? — Спросил брюнет, обеспокоенно глядя в пустые глаза, направленные в пустоту. — Что с тобой? — Всё в порядке. — Вновь неестественно улыбнулся гетерохромик, подходя к столу. — Попьём чаю? Зря я что-ли торт покупал? — Угу. — Кивнул Фёдор, подходя к раковине. Он взял в руки один из грязных ножей, и начал мыть его. После того, как нож стал чистым, он вытер его кухонным полотенцем и положил на стол. Чай давно остыл, поэтому он добавил в кружки кипятка. Он взял нож в руки, открывая торт. Руки вновь предательски задрожали, это заметил Гоголь. — Тебе не стоит доверять ножи, — Произнёс Николай, отбирая острый предмет из рук друга. — я сам порежу торт, пока ты не додумался пырнуть себе живот или перерезать глотку. — После этих слов он надавил на плечи обладателя фиолетовых глаз, тем самым заставив его сесть на стул, а сам принялся нарезать торт. Он порезал на несколько кусков и подошёл к кухонным шкафчикам. — Где у тебя тарелки? — Спросил Гоголь. — Над тобой шкафчик. — Ответил ему Достоевский. Николай открыл шкафчик и достал две плоские тарелки, поставив их на стол. Он положил в каждую тарелку кусочек торта и сел на противоположный от Фёдора стул. Достоевский подошёл к кухонному ящику, открыв верхний, и достал от туда две вилки, передав одну блондину. Он вновь сел за стол и они начали пить чай с тортом, редко о чём-то разговаривая. Когда тарелки и кружки уже были пусты, они прибрались на кухне и встав друг перед другом, встретились взглядами. — Я волнуюсь за тебя… — Шёпотом сказал Николай, пристально смотря в глаза собеседника. — Всё будет нормально, тебе не стоит переживать. Лучше бы подумал, как тебе домой возвращаться. вдруг родители тебя не примут? — Похоже, у нас у обоих проблемы… Мои родители узнали о том, что я нихрена не вылечился, а твои о том, что у тебя всё ещё остались суицидальные мысли. — Я не знаю что делать… — Я тоже. Может сходим прогуляться? — Я не против. Пойдём. Парни покинули дом Достоевского и заперев её на ключ, вышли из подъезда. Они ушли куда-то в центр города, попутно о чём-то разговаривая. Хоть Гоголь и был разбит, но он держался как мог. Тема разговора зашла про учёбу. — У меня скоро пересдача экзаменов, а я совсем ничего не знаю… — Хочешь я позанимаюсь с тобой? — Заботливо спросил Гоголь, улыбнувшись по-настоящему. — Я уже сдал экзамены. — Я был бы благодарен… — Спокойным голосом ответил Фёдор, крепко обняв Николая. Коля ответил ему такими же объятиями. Им было плевать на прохожих, особенно Гоголю, он уже привык к осуждению. Да и что плохо в том, что два друга обнимаются? Они же не целуются, а просто обнимаются. Но сейчас пошли такие люди, которые просто увидят двух парней вместе, сразу скажут: Геи. Это было неудивительно, мир катится на дно. Люди прогнили, но не все. Парни долго стояли в объятиях, пока их не прервал знакомый Достоевскому голос. — Фёдор? — Вопросительно произнёс человек, пристально наблюдающий за этими двумя. — Привет, Иван. — Ответил брюнет, отстранившись от Гоголя. — Где ты пропадал? — Не важно. А чего ты так переживаешь? — Ну… Ты ведь мой друг… Ты долго не отвечал на сообщения и звонки. — Друг? Разве это можно назвать дружбой? — Обладатель фиолетовых глаз злорадствующе усмехнулся. — Ну, считай как знаешь. А где я был — далеко не твоё дело. — Но… Разве так сложно поделиться? — Да, сложно. Потому-что я не обязан каждому человеку рассказывать о своих проблемах. — А ты не подумал о том, что за тебя может кто-то волноваться…?! — Грустно произнёс Иван, чуть ли не крикнув. Он развернулся и направился куда-то в даль. Гоголь вопросительно взглянул на Достоевского, склонив голову в бок. Фёдор лишь пожал плечами. — Чего это ты с ним так грубо? — Спросил разноглазый юноша. — Это ведь действительно не его дело. Нечего лезть в мою жизнь, может я не хочу рассказывать? Может быть это личное? Он мне кто такой, чтобы яему рассказывал о том, что был в психушке? — Он назвал тебя своим другом. — С чего он вообще взял, что мы друзья. Мы никогда ими не были. У меня нет друзей и они мне не нужны, от слова совсем. Кроме тебя. Ты единственный, кого я могу назвать другом. Лучшим другом. — Но Федь… Он же волновался за тебя, а ты вот так грубо с ним… — Волновался? С чего ты взял? — Это было видно по его поведению, да и он сам сказал. Может быть, это и есть тот человек, который тебя ценит, или даже… — Нет, — Достоевский перебил Гоголя. — он точно не тот человек. Мне не нужна жалкая замена тебя… — После этих слов у Николая закололо в груди. — Ты мой единственный друг, ты меня ценишь, ты меня понимаешь… Ты — смысл моей жизни. И я об этом уже говорил… Может быть, ты не любишь меня, но мне достаточно того, что есть… — Не люблю…? — Грустно спросил блондин. — У тебя уже есть человек, который тебе дорог… Которого ты любишь… Который является твоим смыслом жизни… Так что я тебе ни к чему, и я не прошу чего-то большего, нет. Я не прочь оставить всё то, как есть сейчас… — И этот человек, о котором ты сейчас говоришь — ты… — После слов Гоголя, Достоевский вопросительно и с удивлением начал глядеть в чужие глаза разного цвета. — Ты прав, до этого был другой человек, но… Я понял, что это не тот, кто мне нужен. Я люблю тебя… — Я тоже… — Фёдор положил обе ледяные ладони к горячим щёкам, и заставил собеседника взглянуть ему в глаза. — Люблю тебя… От этих слов Гоголь словно умер. Словно сердце с маленьких разбитых осколков вновь склеилось в единое целое. Лёд на сердце Фёдора будто бы растаял, впуская Николая в своё сердце. Несколько секунд они смотрели друг-другу в глаза, а затем Николай немного наклонился, и докоснулся своими губами до губ Фёдора, скрепив в поцелуе. Оба закрыли глаза. Обоим было плевать на осуждение прохожих. Целовались они долго, не желая прекращать этот горячий момент. И именно в такой горячий момент, Фёдору кажись, стало тепло. Тепло не только на душе, но и в основном. Его руки нагрелись от горячих щёк. Они отстранились друг от друга, когда губы уже были не в силах продолжать поцелуй. После поцелуя они держались за руки, пристально смотрев друг-другу в глаза. Прохожие кидали что-то по типу: «Фу! Гомосеки!», «Фу! Геи!», «Фу! Пидоры!», «Тут же дети! Какой пример им подаёте?!». Но нашим возлюбленным было плевать на эти осуждения, они не слышали ничего, кроме сердцебиения и дыхания друг-друга. Их глаза сияли, сердце бешенно стучало, дыхание было частым. Казалось, будто у них сейчас остановится сердце или они задохнутся. Но они продолжали безотрывно смотреть в глаза друг друга. Они бы простояли так целую вечность, но их отвлёк чужой голос, знакомый лишь Гоголю. — Коля? — Задал вопрос человек, подходивший к парням. Юноши отпустили руки друг друга и синхронно повернулись к человеку, что позвал Николая. — Эльвин…? — Напуганно, немного смущённо спросил Гоголь, глядя на высокого парня, уже подошедшего к НИМ. — Где ты был? Ты не отвечал на сообщения и звонки никому. — Я… Я был в психбольнице… — Ты был в психушке? Что ты там делал? Ты болен? — Нет… Родители отправляли меня туда по другой причине, но я свалил, соврав врачам что поменял своё решение, но как бы не так. — По какой причине? — Ну… Не важно. По этой причине от меня многие отвернулись, и я не был бы счастлив, если бы отвернулся ты… — Николай начал нервно перебирать руки, взгляд его был направлен вниз, а лицо было смущённым. Фёдор ничего не понимал, лишь молча смотрел на них. — Всмысле не важно? Для меня важно. Я не отвернусь от тебя ни при каких обстоятельствах. — Ты уверен? — Ну естественно, ты же мой друг! — Эльвин улыбнулся, и положил руку на плечо Гоголя. — Они посчитали, что гомосексуализм — это болезнь, которую нужно лечить. Не приняли меня таким, какой я есть… Ты действительно уверен в том, что хочешь продолжать дружбу с геем…? — Д…Э… — Парень не мог связать ни слова, чтобы как то ответить приятелю. — Ну почему бы и нет…? Люди не становятся хуже от своей ориентации, так ведь? — Так… Я рад, что ты принял это… — А это твой друг? — Спросил зеленоглазый шатен, повернувшись к Достоевскому. — Я… — Фёдор не успел договорить, его перебили. — Нет, — Твёрдо ответил Николай, беря за руку возлюбленного. — парень. — Оу… Рад за вас. Что-ж, мне нужно идти. Пока, Коль. — Пока… Гоголь устало выдохнул и опустил свой взгляд снова вниз. Достоевский озадаченно смотрел на него и ничего не понимал. Он не понимал такого поведения Николая, он впервые видел его таким… Стеснительным и испуганным одновременно. Нерешительным, ещё можно было его так назвать. Фёдор не оставил свой интерес позади, поэтому и решил поинтересоваться, что сейчас было. — Коль, — Спокойным голосом произнёс брюнет, приложив руку к щеке любимого, приподнимая его голову вверх, чтобы встретиться взглядами. — это кто? — Это… Мой… Друг…? — Неуверенно ответил обладатель двухцветных глаз. — Врёшь? — Спросил Фёдор, в то же время утверждая этот факт. — Нет… — Ты ведь знаешь, что я не люблю враньё. Ещё раз задам вопрос: это кто? — Никто. Не важно. Идём. — Гоголь уже хотел пойти, но Достоевский ему не позволил, схватив его за запястье. — Говори. — Это была не просьба, это был приказ. — Это… Мой… Бывший возлюбленный…? — Что…? — Не переживай, пожалуйста… Мы с ним не встречались, просто я был влюблён в него, пока не встретил тебя… — Понятно. — Фёдор отвернул голову в другую сторону, скрывая свои истинные эмоции под маской безразличия. — Ты взволнован? — Да. Твоё поведение было таким, будто Уже хотел зайти в комнату, но его остановил грубый голос отца. — Коля, сюда. — Грубо произнёс мужчина, которого Николай зовёт отцом. Блондин послушно прошёл в гостевую, усаживаясь на кресло около дивана, на котором сидели родители. — Почему ты солгал нам? — А что я ещё должен был делать?! Вы отправили меня в это ужасное место, где меня окружали одни лишь психи! Я там был как в тюрьме, надо мной издевались этими терапиями… И вы прекрасно знаете, что мне тяжело находиться вне свободы… Я мог там покончить с собой, что собственно, у меня почти получилось, если бы меня не спалили. Вы это понимаете?! Я хотел свободы, поэтому желал смерти! — Смертью свободы не добиться. — Я это давно понял… Но вы… Вы меня не понимаете! Почему вы отправили меня туда лечиться, если я даже не болен?! Чем вам не нравится то, что я люблю парней? Чем?! Что в этом плохого…? Если я позорю семью, то вы можете от меня отказаться… — Николай не сдержал слёз, но так же быстро их смахнул. — Ты — наш сын. Мы не собираемся от тебя отказываться, потому-что любим. Но ты должен вести себя подобающе, чтобы о нашей семье не думали плохо. — Если бы любили — вы бы меня поняли! А вы меня совсем не понимаете…! Есть лишь один человек, способный меня понять… Способный держать меня на этом свете… Вы должны быть благодарны именно ему, иначе меня бы уже давно не было. — Прекрати говорить о смерти. Почему у всех дети как дети, а у нас гей-суицидник?! — Я не суицидник! Я уже давно понял, что жизнь — самое лучше, что может быть. Я благодарен вам за то, что вы подарили мне столь драгоценный подарок, но… Вы меня совсем не понимаете! Почему у всех родители как родители, а у меня ненормальные какие-то, которые не принимают своего же сына таким, какой он есть?! Я же сказал, откажитесь от меня, если я вас позорю! Но менять своего мнения я не собираюсь! С вами, здесь, в этой квартире, я словно попугай в клетке, которого хозяева, то есть вы, не отпускаете в вольную жизнь, не позволяете жить так, как хочется мне… Я ведь уже совершеннолетний, какого чёрта вы не отпускаете меня в свою жизнь?! — Ты не приспособлен жить один, сынок… — Тихо произнесла мать. — Ты не способен к самостоятельной жизни, ты скорее убъёшься… — Дорогая мама… Я самостоятельный. Я уже давно вырос, и давно осознал, что нужно жить дальше… Я сдал экзамены, отпустите меня на свободу! Я поселюсь в общежитие, найду подработку, куплю тебе квартиру, закончу учёбу, найду работу… Вы не должны всю жизнь держать меня под своим крылом. Это неправильно. — Но так ты в безопасности… — Мам, я не буду один, никогда. Я нашёл человека, который дал мне шанс на жизнь, а я дал шанс ему. — Но так ты в безопасности… — Мам, я не буду один, никогда. Я нашёл человека, который дал мне шанс на жизнь, а я дал шанс ему. Мы поможем друг-другу принять эту жизнь, этот мир… Мы справимся, если будем вместе. Прошу, позвольте мне начать самостоятельную жи… — опять Гоголь не успел договорить, его перебил крик отца, от чего его передёрнуло. — ПРЕКРАСНО! Два суицидника нашли друг-друга! Вы совершите двойное самоубийство, нежели сможете друг-другу помочь жить дальше! Просто чудесно! — Идите вы к чёрту! — Выкрикнул Николай, быстрым шагом уходя в свою комнату, заперев её на ключ. Глаза заслезились самостоятельно. Он упал на свою кровать и обнял подушку, представляя, что это Фёдор. К ночи он успокоился и благополучно уснул.