Реминисценция

      Следующий их день начался со странного осознания — сегодня они не поедут в уже привычную им «Дигнити». За три недели и три дня, которые тянулись, как три года, не было ни дня, чтобы Рей с Рене не приезжали к Джой, и это успело стать для обеих пугающей привычкой. Все прошедшие ночи, предшествующие их визиту в больницу, Рейна спала очень чутко, а то и не могла уснуть вовсе; у нее было достаточно времени начитаться страшных историй о том, как люди лежат в коме годами, или как они приходят в сознание, но лишь формально — всё видят, чувствуют и понимают, но из-за необратимых повреждений мозга больше никогда не смогут ни двигаться, ни говорить. Она доводила себя этими историями до тахикардии и апатичного нежелания жить.       Что, если с Джо случится такое?       Удивительно, но, стоило мыслям Рей начать обретать эти маниакально-чокнутые оттенки, как Рене просыпалась. Рене без того спала нервно и беспокойно — и из-за этого Рейна не могла позволить себе уснуть крепче; боялась, что дочь покалечится, если снова пойдет бродить по дому во сне. Сегодня ночью — видимо, сказался припадок Джой, — Рене просыпалась целых три раза и ходила по комнате, периодически застывая на одном месте: то около гардеробной, неотрывно глядя на вещи, то возле окна. Лет до пяти у нее такое тоже бывало, поэтому Рей не паниковала слишком сильно. Психиатр тогда успокоил их с Джо, заверив, что это индивидуальная реакция ее чересчур эмпатичной психики. Их дочери всегда тяжело давались перемены и любые, даже незначительные потрясения — а что уже говорить о том, что случилось…       Рейна пыталась уговорить дочь походить к психологине, но Рене категорически отказалась, а Рей не могла её заставить — чем-то таким в их семье всегда занималась Джой. Ее-то Рене слушалась лучше.       Рейна чертыхнулась, осознав, что сожгла уже второй панкейк подряд. Голова казалась тяжёлой, как чугун, и постоянно загруженной; хаотичные мысли переплетались с тревожно-красными страхами каждую секунду ее жизни — такой странной теперь, будто бы бутафорской.       Даже чертовы панкейки, которые всегда у Рей получались идеальными, подводили как последние сволочи.       Когда третья попытка закончилась угольно-черным кру́гом, Рейна с грохотом кинула сковороду в раковину и заказала завтрак для дочери из «Sunshine».       Рене сидела на диване в гостиной, когда Рейна вышла из кухни, прихватив с собой шоколадное мороженое… Кто-то счастливый терял аппетит во время стресса, а она — наоборот, и о том, на сколько фунтов она поправилась за три эти невозможные недели, Рей вспоминала исключительно перед зеркалом. Может, теперь Джо увидит ее необъятную задницу, когда очнется, и решит, что развод был для них очень даже хорошей идеей.       Она остановилась за барным столом, услышав, что Рене разговаривает с Лети по телефону. Они часто разговаривали, но почему-то Рене до сих пор с ней не увиделась. Ей не помешало бы отвлечься… К тому же, может, ей удалось бы уговорить Рене вернуться в школу. Учеба началась две недели назад, но ситуация с этим складывалась не лучше, чем с походом в психологический кабинет: их дочь была такой же ослицей, как и Джо, а давить на Рене, когда Джо не в состоянии сделать то же самое, у Рейны получалось плохо. Если вообще получалось.       Не успела Рей доесть свое мороженое, как по дому разнёсся настойчивый звонок домофона. Через несколько минут Рейна уже добавляла к заказу вторую порцию панкеек, потому что, к ее облегчению, тяжёлую атмосферу дома все-таки разбавила Лети. Рейна улыбнулась уголком губ, наблюдая за тем, как, едва ступив за порог, Лета заключила Рене в объятия. Рене сначала — так мило — растерялась, а потом и сама крепко ее обняла.       Рей невольно застыла у арки, когда объятия девочек вернули ее памятью в прошлое; ностальгия проросла сквозь лёгкие солнцем и мятной свежестью. Когда девочки были совсем маленькими — два с половиной Лете и немногим больше года принцессе, — Лети постоянно норовила потискать тогда ещё неуклюжую кроху Рене — а Рене, точно смешная пингви, бегала от нее вдоль ворот с простестующими мычаниями. Обычно Лети скромно отходила в сторону в таком случае, но если ей очень уж хотелось поймать подружку, то визг Джет-младшей распугивал всех птиц на ближайшие ярдов сто. Хорошие были годы… такие счастливые и особенные. Они, как дальние маяки, держали Рей в браке несколько последних лет. Да, она просто не решалась разрушить… то, что уже прошло?       А могло бы всё это — счастье, излучаемое тем самым забавным детским визгом — вернуться обратно на Леннум Корт? Хотя бы чисто теоретически… Рейне казалось, что, когда Джой придет в себя после комы, она будет совсем другой. Что-то ожидало их после всех этих страшных дней, и Рей вовсе не чувствовала уверенности в том, что это что-то — хорошее.

* * *

      — …Принцесса? — сдвинув брови в театральной трагедии, окликнула ее Лети. Рене еле заметно улыбнулась, когда она, не менее театрально прогнувшись в спине, оперлась о диван по обе стороны от ее бедер. — Прин-цес-са, — громкий шепот прошёлся по плечам Рене уже привычными в присутствии Лети мурашками. Она чуть отшатнулась, ощущая, как, вопреки желанию, улыбка венчает губы. — Принцесса! Ваше высочество, вы что, дали обет больше никогда не смеяться?       Рене не удержалась и всё-таки засмеялась.       Позитив Лети почему-то всегда распространялся и на Рене тоже. Она не могла долго грустить или злиться, когда рядом вертелась эта дурацкая Цастро, даже если очень старалась… Иногда — может, как-то безумно и точно глупо, — казалось, будто бы Лети часть самой Рене, в которой, как в серединке ее любимого шоколадного торта, уместилось всё самое лучшее.       Наверное, они слишком много времени проводили вместе. Раньше Рене никак к этому не относилась, но последнее время ей все чаще хотелось побыть одной. Уйти от Лети. Избежать ее улыбки, расспросов и бесконечных объятий. Все это волновало Рене совсем не так, как было бы правильно… Она говорила об этом Эми, и Эми постановила, что эти чувства не очень-то похожи на дружеские. Тогда Рене стыдливо замолчала, словно проболталась о чем-то непозволительном.       Но сегодня она просто была рада, что Лети осталась, потому что все мысли занимала сейчас отнюдь не романтичная чепуха. Рене, не переставая, думала о маме; и этот кошмар, в котором она почему-то вдруг оказалась, не прекращался.       — Пожалуйста, вернись в школу, — тоскливо поджав свои красивые пухлые губы, вздохнула Лети. Она рухнула на диван рядом с Рене и совсем буднично обняла ее, уложив голову ей на грудь. Такая близость больше не была комфортной для Рене, и она туго сглотнула, отстранив от себя подругу, наверное, слишком резко.       — У меня синяк на рёбрах, я ударилась, — тут же поспешила оправдаться Рене, ляпнув первую пришедшую в голову ерунду. — Можешь сесть как-то по-другому?       — Ударилась? — обеспокоенно моргнув, переспросила Лети. — Когда? Сильно? Давай я посмотрю…       — Лети, нет! — оборвала ее Рене и пересела еще дальше. Она прижалась к подлокотнику дивана так, будто прилипла к нему, и отвела взгляд. — Не надо. Я в порядке. Я вернусь в школу.       — Правда? — с воодушевлением выдохнула Лети и чуть было снова не бросилась ее обнимать, но, слава богу, вовремя остановилась. Рене зыркнула на нее, опасаясь за и без того ничтожный кусочек личного пространства, и молча кивнула. — Я очень-очень рада, что ты возвращаешься. Правда, я так рада, — в восторге закивала она, отчего ее мелкие черные кудри задорно запрыгали. Боже, как будто без слов непонятно… — Принцесса, — с улыбкой протянула она, аккуратно коснувшись плеча Рене, — с твоей мамой все будет супер. Я уверена, Джой скоро очнется. Я думаю, она откроет глаза и сразу же как-нибудь пошутит… типа, скажет, что ее зовут королева Виктория и спросит, куда подевалась ее корона.       — Думаешь, она сможет… ну… ходить?       Рене тут же прикусила губу. Она озвучивала это впервые; может быть, Рей и Эр считали ее несмышленным ребенком, но Рене тоже умела пользоваться интернетом и прекрасно понимала, что мамина кома — это ещё не конец тому ужасу, что с ней происходит. Тому ужасу, что происходит с ними всеми, с их семьёй. Никто не знает наверняка, чем обернется для нее авария после комы, когда нужно будет открыть глаза и продолжать жить дальше.       Рене не представляла маму прикованной к постели. От одной мысли по спине бежали, как муравьи, ледяные иголки.       Лета, похоже, о последствиях не задумывалась совсем. Она выглядела такой растерянной после вопроса Рене, что Рене снова подумала, что их разница в возрасте на самом деле неправильная: это она должна быть старше, а не Лети. Лети ещё такой ребенок. Такая малышка.       Кудрявенькая, глупенькая, легкомысленная конфетка.       — Ладно, не заморачивайся.       — Знаешь, вообще-то медицина не стоит на месте, — таки нашла ответ Лети, неловким движением заправив за ухо пушистую прядь волос. — Даже если не сможет сразу, то потом… В мире есть куча всяких крутых клиник и врачей, Джой помогут, и она будет как новенькая. Нужно думать о хорошем. Это сейчас самое главное.       Не успела Рене ответить, как в домофон позвонили. Она взлетела с дивана со скоростью света — это точно приехал Лиам.       Интуиция не врала.       — Лиам! — С чувством, будто тысяча бабочек выпархивает из груди, Рене бросилась брату на шею. Она давно уже ничему не радовалась так, как его появлению. Лиам уехал колесить по Штатам полгода назад, и с тех пор они с ним разговаривали только по телефону, совсем нечасто: он работал ночью, а днём обычно дрых, как сурок, так что их графики бодрствования просто не совпадали. — Наконец-то!       — Сестре-е-енка, — точно довольный кот протянул Лиам. Он поднял ее над полом и, обнимая так крепко, что было трудно дышать, слегка покрутил из стороны в сторону. Рене знала, что Лиам улыбается: его медовый тон кричал об этом, напоминая, что ни у кого из парней она больше не видела настолько открытой улыбки.       Лиам пошел по стопам Эр — он тоже диджеил, с блистательным успехом карабкаясь вверх к известности. Мама-супер-клевая-Джада, конечно, стала его счастливым билетом в мир неоновых вывесок, музыки и бесконечных ночных тусовок. Рене считала, что Лиаму такой образ жизни очень шёл; представлять своего крутого старшего брата в другом амплуа было бы дико странно.       Когда Лиам опустил Рене обратно на пол, она с любопытством прищурилась, вглядевшись в его лицо. У него оно всё было покрыто чернилами — большое тату на коже повторяло линии костей черепа. Его шея тоже, как и большая часть тела, была покрыта какими-то замысловатыми будистскими символами, рунами и закорючками, реже цитатами и понятными рисунками. Лиам носил однотонные мятые футболки, рваные джинсы и обязательно каждый раз новую яркую кепку на непослушной темной шевелюре. На этот раз у него на кепке было написано «я люблю тебя, но не от всей души» — и Рене эти слова показались совсем не подходящими для него.       — Боги мои, ты так выросла, персик просто! — воскликнул Лиам и жестом попросил ее покрутиться. — Скоро меня в росте догонишь, и это, кстати, очень удобно. В супермаркете все низкие люди просят меня достать им с верхней полки шоколадные хлопья, так что я чувствую себя шоколадным Суперменом.       — Пойдем, Супермен, — улыбнулась ему Рене. — Ты ещё не был дома?       — Нет, я сразу к вам. Хотел поскорее узнать, как там Джой, от Рей, — посерьезнел Лиам. Рене махнула ему в сторону дивана, на котором, завороженно улыбаясь, сидела Лети. — Привет, Лети. Ты тоже очень… — он кашлянул в кулак, явно впечатленный тем фактом, что за последние полгода грудь у Леты вымахала с абсолютной плоскости до третьего размера. — Повзрослела. Ну капец, давай пять!       На звонок домофона скоро вышла Рей — она так удивилась, столкнувшись взглядом с Лиамом, будто бы забыла, что Эр вчера предупреждала о его приезде.       Рене поджала губы, глядя на засуетившуюся Рейну. Она в последнее время была дерганной, как тряпичная кукла в начинающей детской труппе. Зачем-то она судорожно старалась сохранить привычный стиль жизни Рене, и Рене это даже немного злило: неужели она такая беспомощная — зверушка какая-нибудь? Маме Рей сейчас было сложнее всех. Может, она даже чувствовала себя виноватой… По крайней мере, Рене так казалось.       Она понурила голову. Радость от возвращения брата длилась не так уж долго. Что-то хорошее вспыхивало, как бенгальский огонек, но тухло оно ещё быстрее. Все равно что сидеть задницей в болоте и раз в день получать в лицо скромный пшик чистой воды.       Рене вернулась обратно на диван, на этот раз не возражая объятиям Лети. Пока где-то сбоку звучала взбудораженная мама Рей и успокаивающий, такой все-на-свете-понимающий голос Лиама, она сосредоточилась на полосе яркого солнечного света, красиво упавшем на черный мраморный пол. Единственное, что могло бы осчастливить Рене по-настоящему, была новость о том, что мама Джо открыла глаза, она может двигаться и говорить… Но телефоны в их доме зловеще молчали.       Значит, с мамой Джо всё оставалось по-прежнему.       Когда домофон звонил третий раз за сегодня, Рене поймала острое де-жавю. Этот день грозился стать бесконечным, повторяя уже случившееся снова и снова… И вот уж что могло стать настоящей неожиданностью: к ним без предупреждения приехала Али. Рене выпрямилась.       — Лиам! Ты уже здесь, милый… Это что у тебя, новая татуировка? — с лёгким уколом выдала Али. Рене всегда считала ее чересчур консервативной, хотя и не поймёшь толком, так ли это было на самом деле. У Эр ведь тоже татуировки — целая куча, все тело, правда, на лице ни одной, но разве это что-то меняло? — Знаешь, мне это не нравится. Я рожала тебя пять часов, а ты татуировки на лице бьёшь. Хотя, может ли быть что-то хуже, чем череп?       — Мамулечка, давай только не начинай. — Он миролюбиво поцеловал Али в щеку. — Эти вещи никак не связаны. Даже если бы ты рожала меня не пять часов, а пять с половиной, я бы все равно делал татуировки. Проходи.       — Да ладно, ничего я не начинаю, просто напоминаю, — отмахнулась она и как всегда особо не церемонясь зашла в гостиную. На ней был ее тренировочный костюм — леггинсы и короткий топ, под которым явно угадывались импланты. Рене едва не поперхнулась собственной слюной, когда заметила выраженные кубики на крепком прессе; ее консервативная тетя Али обычно носила закрытую одежду и не раздевалась даже на яхте. Конечно, это было ожидаемо: она много лет работала преподавательницей физической подготовки в королевской военной академии, а теперь руководила несколькими спортивными комплексами, но все равно было удивительно видеть ее такой… Али уперла руки в бока и, невозмутимо вскинув светлые брови, посмотрела на застывших на диване Рене и Лети. — Так и знала, что вы сидите дома. Отвлечение на соточку, не так ли? Рейна, — кивнула ей Али, когда она не менее удивленно моргнула визиту Али.       — О боже, сегодня что, гостевой день? — растерянно пробормотала она. — Прости, А, это не претензия, я просто не ждала… И я совсем не готова. У Джо здесь даже кофе кончился, вообще не понимаю, что она ела, пока Рене была в лагере.       — Пила ви́ски, — так же невозмутимо кивнула Али. — А к чему ты должна быть готова? Мы не будем здесь рассиживаться, мы сейчас все собираемся и едем проветриваться.       Рене не знала, кто как, но она явно ощутила, как в воздухе повис щиплющий нос кисловатый запах — так пахли плохие идеи.       — А, я не очень хочу… — уже заранее зная, что это не сработает, выдавила Рене. Она умоляюще уставилась на Лиама в поисках поддержки, но тот лишь пожал плечами — спорить с Али, похоже, не решался даже её сын.       — Нет, нытье не принимается. Не хочу слышать, как ты хнычешь сегодня, — оборвала ее Али и покачала головой. Когда ее тон становился настолько категоричным, даже Рене хотелось ей подчиниться. — Давай вставай. Немедленно.       — Ладно, — обречённо вздохнула Рене и поднялась — все ещё без особого рвения. — И что мы будем делать? Ты устроишь нам тур по всем фитнес-клубам Лос-Анджелеса?       — Вам не помешало бы, — фыркнула Али. — Но нет. Поедем кататься на лошадях. Я знаю одно место за городом. Шуруйте в машину, вы, все трое, — Али смерила Рене, Лети и Лиама не терпящим возражений взглядом. — Рейна, ты с нами?       К сожалению Рене, Рей, застыв на секунду, отрицательно покачала головой. Она стояла за барной стойкой и изо всех сил стискивала в руке кружку, наверное, не осознавая, что делает. Рене все время казалось, что мама Рей вот-вот заплачет — в ее глазах двадцать четыре на семь блестели застывшие слезы. Вопреки предчувствию, это произошло всего лишь раз. В то утро после аварии. Тогда она не притворялась.       Рене уронила взгляд.       — Тебе правда будет полезно побыть на природе, милая, — в голосе Рей слышалась слабая улыбка, но Рене не смотрела: она молча развернулась и ушла в комнату переодеваться. Всё, что происходило сейчас в гостиной, выглядело как цирк притворщиков — все знали, что у всех всё плохо, но почему-то никто не считал, что лежать и плакать — отличный способ провести день.

* * *

      — …Рене должна чувствовать, что ее рутина не изменилась, — когда они с Али отошли чуть в сторону, поделилась с ней Рейна. Внимательные зелёные глаза смотрели на нее с пониманием; почему-то с Али говорить было проще, чем с Эр. — Слава богу, Лети уговорила ее пойти в школу. Я знаю, что сама должна была настоять, но…       — Не надо объяснять, — прервала ее Али. — Я знаю. Когда случается такое, мы обычно не подготовлены. Ты не можешь уберечь Рене ни от того, что произойдет дальше, ни от того, что уже есть, и поэтому нет смысла себя за это винить.       — Если Джо… — Рейна закусила губу, понимая, что не сможет произнести этих слов вслух.       Если Джо умрет, им с Рене придется остаться вдвоем.       Если Джо не сможет жить так, как раньше, если ее ждут глобальные последствия, Рейне с дочерью тоже придется остаться вдвоем — и тогда жизни их всех перевернутся с ног на голову навсегда.       Их уже ждало что-то, чего ждать было невыносимо. Рей казалось, что в ее груди не лёгкие, делающие вдох и выдох, а огромный надувной шар, который не знаешь, когда лопнет.       Граната, которая не знаешь, когда взорвется.       Рейна слышала в своей голове обратный отчёт без конечной цифры — и от этого хотелось вывернуться, как люди из фильмов про одержимость.       Казалось, Али единственная, кто способна была понять ее искренне. Без дарящего слепую надежду оптимизма, без иллюзий и страха, преследовавшего всех остальных: и Роуз, и Рене, и Рикки, и даже Эмили. Они будто бы не задумывались о будущем.       Может, Рейна тоже не задумывалась бы, но у нее есть дочь, как две капли похожая на Джо — и поэтому Рейна просто не имела права бездумно тонуть в горе, в котором так явно тонули все остальные. Она не знала наверняка, она ничего не знала, но правильно ли было позволять Рене постоянно торчать в больнице и надеяться на то, что всё у них будет как раньше?       — Сейчас не время об этом думать, — сказала Али и заглянула ей в глаза, чуть приподняв ее лицо на подбородок. Рей непонимающе сдвинула брови. — Мы не знаем, что ждёт Джо дальше, и не узнаем, пока она не придет в сознание. Будем решать проблемы по мере их поступления, ок’ей? А теперь, — заключила Али, выровнявшись, — я забираю ее на весь день. Отдохни. Она, кстати, может сегодня переночевать у нас… Если ты не против.       — Нет, — однозначно ответила Рей. Глаза снова почему-то наполнились слезами, и она сделала глубокий вдох. — Рене уже не маленькая. Я буду рядом с ней. Спасибо, А.       Али уже явно собралась уходить, но в последний момент она обернулась у са́мой входной двери. Острые черты ее лица будто бы стали мягче, когда она посмотрела на Рейну не так, как обычно; откинув всю жесткость, преподавательскую строгость и тяжёлый характер, Али, в конце концов, была просто любящей женщиной… И знала, что чувствовала Рей, может быть, лучше всех остальных.       — Всё будет хорошо, — тихо сказала Али. — Просто верь в неё. Верь, и всё.

* * *

      Рей очень хотела верить. Но вера эта разбивалась, как пазл, о Джо на больничной койке. Чем дольше она лежала здесь, без сознания и совсем не похожая на себя после развода — беззащитная и не имеющая возможности отвечать, — тем страшнее Рей становилось. Она так сильно хотела верить, но ничего не могла с поделать с хрупкостью этой веры… Стоять без почвы под ногами оказалось дьявольски тяжело.       Впервые за все прошедшее время в «Дигнити», не считая са́мого страшного первого дня, Рейна решилась войти к ней палату. Она знала — ей это нужно. Нужно, чтобы никого больше тут не было, кроме них. Нужно, хотя бы на час.       Когда Рей с замиранием сердца открыла дверь, первое, что она увидела на фоне мертвенно-белых элементов, была Эмили. Она сидела на стуле рядом с кроватью Джой с опущенной головой и, вероятно, спала. В полумраке опущенных штор слышалось лишь накаленное пиканье подключенных к Джой аппаратов.       Черные волосы Эмили казались спутанными и грязными, словно свалявшаяся смола. Рейну тут же прошибло стыдом. На ее месте должна была сидеть Рей; она, а не Эмили, должна была смотреть на свою (бывшую) жену двадцать четыре на семь, должна была разговаривать с ней (вдруг Джой все слышит?), обещать вернуть их жизнь и клясться всегда быть рядом.       Она, а не Эмили.       Рей осторожно коснулась ее плеча. Эмили резко подняла голову, впившись в Рейну слишком уже сфокусированным как для сонного человека взглядом. Под глазами у нее явственно проступали темные синяки, лицо казалось измятым, как скомканный, но быстро расправленный лист бумаги.       — Что? — бесцветно спросила Эмили.       Ее будто бы держали в холодильнике.       — Эмили, — тихо начала Рей. — Может… тебе поехать домой и отдохнуть? Я побуду с Джо.       — Мне не нужно отдыхать, — фыркнула она. — Это вам всем нужно отдыхать. Вы же такие бедненькие. Если хочешь поныть здесь Джо в одиночестве, так и скажи, а не выдумывай всякую чушь.       — Я не… — сбитая с толку внезапной агрессией, задохнулась Рей. Она попыталась вспомнить, когда видела Эмили раздраженной за последние лет десять, и не смогла. — Просто ты плохо выглядишь.       Эмили поднялась и, глядя на нее, как на человека, убивающего по ночам младенцев, накинула на плечо сумку.       — Ты себя в зеркало видела?       — Не надо со мной так разговаривать, — вспыхнула Рейна.       — Да пошла ты нахрен, — прошипела Эмили. — Ты ее бросила. Это всё из-за тебя случилось. Если бы ты была нормальной, Джо не лежала бы здесь, как овощ, ясно? Ну, поплачь хорошенько. Пожалей себя, посмотри, во что ты превратила ее. Давай, удачи.       Хорошо, что Эмили исчезла раньше, чем остатки самообладания окончательно покинули Рей. Отчаяние выплеснулось из нее злостным гортанным рыком. Желание перевернуть что-нибудь, или разбить, или избить так, чтобы от грохота заложило уши, потекло из глаз жидкой ртутью. Она рухнула на колени перед кроватью Джо и рыдала до тех пор, пока в лёгких не закончился воздух.       — Джо, — задыхаясь, она обхватила запястье Джой. — Пожалуйста, вернись ко мне, — просила Рей, уже даже не стараясь дышать глубже, чем просто поверхностно. — Вернись, пожалуйста. Мне так жаль… если бы все можно было вернуть, я бы ни за что тебя не отпустила тогда, клянусь. Я не могу без тебя. Не могу… без тебя… ничего… Джо…       Рей опустила голову на их соединённые руки; ладони Рейны были ледяными, а Джо — тёплыми, и она будто бы согревала ее в этот момент; будто бы могла слышать происходящее. Джой обязательно очнется, она будет жива, все будет хорошо.       Все. Будет. В порядке.       Дыхательные пути окончательно забило слёзами. Они густели с каждой секундой, горькие, как полынь.

* * *

      — Доктор Коттон?       Она резко обернулась, когда незнакомый мужской голос вырвал ее из глубокого погружения в собственные мысли. Обычно Лори забывала о работе, как только покидала пределы больницы, и сегодняшний день исключением не был.       Лорейн опустила с макушки очки и внимательно вгляделась в лицо окликнувшего ее мужчины. Она точно не видела его в больнице, да и таким, как он, в «Дигнити Хелс» делать явно нечего; разве что однажды ему тоже не посчастливилось впасть в кому в экстренном отделении общей больницы Даунтауна, а нейтрореаниматолог-большая-шишка не одобрил его трансфер в клинику для богатых. Не то чтобы Лорейн презирала подобный цирк, но ей, как и остальным, не особенно нравилось, что из-за Джет нарушился весь их выработанный за годы работы порядок. А его не слишком-то просто наладить, когда тебе каждый час подсовывают пациентов с ограниченным полисом, а иногда и вовсе без.       Лорейн тяжело вздохнула, даже не попытавшись скрыть враз вспыхнувшее внутри раздражение.       — Моя смена закончилась полчаса назад, — отрезала она. Лорейн вытащила из кармана джинсов ключи и сняла свой многострадальный «Форд» с сигнализации.       — Я знаю, — блеснув ослепительной винирной улыбкой, отличающей исключительных конформистов и жополизов, заявил он. Мистер без имени поправил ворот своей белоснежной рубашки и какого-то черта по-хозяйски уложил ладонь на крышу ее авто.       — Вы очень нагло вклиниваетесь своей рукой в мое личное пространство, — без тени улыбки осадила его Лори. Он ожидаемо убрал ее. — А ещё тратите мое свободное время, которого и без вас не слишком-то много. Что вам надо?       — Вижу, вы человек дела, так что давайте и перейдем сразу к делу, — миролюбиво сказал он и протянул ей свою визитку. — Я Говард Янис, адвокат…       — По гражданским судебным? — вскинув брови, прочитала на его визитке Лори. Она уже не удивлялась таким визитам — за годы врачебной практики целая куча идиотов подавала на нее в суд за якобы неправомерные действия, и все иски судья отклонял на первом же слушании, настолько они были смехотворны. Это уже не удивляло ее, а утомляло. Лорейн нехотя перебрала в памяти всех своих скандальных пациентов за последние пару недель и почти сразу подумала на Бэнкса. Повернутый на рисованных иконах дятел вполне себе был способен подать на нее в суд. Да, точно. Таким, как он, совсем неважно, что если бы Лорейн в срочном порядке не вырезала ему часть желудка, а ждала бы, пока он очухается и даст согласие, он бы сдох в тот же день.       — По гражданским судебным, доктор Коттон, — вежливо кивнул Янис.       — Послушайте, мистер Янис, — утомлённо склонила голову она, — я не хочу никаких обсуждений. Все медицинские записи находятся в системе больницы. Если вас прислал Бэнкс…       — Нет, я пришел обсудить с вами дело другого рода, — уверенно перебил ее адвокат. Тут уже Лорейн стало интересно. Если не чертов Бэнкс, то кто? — Должен вас предупредить, Лорейн… Если, конечно, вы позволите так называть вас?.. — Он дождался утвердительного кивка. — То, о чем я буду с вами говорить, очень серьезно и конфиденциально. Это не касается никаких судебных процессов, но, поверьте, если вы согласитесь выслушать меня, вы не пожалеете об утраченном времени. Прошу вас, Лорейн.       — Это называется переливать из пустого в порожнее, — цокнула Лорейн. — Я вас слушаю.       Чертов Янис ожидаемо не стал облачать свои потуги в конкретику на улице. В этом месте — между высоким зданием «Дигнити» и блестящим торговым центром — бывало людно по выходным, однако сегодняшний будний день и едва рассеивающие свет пять утра вносили определённые коррективы. Лорейн не радовало ни отсутствие людей, ни эта странная встреча; ей хотелось всё это поскорее закончить, поэтому она, сделав большой глоток своего заслуженного кофе, согласилась усадить Яниса в свою машину. В конце концов, выглядел он не опаснее прыща на заднице, а в собственной машине в выигрыше, как ни крути, оставалась Лорейн. Она возила в своем бардачке «Кросман» сорок пятого калибра, хотя и без него со знанием дела выдавила бы глаза любому много позволяющему себе ублюдку.       Янис брезгливо поморщился, унюхав уже въевшийся в салон запах ее любимых ментоловых сигарет. Он очевидно старался двигаться очень осторожно, когда доставал какую-то бумажку из своего портфеля, только чтобы ни к чему не прикасаться. Под скептическим взглядом Лорейн избалованный жизнью Говард Янис выглядел ещё нелепее, чем когда они стояли на улице.       Наконец, адвокат-белоручка протянул ей вырванную из блокнота бумажку. На дорогой шершавой бумаге чернели линии цифр: одна двадцатка и шесть нулей после формальной точки. Лори вопросительно изогнула бровь.       — Если представить, что мы материализуем эти цифры в деньги, — в своей приторной манере начал Янис, — для вас это большая сумма? Сколько вы получаете за работу в «Дигнити Хелс» в год, Лорейн?       — Не вашего ума дело, мистер Янис, сколько я получаю за свою работу, — прищурилась Лорейн; теперь он не нравился ей куда больше, чем с первого взгляда — таких денег за то, что ты заштопаешь кому-нибудь печень, обычно не предлагают. Лори никогда в жизни не держала в руках даже десятую часть той суммы, что была небрежно начиркана на листе в ее пальцах. — Мне не нравится этот разговор. С чего-то подобного начинаются все аморальные предложения, а я не проститутка в отчаянии.       — Вы очень умная женщина, мисс Коттон, — залебезил он, и Лорейн напряглась, ожидая услышать дальше что-то чертовски гадкое. — И люди, которые стоят за мной, отлично это понимают. Кроме этого, вы, как и любой умный человек, заслуживаете быть принятой, любимой и важной для тех, кто не безразличен вам. Согласитесь? Хорошо ведь, когда у вас есть всё, чего вы хотите? Семья, деньги… да что угодно.       — Сокращайте вашу речь до смысла, мистер Янис.       Пока он обдумывал свои дальнейшие слова, ощутимо, без всякого такта разглядывая профиль Лори, она чувствовала, как его идиотская речь всё-таки задела в ее груди что-то давно забытое. Этот холеный придурок знал, куда давить. Определенно, вся эта заварушка не была розыгрышем, а сказочные цифры на бумаге не были невозможными для тех, кто стоял за пресмыкающимся адвокатом. Хотя в том, что сказал Янис, главными были не цифры, и он знал это.       Основная мотивация Лорейн, любое дело, за которое она бралась, всё, что она когда-либо делала, не было завязано на деньгах. Она выросла в семье с крайне скромным достатком и до восемнадцати лет жила с отцом и братом на отшибе, между уничтоженными засухой урожаями и ковбойским баром с просроченной выпивкой; и никакого горя из-за того, что у Лори в детстве не было гаджетов за десятки тысяч долларов, она никогда не испытывала.       Но с тех пор, как умер ее отец, а потом и Мэгги, Лори испытывала то самое горе изо дня в день. Не из-за детских гаджетов, конечно, а потому, что рядом с Лори не было по-настоящему близких людей. Не было Мэгги. Больше нет Рейны.       Любви, по которой она скорбела десятилетиями, никто не мог просто взять и материализовать для нее.       Но Говард Янис, как, впрочем, и те, кто за ним стоял, так не думали.       — Насколько мне известно, — явно недовольный из-за того, что Лорейн поторопила его, вальяжно продолжал он, — вам, также, как и кое-кому, не нравится одна определённая пациентка вашей больницы. А ещё вы, в отличие от кое-кого, имеете свободный доступ к ее палате.       — Ага, — копируя его тон, ответила Лори, — мне вообще мало какие пациентки нравятся. В большинстве своем, я их всех терпеть не могу.       — Нас интересует Джой Джет, — уклончиво улыбнулся он. Лорейн нахмурилась. — Если быть более точным, нас интересует помочь ей спокойно покинуть этот мир. Ее в нем уже не ждёт ничего хорошего. Поверьте, доктор Коттон. Вы как врач должны понимать… Боже, что вы делаете! Он же горячий! О боже, как горячо! — истерично завопил Янис, когда кофе из стаканчика Лорейн перекочевал на его костюм. Огромное коричневое пятно враз расползлось по белоснежной рубашке; адвокат в панике попытался вскочить с сидения, однако его попытка увенчалась лишь бесплодным ударом макушки о крышу автомобиля. Он принялся спешно расстегивать пуговицы, шипя и чертыхаясь.       — Хренов больной ублюдок! — не в силах сдерживать рвущуюся из нее ярость, закричала Лорейн. Ей до зуда во всем теле захотелось вычленить этого недоноска из своей машины, вырвать ему язык, заставить исчезнуть, чтобы он никогда больше не смел раскрывать свой ублюдский рот; она рывком открыла дверь с его стороны и рывком вытолкнула обескураженного Яниса на улицу, попутно оставив красный след от ногтей на его морде. — Как ты вообще!.. — прервалась она, ощущая, как к горлу подкатила чёртова бурлящая смола. — Господи помилуй, да вы все гребаные животные! Не смей больше даже приближаться ко мне! Подонок! Скотина!       — Больная дура, — пробормотал Янис, пятясь назад по асфальту. — Неадекватная…       — Я давала клятву Гиппократу не для того, чтобы убивать людей, — звенящей злостью прошипела ему Лорейн, стиснув спинку сиденья с такой силой, что заболели ногти. — Катись к черту отсюда, долбаный ты кусок дерьма! Чтоб я тебя не видела больше никогда в своей жизни! Боже, какая мразь… — тяжело дыша, вытолкнула Лорейн. Она пристально наблюдала, как спина Яниса спешно скрылась за поворотом. — Урод… — уже тихо, откинув голову на сиденье, повторила она. Пульс зашкаливал. Судя по ощущениям, сейчас ее кровь горела. Лорейн приложила такие же пылающие ладони к щекам, хотя не то чтобы это могло помочь.       Она так хотела выпить этот грёбаный кофе, черт подери! Теперь нужно было вернуться за новым — и заодно попросить кого-то из знакомых медсестёр проверить палату Джет. Вряд ли это имело какой-то смысл, учитывая, сколько возле нее охраны, но все же никто из них не был предупрежден о том, что персонал больницы стоило проверять тщательнее.       Лорейн передёрнуло. Она чувствовала себя такой грязной, словно омерзительное предложение Яниса въелось песком под кожу. Почему-то в памяти тут же всплыл образ Мэгги — уже посиневшей, с заполненными кровью белками глаз и все равно улыбающейся ей так тепло, как умела она одна… Лори лишь на секунду представила, что Рейне могло бы быть также больно, как когда-то было Лорейн.       Захотелось сделать всё возможное, чтобы Рейна никогда такого не чувствовала.