Реминисценция

      Рейна просидела в палате всю ночь. Предложение Али насчет ночёвки у них Рене пришлось запоздало принять, а дочери — соврать (ужасно). Рей написала ей, что остается у Грэга в Беверли. Смешно… Грэг, как блаженная бабочка, понятия не имел, что в мире вообще что-то случилось. Не представлял даже, что мир перестал быть прежним больше трёх недель назад. Последний раз они разговаривали, когда Рейна ещё не догадывалась, что будет жалеть о решении развестись с Джой так же, как наверняка сильно жалеют об убийстве.       Рейна на минуту застыла, втупившись пустым взглядом в зеркало. Грэг — ее единственный хороший друг, и он ещё как минимум месяц будет далеко за пределами Штатов. Была ещё Лори, но они все испортили; точнее, Рей все испортила, когда после окончательной ссоры с Джет пришла к ней и вместо обыкновенных дружеских объятий зачем-то поцеловала её. Тогда казалось, что это правильно. Кто хочет оставаться в одиночестве после чего-то гадкого? Вот и Рей не хотела тоже. Она хотела тепла. Она хотела, чтобы всё было хорошо и чтобы ее любила хоть одна женщина на свете — так, как любила когда-то Джой… Хотя, может, Рейна во всем ошиблась, и единственное, что ей нужно было на самом деле — это вернуть семью.       А в итоге она все равно осталась одна.       Рей всю ночь выгрызала сердце сама себе. В груди было пусто, как в поле в разгар зимы. Она не чувствовала ничего, словно слезы наконец кончились — и оставили после себя сплошной вакуум. Наверное, так будет проще. Уже было проще: Рей теперь смотрела на Джо, без страха изучая ее такой. Все стены разрушились, барьеры, мешающие принять Джо в коме спокойно, рухнули с жесткими словами Эмили вчера вечером. Здравый смысл твердил, что Эмили обвинила ее просто потому, что ей больно, но где-то глубоко внутри Рейна согласилась с каждым ее словом. Она знала, что виновата. Да-да, она виновата. Виновата. Если бы Рейна не наговорила ей всякой дряни в тот вечер, не потребовала бы от нее невозможного, не задрала бы планку до такой степени… Тогда бы, может, Джо никуда не поехала. Они бы поговорили, помирились бы. Без проблем поехали бы вдвоем встречать дочку в аэропорту — и все закончилось бы так, как и до́лжно.       Рейне давно следовало уяснить: в иерархии ценностей Джо она третья по счету, и это никогда, ни при каких обстоятельствах не изменится. Работа, Рене, Рейна. Точка. Они прожили так четырнадцать лет, неужели нельзя было потерпеть ещё?       Рей поежилась от мурашек, пронзивших кожу тысячей мелких игл. В палате Джо было тепло, тогда какого черта ей холодно? А Джо, ей не холодно? Рейна осторожно опустилась на край кровати и дотронулась до тонкой руки. Тёплая. Значит, все нормально.       Апатичный взгляд Рей медленно, как извивающаяся змея, добрался до бескровного лица Джо с несколькими стежками швов — на щеке и над левой бровью. Рей слабо улыбнулась, когда в поле зрения попал старый шрам Джет, давно поделивший вторую бровь небольшой вертикальной черточкой. Отпечаток двери, которым Рей случайно наградила ее где-то через три месяца отношений. Они поссорились тогда несколько дней как, и Джо неожиданно пришла к ней мириться. Забавно, что они всё-таки помирились в тот день… Рей извинялась за дверь, а Джой — за свои слова. Рей помнила тот разговор как сейчас. Джой обещала ей, что будет стараться. Рейна просила ее быть откровенной. Получилось ли у них?..       — Нам нужна вторая попытка, — прошептала она. Невольным прикосновением Рей накрыла ее пальцы. Провела по каждому кончиком указательного.       На безымянном белел широкий след от кольца. Рейна нахмурилась, вспомнив, что перед аварией, там, в ресторане, на Джой было ее кольцо. Она точно это помнила. Где же оно сейчас? Черт бы с ним, но… их обручальные кольца были особенными. На внутренней стороне кольца Рей было почерком Джой выгравировано я люблю тебя с кривым сердечком в конце фразы, а на кольце Джой — хочу целовать тебя, пока не умру; почерк Рей, разделенный на две внутренние строчки, на помолвочном и обручальном. Джо носила двойное. Эти фразы значили очень много, потому что писали они это целую вечность назад, совсем другими, влюбленнее и моложе.       Она решила, что обязательно спросит о кольце Лорейн. Она оперировала Джо первой. Если Джой не потеряла его в машине, то его почти наверняка сняли в операционной. А может, и парамедики. Рейна надеялась, что его просто забыли отдать, а не сдали в комиссионку. Оно стоило целое состояние, так что второй вариант теоретически был возможен… И о боже, пожалуйста, пусть это будет не так.       Рей дернулась от неожиданности, когда дверь в палату резко открылась. Вместе с доктором Гарабедяном зашла и Эмили, такая же странно отсутствующая и замороженная, как вчера. Единственное, что в ней изменилось, это чистота волос. Рядом с любезным нейрореабилитологом, этаким типичным грузинским добряком, она выглядела как вышедший из могилы труп. Даже солнце, радушно светящее на обоих, не помогало.       Неприятный ком из ее вчерашних слов зашевелился между рёбрами. Рейна отвела от Эмили взгляд, вяло сосредоточившись на Гарабедяне. Он остановился возле Джо, коротко взглянул на показатели на экране ИВЛ. Он держал в руках айпад и зачем-то улыбался ей, как мальчик на выпускном.       — Миссис Джет, доброе утро, — бодро поздоровался доктор, глубоко ей кивнув. Рейна неуверенно кивнула тоже. Она неловко повела плечом от этого не совсем правильного теперь миссис Джет. Но поправлять его не решилась — это обращение, как обнадеживающе-тонкая ниточка, связывало ее с Джой. — У меня есть хорошие новости для вас. Сейчас мы дождемся миссис Норгаард и поговорим.       Стук в груди сбился на слове хорошие. Рейна невольно задержала дыхание, стиснув ткань на брюках до белесых ногтей. Хорошие. Новости. Хорошие новости! О боже, Рей уже не надеялась, что когда-нибудь опять услышит эти два слова в одном предложении.       Сердце стучало, как сумасшедшее, даже в висках, пока Роуз, сбито дыша, не забежала в палату. Прошло не больше минуты между словами докторами и ее появлением; Эр явно бежала, такая же взволнованная, как и Рей. Она оперлась ладонями о колени в попытках отдышаться. На ней были пижамные штаны и футболка швами наружу.       — Прошу прощения, — едва дыша, пролепетала Роуз. — Я не опоздала? Грёбаный лифт постоянно загруженный. Пришлось по лестнице. Что с моей Джо? Рейни, привет, привет, Эмили.       Эмили не шелохнулась. Да боже, что это с ней за чертовщина творилась? Рейна покосилась на нее с подозрением. Все ее вчерашние гадости отошли на второй план. Мельком проскользнувшая мысль о том, что Эмили может принимать что-то запрещённое, заставила Рей напрячься, но потом доктор заговорил… Он говорил, и весь остальной мир, окружавший самые важные сейчас слова, стал просто заблюренной массой.       — Итак, — улыбнулся Гарабедян, — рад сообщить вам, что отек мозга у Джой полностью спал. Это очень хороший результат, отличная ориентация на выздоровление. Я полагаю, мы можем ставить ее череп на место и аккуратненько выводить из комы.       Рейна шумно втянула в лёгкие кислород. Внутри все замерло, как перед шагом в пропасть, и она словно примерзла к одному месту, не в силах даже двинуть плечом.       Выводить из комы.       Ориентация на выздоровление.       Господи.       — Боже, — вырвалось у Роуз вместе с нервным, дрожащим смехом. Ее прозрачно-голубые глаза, так сильно напоминавшие глаза Джой, наполнились слезами быстрее, чем за секунду. Она прикрыла рукой рот, очевидно силясь не заплакать, и все с тем же счастливым смехом бросилась Рей на шею, а затем снова вперилась в улыбающегося доктора цепким взглядом. — Это что, значит, она скоро придет в себя? Когда? Господи боже мой, с Джо все будет хорошо, ведь так? Что по анализам? Вы уже можете сказать нам, что моя сестра будет в порядке?       — Уверен, мы движемся в правильном направлении, — уклончиво ответил Гарабедян. Он слегка озадаченно покосился на безэмоциональную Эмили, но потом целиком вернул внимание им двоим. Роуз касалась ладонью спины Рей, стоя совсем рядом, будто бы им опять искренне было дело друг до друга. — На КТ никаких серьезных повреждений — тех, что могли бы повлиять на качество жизни в дальнейшем, — не выявлено, однако точнее будет видно только после того, как Джой придет в сознание. К сожалению, заранее предвидеть последствия мы не можем. В остальном… Я думаю, все действительно будет хорошо.       — Томпсон! — со звенящей в голосе радостью окликнула ее Роуз. — Ты вообще слышишь? Джой будет в порядке, ее выводят из комы, ты понимаешь?       Они с Роуз недоуменно переглянулись, когда Эмили вполне осмысленно на них посмотрела. Стало очевидно, что она не была ни накуренной, ни обдолбанной чём-то ещё; с ней творилось что-то другое. От ее глаз, не помутненных ничем лишним, таких цепких и темных, что мороз шел по коже, становилось не по себе.       И доктору, судя по всему, тоже. Он изучающе зыркнул в ее сторону, с интересом наблюдая за тем, как Эмили молча села на стул рядом с кроватью Джой.       — Я понимаю, — ровно сказала она.       — Ладно, — в замешательстве трухнула головой Эр.       — Когда Джо… придет в себя? — все ещё не до конца осознавая, что спрашивает, задала вопрос Рейна. Происходящее вокруг казалось ирреальностью. Может быть, сном. Рей незаметно щипнула себя чуть выше колена, напряженно ожидая ответа нейрореабилитолога.       Доктор что-то клацнул в своем айпаде и снова сосредоточенно им кивнул. Видимо, привычка. От этой привычки его широкий лоб шел глубокими, как порезы, морщинами.       — В среднем этот процесс занимает три-пять дней. Иногда быстрее, иногда дольше. В случае с Джой смею предположить, что за два-три дня, если так пойдет и дальше, она справится.       — Это отличные новости, — счастливо улыбнулась Роуз и снова коротко обняла Рейну. Рей чувствовала, как внутри все застыло, начавшее таять, как лёд под прямыми солнечными лучами. — Рей, ты рада?       — Да, — судорожно закивала она, — конечно, да.       В жизни Рей, пожалуй, теперь было два самых счастливых дня: рождение Рене и этот, а спустя пару дней, дай бог, будет ещё и третий. Теперь они точно знали, что Джой откроет глаза, а с последствиями комы они обязательно справятся. Что бы их не ждало, они — справятся с этим вместе.

* * *

      — Ура! Это точно? Точно? — Рене прыгала от нетерпения на заднем сиденье, вцепившись в спинки передних кресел с такой силой, будто собиралась их продырявить. — Два-три дня, да?       — Да. Это точно, — спокойно улыбнулась дочери Рейна. Ее огромные голубые глаза засияли ярче стоявшего в безоблачном небе солнца. В зеркале заднего вида они искрились радостью как фонарики. — Как прошел твой день в школе? Пристегнись, пожалуйста.       Рене удивительно быстро согласилась с ее замечанием. Она откинулась на сиденье и щёлкнула застёжкой ремня безопасности, растянувшись на спинке точно на каком-нибудь пляжном лежаке; широкая, расслабленная улыбка непрестанно венчала губы — она улыбалась так же, как Джой. Вообще она много чего делала, как Джой. Рене была очень восприимчивой, очень эмоциональной, однако скрывающей эту эмоциональность — и другой реакции Рей от нее не ждала.       Что ж, радовало, что хотя бы собственную дочь она знала неплохо.       Рейна затормозила на светофоре и, слушая краткий иронический пересказ Рене о том, что творится в школе после длинных каникул, мельком взглянула в отражение на собственное лицо. Лёгкий макияж — чуточку тоналки и пудры, слой туши на ресницы и матовой помады на губы, — слегка улучшил ее видок после прошедшей ночи. Припухлость под глазами и на губах была очевидной; выглядело это всё не очень, особенно если учесть, что глаза у Рей и так были небольшими, а губы наоборот — и без косметики она походила на какую-нибудь беспросветно бухающую лягушку. Эмили была права. Рей стоило почаще смотреться в зеркало.       По правде говоря, Рейне казалось, что она выглядела хуже, чем Джой под аппаратами, хуже, чем Эмили, почему-то трупом реагирующая на внешний мир. Рей хотелось укутаться в балахон и увидеть, как Джо приходит в себя, так, чтобы сама Джо никогда ее больше не видела.       Она сделала глоток двойного эспрессо из брендированного стакана «Тыквы». Рей не знала, зачем купила себе эспрессо — она всегда пила что-то типа флэт вайта или латте с сиропами. Крепкий кофе расползся по языку мерзкой прогорклой жижей.       — Мам, ну ты вообще слушаешь? — громкий голос Рене выдернул ее из туманных мыслей. Рейна плавно выкрутила руль влево, рассеянно уловив, как Рене со снисходительной усмешкой закатила глаза.       — Извини, я задумалась… О чем ты говорила?       — Вы там с Грэгом что, всю ночь обнимались и плакали? — захихикала она. — Я спрашиваю, куда мы едем? Я хочу к маме Джо поехать.       — Мне нужно забрать из арендованного дома кое-какие свои вещи, — ответила Рейна, упрямо вглядываясь в дорогу. Она поморщилась и прокашлялась; в горле будто застрял кусок ваты — ее голос звучал тихо и нерешительно, и это больше походило не на «всю ночь обнимались и плакали», а на «он меня бил ногами с ночи и до утра». — Мы отвезем их домой. Я заказала для тебя ланч.       — Отлично, я голодная, как волк! — воскликнула Рене, а потом тут же приклеилась к Рейне пытливым взглядом. — Мы заберём все твои вещи. Ты же это имела в виду? И сложим их обратно в гардероб в вашей спальне.       — Нет, — отрывисто выдохнула Рейна. — Пока нет, — мягче добавила она. — Сначала нам с Джо нужно поговорить. Это так не делается, вот так резко, понимаешь? Пока она не пришла в себя… Рене. Нам нужно быть готовыми к тому, что Джо не будет в порядке сразу. У нее может быть что угодно, мы пока не знаем… — все тише говорила Рей. В груди осело что-то тяжелое. Что, если Джой очнется и поймет, что ничего возвращать ей на самом деле не нужно? Очнется и скажет, что не любит её. Или что вообще никогда не любила. — Может, она вообще не вспомнит меня.       Меньшее из зол.       Рене отмахнулась.       — Это фигня. Фигнище просто. Да и вообще, какая разница? Это неважно. Ты моя мама и ты живёшь со мной. Вы с мамой Джо всегда будете семьёй. Всегда. Всю жизнь. Потому что у вас есть я.       — Малышка, — растроганная, Рей сдвинула брови, нежно глядя на дочь в зеркало заднего вида, — конечно. Мы с Джо любим тебя. Смотри, почти приехали. Вот этот дом.       Рене повернула голову в сторону небольшого двухэтажного коттеджа на правой стороне Уэйн Лэйн. Район для среднего класса, не вычурный, но аккуратный, с ровно подстриженными газонами и небольшими белыми домиками. Рейне здесь нравилось, но Рене, судя по ее невпечатленно сморщившемуся носику, не особо. Рей засмеялась, когда Рене комично вытянула лицо.       — Рей, ну ты чего? Это что, белый сайдинг, что ли? Здесь живут… ну, типа, бедные?       — Ох, нет… — покачала головой Рейна. — Круто же представляешь себе жилье бедных людей.       Рей заглушила мотор и, дернув уголком губ, вспомнила свою первую крошечную квартирку над заброшенным кинотеатром. Всего в том старом домишко было два этажа, соединённых хлипкой деревянной лестницей. Сейчас, конечно, было странно представлять себя в такой, но лет до двадцати пяти, пока Рей не встретила свою Джо на черном «БМВ», ее всё устраивало. Рейна водила туда девчонок, курила вишневый «Чапман» на подоконнике, готовила яичницу по утрам. Рей даже считала романтичным обоссанный соседом задний двор, на который смотрела, пока курила свой «Чапман»… И, конечно, вредная миссис Смит. Ее престарелая соседка просто очаровательно шпионила за личной жизнью Рейны, чтобы потом пересказывать это всё ее бабушке. Чудные были времена.       Могла ли Рейна в свои двадцать пять лет представить, что когда-то ее дочка будет недовольна тем, как выглядит обитый сайдингом дом? Странно, что она вообще знала такое слово.       — Представляешь, я когда-то жила в старом-престаром кондо, — загадочно поведала дочери Рей, захлопнув дверь насыщенно-красного «БМВ». Рене с интересом вскинула брови, и они не спеша направились в дом по обложенной гравием дорожке. — Там была одна-единственная комната, пожелтевшие обои и унитазная крышка с синими рыбками. И магнитофон.       — Да ну-у-у! — расхохоталась Рене, попутно собирая волосы в небрежно-домашний пучок. — Ты шутишь.       — Честное слово. И наша Джо даже спала там один раз. Да-да, одну ночь в жизни она точно провела не в бельгийском мраморе.       — У вас в спальне итальянский, — со знанием дела поправила Рене. — Бельгийский в зале.       — Никогда в нем не разбиралась.       Рей вставила ключ в замочную скважину. Она попыталась провернуть его в нужную сторону, но ключ не двигался. Сперва Рейна подумала, что замок просто заело, но потом она вывернула его в другую сторону — и он тут же поддался. Внутри все похолодело. Какого черта?..       Рене беспечно потянулась к ручке. Рей успела схватить ее за запястье прежде, чем она открыла ее. Даже если там не грабители, то вполне возможно, что какой-нибудь долбанутый журналист — а разбираться с ними в одиночку было идеей ещё чокнутее, чем входить в дом к вооруженным ублюдкам. Особенно, когда рядом Рене.       — Стой, — прошипела Рей.       — Будем вызывать копов? — Рене покосилась на нее с сомнением. Через минуту она уже отошла на шаг, и Рейна отошла вместе с ней, не выпуская ее запястья. Рене шагнула к окну и заглянула в дом, ни капельки не скрываясь — черт подери этот невыносимый джетовский характер. Рей потребовала у нее немедленно отойти в сторону, но Рене лишь сделала очередную неуспешную попытку вырвать руку. — Мам! Хватит параноить, кажется, там эта докторша из больницы! Помнишь, та, которая маму Джо оперировала, такая блондинка? Что она забыла у тебя дома?       — Что?.. — нахмурилась Рей и следом за Рене посмотрела в окно. Знакомая пшеничная макушка сгибалась и разгибалась, будто что-то сосредоточенно искала в гостиной — под диваном, комодом, пушистым зелёным ковром. Ярким пятном мелькнули мятные брюки, на которые Рейна однажды пролила «Пепси».       Да, это Лорейн.       Господи, как невовремя.       — Э-э… наверное, она что-то забыла, когда заходила последний раз, — стараясь придать своему тону как можно больше уверенности, пробормотала Рейна. Рене не знала, кто такая Лорейн — и слава богу. Страшно представить, что бы она устроила, если бы узнала, какие отношения связывали их с Лори несколько тех странных, всклокоченных, как свалявшийся ком волос, месяцев после развода. Рене молча моргнула, не сводя с Рейны внимательных глаз. Она стерла со лба испарину и продолжила: — Лори — моя знакомая. Точнее, подруга… Ее брат занимается кофейным оборудованием, и она иногда ему помогает, помимо своей основной работы. Вот и всё. Пойдем.       Рейна считала про себя стаканы с эспрессо, чтобы не так сильно нервничать. Раз, два, пять.       Когда они с Рене вошли в прихожую, Лорейн тотчас замерла, прервав свои хаотичные поиски… чего бы там ни было. Она открыла рот и улыбнулась, намереваясь что-то сказать, но потом она увидела Рене — и сразу же закрыла его обратно. Хорошо. Они уже расстались, но все равно, мало ли, что у Лори могло бы вырваться. Например: «Эй, мышка, прости, я забыла свои любимые трусы у тебя под кроватью», или: «Черт, представляешь, моя золотая цепочка закатилась под диван, когда мы…». Боже. Рейна никогда не потела так сильно, как в эту минуту; казалось, пот прямо сейчас скатывался по ее спине, как водопад Виктория из нейчер-передачи на «Мега».       — Здрасте. — Рене смерила Лорейн подозрительно-оценивающим — так наверняка рассматривают ворованные побрякушки в комиссионках. — Не знала, что вы с моей мамой подруги. Мы приехали за ее вещами. Отвезем их обратно, — Рене нарочито четко выделила это слово, — домой.       — Какая вежливая девочка, — заметила Лори. — Тебя зовут Рене? Спасибо, что представилась. Я Лорейн. Очень приятно.       — Перестань, Лори, — оборвала ее Рейна. Она сложила руки на груди, прекрасно зная, что этот жест выдает ее погранично хреновое состояние с головой, и вошла в гостиную. Избегать прямого зрительного контакта пока удавалось неплохо; Рей скользила отсутствующим взглядом по запыленной мебели, паркетным доскам и вырвиглазно-желтому дивану. За его спинкой она и остановилась. — Что ты здесь делаешь?       — Я забыла у тебя свою… — Лори прервалась, коротко зыркнув в сторону прихожей, где Рене упражнялась в профессиональном закатывании глаз. — Книгу. Я забыла книгу.       — Под диваном? — почти раздражённо выдохнула Рене.       Рейна заскрипела зубами.       — Она упала, — нашлась Рей. — Я помню, что она лежала на диване. Что-то о хирургии ведь, правильно?       — Правильно, — спокойно подтвердила Лорейн. Рейна стиснула обивку дивана, молясь, чтобы она ушла прямо сейчас. Просто ушла. Пожалуйста, уйди. Лори прожигала ее глазами каждую секунду, и с каждой такой секундой к горлу Рейны подкатывала тошнота, сложенная из разодранных нервов и холодящей нутро неловкости. — По правде говоря, я не только за этим пришла… Вообще-то я очень надеялась застать тебя дома. Прости, пожалуйста, что без приглашения, но ты не брала трубку.       — Я забыла телефон… дома, — пробормотала Рей. Может, со стороны это выглядело как ложь, но это была чистая правда: вчера, перед тем, как уехать в «Дигнити», она бросила телефон на столешнице. — Может, поговорим в следующей раз?       — Нет. Это важно.       — Что ж, ладно… — натянуто ответила Рей и обернулась к Рене. Она изо всех сил, словно это могло помочь, впивалась ногтями в ладони под длинными рукавами огромной, бесформенно-черной кофты. — Родная, пожалуйста, можешь подняться пока что в спальню? Мы с Лори сейчас быстро переговорим, и я поднимусь к тебе.       К счастью, Рене не стала ничего спрашивать. От сердитых, решительных шагов затрещала деревянная лестница, ведущая на второй этаж. Скоро дверь за ней громко захлопнулась. Лори снова открыла рот, собираясь заговорить (видимо, и правда о чем-то важном), но Рейна ограничивающе выставила ладонь вперёд, а потом, приложив указательный палец к губам, кивнула Лорейн на входную дверь.       Только когда они оказались на крыльце, за плотно прикрытой дверью, Рейна смогла выдохнуть. Металлические тиски, стиснувшие ребра, отпускали их по мере глубоких, болезненных вдохов. Теперь тошнило ещё сильнее. Желудок скручивало нервными спазмами; проще было бы выблевать его, чем терпеть эту гадость, изнуряющую ее до всех возможных пределов.       — Зачем так шифроваться? — недоуменно поведя плечом, спросила Лори. — Я так понимаю, малая не в курсе?..       Рейна привалилась спиной к стене. Ее уже мало волновало, как она выглядит. Она просто хотела, чтобы очередной день, как всегда, закончился.       — Конечно, она не знает, — почти простонала Рей. — Рене подросток, Лори. Она может распсиховаться похлеще Джо, а ещё она может хлопнуть дверью для вида, чтобы мы считали, что она ушла, а на самом деле стоять и слушать. Сразу видно, что у тебя детей нет. Боже… — она стиснула челюсти, крепко зажмурившись.       Нужно было подумать о чем-то хорошем, и все пройдет. Например, о Джо. Сегодня день хороших новостей, чем не повод порадоваться?       — Принести воды? — спросила Лорейн. Она соблюдала дистанцию — отошла на целых три шага, наблюдая за Рей пристальным взором медика. Рейна покачала головой и вытерла рукавом влажный лоб. — Все нормально?       — Все нормально. О чем ты собиралась поговорить? — вымученно вытолкнула из себя Рей. Она посмотрела на Лори открыто, больше не чувствуя в себе сил избегать этого. Хотя, последнее время избегала больше Лорейн, чем Рейна: они не пересекались недели две точно, если не считать того случая, когда у Джо случился припадок.       Лори поджала губы и зачем-то зашарила по карманам. Рей ожидала, что она сейчас достанет свой любимый ментоловый «Винстон», но вместо сигарет взгляд Рейны зацепился за что-то маленькое и очень знакомое. Лори раскрыла ладонь. Рейна почти дернулась от неожиданности, когда поняла, что она держит в руке обручальное кольцо Джой. Голубой бриллиант на белом золоте.       хочу целовать тебя,       пока не умру       — Откуда?.. — с придыханием вырвалось у нее.       — Нашлось в машине у парамедиков. Они сразу поняли, чье это, и хорошо, что я услышала их разговор… В общем… Я собиралась отдать его тебе ещё позавчера, но не получилось.       Рейна, глупо улыбнувшись, аккуратно взяла его кончиками пальцев. Несмотря на покрывающую их тень, бриллиант тут же сверкнул на нее россыпью солнечных зайчиков. Рей отчаянно потянуло рассмотреть кольцо, повертеть на солнце, ещё раз пробежаться глазами по гравировке; но делать это при Лори было бы просто нечестно — она и так поступила с ней хуже, чем можно было себе представить. Рейну бы уже съела совесть, если бы на нее нашлось хоть сколько-нибудь моральных сил.       — Спасибо, Лори. Спасибо большое.       — Это не всё, — напряжённо сказала Лорейн. Она засунула руки в карманы и робко, словно виновата в чем-то, посмотрела в сторону. — Вчера утром кое-что случилось. Я думаю, тебе надо знать.       Рейна кивнула, готовая слушать.       Сначала, пока Лорейн решалась, мялась, как старшеклассница, и подбирала слова, Рей решила, что у нее появилась женщина — и уже почти испытала облегчение (у Лори все хорошо без нее, все хорошо без нее), как Лорейн разрушила все надежды. Имя Джой из ее уст звучало как-то неправильно и нелепо. То, что она говорила, звучало так же. Рейна разбиралась в рабочих делах Джо не лучше, чем в мраморе, и плохо представляла, кому бы понадобилось…       Нет, это бред какой-то.       Но разве Лорейн стала бы врать? Зачем? Смазливый адвокат в идеальном костюме, пять утра, кривой почерк — двадцатка и шесть нулей. Короткий пересказ Лори пронесся в голове Рей, как сцена из какого-нибудь дешевенького детектива, который пускают по телевизору в три часа ночи — потому что люди в здравом уме такое давно не смотрят.       Рейна сложила на груди руки и прижалась виском к косяку.       — Я не понимаю, — устало выдохнула она, поймав на себе будто бы споткнувшийся взгляд Лорейн. — Я не понимаю, что происходит… — она покачала головой, не в силах уложить в мозгах все услышанное. Это же нереально. Не реальность. Чушь. — Что это за глупость?.. Джо никому ничего плохого не сделала. Она даёт работу стольким людям… И у нее единоличное право владения ее акциями. Да, это я точно знаю. У нас был брачный контракт. Там была перечислена куча всего, но о «БМВ» ни слова. Джой сказала, что ее акции не делятся ни при каких обстоятельствах. Ни с кем. Кто-то посторонний к ее счетам или тем более офису вообще не может иметь отношения. — Рейна нахмурилась. Да, все так. Но тот ублюдок, предложивший Лори двадцать миллионов за убийство Джо, от этого никуда не делся. — Это всё не имеет смысла, Лори…       — Я не знаю, что в этом всем имеет смысл, а что не имеет, Рей, — терпеливо ответила она. Рейна почувствовала себя совершенно пустоголовой. — Я просто считаю, что вам нужно как-то усилить охрану или типа того, потому что все это дерьмо не просто так и на одном предложении не закончится. Люди бывают разные. Двадцать миллионов это реально дохрена. По крайней мере, для какой-нибудь медсестры. Или доктора даже, в общественной больнице много не заработаешь.       Какой-нибудь медсестры… Рейна дернулась, как будто ее шибануло током.       — А приступ… Тот приступ…       — Да, — мрачно кивнула Лорейн. — Я тоже об этом думала. Я узнавала о той медсестре, которая «забыла» вколоть Джет противосудорожные… Ну, черт, Рей, понимаешь, это не товар забыть пикнуть. Медсестры не могут «забыть». У них есть четкая инструкция: каждый препарат они берут на имя пациента, а потом, после подкалывания, сверяются со списком, проверяют, точно ли все сделали, и только после этого выбрасывают тюбики. Забыть — невозможно. Никак. Тем более, если пациентка эта не какая-то левая безымянная тетка, уж прости. Для пациентов в коме каждый препарат имеет очень большое значение, и забить болт на вип-вумен в отдельной реанимации… Нет, исключено.       — Господи, — в ужасе пробормотала Рей, но быстро успокоила себя сбивчивыми словами, невольно произнесенными вслух: — Нет, нет, такое больше не повторится. Это точно. Роуз наняла других медсестёр, не из «Дигнити». Они более квалифицированные и получают больше, — как заведённая, кивала она. — Никто из них не пойдет на такое. Тем более, с Джо всегда рядом кто-то есть. Из родных.       — Рей, — она получила жалостливый взгляд Лорейн и ее руку, ласково опустившуюся на плечо. О нет. Жалость — не то, что ей нужно. Не то, не то, не то.       — Не смотри на меня так, — как можно твёрже выговорила Рейна. Она выпрямилась и сбросила ладонь Лори. — Всё будет нормально. Я справляюсь.       — Конечно, я не сомневаюсь, — серьезно кивнула Лорейн. — Просто ты… знаешь, не зацикливайся на одном. Тебе будет легче, если ты позволишь себе отвлечься. Съездить на работу, например… Тем более, Джет уже выводят из комы. Я слышала от Чарли.       — Да. Да, так и есть. Я стараюсь.       — Вряд ли, — не согласилась Лори.       — Прости?       — Слушай, Рей, — тяжело вздохнула Лорейн и нервно облизала губы, — мне плевать на Джет, но не на тебя… Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Чтобы ты чувствовала себя счастливой. Понятно, что сейчас с этим сложности, но, по-моему, ещё немножко дней в таком ритме и ты скатишься в то же состояние, в котором была до развода. Рей… Пожалуйста. Если будет очень тяжело, или ты просто захочешь поговорить, звони мне. — Она коснулась ее руки, и в груди у Рей рвано бахнуло.       — Договорились, — слабо улыбнулась ей Рейна. — Обещаю.       — Хорошо, — дурашливо хмыкнула Лори. От тепла, написанного на ее усыпанном веснушками лице, Рей стало чуть теплее самой. — Я пойду.       — Лори, — окликнула ее Рейна, когда она уже вышла на тропинку. Лорейн обернулась. — Так что ты всё-таки забыла?..       Лори нырнула рукой в карман, а затем невысоко подкинула… длинную золотую цепочку.       — За цепочкой, — на ее губах промелькнула озорная усмешка, быстро сменившаяся привычно-серьезным выражением. Рейна почувствовала, как румянец горячо залил щеки, и порадовалась про себя, что на смуглой коже его не было видно. Она кивнула. — Не такой дорогой брюллик, как у Джет, но мне все равно нравится. Ключи я оставила, если что.       — Спасибо ещё раз. Ты… просто, в общем, спасибо.       Как только Лори попрощалась окончательно, Рейну накрыло громадным паническим покрывалом. Пожалуй, ее главная черта, которую она одинаково и ценила, и ненавидела: автоматическое «клац» из одного состояния в противоположное.       Она вбежала в дом, забыв закрыть дверь; одним лишь чудом не покалечившись на лестнице, Рей поднялась и влетела в спальню, где на кровати, скучающе подперев кулаком подбородок, сидела Рене. Она держала в руках телефон, на экране хаотично мелькали картинки, но, стоило Рей подойти ближе, экран погас.       — Чего стрялось? — Она подняла голову, удивленно уставившись на взволнованную Рей.       Рейна медленно выдохнула, опустившись на кровать рядом с дочерью. Нужно было нанять больше охраны для Джо. Поставить камеры.       Обязательно, непременно поставить камеры.       — Звони Роуз. Быстрее, Рене, набери Роуз и дай мне трубку. Сейчас.

* * *

      Все лекарства Джо, которые вливали ей в капельницу, заказывала лично Роуз. Медсестры, которые эти капельницы ей ставили, были выбраны ею же: чистый, хаотичный рандом, четыре женщины, выдернутые из четырех разных авторитетных клиник — Мэйо, Рочестер, Вашингтон и одна из Нового Орлеана. Доктор Гарабедян был ведущим нейрореаниматологом США, зарабатывал явно достаточно для комфортной жизни и точно не стал бы рисковать репутацией. Нейрохирург Габриэль Альварес из Мэйо вел Джо дистанционно.       Охрана дежурила у реанимационной палаты круглыми сутками; кроме них, возле Джо двадцать четыре на семь верной собачкой сидела Эмили, почти постоянно маячила Роуз, днём визиты не прекращались совсем — конечно, рядом была Рене, сидела в коридоре Рей, и на час-полтора почти каждый вечер заходил Кевин, иногда притаскивая с собой Амелию.       Роуз перебирала в голове все последние дни, вдумчиво меряя коридор шагами. Она, как чёрное пятно среди белоснежных стен, мелькала туда-обратно. Ее пальцы периодически накрывали виски и массировали по кругу, словно голова у нее вот-вот взорвётся ко всем чертям.       — Нужно заняться тщательным наблюдением за всеми медсестрами и вообще каждым посторонним лицом, которое навещает Джо. За всеми, — размышляла вслух Роуз. — Попросить Эмили заняться этим. Да. Да, так и сделаем. Рей, — Эр вдруг остановилась и посмотрела на нее почти пристально, — я скажу Амиру, чтобы он нашел охрану для Рене и для тебя. С этого дня ты не должна выходить из дома одна и отпускать Рене тоже. Ни в коем случае. Слышишь меня?       Рейна понятливо кивнула.       — Я посоветуюсь с Али, — продолжала Эр, уставившись в пол. — Не знаю, кому и что нужно от Джо и, самое главное, каким образом он собрался это получить, но нужно с этим разобраться.       Рей снова кивнула. Да, им нужно. Только вот она, например, понятия не имела, как; если кто-то готов предложить за «случайную» смерть Джо двадцать миллионов — после того, как Рейна рассказала об этом Роуз, ей стало проще поверить в историю Лори, — то в этом сучьем мире обязательно найдется мразь, готовая эти двадцать миллионов забрать.       — Эмили должна проверить водителя, — мрачно изрекла Роуз. — Надеюсь, это не подстроенная авария, иначе наша жопа гораздо больше, чем мы думаем.

* * *

      — Что… — Рейна растерянно покачала головой, шокированно глядя на протянутый ей пистолет. — Роуз, нет, у меня нет разрешения!       — Сделаем.       — Я не умею стрелять.       Эр поджала губы, словно о чем-то задумалась, а потом вдруг обхватила ее запястье и потянула в сторону выхода. Рей безвольно тащилась за ней, ощущая себя беспомощной, как утёнок. Роуз привела ее к подвальной двери и вытащила маленький магнитный ключ. Зачем им понадобился подвал?.. Рейна была там тысячу раз — ничего, кроме домашнего спортзала и второго убежища на случай стихийных бедствий, там не было. Рей была в этом… почти уверена.       Табун холодящих кожу мурашек пробежался от затылка и льдом окатил поясницу. Даже если там что-то и было ещё, то она не хотела знать что — и поэтому, не дыша, застыла на пороге.       — Не пойду.       Роуз, наверное, восприняла это как шутку. Она хмыкнула с лёгкой улыбкой, вовсе не злобной, и Рей, может, она могла бы успокоить. Но не сейчас. Не тогда, черт подери, когда она держала пистолет сама и видела огроменный кольт, висящий у Эр на поясе. Рейна напряжённо сглотнула, когда Роуз сделала шаг вниз.       — Спускайся.       — Нет, — сдавленно пискнула Рейна.       — Перестань.       Эр сделала ещё пару шагов по лестнице, а затем обернулась, укоризненно глядя на Рей. В этот момент у нее был вид мамочки, которая приказала ребенку не отставать, а он, паршивец, плелся сзади, как черепаха, будто специально. Очень милый взгляд: мамулям ведь принято доверять. Но для того, чтобы мысль о трупах в подвале Джет перестала выгрызать Рейне мозг, требовались основания посущественней.       — Да ладно, Рей, — буднично выдала Роуз. — Ты так и будешь стоять там? Спускайся.       — Нет. Я боюсь. Я видела достаточно фильмов про мафию, — ее голос внезапно задрожал от мелькнувших в голове кадров, и Рейна едва сдержала порыв выбросить гребаный пистолет и сбежать. — Сейчас я спущусь, ты отведешь меня к какой-то потайной двери, запрёшь на всю жизнь и никто меня не услышит! А потом я умру и превращусь в мумию.       Брови Роуз взлетели вверх.       — Дурочка, что ли? — расхохоталась она. — Меньше фильмов надо смотреть. Входи давай! О господи, надо Али рассказать…       — Не смешно нифига, Роуз! Вообще! — возмутилась Рей и поспешила за ней — ладно, к черту. — Что ты хочешь мне там показать, чего я не знаю? Я прожила над этим подвалом одиннадцать лет, конечно, меня беспокоит, что я чего-то о нем не знаю!       — Фантазёрка, — покачала головой Эр, продолжая периодически посмеиваться. — Ничего такого, трусишка. Просто тир. Я покажу тебе, как надо целиться и стрелять.       Как только лестница кончилась, Рейна хлопнула в ладони — и знакомое ей темное помещение тут же залило ярким светом. Они молча миновали просторный зал, обложенный излюбленным Джо мрамором (итальянскиим или бельгийским?..), и остановились около стены с громадной, футов в шесть с половиной, картиной Мунка. «Мадонна» — пожалуй, единственная копия среди всех оригиналов в коллекции Джо: по какой-то неведомой причине эта голая брюнетка нравилась Джой так же сильно, как не нравилась Рейне. Рейне всегда казалось, что ее написали с трупа.       Роуз, видимо, было плевать. Она с бесстрастным выражением отодвинула картину в сторону. За ней оказался лифт, в который Рейна входила с чувством полнейшей апатии: если бы о ней снимали фильм, операторы взяли бы целую минуту крупного плана. Прекрасно. Это же просто замечательно. Уже ни черта в этой жизни ее не способно было удивить.       Так что когда лифт распахнулся, а они оказались в какой-то металлической звукоизолированной камере смертников, Рейна лишь впечатленно кивнула. Чего-то подобного она ожидала. Тир, значит. Десять целей за опасно поблескивающей перегородкой, несколько пар наушников, чтобы не оглохнуть, когда будешь по ним палить, и холодильник для виски с колой. Маленькая морозилка — для льда. Слишком маленькая для того, чтобы прятать трупы.       Рейна медленно прошла дальше. Ноги заплетались. Пистолет в руке, казалось, весил не меньше, чем пулемет. Она осторожно заглянула за угол. Ох, и диван здесь.       — Прямо-таки царство небесное, — едко прокомментировала Рей. — И меня сюда никто не приглашал.       — Ты же не умеешь стрелять, — быстро нашлась Роуз. Рейна посмотрела на нее с упрекающим прищуром, и тогда Эр вызывающе улыбнулась: — Ничего, сейчас научишься — и Джо будет водить тебя сюда каждую субботу вместо спортзала. — Она достала кольт с такой же бесстрастностью, как если бы это была мятная жвачка в кармане джинсов, и щёлкнула им. Перезарядила, сняла с предохранителя, или как это называется? Рей с грустью опустила глаза на свой пистолет. — Хотя сомневаюсь, что вы будете тут стрельбой заниматься, — весело хмыкнула Роуз. — Джо та ещё проститутка.       Рейна уже было открыла рот, чтобы не согласиться — они с Джо до сих пор не помирились, они не помирились, черт, ещё нет, — но в следующую секунду сердце чуть не выпрыгнуло у нее из груди. Роуз начала стрелять по мишеням прямо с того места, где стояла. Бах, бах, бах — и серо-белые головы украсили дыры от пули аккурат между глаз.       Бах, бах, бах. Рейне подурнело от одного звука.       — Видишь, ничего сложного, — спокойно заключила Эр и поманила ее к себе. Рей честно попыталась подойти, но заставить себя сдвинуться с места оказалась сложнее, чем она думала. Нет, она не могла этого выносить. Она не сможет выстрелить никогда в жизни. Ни в цель, ни в пол, ни тем более в человека.       Всё это — пустая трата времени. О чем Рейна и поведала Роуз, отложив оружие на подвернувшуюся рядом спинку дивана. До зуда захотелось помыться. Все эти пистолеты, кольты, вся эта грязь совсем не казалась ей спасением; чёрное, холодное, тяжёлое — Рей ни за что не отделаться от ощущения, что она держит в руках не оружие, а зараженную чумой крысу. Она прикусила язык и мысленно посчитала до четырех.       Затем ее прервала цепкая хватка Роуз, вдруг сильно стиснувшей ее локоть. Она резко всучила пистолет обратно ей в руку. Рейна растерянно покачала головой.       — Ты будешь носить с собой пистолет, — непреклонно заявила она. Жесткость, блеснувшая в небесно-голубом взгляде, не выглядела как шутка. — И ты выстрелишь из него, если потребуется, ради безопасности, твоей и Рене. Я дала тебе травмат. Не попадёшь в голову или в сердце с близкого — им никого не убить, ясно? — Рейна медленно кивнула. Свинцовая тяжесть заполонила тело, как колбу. — Хорошо. Теперь становись за ту линию.       Слёзы намочили ресницы быстрее, чем она успела подумать о том, что делает. Ноги с сопротивлением потащили ее к указанной белой линии; Рей сглотнула подступившую к горлу горечь и решила, что, может быть, Роуз в самом деле права. Может быть, иногда нужно просто делать — и не думать, зачем и что будет после, и на что похоже оружие, которое опасной сталью холодит ей ладони.       Рей коротко посмотрела на Роуз.       — Это предохранитель, — объяснила она, указав Рей на маленький рычажок. — Опусти его. Вот так. Теперь обхвати пистолет двумя руками и осторожно, мягко опусти палец на курок. — Эр накрыла подрагивающие руки Рейны своими и помогла прицелиться. — Ты должна держать оружие так, чтобы чувствовать его. Чтобы тебе было удобно в рамках этого положения рук. Не бойся, слышишь? Представь, что кто-то собирается причинить вред Рене или Джо. Представляешь? Слёзы тебе нихрена не помогут. Пистолет — да.       — Хорошо, но, — всхлипнула Рей, изо всех сил стараясь сосредоточить внимание на мишени — той дырке от пули, которую оставил кольт Роуз, — это ведь не значит, что… что мне обязательно придется в кого-то стрелять?       — Конечно, не значит, — мягко ответила Эр, и тогда Рейна смогла чуть-чуть расслабиться. Ей нравилась такая Роуз. Мягкая, смешная, позитивная. Не та, что оставляет дырки в головах у мишеней; даже несмотря на то, что ее мягкость и оптимизм вряд ли могли как-нибудь помочь Джой сейчас. — Но мы с тобой должны защищать Джо, пока она не может сделать это сама. Ты должна быть уверена, что сможешь сделать это для нее.       — Я постараюсь, — выдохнула Рей. Она все это время держала пистолет дулом на мушке и теперь чувствовала, что руки дрожат ещё сильнее. Но нельзя было опустить его. Нельзя было, пока она не…       — На курок нужно нажимать плавно и до конца. Держи очень крепко. Очень. Крепко. — Роуз коснулась ладонями ее плеч. — Стреляй.       Рейна выстрелила. Промахнулась. Какой-то странный неконтролируемый рывок (потом Эр объяснила, что это называется отдачей) больно впечатался в плечо, но как только она заставила себя сжимать рукоятку крепче, все получилось лучше. Второй раз. Четвертый.       Десятый.       Она представила, что это поможет Джо. Она услышит бах — и проснется, чтобы закончить настигнувший их кошмар.

* * *

      Эта ночь для Рейны была второй в «Дигнити». На этот раз врать дочери было незачем; после новости о выздоровлении Джо Рене стала, как шелковая, и даже почти не спорила. Принцесса стойко перенесла следующую по пятам охранницу, замаскированную под клевую девчонку из школы — чтобы другим глаза не мозолить; без вселенской обиды на Рей согласилась переночевать у Эр с Али — это, наверное, из-за приезда Лиама; без отвращения на лице съела сырный суп из «Sunshine» — просто повезло.       Рей улыбалась сообщениям Рене, сидя в кресле рядом с кроватью Джо. Джой сегодня окончательно сняли с головы повязку; сбоку, где вырезали часть кости, по-прежнему был широкий пластырь, но в целом она явно выглядела получше. Все ещё сильно худая, с ввалившимися щеками и трещинками на губах, но жуткие синяки под глазами уже сошли, отек на скуле спал. Рейне казалось, что она даже немножко порозовела, или это была игра света?.. В любом случае, Джой поправлялась. Медленно, верно. Все обязательно будет хорошо.       Теперь, когда это подтвердил доктор, верить в Джо стало легче.       Рейна украдкой взглянула на Джой. С другой стороны кровати в кресле сидела Эмили. Эр, должно быть, все же попросила ее заняться наблюдением и досье на всех медсестёр, потому что, вместо страдальческого положения у ног Джет, она что-то сосредоточенно делала в макбуке. Макбук стоял на ее коленях, как влитой, и был весь обклеен цветными наклейками — единорогами, ежами, коктейлями и… вульвами? Вульвами. Какими-то цитатами из мультфильмов. Как бы Рей хотела сейчас видеть Эмили, которую все эти наклейки олицетворяли. Вместо привычной дурашливости перед ней сидела статичная глыба льда — смотрела в экран без единой эмоции, периодически поглядывала на Джо и обращала на Рей внимания чуть меньше, чем ноль. Рейна не обижалась. Ей хотелось верить, что Эмили это не со зла, она ведь совсем не такая; просто она устала и скучает по Джо.       — Эмили, — с опаской выдохнула Рейна и поднялась с кресла, нервно перебирая пальцы. Эмили не отозвалась. Свет торшера из угла за ней не помог разглядеть ни дернувшихся ресниц, оттеняя их, ни различить хотя бы малейшего признака, что ее услышали. Рейна поджала губы. — Эмили. Я иду за кофе. Тебе взять?       — Я пью доппио, — не отрываясь от экрана, ответила Эмили. — Без сахара.       Удивление на лице Рей, видимо, отобразилось так ярко, что Эмили соизволила посмотреть на нее. Ее апатичное выражение пугало Рейну до чёртиков; почему-то она очень живо представляла себе картину, где Джо открывает глаза и первым делом рычит: «Какого черта вы не присматривали за Эмили? Что это с ней случилось?»       — Что?       — Нет, ничего, — покачала головой Рейна и медленно обошла кровать на пути к выходу. — Просто… знаешь, я всегда считала, что ты пьешь сладкий кофе. Фраппе с кучей сиропов, капучино со сливками…       — Ты поверхностная дурочка, — заявила Эмили. — Точно как Рикки. Как можно сделать вывод о вкусе на кофе, не задав предварительно вопроса об этом? Поведение никак не связано со вкусом на кофе. Впрочем, как и все остальное.       — Да, черт, что за бред с тобой творится? Что за фетиш такой новый — постоянно меня оскорблять? Ещё и Рикки приплела, — скорее недоуменно, чем обиженно поморщилась Рей.       Похоже, имело смысл чуть отложить поход за кофе. Она стояла у кровати Джой и испытывающе смотрела на Эмили, а Эмили той же замороженной глыбой пялилась на нее. Рейна невольно обратила внимание на ее невзрачный вид; в этом Эмили издалека даже походила на нормального, полностью адекватного человека: собранные в хвост темные волосы, челка, ниспадающая на усталое лицо. Никакого макияжа, совсем ушедшие щеки, вместо ярких принтов — огромная черная толстовка и черные походные штаны. Эта женщина… Нет, разве такое бывает? Два разных человека.       Эмили медленно, как микшером в игре, потыкала пальцем вниз. Под ее стулом стоял стакан с нетронутым фраппе. Теперь не составило труда догадаться, что это принесла Рикки. Хотя она разве была здесь?..       — Это не оскорбление, — сказала Эмили и всунулась обратно в экран. — Это мое мнение. Вы мне не нравитесь: ни ты, ни Рикки. Вы глупые и посредственные. Хотя с логической точки зрения вы обе Джо подходите.       — Рикки для Джо просто подруга. К чему ты вообще это несёшь?       — Просто сравниваю вас, — ровно ответила она. — Подруга, не подруга… Рикки так мило в нее влюблена, что меня тошнит.       Рейна замерла. Вместе со словами Эмили ее окатило ведром холодной воды, и внутри все остановилось точно также.       — Рикки — что? — переспросила Рей.       — Влю-бле-на, — нарочито четко повторила Эмили. — Втюхана, втрескана, втюрена. Влюбиться от слова «любовь», корень «люб-», суффикс «-овь». Как ещё сказать? Она притаскивается сюда каждый день и спрашивает у Роуз о Джо каждый день. Смотрит на нее также, как ты, с беззаветным блеском в глазах… Перебирает пальцами, чуть не плачет. Один раз я слышала, как она прямо так и сказала: «Люблю тебя». Мыльная опера, или фулл сет без джекпота, — невозмутимо размышляла она. — Ну, пока что без.       В памяти, как назло, всплыло то самое утро, когда Рикки выбегала из дома Джо в блузке швами наружу… Но ведь переспать (даже если это на самом деле между ними случилось) и быть влюбленной — это ведь не одно и то же?       — Это чушь, — Рейна не смогла подавить нервную улыбку. — Рикки не нравятся женщины. Конечно, она любит Джо, но не так, как…       — Короче, — перебила ее Эмили, — доппио принесешь?       — Да, — пролепетала Рей.       Из палаты она почти вылетела. Полумрак больничных коридоров мелькал мимо ускоренной съемкой, пока гадкий ком в горле заставлял ее прокручивать в голове прошлое. Могло ли что-то настораживать ее тогда? Совместные праздники, весёлый семейный отпуск раз в год, их девочки, дружные и милые, обе в одинаковых платьицах. Разумеется, не могло… Они — просто подруги, Рикки любит мужчин. Да и, вообще-то, если бы Рей в своей бурной молодости всякий секс считала любовью, то давно бы сошла с ума. Рикки могла слегка перебрать в ту ночь, а Джо тогда в принципе была не в себе. Могло произойти все что угодно. Это было даже логично: они взрослые люди, кто-то без греха разве?..       Да, всё так.       Рей заставила себя сделать глубокий вдох перед тем, как войти в мини-кофейню на первом этаже «Дигнити». Прозрачная дверь легко поддалась. Зазвенел колокольчик, скучающий бариста выпрямился с дежурной улыбкой.       — Один доппио, пожалуйста, и американо с молоком, тоже один, — попросила Рейна и сама удивилась тому, насколько убито прозвучал ее голос. От этого стало ещё паршивее. Спустя минуту она не выдержала: — Простите, я передумала насчёт американо. Вместо него сделайте фрапуччино. И добавьте двойную порцию сиропа. И сливок. Спасибо.       Ночь за кофе прошла спокойно. Эмили больше не стала заводить с ней никаких разговоров, и Рей не пыталась тоже. Джо не шевелилась. Рейна уснула, утонув в кресле, лишь под утро. Всю ночь из головы не выходила Рикки, и ее профиль в Инстаграме так и остался открытым на незаблокированном экране.

* * *

      …Рене.       Рене, Рене, Рене. Она ехала по платному Манхэттенскому шоссе, чтобы встретить из аэропорта свою дочь. Частный рейс «Гольфстрима» в терминале «Уотерс Стар Лайн», двадцать один тридцать. Джой поехала по объездной, чтобы не опоздать из-за чертовой пробки, но что-то произошло. Что-то пошло не так.       Два слова: «Кенуорт» и Рене.       Джой помнила, как с гулко бьющимся сердцем вывернула руль, чтобы избежать столкновения с «Кенуортом». Она помнила, как подскочила от раскрывшейся подушки безопасности. Затем яркую солнечную вспышку и пронзившую ее боль, такую, словно луч вдруг затвердел и прошил лезвием ее всю; потом удар, грохот и, наконец, вязкую темноту.       Голос дочери, Роуз, Эмили. Она один или два раза точно слышала Рейни и, кажется, Рикки. Джой хотела проснуться, но не могла. Глаза не открывались, тело не слушалось, а сказать что-нибудь, ответить, что она здесь и всё слышит, не получалось. Собственное тело превратилось в вату, и только два слова рвалось из нее так часто, что Джой не понимала, слышит ли ее кто-нибудь — или ее слова тоже вата?       В какой-то момент она поняла, что у нее получается чуть больше, чем просто пытаться. Кажется, Джо видела дневной свет. Прорези дневного света, как длинное тире или тонкий мазок кисти: один прочерк — одна попытка. Каждая попытка сопровождалась дикой болью в глазах. Чересчур много света. Много, много, много света.       И что-то странное в горле. Что-то лишнее.       Джой старалась дотянуться до собственного горла, чтобы понять, что за черт ей мешает, но руки ее не слушались. Они казались Джет каменными.       Открыть глаза. Нужно просто открыть глаза.       Один раз.       — Джо, — воодушевленный женский шепот раздался ближе, чем ожидалось, но Джой пока не могла определить, кто это. — Джо… Конфета. Ты здесь?       Конфета. Это Эмили. Только Эмили так говорит. Джой хотела отозваться.       — Ты хочешь что-то сказать? Конфета. Давай, открывай глаза. Открывай.       Слишком ярко.       — А, погоди-ка… — Джой услышала шаги, а потом свет погас. — Я закрыла жалюзи. Тебе больно, да? Теперь открывай глаза. Ну же, конфета, — шепот стал тише и снова раздался над самым ухом. Джой почувствовала лёгкое прикосновение к своему… плечу, или шее, или предплечью — точно где-то там. — Давай. Ты справишься. Открывай.       Первое, что она увидела, это белый. Белый гладкий потолок. Может быть, панельный.       — Джо! О боже, Джо! — пропитанный радостью, чуть хриплый, как после сна, голос Рейни ворвался в тихую реальность белого цвета. Джо узнала голос жены мгновенно. Захотелось улыбнуться, но, наверное, это не получилось.       Лицо, как и тело, шло серым шумом. Веки то закрывались, то открывались, и жутко бесили; если бы она чувствовала себя не так дерьмово, то уже сделала бы что-нибудь. В голове раздался оглушительный звон стекла.       Размытые воспоминания заплясали цветными пятнами на внутренней стороне век: бутылка виски разлетается на осколки, бьётся о мрамор, звон ключей в руке, ты сама всё испортила, я-хочу-с-тобой-развестись…       Они что, развелись?       Где Рене?       — М-м… — промычала Джой вместо вопроса.       Очертания родного лица, заблюренные, будто бы они в фотошопе, замелькали над ней; сначала смуглое, всегда отливающее на солнце золотом, лицо ее жены, ее Рей. Вслед за ним — лицо Эмили. Белое, как офисная бумага. Джой вспомнила, что они пили гранатовый сок. Она вспомнила ее портупеи — и совсем ничего под.       Почему на Эмили ничего не было?.. Джой никогда бы не изменила Рей.       Веки совсем не слушались.       — Я позову врача, Джо, — Рейна плакала, — я сейчас позову врача.

* * *

      — Мама! Мамочка, мам…       Рене вбежала в палату в ту же секунду, что доктор Гарабедян ее покинул. Рейна почти не слушала, она все время рыдала, вырывая из контекста лишь некоторые слова. Самые главные. Те, что Рейна хотела услышать больше всего на свете: он сказал, что видимых нарушений у Джо нет. Сказал, что чувствительность должна вернуться — что она пока лишь притуплена, и что после более трёх недель в вегетативном состоянии это нормально. По коротким, отрывочным ответам он заключил, что на первый взгляд с ее сознанием тоже всё лучше, чем могло бы быть… Конечно же, потребуются ещё обследования и анализы, но то, что Джо не останется инвалидом, что она снова сможет говорить, ходить и просто быть собой, что она не потеряла себя — это… Рейне сдавливало грудь как тисками; десятки воздушных шариков лопали прямо в ребрах. Она не переставала плакать. Джой смотрела на нее, чуть сдвинув брови, постоянно. Она беспокоилась.       Рейна старалась сдерживаться. Она коснулась руки Джо, чтобы успокоить; дать понять, что все в порядке, просто это она вот такая — чокнутая дурочка, испытывающая сейчас самое большое счастье в своей жизни, не считая рождения дочери.       Джой отвлеклась, когда в палату влетела Рене. Доктор Гарабедян поднял ее изголовье до положения чуть ниже, чем «полусидя», попросил медсестру уколоть в ее капельницу какие-то витамины и стимуляторы, а перед этим удалил трахеостому из отверстия в ее горле. Джо было трудно дышать самой — по хрипам и отрывистым вдохам было несложно это определить. Ее ждала долгая реабилитация.       Рене, вся заплаканная, как Рей, с трогательной осторожностью обняла Джо и села рядом. Она прислонилась своим лбом к ее и, кажется, совсем не собиралась выпускать ее из объятий. Джой чуть пошевелила головой. Она улыбнулась Рене, сипло вытолкнув из себя ее имя.       На несколько минут позже в палате оказались Роуз с Али, Лиам; Эмили вернулась откуда-то тоже, на этот раз с улыбкой до ушей — никаких намеков на то, какой ледяной она может быть. Джой окружили со всех сторон; счастью предела не нашлось бы, даже если бы кто-то искал его. Очень скоро их щебечущую семейную компанию, где Рей молча сидела в стороне и почему-то до щемящей боли в сердце чувствовала себя лишней, разбавили врачи и медсестры.       Роуз выклянчила для семьи пять минут. Рей вышла раньше. Она наблюдала за ними сквозь прозрачную стену и ей казалось, что проснулась не Джо, а она; кошмар, преследующий ее все эти недели, закончился, испарился, исчез.       Рейна могла сделать глубокий вдох. И затем — выдох.       За выдохом последовал ещё один визит. По коридору, улыбаясь, быстрым шагом шли Рикки и Лети. Увидев ее, Рейна окончательно убедилась в том, что им следовало поговорить.       — Привет, Рей, — как-то робко прозвучало от нее. — Ты чего здесь стоишь? К Джой ведь… к ней можно, да?       Рей подумала, что Рикки, несмотря на всю свою очевидную мягкость, никогда не была робкой. Наоборот, ее уверенности можно было позавидовать. Так что же случилось сейчас?       — Можно, — смерив ее пристальным взглядом, ответила Рейна. — Вы успеете на пару минут. Идите.       Рей наблюдала за реакцией Джо на их появление. Она улыбнулась и легонько качнула головой. Было слишком сложно трактовать это как-то иначе, чем просто радость.       Рейна подумала, что теперь ей снова придется ждать. Всегда приходилось. Так постоянно бывало: ты ждёшь — и это случается, а потом ты ждёшь снова, но уже чего-то другого. Она улыбнулась Джой, когда поймала ее взгляд на себе.       Эта женщина стоила того, чтобы ждать? Ещё пару лет назад Рейна ответила бы, что да. Сейчас она ни в чем не была уверена.