Реминисценция

      Рене сияла энтузиазмом — ещё одна вещь, которой Рейна ждала так долго и которая подходящей деталью пазла, наконец, встала на место. Рей улыбалась, наблюдая за тем, как Рене носилась по гостиной: включить светильники у стены под лестницей, торшер у дивана и подсветку на подиуме с кухонным гарнитуром. Опустить жалюзи. Электронная ассистентка живо пустила какое-то забавное фоновое шоу, чтобы дом не казался таким пустым; сегодня, наверное, всем им — всей семье, разбросанной между домами, — хотелось чувствовать чуть больше живости и уюта. Тепло, от этого разрастающееся в груди, должно было означать, что все налаживается. Рядом со счастливой дочерью Рейна искреннее в это верила.       Они с Рене заказали доставку продуктов, чтобы вместе приготовить ужин; раньше (в прошлой жизни) они делали так минимум раз в неделю. Если им с Рене сильно везло, то к ужину возвращалась с работы Джо, и тогда Рей целый час за столом казалось, что у них снова всё хорошо. Эти мгновения держали ее на плаву очень долго. На плаву — в почерневшей воде из надежд на светлое совместное будущее.       Рей поставила сумку на диван. Сегодня они приготовят пасту с креветками. Жаль, Джой пока нельзя привезти ее. Доктор Гарабедян сказал, что ещё какое-то время ей придётся питаться через гастростому, а потом, когда она сможет есть сама, ее ждёт отнюдь не паста — а какая-то специальная диетическая мешанина. Рейна тихо хихикнула, представив, как смешно она будет морщить нос при виде чего-то подобного.       — Рей! — бодрый тон Рене ворвался в реальность, заполненную негромкой болтовней на экране, очень резко. Рейна обернулась к дочери, когда та почему-то застыла на последней ступени лестницы. — Пора раскладывать твои вещи.       Рот Рей раскрылся в невольном замешательстве. Иногда ее собственный ребенок воистину ее удивлял — особенно своей мистической схожестью с Джой. Характер ведь должен формироваться под влиянием воспитания, не так ли?       — Рене, — вздохнула Рейна, — мы же уже обсуждали это.       — Да, но ты сказала, что мама может не помнить тебя, или что-то в этом роде, а она все помнит. Ты видела, как она на тебя смотрела? Она тебя любит. Здесь даже нечего обсуждать!       — Родная, — степенно начала Рей; портить им с принцессой вечер недоразумениями отчаянно не хотелось, а с настроенной на что-то нереальное Рене его было испортить легче лёгкого, — мы с Джо решим этот вопрос как только она поправится. Все не так… однозначно, как тебе кажется. Это наше с ней личное дело, ладно?       — Нет, — нахмурилась Рене и подошла ближе, — не ладно. Что здесь неоднозначного? Когда люди друг друга любят, когда у них есть ребенок, когда у них есть семья, они вместе. Что ещё надо? Ты же ее любишь, — с напором заявила Рене. В ее глазах можно было прочесть уверенность, которой самой Рейне, по правде говоря, не хватало. — Я видела. Я знаю.       Сколько книг о подростках прошло мимо Рейны; сколько раз она обещала себе прочитать их?       Она покачала головой, не догадываясь, что этот жест означал сейчас. Что не любит? Что Рене не права? Что все перечисленное — это вовсе не всё, что нужно, чтобы сложить в семейной жизни два и два? Ладонь Рей потянулась к лицу дочери. Она с нежностью заправила светлую прядь ей за ухо. Пронзительный, пытливый взгляд Рене подсказывал Рей, что лучше не возражать.       — Я люблю ее, — ответила Рейна, и Рене уже собиралась что-то сказать, но Рей продолжила: — и больше всего на свете я люблю тебя. Кроме этого, я все ещё не хочу забывать о себе. У нас с Джо были проблемы, Рене. Мы не просто так развелись, не потому, что мне вдруг стало скучно, ты понимаешь? Любовь — это прекрасно, и она может вывозить много проблем, но когда их слишком много, любовь ослабевает. Кроме нее, важно слушать человека, которого ты любишь. Важно уметь прислушиваться к этому человеку. Важно уважать этого человека и ставить его в приоритет. Мы с Джо не смогли найти баланс между всем этим, поэтому мы развелись.       — И что… что дальше? — тихо спросила Рене. Ресницы у нее взмокли в один момент. — Вся эта твоя тирада, это что значит, что вы не помиритесь?       — Нет, это ничего такого не значит. Я просто пытаюсь объяснить тебе, почему так случилось. Принцесса, — со всей возможной мягкостью произнесла она и притянула Рене к себе. Рене покорно ее обняла, спрятав свою угрюмость у Рей на плече. — Мы с Джо будем очень стараться. Я не обещаю тебе, что я… что мы снова сойдемся, это будет нечестно. Но я обещаю, что мы поработаем над этим. Просто нам нужно чуть больше времени.       — Хорошо, — через минуту согласилась Рене. Она медленно отстранилась от нее, и вздохнула с очевидной грустью. — Я так хочу, чтобы… чтобы всё было, как раньше. Нет, то есть, чтобы мы были все вместе, как раньше, но чтобы у вас не было никаких проблем. Рей, — Рене вцепилась ей в запястье, глядя на нее серьёзнее, чем когда-либо, — если вы не помиритесь и у вас появятся другие женщины, я никогда их не приму. Никогда. Никаких.       Рейна в этом не сомневалась. Подростковый максимализм играл не последнюю роль в характере ее дочки, но то, что ее слова были неоспоримой истиной, Рейне приходилось поверить. Она кивнула с лёгкой улыбкой. Что ж, если такое все же произойдет, то Рей отложит знакомство до лучших времён.       — Я знаю, Рене, — она поцеловала её в лоб. — Джо в этом плане повезло чуть больше, не так ли?       — Ты о чем? — Рене, сосредоточенная на каких-то своих мыслях, принялась выкладывать продукты из бумажных пакетов. Рейна подняла на стол второй и занялась тем же самым.       — Ну, — она старалась звучать непринуждённо, — например, ты же не перестанешь общаться с Эмили или с Рикки, если наша Джо сойдётся с кем-то из них. Чисто теоретически.       Брови Рене медленно поползли вверх. Она не смогла подавить веселую улыбку.       — Ты что, ревнуешь ее к Рикки и Эми? — она дурашливо прищурилась, так, словно Рейна только что выдала несусветную глупость. Хорошо, что их дочь не вникала в интимный аспект жизни своей мамочки; интересно, как бы она отреагировала, если бы знала, что Джо замечательно отдыхалось и с одной, и с другой? Рей пожала плечами. — Да брось, ты чего… Эми же наша подружка, она ни за что не согласится на семейную жизнь и все такое. Ты разве не знаешь Эми?       — Как сказать… — неоднозначно выдохнула Рей. Ей и правда все пятнадцать лет казалось, что она знает Эмили от и до, и Рейна лишь в больнице, после аварии, поняла, что ни черта это не так. — Эмили такая… непредсказуемая. Тебе так не кажется?       — Да, но это в хорошем смысле, — ответила Рене и открыла шкафчик, чтобы выбросить пустой пакет. — Эми крутая очень. Такая… лайтовая. Веселая. Всегда шутит. С ней можно обсудить все что хочешь. Я люблю Эми, но не представляю ее своей мачехой. Да и такое никогда не случится, я уверена, потому что мама Джо тебя любит, а Эмили… Ну, Эмили тоже любит, но по-другому. Я думаю, они не могут дать друг другу то, что им хочется, потому что они слишком разные и хотят разных вещей, — размышляла Рене, в затяжных перерывах кусая губы. — Ну, типа, Эми нравится… — Рене замялась, ее щеки заметно порозовели, и Рейна с подозрением нахмурилась: что это там так нравится Эми? И зачем рассказывать об этом Рене, что бы из десятков извращённых вещей это ни было?.. — Быть с разными людьми, в общем. А маме нужен стандартный набор: работа, семья, дети. Она любит стабильность и чтобы было кем хвастаться на этих ее презентациях. Кстати, как думаешь, она возьмёт меня на следующую?       — Одни щенячьи глазки — и презентации все твои, — подмигнула ей Рей. Она выбросила свой пакет тоже и протянула дочери упаковку креветок. Рене молча взяла ее и принялась распечатывать. — Хорошо, тогда Эмили отпадает. А что насчёт, — она заранее ненавидела себя за это, — Рикки? Вы с Лети лучшие подруги и ты…       — Нет, — категорично отрезала Рене, — нет, нет и нет. Я не хочу, чтобы Лети была моей сводной сестрой типа, или как-то так. Это… ну нет, — вставка о Лети получилась какой-то чересчур эмоциональной. Рене поспешила исправиться: — И вообще, Рикки не вариант, она же гетеросексуальная. К столбу и то было бы логичнее ревновать.       Рейна усмехнулась. В каком-то смысле, может, Рене была права. Она знала Рикки так много лет… Нет, подругами их нельзя было назвать, без Джо рядом они почти никогда не общались, но ведь в этом и суть. Разве Рей не заметила бы каких-то романтичных поползновений в сторону ее жены? Ведь если Рикки и влюбилась в Джо, то это явно произошло не вчера. Все ее мужчины за пятнадцать лет — а было их всего трое, не так уж и много, — очень долго искали к ней подход. Рикки была гордой и неприступной, и начинала что-то серьезное после месяцев или даже лет дружбы, когда узнавала человека достаточно хорошо для чего-то большего. Она как-то говорила, что ни за что не смогла бы проникнуться к человеку с первого взгляда. Большую часть времени она казалась Рейне святой.       Разве может она что-то испытывать к Джо?       Черт, это волновало Рей сильнее, чем она думала. Она задумчиво мешала воду в кастрюле, пока Рене за столом нарезала овощи. Им с Рикки нужно было поговорить о Джой. Да, обязательно. Рейна даже знала, почему Рикки, несмотря на свою безгрешную гетеросексуальность, заставляла ее нервничать больше, чем Эмили: как раз таки из-за этой своей безгрешности. Джой любила таких… таких овечек. Что, если ей все равно, с кем строить это самое стандартное — работу, семью, детей?       Она поморщилась. Мысль о том, что у Джой с Рикки могло что-то быть, больно кольнула где-нибудь под лопаткой.       — У вас с Лети всё хорошо? — решила перевести тему Рей. Думать о Рикки было не лучшей идеей; этот вечер она все ещё твердо собиралась провести с дочерью. Их традицию — болтать обо всем за готовкой, а потом увлеченно комментировать фильм, — очень хотелось сохранить. Для них двоих. — Вы не поссорились? Мне показалось, ты как-то пылко на нее реагируешь.       — Ничего не пылко! — вспыхнула Рене. Рейна обернулась к ней с лукавой усмешкой. — Только вот не надо, не смотри на меня так… Нет, я ничего тебе не расскажу.       — Ну-ка, ну-ка… Что же такого страшного в этом ничего? — Рей оперлась локтями о столешницу и уложила подбородок на ладони, с интересом уставившись на дочь. Принцесса упрямо гипнотизировала разделочную доску… О боги, Рейна не помнила, чтобы ее Рене хотя бы раз в жизни краснела так сильно, как в этот момент. — Давай, расскажи маме.       — Не буду, — буркнула Рене. — С мамами вообще о таком не говорят.       — О тако-ом? — с картинным удивлением воскликнула Рей.       — Ма, перестань! — захихикала Рене. — Ты меня смущаешь. Нечестно так поступать с неокрепшей тринадцатилетней психикой, — важно заявила она и откусила кусок моркови. — Хотя мне вообще-то скоро четырнадцать.       — Ой-ой-ой, какие мы взрослые… Даже не можем признаться маме, что нам кто-то очень и очень нравится.       — Неправда! — задохнулась Рене. — Никто мне не нравится!       Рейна засмеялась. Рене, не выдержав, быстро подхватила ее веселье. Она неловко перемазалась шпинатом, когда пыталась утереть выступившие от отчаянного хохота слезы; тонкая зелёная полоска красовалась на ее белом лице, как нарочитый мазок кисти. Рене улыбалась ей самой теплой, самой родной в мире улыбкой. Она казалась ей очень счастливой сейчас, со шпинатным соком на лице и остатками томатов на пальцах. Беззаботная, цветущая и так сильно похожая на женщину, подарившую Рей весь этот мир: лучшую на планете девочку, вечера в мраморном доме рядом с ней и фильмы, которые Рене выбирает. Она всегда выбирала крайности: или комедию до слез, или страшилки с жуткими клоунами.       Сегодня это было первое. Звенящий смех ее дочери снова впитывался в темные стены и оживлял увядший за время ее отсутствия плющ. Она лежала у Рей на плече, и попкорн, стоящий между ними, неловко рассыпался, когда на экране смешной черный парень опять вляпался в дурацкую ситуацию. По правде говоря, Рей почти не смотрела фильм. Она пыталась впитать каждую секунду этого вечера, разглядеть Рене от и до — эта принцесса вернулась из Рейкьявика такой взрослой. Она погладила дочку по плечу, спрятав долгий поцелуй у нее на макушке. Знакомый аромат тяжёлых духов ударил Рей в нос.       — Ты что, теперь пользуешься парфюмом Джо? — нахмурилась она.       — Я просто скучала сильно, — призналась Рене. Она глубоко вздохнула и доверчиво прильнула к Рей ближе.       Господи, Рейна любила ее больше жизни.       Эту частичку Джо.

* * *

      На шестом этаже «Дигнити» — туда, куда Джо перевезли из реанимации в палату, было чуть просторнее, чем на четвертом. Все те же белые стены, запах физрастворов и через раз работающие вендинговые автоматы. Приглашенные доктора из Мэйо пообещали, что дадут разрешение на перелет в реабилитационный центр сразу же, как только Джой сможет сама сидеть, есть и справляться с руками. Навыки всего этого, как и многие другие, ей придется восстанавливать заново. Что ж, предстоящее было вовсе не так страшно. Гораздо больше Рей пугала перспектива задержаться в «Дигнити» ещё на какое-то время… Как ни странно, не из-за вендинговых автоматов. Они с Роуз не разговаривали о возможной угрозе после того, как она вручила ей пистолет, но Рей была уверена, что ни Эр, ни охрана об этом всем дерьме не забыли. Все же в реабилитационном центре в Майами будет безопаснее — они просто никому из посторонних не скажут, в каком именно из них находится Джо.       После комы прошло уже несколько дней. Все эти дни Джой почти все время спала, а врачи запрещали частые посещения. Больше возле неё нельзя было сидеть сутками, потому что чье-то присутствие, по их словам, мешало ей отдыхать и восстанавливаться. Со стороны здравого смысла, разумеется, докторам перечить не полагалось, но посетителей было так много, что все их визиты в итоге все равно не вписывались в установленный график. Рейна старалась: она приходила чаще всего тогда, когда Джой уже спала, смотрела на нее, убеждалась, что она дышит, прикасалась к ее руке — и слабое ответное шевеление развеивало все волны страхов в ее груди. Это — самое главное. Не имело значения, сколько понадобится времени для ее восстановления; имел значение один железобетонный прогноз, и он обещал, что Джой Джет непременно вернётся в строй.       После больницы Рейна, наконец, начала заезжать в «Sunshine» ненадолго, а после ресторана успевала заскочить в две «Тыквы» по пути. Дел накопилось очень много. Рей пообещала себе разгребать их медленно, но верно. В один из таких похожих друг на друга дней Рене сказала, что задержится в школе на занятии по рисованию, и Рейна решила, что у нее ещё есть время проведать разочек Джой. Она мало разговаривала… Рей хотела попасть на время, когда она не будет спать или заниматься физиотерапией — казалось, она не видела Джо целую вечность.       После новости о выздоровлении Джет у центрального входа опять обосновалось скопище журналистов, так что в «Дигнити» Рейна поднималась через парковку. Она стискивала в руке стакан какао из «Тыквы» и чувствовала, как лёгкое волнение, словно детский конструктор, копошится внутри громко стучащего сердца.       Лифт завис на втором этаже. Красная кнопка истерически заморгала. Рейна сообразила вовремя нажать на «выход» прежде, чем лифт дернулся выше и завис между этажами минимум минут на двадцать. Крышка слетела со стакана из-за давления, и какао выплеснулось, выпачкав белоснежный рукав толстовки.       — Класс, — бормотнула Рейна. Она остановилась у скамейки рядом с лифтом, у которой симпатично разросся фикус, и принялась переворачивать сумку в поисках салфеток. Какао неаккуратно приземлился на скамейку. Вместо салфеток в сумке скромно валялась упаковка от них. — Замечательно. Так оптимистично.       — Рейна, привет. — От неожиданности Рейна подпрыгнула. В этом мире второго этажа, где персонал больницы, ничего не замечая вокруг, наматывал километры между кабинетами и стойкой медсестры, она никак не ждала, что с ней кто-то заговорит. Она растерянно подняла голову. Перед ней, словно возникшая из третьего изменения, стояла Рикки; черт возьми, откуда она здесь взялась?.. — О. Салфетку?       Ну конечно. У мисс Идеальность не могло не оказаться с собой салфетки. Рейна мило ей улыбнулась, всеми силами пытаясь скрыть внезапное раздражение. Ее психолог советовал ей не накапливать эмоции, но не так-то это и просто было… Последние годы в браке с Джой она уже срослась с этим навыком, и теперь, наверное, сама жизнь подталкивала ее не откладывать разговор на потом — на потом, когда вся эта история снова превратится в зудящую, как укус комара, недосказанность, и возвращаться к ней спустя время станет феерической тупостью.       Рейна выбросила грязную салфетку в урну и предложила Рикки выпить вместе кофе, раз уж день не задался для какао. Они спустились на первый по лестнице, взяли по стакану жутко калорийного фрапуччино (Рей будет жалеть об этом потом, когда в следующий раз увидит в зеркале расплывшиеся бедра) и нашли укромное местечко за колонной, подальше от буйствующего приёмного отделения.       — Рикки… Если честно, я собиралась обсудить с тобой кое-что, — степенно начала Рейна. Нужно быть честной. И тактичной. Иногда Рей казалось, что эти понятия не совместимы друг с другом так же, как сигаретный фильтр, смоченный в молоке, с удовольствием от курения. — Ты понимаешь, о чем я? То утро, когда ты… выбежала из дома Джо. Вышла, то есть. Было очень рано.       Рикки напряглась. Ее длинные ресницы с осыпавшейся тушью задрожали от неровного смаргивания; всё-таки был у этой кудрявой Безупречности один минус — она совершенно не умела ни врать, ни скрываться. Зачатки детективной деятельности, присущие почти каждой женщине на планете, давали конкретный сбой в ее случае.       — То утро, — повторила Рикки и нарочито медленно втянула в трубочку несколько глотков кофе. — И что?       Она явно не собиралась ей помогать. Ладно, в таком случае Рейна не собиралась тоже. Она поставила стакан на скамью и прямо посмотрела на Рикки.       — Ты спала с Джой?       Рикки закашлялась. Тогда Рейна уже знала ответ на свой вопрос, но другого способа перейти к вопросу о более серьезном чувстве, чем минутная слабость перед притягательной женщиной, она не нашла. Секс не обязательно о влюбленности. Только вот Рикки не вязалась с этим высказыванием — она же такая принципиальная, что сдохнуть можно.       — Рейна… — выдохнула она. Всегда уверенная Рикки избегала ее прямого взгляда, как горячих углей у себя на лице. Ну надо же. — Я не хочу об этом говорить. Это не имеет значения.       — Может, и не имеет, — глухо ответила Рейна. — Если это случилось на эмоциях. Я знаю, как Джой влияет на женщин и как бессовестно она умеет этим пользоваться, но я не думала, что ты тоже входишь в это число. — Рикки молчала, напряжённо глядя на Рей. — У тебя был Мэтт.       — Что ты хочешь, чтобы я сказала? — угрюмо спросила Рикки. — У меня был Мэтт, и я ему изменила с женщиной. С Джой. Да. Что ещё? Вы разведены.       — Я просто хочу понять, что ты чувствуешь по этому поводу, — каждое слово ей давалось с видимым принуждением. Рейна закусила щеку изнутри, обдумывая, как к этому всему относиться. Смотреть на Рикки стало ещё тревожнее. — Или честнее будет спросить, что ты чувствуешь к Джой? Ты вообще что-то к ней чувствуешь? И если да, то как давно?       — «Если да, то как давно» — звучит так, как будто ты точно знаешь, что я тебе отвечу.       — Просто скажи, — с упором повторила Рейна. — То, что между вами было. Ты считаешь это ошибкой? Ты об этом жалеешь?       Рикки молчала слишком долго. Она почти выпила весь свой кофе, глядя при этом в одну точку. Рикки несколько раз полностью прокрутила золотые часы на запястье после того, как пустой стакан упал с лавки на пол, и только теперь посмотрела на Рей. Мрачность в и без того темном взгляде горечью пробежалась по позвонкам.       — Сначала казалось, что жалею, — ответила Рикки. — Знаешь, Джой начинает вести себя как настоящая психопатичная сука, когда не считает важным то, что важно кому-то другому… В то утро тоже так было… Всё воспринималось совсем не так, как вечером, не так, как ночью. Она вышла в гостиную без одежды, как будто так и должно быть. Как будто ждала, что я сейчас признаюсь ей в любви или полезу обниматься, но я была… да, очень растеряна. Я не была готова к такому. Это очень сложно осознать.       — Это?.. — натянуто уточнила Рей.       — То, что я чувствовала с ней, — опустила глаза Рикки. Она снова начала ворочать тонкий браслет часов. — Проще цепляться за то, что уже знакомо. То, что я знаю. Я сказала ей, что все это не должно было случиться, что это какая-то глупость и вообще я же люблю мужчин, но… С ней было… не хуже, то есть, эм… Я не чувствовала, что мне не хватает чего-то. Или что что-то неправильно. Я имею в виду, это была не просто какая-то чужая женщина.       По мере ее монолога в груди становилось всё теснее. Рикки была с ней искренней, и Рей почти искренне пыталась проникнуться тем, что она говорила, но не могла. Значит, шанс того, что они с Джой… Нет. Нет, лучше бы это была Эмили. Или какая-нибудь совсем другая, кто-то, кого Рейна никогда не видела.       Она еле сдерживалась, чтоб не расплакаться. Горло скрутило солёным комом. О нет. Не плакать. Не при Рикки. Рейна стиснула края лавки до давящей боли в пальцах.       Один, два, пять…       — Послушай, Рей, — Рикки зачем-то коснулась ее руки, и Рей поморщилась от этого прикосновения. — Я всё понимаю. Я не собираюсь поощрять свои чувства к Джой или ещё что-нибудь такое. Мы с ней говорили, и очевидно, что для нее это просто секс, она была не в себе, ужасно пьяная… Честно, Рей. Это правда. В этом случае неважно, что я чувствую. Важнее, как это было для Джо, а она… Пожалуйста, не будем заострять на этом, хорошо? Люди иногда ищут замену, чтобы не было очень больно. Ты же знаешь.       — Тогда забавно получается, — невесело усмехнулась Рейна. — Я была заменой ее первой невесте, а ты вполне можешь стать моей. Что-то в этом есть. У Джой, видимо, хорошо получается заменять одну женщину другой. Успешно, я бы сказала.       — Это обида в тебе сейчас говорит, — спокойно ответила Рикки и предусмотрительно убрала руку. — Я знаю Джой столько же лет, сколько и ты. Мы с ней много говорили о моей сестре. Могу тебя заверить, что твоя жена всегда видела в тебе только Рей. Не Лету. Даже больше. Она очень старалась не повторять те же ошибки в отношениях с тобой.       — То есть ты не думаешь, что ей плевать, кто будет рядом с ней? — прищурилась Рейна. — Ты, я, Эмили, ещё кто-то. Любая женщина, которая прилежно хлопает глазками и безропотно делает для Джой все, что ей заблагорассудится. — Память любезно подсунула ей их последний разговор с Джо: она уничтожила их брак из-за несуществующего ребёнка. — Не думаешь так?       — Не думаю, — поджала губы Рикки. — Моя сестра была той, кто хлопает глазками и делает что угодно для другого человека, просто чтобы этот человек любил ее. И где Лета сейчас? Я не виню Джой и никогда не винила, но я думаю, что если бы Джой преследовала цель быть с овечкой, она бы изначально не выбирала тебя.

* * *

      В словах Рикки был смысл. Может, Рейна действительно зря обо всем этом думала? Один повод сомневаться в любви бывшей жены затмевал другой, и вот она уже снова не чувствовала себя готовой доверять ей. Основания для этого были… Рей понимала, что были. Она не должна была ощущать себя бешеной истеричкой, это самоопределение начало грызть ее самым первым, едва Рей возвращалась к своим сомнениям — словно она не имела на них никакого морального права.       Сейчас лучше всего было делать вид, что ее ничего не беспокоит. К тому же, самой Рей, наверное, это тоже пойдет на пользу. Она слишком устала думать над тем, чего никак не сможет проверить наверняка. Никогда. Ей оставалось либо верить Джо, либо не верить. Одно из двух.       Сейчас было важно другое.       Амир сидел в коридоре и лишь устало кивнул в знак приветствия. Эр говорила, что он сидит тут вторые сутки, но пока Истэр не разберётся с какими-то там другими делами, заменить его некому: быть в непосредственной близости от Джой Эр доверяла только двоим.       Рейна постучала в палату ради приличия и вошла, не дождавшись разрешения. Тусклый свет от торшера в углу освещал небольшое полупустое пространство. Рей уже должна была привыкнуть к обилию белого вокруг, но от этого цвета по-прежнему рябило в глазах.       Рейна тихо подошла к кровати Джо, убежденная в том, что она спит. Она лежала с приподнятым изголовьем, раскрытая до талии, в белой рубашке, открывающей вид на болезненно хрупкое тело. У Рей не получалось думать рационально, когда она видела Джо такой. Как можно было?.. От катетера на сгибе локтя вырисовывался огромный фиолетовый синяк. Ещё один катетер был воткнут в руку прямо над костяшками. На месте, где раньше стояла трахеостома, красовался пластырь, на котором Рене фломастером нарисовала сердечко.       Прибавить к этому всему гастростому и перевязанную бинтами голову — и Рейна превращалась в человека, никогда в жизни не сталкивающегося с понятием злиться.       Она аккуратно присела на стул рядом с кроватью. Джой тут же открыла глаза, словно и не спала вовсе. Она медленно повернула голову в ее сторону. Улыбнулась…       — Рейни, — этот сиплый хрип с ее именем надламывал что-то внутри Рей. Он был похож на хруст тонкой ветви. Раз — и всё.       — Привет… Я думала, снова застану тебя спящей.       Рейна улыбнулась в ответ и потянулась к ее руке, затаив дыхание. Джой едва шевельнула пальцами в ответ. Теперь у нее получалось подогнуть их под ладонь, даже… ох. Перевернуть. Рей сглотнула ком, который так и не нашел выхода после разговора с Рикки. Она неотрывно наблюдала за тем, как Джо с усилием, будто что-то невидимое мешало ей, переворачивала руку ладонью вверх. Теперь они могли переплести пальцы на простыни.       — В меня вливают снотворные? — спросила Джой. Она дышала часто и поверхностно. — Не могу ни на чем… сосредоточиться. Так сложно. Эр говорила мне. Я забыла. Да или нет.       — Не снотворные, — успокаивающе ответила Рей. — Седативные. Они нужны тебе, чтобы ты больше отдыхала и не думала слишком много. Сейчас это очень вредно.       Нахмурившись, Джой протестующе замычала. Теперь такой протест, да? Господи, эта женщина возмущалась бы в любом состоянии.       — Ужасно, — заключила Джет. Ее веки ненадолго закрылись. Она выглядела очень сонной. — Я хотела сказать. Кевину. Или Амели. Насчёт подушки… безопасности. Ее нужно… переделать. В новой серии. Она должна быть. Объемнее. Скажи им. Я забуду потом. Забываю. Постоянно. Нужно поменять материал. — Рейна удивлённо моргнула. — Она должна. Подстраиваться. Под форму тела. Защищать голову. Передай им. Пусть этим займётся… м-м-м… кто… Амели знает. Она знает кто.       — Джой, я сражена твоим помешательством на работе, — с нескрываемым изумлением ответила Рей. Она, конечно, знала, что Джет поехавшая на "БМВ", но не до такой степени ведь! Или всё-таки до такой?.. Рейна придвинулась ближе к ней. — Конечно, я всё передам Кевину. Но ты не должна об этом всем думать. Пожалуйста, не сейчас. Я прошу тебя. Побудь нормальным человеком хотя бы пока выздоравливаешь.       Джой сдавленно улыбнулась.       — Я серьезно, — добавила Рейна.       — Я помню, — она крепко зажмурилась, как от резкой вспышки головной боли. Рей насторожилась. — Мы говорили перед аварией. В «Sunshine». Рейни. Я не могу уйти. Из «БМВ». Мы можем. Найти другой способ. Пожалуйста. Что угодно. Давай… обсудим это. Мы…       — Тише, — решительно шепнула она. — Не надо. Сейчас не время.       — Рене сказала. Ты спишь в гостевой, — отрывисто продолжала Джой, и с каждым словом Рейна могла представить, как сильно грохочет у нее сердце. — Почему? Не в нашей спальне.       — Джо, — умоляюще протянула Рей.       — Вернись ко мне. Пожалуйста, — она облизала пересохшие губы. — Я не всегда буду… валяться тут. Как овощ. Все будет хорошо. У нас.       — Господи, да о чем ты говоришь, — почти взвыла Рейна. — Дело не в этом. Конечно же, ты поправишься. И мы поговорим о нас тогда, когда ты сможешь делать это и при этом нормально дышать. Джет, умоляю, прекрати этот разговор. Перестань. Я требую.       — Нет, — она закашлялась, и у Рей внутри всё перевернулось. Зря она пришла. Если с Джой что-то… — Рейни. Ты просила меня… вернуться. Сидела тут. Я слышала. Я вернулась. Видишь? Теперь твоя. Очередь.       — О боже мой, да замолчи ты, — беспокойно воскликнула Рей и накрыла ее губы ладонью. — За-мол-чи. Шантажистка бессовестная. Молчи. Всё. Я сказала уже. Мы поговорим, когда ты сможешь. Точка.       Возможно, заткнуть ей рот в прямом смысле было единственным выходом из ситуации. Джой пока не могла сопротивляться, так что… Рейна хмыкнула и убрала руку. Она накрыла щеки ладонями, ощущая, как сильно они горят.       — Ладно, — наконец, согласилась Джет. — Потом. Расскажи ты. Что-нибудь. Хочу послушать. Здесь слишком тихо. Все время. И мне ничего… не снится. Ничего.       — Зря я переживала, что после комы ты как-то необратимо изменишься, — вздохнула Рейна. — Как была несносной, так и осталась.       — Ну прости, — улыбнулась ей Джет.       — Я рада. — Рейна не удержалась и ласково провела тыльной стороной ладони по впалой щеке. Она оказалась сухой — такой, что царапала кожу, — и горячей. — Все будет хорошо, Джо, слышишь? — Она кивнула. — Я буду рядом, буду приходить к тебе, но только… только не отталкивай меня, хорошо?       — Ладно.       Пазлы постепенно складывались обратно. Без Джет в ее голове можно было отыскать один только хаос, а с Джой… все было таким привычным. Чертовски, чертовски родным. Щемящим. Ничего страшного не случится, если она позволит себе побыть уязвимой — всего ничего. Несколько минут, когда Джо снова слушает ее, а Рей имеет право касаться ее руки.

* * *

      Две недели спустя       — Дерьмо! — зарычала Джой. Она перевернула лёгкий журнальный столик, и две стоя́щие на нем кружки разлетелись на несколько крупных частей. Гребаные дешёвые кружки, гребаный дешёвый пол, гребаный дешёвый стол — эта вся хренотень даже не билась так, как положено. Никакого чертового удовольствия! — Дерьмо, дерьмо, дерьмо!       Ладони опускались на ее колени с характерным лязгом кожи о кожу, но она ничего не чувствовала. То есть почти ничего: прикосновения к правой ладони, словно ее щекочут пером, и белый шум в правой ноге. Левая сторона не реагировала ни на один вид манипуляций — ни на пресловутые касания, ни на остервенелые щипки, от которых все равно оставались лиловые отметины; даже на огонь от зажигалки, которым Джо могла водить по своей ноге, как по долбанутому воску. Ожоги и иже с ними. Быть ватой на семьдесят процентов своего тела — вот что по-настоящему дерьмово. Джет даже не могла самостоятельно подняться с кровати, не говоря уже о том, чтобы дойти до душа или хотя бы до туалета. Кто-нибудь, кто был рядом, помогал ей встать и опереться на специальные ходунки, да и то не всегда. Очень часто ослабшие мышцы подводили ее, и медсестры усаживали ее в инвалидное кресло, а уже после — на унитаз. Это было хуже всего. Она никогда в жизни не чувствовала себя таким ничтожеством. Униженным, беспомощным, просто невероятным ничтожеством.       Джой хотелось выть от отчаяния в этой замшелой «Дигнити».       — Ну, потерпи ещё капельку, — в один из таких дней успокаивала ее Рейна. Она терпеливо собирала осколки от плохо-разбитых кружек, и в ее глазах читался еле заметный укор, снисходительный такой, словно Джой капризный ребенок. — Тебя уже ждут в «Абилити», ты же знаешь. Осталось закончить дыхательную гимнастику и проверить бедро…       — К дьяволу это всё, — мученически простонала Джой, запрокинув голову на подушку. — Слишком медленно. Я умру здесь раньше, чем доберусь до Майами. И вообще, не хочу я ни в какое Майами.       — Ну приехали, — выдохнула Рейна.       — Я хочу побыстрее разобраться со всем этим. Неужели нет каких-нибудь инновационных методов, технологий, ещё чего? Если бы мне отдали телефон или ноутбук хотя бы на пару минут…       — Доктор запрещает. И это ты тоже знаешь. Это перегрузка для мозгов.       — Тогда позвони Кевину сама! Или пусть Эр позвонит. Я прошу уже миллион лет об этом, неужели нельзя пошевелиться чуть активнее? Где он шляется вообще? Почему он не тут? Я хочу, чтобы он нашел что-то эффективное. Ваши врачи ни черта не понимают.       — Да господи, Джет! — Рей сердито посмотрела на нее, но в своей бесполезной уборке не остановилась. Рей, Роуз, Рене и особенно Эмили постоянно стаскивали в ее палату всякий хлам. С тех пор, как Джой вернула свои руки под контроль, она перебила куда больше вещей, чем непроизвольно, усилием заставляя себя выполнять упражнения, до этого. Иногда она просто не могла контролировать клокочущий внутри ураган. Руки ещё слабовато работали, чтобы держать себя в них — это было ее личной черной отговоркой. — Ты ведёшь себя хуже, чем Рене, ты это вообще замечаешь? Тобой занимаются лучшие врачи в Штатах, мать твою! Роуз чудом выдернула реабилитологов из Рочестера, они летели сюда двое суток ради одной тебя…       — Ты хотела сказать: ради тридцати тысяч долларов, которые им за это заплатят? — язвительно улыбнулась ей Джой.       Рейна закатила глаза. Журналы «Вог», которые притащила Эмили, с грохотом приземлились на пластиковый журнальный стол между креслами. Макулатура.       — Я сейчас отсюда выйду, спущусь на первый этаж, возьму себе кофе, а тебе травяной чай. И когда, — с нажимом выделила слово Рейна; судя по всему, она очень злилась, — я вернусь в эту палату, ты будешь мило улыбаться, скажешь вежливое «спасибо», а потом молча будешь пить свой грёбаный травяной чай. Просто скажи, что ты всё поняла.       Джо вопросительно выгнула рассеченную от удара о тумбочку бровь. Кровищи тогда было море, но она снова ничего не чувствовала — это была левая бровь. Такая же дьявольски левая, как и вся левая сторона, в обоих смыслах этого слова.       — Я не хочу чай, — фыркнула Джой.       — Нет, ты должна не это сказать.       — Я сказала я не хочу чай, Рейна! — огрызнулась она. — Я и так уже неделю ем какую-то мерзкую безвкусную жижу, потому что нормальной еды мне, видите ли, нельзя, а добровольно вливать в себя ещё одну такую срань я не буду. Их чаи хуже, чем если бы они просто землю кипятком заливали.       — Короче, всё, я не могу, — пробормотала Рей, нервно потирая виски, — иди нахер, Джет.       Дверь за ней захлопнулась раньше, чем Джой успела моргнуть. Ну и что она такого сказала? Можно подумать, Рей такая нежная, что охренеть можно!       Чёрт. Джет крепко стиснула зубы. Как всегда после подобных выпадов, ей захотелось себе залепить; агрессия, направленная на себя, была самым гуманным выходом из всего того дерьма, в котором Джой оказалась. Она знала, что ее несло. Она знала.       Ее пальцы, собрав все силы, сомкнулись на коже живота под рубашкой. С правой стороны. Она держала их стиснутыми до тех пор, пока не стало достаточно больно. На бедре, где Джо делала это раньше, мешал гипс. Его должны были вот-вот снять. Она шумно выдохнула (дышать глубоко было почти не больно) и рухнула на приподнятую подушку. С другой стороны, теперь ей снова можно было пялиться в потолок. Джой ведь это так сильно, блядь, нравилось.       Десять минут, двадцать. Время за ничегонеделанием тянулось долго; тишина, наступившая после ухода Рей, стиснула ее дикой тоской. Если бы люди сумели эту тоску материализовать, то ничего более гнетущего в мире невозможно было бы отыскать.       Джой почувствовала, как злость начала разрастаться в груди опять. Она походила на чернила, расплывающиеся в воде, вот только случалось это резко, вовсе не постепенно; в груди становилось невыносимо горячо, хотелось сломать всё, что попадало в ее поле зрения, каждую деталь убогого белого интерьера: вон тот стол — пополам, штатив с кучей жидкостей — вздребезги, огромного плюшевого медведя — жутко нелепого, от Эмили — разодрать, вытащить наполнитель, ногтями вырвать все пуговицы… Она замычала, стиснув руками голову.       Так Джет искусала до крови губы, а затем, решив, что ей просто необходимо, чтобы Рейна вернулась, рывком сорвалась с кровати.

* * *

      — Я ужасно себя веду, мне так стыдно, — с неподдельной искренностью раскаивалась Джой, — ужасно стыдно. Прости меня.       Медсестра Джейми — высокая, крупная женщина с броскими чертами лица, — неодобрительно этому нахмурилась, за что Джет тут же наградила ее грозным взглядом. Рейна стояла у дверного косяка, сложив на груди руки; она исподлобья наблюдала за тем, как Джейми заново вводила ей в руку выскользнувший катетер, а затем обновляла шов на уже трижды пострадавшей брови.       — «Ты» и «стыдно» — это оксюморон, — строго сказала ей Рейна.       — Вовсе нет. Я пытаюсь…       — Я закончила, мисс Джет, — тон медсестры перебил ее не менее сурово, чем казался Джой голос (бывшей) жены. — Больше никогда так не делайте. Вы можете повредить себе что-то непоправимо. В вашем состоянии это делается по щелчку пальцев. Я сегодня вообще попаду на ужин?       — Я… — начала было Джой, но на этот раз ее перебила уже Рейна. Что за черт такой, ну? У них хобби сегодня такое?       — Ты можешь идти, Джейми, спасибо. Если через час никто не придет вместо меня, спасай… — иронично улыбнулась ей Рей.       — К слову, — деловито заявила медсестра и окончательно повернулась к Рейне. Джой в очередной раз почувствовала себя ребенком. — Сегодня у мисс Джет запланирован душ. — Джет задохнулась. Нет, нет, нет. Она открыла рот, чтобы немедленно возразить, но под убийственным взглядом (бывшей) жены усилием закрыла его обратно. — Обычно мисс Джет помогает Роуз, но раз уж вы здесь… Или остаться мне? Мисс Джет, выбирайте.       Джой крепко стиснула зубы. Ну и сука же эта Джейми.       — Исчезни, — процедила Джет.       — Я так и думала. Сил вам, — Джейми сочувствующе похлопала Рей по плечу, а потом шустро выскользнула за дверь.       — Душ? — уточняюще, словно не расслышала, озвучила Рейна. Угрюмые льдины в глазах Джой впились в нее острыми краями, как лезвия. Рей тут же жалостливо смягчилась, и замечать это изменение было отвратительно. — Ничего. Я помогу, Джо. Все в порядке.       Она собрала ткань своей рубашки в кулаки и опустила взгляд. Джой захотелось укутаться в эту жуткую ткань полностью, но она всё ещё сидела на краю кровати, всё ещё не могла полноценно двигаться. Грани унижения липли к ней и перерывов не соблюдали.       Может, зря она возвращала Рейну? Ведь можно было бы просто позвонить Роуз. И тогда не нужно было бы вжиматься в матрас сейчас — тогда вообще ничего бы не поменялось. Джой отчаянно пыталась сохранить оставшиеся крупицы гордости хотя бы перед женщиной, которую любила; перед женщиной, которую каждый чертов день с утра и до ночи мечтала снова окольцевать; перед женщиной, с которой Джет должна была просыпаться в одной постели до самой старости, а потом целовать ее в этой постели десятки и сотни раз.       Разве после того, что Рейни увидит — сплошную слабость, позорную беспомощность, ожоги и синяки, появившиеся от той же слабости, — она захочет ещё когда-нибудь к ней прикасаться? Джой же даже руки не могла поднять выше собственных плеч.       Нет, ни за что.       — Я не хочу, — буркнула Джет, все так же не глядя на нее. — Не сегодня.       — Почему? — будто бы ей действительно непонятно, спросила она. Рейна оставила сумку на крохотном диване и подошла ближе.       Запах собственного парфюма, терпкость и гроза в августе, неожиданно влился в обонятельные рецепторы. Джой неосознанно подняла взгляд. Ей не показалось? Походило на реалистичную галлюцинацию. Рей подходила все ближе и ближе, и когда ее бедра оказались между коленями Джет, уже не получалось считать это обычной галлюцинацией.       Теплые, смуглые ладони с коротким красным маникюром легли ей на ноги. Джой болезненно приняла тот факт, что ее прикосновение слева совершенно не ощущалось, а на правой ноге — только в момент, когда ее ладонь опускалась на ткань рубашки.       Рейна целую вечность не была так близко к ее лицу. Джой рассматривала ее так, словно успела забыть: слишком полные губы с тоненькими прожилками, подбородок с красивой ямочкой. Она глубоко, как получалось, вдохнула свой же «Диор»; и ни разу не пошевелилась, не зная, что же всё это значило.       — Рене сказала, что, когда скучаешь по человеку, проще пережить это, если пользоваться его парфюмом.       — А ты скучаешь? — тихо спросила Джо.       — Я скучаю, — обезоруживающе честно ответила Рей. — Помнишь, какими мы были после рождения Рене? Всё было так хорошо. Я очень хочу, чтобы мы нашли смысл в продолжении. Очень хочу, Джой…       — Я тоже, — поспешно добавила она, когда глаза Рей чуть прищурились в ожидании.       — Тогда не отталкивай меня. Я хочу заботиться о тебе. Позволь мне делать это.       — Я позволяю, — медленно выговорила Джой. Она понимала, к чему Рей вела, но… Нет. Она невольно качнула головой. Картинка, где Джой раздевается перед ней, и Рей может видеть ее такой — не сильной, какой она всегда была, не выносливой, не уверенной, — а вот такой, просто не складывалась в ее голове. — Я позволяю, Рей. Но…       — Но не до конца, — договорила она. — Я не чувствую, что ты доверяешь мне. Ты всё время напряжённая. Ты что, считаешь, я не в состоянии принять тот факт, что Величество Ее Джой Джет порой опускается до уровня простых смертных? Право иногда бывать уязвимой — не для тебя? — Она звучала чересчур точно, и в горле у Джой задрожал мерзкий соленый ком. — Боже, Джой… Мы с тобой были вместе пятнадцать лет. Пятнадцать. Это же не пятнадцать дней, черт возьми, почему ты не можешь просто довериться мне?       — Потому что тогда ты перестанешь воспринимать меня правильно, — как очевидную истину выдала Джет.       И в какой-то мере это легко было определить. У Джет всю жизнь существовал определенный образ, всю жизнь — и по сей день. Выходить за его рамки, даже в семье, было чертовски сложно. В основном Джой не знала, кто она без всего этого; какая она без образа, репутации, «БМВ», костюма, регулярных фото на обложке «Форбс», «Элли» и «Вэнити Фэйр». Какая она?.. Заглядывать за рамки Джет позорно боялась. Она боялась обнаружить там ничего не стоящего человека, слабачку и полный ноль.       Что, если Рейна уже думает о ней так?       Джой поежилась. Мурашки кольнули в плечи, гадкой сворой задвигавшись под ключицей. Она хотела, чтобы всё это, наконец, закончилось — все эти тупиковые односторонние гляделки и прикосновения, не несущие в себе сейчас совсем никакого смысла… Джо ничего не могла. Она даже ничего наполовину не чувствовала. Рейна должна была фыркнуть, обидеться и уйти. Тогда Джет просто подождала бы, пока она обо всем забудет.       Но Рейна никуда не ушла. Она коснулась пальцами ее подбородка, вынудив Джой смотреть ей в глаза вместо черных линий на платье. Джой старалась смотреть прямо и гордо, только почему-то казалось, что она вся — открытая книга, и Рей прямо сейчас читает каждую уязвимую строчку.       — Мое восприятие не может поменять ничего, кроме твоих слов и поступков по отношению ко мне, — убедительно (от Джой, должно быть, нахваталась) сказала Рейна. — Когда ты уже поймёшь, наконец.       — Ты как-то очень сильно хочешь попасть со мной в душ, — хмыкнула Джет.       — Я хочу, чтобы ты научилась мне доверять.       — Ладно, — почти по буквам выдавила Джой. — Хорошо. Если ты так хочешь… Я доверяю тебе, просто я… Знаешь, не в лучшей форме сейчас. И я не…       — Тихо, — закатила глаза Рейна. — Не болтай много. Я не собираюсь к тебе приставать, Джет.       — Мы пойдем в душ, только если ты когда-нибудь точно собираешься ко мне приставать. Нам нужно подписать договор, — с театральной серьезностью говорила она. — Иначе увидишь меня сейчас голой и передумаешь навсегда.       — Блудница ты деловая, — улыбнулась ей Рей. Сердце Джо пропустило удар, когда она крепко стиснула ее талию, помогая подняться. — Но не поверишь, последние полтора месяца тоже об этом думаю, когда пью четвертый фрапуччино за день. Идем. Давай, осторожно.       — Глупости, — нахмурилась Джет, крепче обхватив ее шею, — ты отлично выглядишь.       — Я поправилась фунтов на десять. Или одиннадцать.       — Это неважно. — На последней букве Джой задержала дыхание из-за резкой судороги в колене. Она прокусила губу до крови, изо всех сил стараясь идти дальше, но в какой-то момент стало так больно, что воздух одним толчком вышибло у нее из лёгких.       — Что такое? Джо, в чем дело? — обеспокоенно спросила Рей. — Больно? Где?       Джой остановилась, едва сдержав слезы. Остервенелая хватка стискивала мышцы с каким-то ирреальным садизмом. В конце концов, она отпустила Рей и собственные ноги, и лишь руки Рейны не позволили ей рухнуть на пол, как развалившаяся статуэтка. Она помогла ей осторожно сесть и сама присела рядом на корточки.       — Судорога, — выдохнула Джой. — Просто судорога. Пройдет. Сейчас пройдет.       — Нужно так делать, меня врач научил, — спохватилась Рей и обхватила пальцами ее и́кру. — Сначала нужно сильно растереть. Вот так. А теперь нажать. Тут? — Джет судорожно закивала, почти выпустив рвущийся из нее приступ смеха сквозь проступившие таки слёзы. Сильно растереть и нажать. Были времена, когда так говорили не о ноге. — Ты чего смеёшься? Прошло всё?       — Растереть и нажать, — повторила Джой, заливаясь; со смехом правда было полегче, хотя, может, это волшебное умение Рей — растереть и нажать. — Продолжай, дорогая…       — Какая ты озабоченная, — прищурилась Рейна, но все же продолжила массажировать взбесившуюся и́кру до тех пор, пока судорога окончательно не отпустила ее. Тогда Джой даже смогла чуть согнуть ногу. — Прошло? Порядок? Пальцы, знаешь ли, устают.       Джет с задорным смешком повалилась на пол. Она слишком устала. Лежать было в тысячу раз легче, чем снова вставать и куда-то идти, и поэтому она растянулась на полу поудобнее. Рейна вздохнула и легла рядом.       — Давай просто полежим, — предложила ей Джо.       — Только минутку. Иначе потом ты опять начнёшь думать, что я собираюсь как-то неправильно тебя воспринимать.       Взгляд невольно скользнул по кукольному профилю Рей. Джой старалась не думать об этом слишком много, чтобы не сойти с ума окончательно, но сейчас, разглядывая щемяще-родные черты, она до пронизывающего покалывания в грудной клетке понимала, насколько сильно она соскучилась. Как давно не целовала свою жену, и к черту это мерзкое б-ы-в-ш-у-ю; как давно не оставляла невинно-нежные отпечатки на мягких губах и плавном изгибе скул, на подбородке и даже закрытых, немножко раскосых веках.       Рейни. Господи, Рей.       — Рейни, — посерьёзнела Джой. Она нашла ее руку рядом со своей и решительно накрыла ее пальцы своими. Где-то в глубине души Джет боялась, что Рей одернет ее, но она просто замерла, ничего по этому поводу не сказав. — Ты простишь меня?       — Я уже простила тебя, — ответила Рей, но это не звучало, как что-то финальное, не звучало как нужно, — но это пока не значит, что… мы вместе. Я не готова… не готова сходиться с тобой до тех пор, пока мы не обсудим всё.       — Но у меня же есть шанс? — Джой свела брови к переносице, гипнотизируя Рейну с надеждой, что она перестанет пялиться в потолок, взглянет на нее и скажет что-то хорошее. — Пожалуйста, скажи, что есть. Я думаю о нас все время.       Рейна спрятала улыбку в томно опустившихся ресницах.       — Есть.       Наверное, не стоило принимать это короткое есть как гарантированное обещание большего… Только вот Джой не всегда дружила со своим здравым смыслом, а сейчас, пожалуй, выбирала это осознанно: настроенной на нужное дышать было легче. Это короткое слово ложилось на ее стыд красным печатным шрифтом, пока дверь в душевую раздражающе маячила совсем близко.       Рей помогла ей подняться. Лицо Джет нестерпимо горело, всё сильнее, невыносимее с каждым шагом; к ее ногам, и без того едва управляемым, привязали по булыжнику размером с ее же голову.       Джой садилась на бортик душевой так, словно Рей привела ее на грёбаный эшафот. Она обхватила руками плечи, когда пальцы Рей стали расстёгивать пуговицы на больничной рубашке — медленно, каждую, как мини-ожоги вдоль позвоночника.       — Подожди, — на выдохе вытолкнула Джой, и Рейна тут же остановилась. Хорошо, что она не видела ее лица, хорошо, что чёртовы пуговицы решили пришить сзади: Джет физически ощущала, как вся кровь у нее выпарилась из пор. Она смотрела на белую плитку прямо перед собой и вспоминала, что видела в ду́ше последний раз.       Почти дистрофично тощее тело, кожу, потерявшую тонус, ни единого намека на мышцы. Перетянутое гипсом бедро. Гематомы, разбросанные по ней, как увядшие жёлтые лепестки. Всё это кричало о том, какая она слабачка, но куда громче говорили это свежие синяки от собственных щипков, обоженная кожа, хаотично разбросанные порезы от осколка разбитой дешёвой кружки.       Это было страшнее всего. Рей должна была увидеть ее тогда, когда всё это уже давно зажило бы. У Джой не получалось остановиться.       — Джо? — настороженно окликнула ее Рейна. Они уже долго сидели здесь, да? Чёрт.       Дерьмо.       — Пообещай, что не будешь смотреть на меня, — крепче положенного зажав плечо, она пыталась звучать спокойно. — Ты не готова к разговору о нас. Я не готова… к этому. Кажется, всё честно.       — Хорошо, — она явно улыбнулась. Ее рука двинулась расстёгивать пуговицы дальше. — Я буду стоять у тебя за спиной, идёт?       — Я уже всё сама могу, — напряжённо предупредила Джет. — Кроме головы. И спины. Но уже скоро…       — Уже скоро ты справишься сама. Да, Джо, я понимаю. Расслабься, пожалуйста.       Рейна спустила ткань с ее плеч. Джой прикусила губу и быстро стащила рубашку с груди. Светлая ткань упала к ее ногам, накрыв их в белом поддоне будто бы успокаивающе. Внезапно хлынувшая вода заставила ее вздрогнуть.       Она по-прежнему прижимала к груди переплетённые руки.       — Помнишь наш отель в Осло? — Рейна осторожно провела по ее плечам мокрой губкой. Запах гранатового геля для душа ударил в нос — это Рей его притащила, это она таким пользовалась.       Джой ослабила хватку. Нужно было расслабиться. Рейна уже здесь. Они уже здесь. И все хорошо.       Она прикрыла глаза.       — «Рэдиссон Блю».       — Там было огромное золотое джакузи, — вкрадчиво говорила Рей; мягкие движения губки вторили ее тону — такому, словно она собиралась ее убаюкать. Может, не самая плохая идея.       Джой улыбнулась, когда в памяти всплыло то самое золотое джакузи. Они с Рейной тогда только поженились, и она ещё не считала нормой золотое джакузи в номере; она удивлённо рассматривала интерьер, смешно боялась прикоснуться к вещам, которые считала запредельно дорогими, и с такой опаской опускалась в воду, будто снизу непременно должен был выплеснуться поток огненной лавы.       — Пена тогда пахла медом, — вспоминала Рей. — Я точно помню. Ты расплетала мне волосы и целовала в плечо. Говорила, что я теперь буду ещё слаще, а я повернулась к тебе, обмазала пеной твои губы, шею и грудь, а потом смыла такой же медовой водой… и облизала всё это.       Руки Джой самовольно сползли на колени. Она туго сглотнула, когда слишком живые картинки прошлого заплясали у нее в голове. Внизу живота слабо вспыхнуло. Да, всё было именно так: золотое джакузи, медовая пена и податливая Рей, вызывающе ерзающая у нее на ноге. Туда и обратно.       Рейна была такой горячей, что вода казалась еле теплой по сравнению с ней. Джой запомнила это даже ярче, чем соленоватую вязкость на своем языке, когда Рей сбито дышала на золотых бортиках, ярче, чем бронзово-округлые бедра в своих руках.       Джой послушно наклонила голову, когда Рейна повела губку через шею прямо к ее груди.       — Нам было так хорошо в ту ночь, — над самым ухом произнесла Рей, и мурашки, не заставив себя ждать, бегло рассыпались по правой стороне тела Джет. Рейна круговым движением обвела маленькие выпуклости ее груди. — Распаренная кожа и холодные простыни, то ощущение, помнишь? Ты так трогательно хваталась за них, когда я…       — Ну хватит, — сипло выдохнула Джой. — Не говори этого.       Ладонь Рей чуть щекочущим прикосновением улеглась на ее плечо. Правое плечо. К черту ощущение от холодных простыней; то, что выбивало воздух из ее лёгких, сейчас невзначай поглаживало ее совсем рядом с шеей.       — Тогда я займусь волосами, — довольно хмыкнула Рей.       Джой стиснула губку в своей руке. Рей касалась ее пальцев дольше, чем могла бы, когда передавала ее.       — Отлично, — растерянно пробормотала Джет.       Тонкая кожа рук стремительно краснела от слишком усердного трения. На секунду ей стало страшно от того, насколько хорошо Рейна знала её. Не та забавная девчонка, которой она была в Осло — но женщина, со знанием срывающая с Джет все покровы. Рейна заставляла ее чувствовать себя безоружной.       И Джой это вовсе не нравилось.