Реминисценция

      Его руки стискивали ее талию где-то на стыке между начальной фазой боли и конечной стадией сладости; Эмили считала, что в сексе с мужчинами не должно быть излишних нежностей, а вместо них — ледяные иглы, пляшущие на коже, синяки от сжимающих ребра пальцев, вибрации в клиторе от исступленных толчков внутри.       Так ей нравилось: легкая боль, влажные шлепки, активная работа лимбической.       Эмили ловила шеей сбитое дыхание Лиама. Взгляд расфокусированно блуждал по бардаку на кухонном столе, пока ее бедра опускались и поднимались в почти налаженном ритме. Пот ощутимо стекал по голой коже, и где-то в проблесках навязчивого еще и сильнее у нее в мыслях мелькала идея о срочном ду́ше. Но о ду́ше Эмили забывала уже третий раз: Лиам целовал влажную кожу, задевая щетиной грудь, и такое важное, привычное возбуждение накатывало на нее с новой силой.       Больше месяца Эмили не принимала ни гормоны, ни нейролептики — быть под ними и одновременно рядом с Джо оказалось невыносимо паршиво, то мерзкое, щемящее чувство в груди становилось безмерным, убийственным, как черная дыра. Без таблеток она боролась с усилившейся агрессией внутренне, и так было проще существовать. Вертеться вокруг определенного смысла, точки, представляя себя красной пунктирной линией.       Но теперь Джо выздоравливала, так что Эмили могла вернуться к другим способам своего безвредного существования. Малыш Лиам вернулся очень кстати… и так кстати был с ней этим вечером…       Она, глуша стон, вцепилась зубами в татуированное плечо. Оргазм пронзил низ живота пульсирующе-горячей волной, и потребовалось ещё несколько движений его бедер, чтобы почувствовать ещё одну такую волну — чужую, кипящую, растекающуюся по натянутым стенкам влагалища с томной, приятной медлительностью. Эмили восстанавливала дыхание, уткнувшись в его солёную кожу, такую же влажную, как у нее самой. Ещё немного такой близости — и они прилипнут друг к другу, как подтавшие леденцы.       Лиам взял ее лицо в ладони и мягко поцеловал в губы, все ещё тяжело дыша. Эмили поддавалась его тяге к нежностям, так же, как он поддавался ее тяге к грубости; они уравновешивали чаши весов потому, что Лиам напоминал Эмили Роуз — а ради единственной непокоренной вершины можно было пойти на ма-аленький компромисс. К тому же, малыш действительно был хорош…       Эмили прищурилась с блеснувшим в зрачках лукавством; она игриво повторила взглядом траекторию чернил на лице Лиама. Нет, не просто хорош.       Не зауряден.       Она обвела указательным линию его челюсти.       — М-м-м, какой колючий, — лениво выговорила Эмили. — Взрослый, что ли, стал? — Она шутливо нахмурилась, оттянув назад его волосы.       Лиам улыбнулся, откинув голову на спинку оранжевого дивана вслед за ее рукой.       — Ты сомневаешься? — елейно поинтересовался он. Эмили почувствовала, как большие ладони Лиама намеком сползли ей на ягодицы. — Я могу доказывать тебе это всю ночь.       — Идея безукоризненно привлекательна, — прошептала Эмили. Она провела языком по раскрытым губам, и слегка прикусила нижнюю. — Принимается.       — Да-а, — расслабленно хмыкнул Лиам. — Хочешь узнать, для чего щетина подходит лучше прочего?       — Расскажи, — мурлыкнула она, и в ту же секунду оказалась опрокинута на диван рядом с местом, где только что сидел Лиам. Он сполз на колени и, обхватив Эмили за щиколотки, развел ее ноги. Она сипло рассмеялась довольным глазам напротив, оперевшись о велюр поудобнее. — Хм-м, использование щетины в практичных целях. Одобрено, пупсик.       Он незамедлительно, словно только этого и ждал, притянул ее за бедра к самому краю дивана. Горячий, колющий отпечаток губ коснулся ее живота, ниже, ещё…       Начавшую мелькать реальность расколол настойчивый звонок в дверь. Ну, так всегда. Эмили сделала попытку оттолкнуть голову Лиама, но он не поддался сразу; только посмотрел на нее, умоляюще сдвинув брови.       — Серьёзно? Не открывай.       — Мне должны привезти рабочий ноутбук. Его нельзя бросить на пороге, это же не вибратор, — убедительно возразила Эмили и ласково потрепала его по голове. Он разочарованно вздохнул. — Ну-ну, дай мне встать…       Лиам, как истинный джентльмен, подвинул ее дальше, чтобы она не шлёпнулась на паркет голой задницей. Эмили быстро накинула лёгкий шелковый халат, до этого мирно валявшийся на полу, и торопливо его запахнула. Прежде чем пойти открывать, Эмили бросила на натягивающего трусы Лиама многозначительный взгляд.       — Не забудь, на чем ты остановился.       — Я никогда ничего не забываю, — усмехнулся он. — Если ты собралась работать, я пока схожу в душ.       Эмили молча махнула рукой и быстро, чтобы не увязнуть с корпоративным курьером — Дэниэлом, или Тоддом, или Крисом, все они одинаковые — во взаимных колкостях надолго, побежала к двери. Дверь мгновенно распахнулась, впустив в дом чуточку свежего воздуха и яркость разляпанных, золотисто-малиновых облаков. Эмили набрала полную грудь воздуха, чтобы притворно возмутиться медлительности доставки, и никак не ожидала, что выдохнуть этот воздух у нее не сразу получится.       Первое, что она почувствовала в стремительно ускорившемся пространстве — это как затылок больно стукнулся о стену прихожей и в голове все тут же струсилось, как конфетти. В глазах помутнело, яркая стена напротив заплясала цветными пятнами; она даже не сразу поняла, что совсем не может дышать, а ее ноги барахтаются в воздухе бесполезнее, чем рваные канаты в школьном спортзале.       Эмили заставила себя сфокусироваться. Ее горло сжимала чья-то холодная рука. Достаточно сильная, чтобы держать ее в воздухе. Она широко раскрыла глаза, изо всех сил стараясь игнорировать разгорающееся жжение в лёгких. Цветные пятна превратились в чёрные. Чёрные. Что бы за имбецил ее не держал, у него на роже была черная маска. И весь он был одет в чёрное: проблеск памяти тех двух секунд помог ей сосредоточиться на охреневшей лапище на своем горле. Эмили, как в слоу-мо, вцепилась в нее пальцами и, нащупав чужой — нужен был всего один, один, всего лишь о-д-и-н, — изо всех сил дернула его от себя.       — С-с-сука, — через нарастающий шум в ушах послышалось шипение, и хватка на ее горле тут же исчезла, а Эмили, судорожно втягивая кислород, резко рухнула на пол. Она не почувствовала удара. Лёгкие почти разорвало, казалось, она услышала чертов свист. Эмили хрипло замычала, когда та же холодная рука запечатала ее рот. — Тебе же все равно не жить, программистка. Не сопротивляйся, хорошо…       — Эмили! — голос Лиама раздался словно из-под воды. Она понимала, что вот-вот лишится сознания, ей зажимали рот и нос, и она снова не могла… Но неожиданно, как на русских горках, воздух появился снова. Ей дико продрало горло. В грудной клетке словно разбили что-нибудь, и теперь осколки впивались ей в лёгкие. Эмили растянулась на полу. — Эмили, все ок’ей? Где у тебя полотенца, я искал в шкафчике и не… Эмили! Господи, что случилось, что такое?! Какого гребаного хрена?! Эмили, — почти кричал Лиам; он поднял ее на руке, и постепенно, в приподнятом положении она смогла снова сфокусировать зрение. — Эмили, Эмили, Эмили… Ты можешь дышать? Смотри на меня, ты видишь меня? Это был не курьер, да? Блядь!       — Эй, — с блаженным смешком выдохнула Эмили, привалившись к его груди, — нормально. Так клёво снова дышать. Кла-а-сс…       — Что? Тебя смотреть, кто пришел, или хотя бы спрашивать не учили? Эмили, — с очевидной паникой бормотал он, — а если бы я пошел в долбаный душ, я бы вышел — а здесь твой труп?       — Ага, — все ещё хрипло хихикнула Эмили, глядя на него снизу вверх, — да ещё и с твоей спермой внутри…       — Тебе смешно?       — Остынь, кипяточек, — похлопала его по щеке Эмили. Она с трудом отлипла от удобного сгиба его локтя, но нельзя было валяться так вечно. Она должна была…       — Ты знаешь, кто это был? Надо вызвать полицию, Эмили, — уже спокойнее заявил Лиам. Выглядел он впечатляюще взволнованным и безмерно забавным: в одних трусах, на корточках, Лиам смотрел на нее так, словно Эмили всерьёз собралась на тот свет.       Их прервал возникший на пороге Тодд. Ага, всё-таки к ней отправили этого старого упыря. Он настороженно заглянул в прихожую. Эмили широко, язвительно ему улыбнулась, и когда Лиам, отреагировав на ее жест, обернулся к двери, Тодд едва не грохнулся со ступенек. Он дернулся назад, крепко прижав к себе черный чехол с ноутбуком внутри, и начал одержимо креститься. Лиам поднялся.       — Господи-Иисусе-Пресвятая-Дева-Мария, прости и помилуй, прости и помилуй, — гипертрофированный ужас в глазах Тодда вызвал у Лиама явное недоумение.       Они и так стояли, глядя друг на друга точно в какой-нибудь комедийной чернухе, где благочестивый святой отец впервые в жизни узрел дьявола собственной персоной. Эмили с интересом наблюдала за высоченными Лиамом и напряжённо сгорбленным Тоддом, даже не собираясь вставать с пола и прерывать их.       — Ну? — грозно пробасил Лиам.       — Эмили, — заговорщически прошептал Тодд, не отрывая взгляда от главной угрозы, — у него череп на лице.       — Да ладно, — расхохоталась Эмили, но тут же сильно закашлялась, — не может такого быть!.. Это всё старческие галлюцинации.       — Ты уже с сатанистами путаешься, — неодобрительно цокнул он. — Ты ведьма, Томпсон.       — Да, — согласилась Эмили и повелительно махнула рукой в сторону Лиама. — Отдай ему ноутбук.       Тодд вылупился на нее как на умалишенную.       Эмили закатила глаза.       — Отдай ему, говорю. Это сын Роуз, и он не сатанист, а диджей, так что не выпендривайся, иначе у него лопнет терпение и он надерет твой религиозный сморщенный зад.       Тодд с подозрением заскользил по Лиаму медленным, изучающим взглядом. Лиам демонстративно вздохнул… Если бы он вышел в прихожую чуть раньше, они могли бы неплохо повеселиться. Эмили в его физической силе не сомневалась, а единственный ее собственный недостаток — это как раз таки недостаток этой чертовой силы.       — Ладно. На, — строя из себя президента Соединённых Штатов, ответил Тодд и протянул ему ноутбук, аккуратно держа за край — так, чтобы ни в коем случае не прикасаться к рукам чертовски страшного сатаниста. Лиам улыбнулся ему и нарочито взял ноутбук с той стороны, где его держали руки Тодда. Он отпрянул. — Так! Если что, тебя не трудно запомнить. Имей в виду, парень. Эта штука, — Тодд тыкнул пальцем в ноутбук, — на вес золота. И вон та, — теперь он тыкал уже в Эмили, — тоже.       Лиам захлопнул перед его носом двери, а потом с ядовитой улыбкой прокрутил замок целых три раза. Малыш учил ее закрывать дверь, разве не трогательно?..       Эмили смотрела на ноутбук в его руках несколько затянувшихся секунд прежде, чем до нее дошло: грёбаный хрен в черном притащился сюда без перчаток. Он назвал ее программисткой.       Чёрт возьми.       — Эмили, ты… — Лиам склонился над ней, нахмуренный. Он потянулся к ее шее и почти дотронулся до нее, когда Эмили, озабоченная догадкой, встрепенулась.       — Стой-стой-стой, не трогай! — закричала она, оттолкнув его руку. Эмили, боясь спугнуть запустившийся в ее пострадавшей голове алгоритм, поползла в сторону кухни. Когда она пялилась на статичный узор — на паркет, например, — сосредоточиться было легче обычного. — Этот долбоящер не надел перчатки, нужно снять отпечатки, отпечатки, Лиам, помоги мне…       — Чего? Тебя только что чуть не задушил какой-то долбанутый урод, Эмили, ты прикалываешься? Надо вызвать полицию! По-ли-цию! — получилось почти протестующе.       — Да не ной ты, испугался? — усмехнулась паркету Эмили. Она должна была доползти до стула, сесть на него, включить ноутбук, зайти в систему. Потребность вычислить придурков, которые собрались воевать с Джо — а значит, и с Эмили, — животворяще зашевелилась в глубине грудной клетки. Боли она больше не чувствовала.       — Эмили!       Э-ми-ли.       Она встала на подрагивающих ногах и, восторженно пялясь на угол плазмы перед диваном, подняла с плечей свои волосы.       — Не ссы, все нормально будет, — улыбнулась стоящему за спиной Лиаму она и снова коротко закашлялась. Лиам аккуратно поставил ноутбук на небольшой круглый стол перед ней, предварительно расчистив кусок пространства: весь он был завален банками из-под «Пепси», чашками с засохшим кофе, пустыми пачками быстрых завтраков и фантиками от протеиновых батончиков. — Давай. Я лягу на стол, а ты насыпешь порошок из вон того шкафчика мне на шею. Видишь, верхний, с наклейкой «Хэллоу Китти»? Да. И прозрачную ленту тоже. Прилепишь ее сверху на порошок. Резче, пупсик, я же вся мокрая. Сейчас с меня стекут все улики.       — Блядь, — цокнул Лиам, но послушался. Все указанные вещички очень скоро оказались у него, а Эмили, укладываясь спиной на стол, с которого на пол слетел весь остальной хлам, подумала, что она молодец. Когда-то она мутила с одной классной криминалисткой из ЦРУ: чудная рыжеволосая Бетти великодушно научила ее всяким разным премудростям. И даже показала труп однажды, но, увы, сегодня это им не понадобится.       Лиам навис над Эмили с крайне серьезным выражением.       — Так. Не двигайся. Есть.       — Кайфец! — Она вскочила со стола прямо на стул и с широкой улыбкой перехватила клейкую ленту по краям. Специальный черный порошок играл роль своеобразного полароида: запечатлевал всё, что ей нужно — любую физическую неровность в мельчайших подробностях. Отпечатки, слегка смазанные, проявились круче, чем просто сносно. Эмили сфотографировала отпечатки фотоаппаратом, чудом заряженным на пять последних процентов, и передала изображение.       Эмили уселась за стол и с предвкушением открыла рабочий ноутбук. Сенсорная панель под клавиатурой засветилась красным, требуя отпечаток Эмили Томпсон, затем веб-камера сняла ее лицо и только после система затребовала пароли. Лучшая защита, которая только могла существовать, была интерактивной, ступенчатой и поэтапной. Система безопасности делилась на уровни, и полный доступ к каждому из них имелся только у двух человек.       — Сейчас проверим, есть ли наш смелый пирожок в «БМВ», — хмыкнула Эмили, стремительно загружая файлы с базовой информацией о сотрудниках. — Я знаю, ему нужен был рабочий ноутбук. Думаю, он был такой небрежный потому, что собирался спалить тут всё — скажем, как вариант, — а рожу прикрыл не столько для маскировки, сколько для утешения совести. Я уверена, это не профи в убийствах программисток. Да и вообще нихрена не профи. Кто бы это ни был, они хотят нагадить тихо, а потом сделать вид, что это не они. Пусть отсосут, — с самой собой, полностью погруженная в поиски совпадений по отпечаткам, трепалась Эмили. Она даже почти забыла, что здесь есть Лиам.       И забыла бы, если бы не его прикосновения. Он в этот раз вернулся какой-то не такой со своего тура: привез с собой тележку нежностей и поглаживаний, не имеющих вне секса никакой логической цели.       — Следы останутся. — Он ласково коснулся ее шеи, вытирая салфеткой черные разводы от порошка. — Твою мать, Эмили… ты самый отбитый человек из всех, кого я знаю.       — Полотенца в ящике под кроватью, — пробормотала Эмили. И тут вдруг ее осенило снова; она с довольством подняла сияющий взгляд на Лиама. — Уф, знаешь что? Кажется, я сломала ему палец.

* * *

      Джой никогда не думала, что учиться ходить — это, оказывается, так дьявольски тяжело. Вот почему детский мозг не запоминал свои первые шаги: все эти попытки неоперившегося птенца были похожи на ад. Добавить к этому все ещё не сросшуюся трещину в бедре — и можно смело мечтать о смерти.       Джой остановилась, наверное, десятый раз за коротенькую дистанцию от постели и до стены, и дрожащей рукой стёрла со лба испарину. Она опиралась на левый костыль. Мерзкая, сдавливающая ногу боль леской пронизывала ее от ступни до бедра правой, так что стоять на ней давалось очень непросто. Обезболивающие строго дозировали, Джой сама попросила об этом: она знала, как легко утонуть в зависимости от лекарств, особенно от тех, что легко получить в любое время дня и ночи. Она не могла себе этого позволить.       Ещё один шаг. Нужно было ходить. Обязательно, непременно нужно было ходить. Ее физиотерапевт ограничивал этот вид терапии из-за бедра, но Джет не собиралась беспрекословно слушаться кого-либо, даже если это и грёбаный врач. С бедром ничего не случится, на нем гипс, а свои заторможенные мышцы ей хотелось расшевелить как можно скорее. Каждый раз, когда она пробовала передвигаться сама, Джой ощущала правую ногу своей лишь отдаленно. Часто ее хватала судорога — и́кру или под коленом, — и ещё чаще она становилась тяжёлой и сразу же шла рябью, теряя связь с окружающим миром. С левой, правда, все было куда проще. Она просто плохо ее слушалась. Наверное, из-за того, что Джой по-прежнему ни черта этой стороной на чувствовала. Даже лицо. Она могла запросто сделать дырку в своей щеке, и ничего бы не ощутила. Врачи, даже не один, а целая делегация, сказали, что это последствия черепно-мозговой, и вероятность, что чувствительность восстановится, не превышает пятидесяти процентов. Конкретно с этим даже сделать ничего нельзя было. Ее физиотерапевт (не получалось запомнить имя), рассыпаясь в попытках успокоить, каждый день повторял, что Джой очень повезло, что левая сторона просто потеряла чувствительность. Это правда. Ее не парализовало — просто Джет стала наполовину ватой. Подумаешь. Всего-то.       Очередной (может быть, шестой) шаг увенчался полным провалом. Джой успела крепко сцепить зубы, когда щиколотку прострелила остервенелая боль; костыли полетели на пол, и Джет полетела следом. Это случалось с ней не единожды, но каждый последующий раз она воспринимала ничуть не легче. Злость, как спичка, неизменно вспыхивала в груди. В этом мире было, нахрен, ничтожно мало вещей, за которые она бралась и не справлялась, и как же раздражало, что в этот список входила такая обыденная вещь: ходить на своих двоих.       В этот раз Джет удалось подавить эмоции прежде, чем она снова что-нибудь разобьет. Тем более что в этой дыре осталось не так много того, что можно было разбить. Она обессиленно выдохнула и привалилась лбом к кровати. Холодный матрас приятно холодил разгоряченную кожу, и она представила, что небольшой перерыв пойдет ей на пользу. В конце концов ей осталось провести в «Дигнити» всего несколько дней. Потом она полетит в реабилитационный центр в Майами, где солнце всегда казалось Джой свежее, чем в Лос-Анджелесе; к тому времени гипс с ее бедра снимут, и она сможет заниматься чаще и дольше. Сможет, наконец, ходить нормально. Сможет хотя бы частично вернуться к своей работе… Она грустно хмыкнула. К работе. Джой не представляла себя без «БМВ». Не хотела и не могла. Даже если на чаше весов стояла ее семья, единственное, на что Джет готова была пойти, единственное, к чему пообещала себе приложить максимальные усилия — это выровнять свое время между тем и другим. Бо́льшее было совершенно не в ее силах. Это как избавиться от вредной привычки, которая сопровождала тебя всю жизнь. Кто бросает курить в восемьдесят? Да даже в пятьдесят — а Джой уже сорок шесть и она непрерывно работала дольше, чем курила, — редко кто может таким похвастаться. Джой верила, что Рейна ее поймет.       Деликатный стук в дверь заставил ее открыть глаза и отвлечься от назойливых мыслей. Она выпрямилась и сделала вид, что ее сидение на полу — это именно то, чем она целенаправленно собиралась заняться.       — Входите.       Дверь медленно открылась. На пороге застыл Амир. Его всегда нахмуренное лицо, обросшее густой бородой и обрамленное не менее густыми бровями, сосредоточилось на ее.        — Мисс Джет, — он кивнул, держась за ручку двери, — простите, что беспокою. Я хотел спросить, могу ли я отлучиться на час-полтора? Дело в том, что два часа назад меня уже должен был заменить Истэр, но этот болван… — Амир раздражённо прикрыл глаза. Джой удивленно вскинула брови: нечасто она видела грозного начальника ОБ хоть сколько-нибудь эмоциональным. — Извините. Истэр неудачно помог своей жене по дому и теперь сидит в травмпункте.       — Что с ним? Что-то серьезное?       — Да нет, вроде только палец сломал, — ответил Амир. — Завтра он будет здесь. Никаких поблажек.       — Хорошо, — отмахнулась Джо. — Иди.       Он так же сдержанно кивнул. Двери за ним закрылись, и едва Джет успела решить, что самое время возобновить попытки возвращения к нормальной жизни, как в палату без предупреждения влетела Рене, а за ней спешно вошла Рейна. Рене широко улыбалась, на ходу поправляя полусвободную белую рубашку. Ее длинные волосы были собраны в аккуратный высокий хвост, а обтягивающие коричневые штаны для скачек напомнили Джой о сегодняшних соревнованиях. Соревнования были чисто любительскими, не для профессионалов, но Рене всегда это сильно любила. Бунтарский дух ее дочери отлично сошёлся с бунтарским духом голландского, угольно-черного жеребца.       — Мам! — Рене радостно шлёпнулась на пол рядом с Джой и, сложив по-турецки ноги, достала из заднего кармана штанов квадратную брошь с цифрой «один» в середине выгравированной на золоте подковы. — Первое место.       — Умница, — улыбнулась ей Джой, притянув к себе за плечо, и не без гордости поцеловала Рене в висок. Джет редко когда упускала возможность увидеть Рене на соревнованиях или на школьной сцене, и в этот раз ее отсутствие там неприятно кольнуло в сердце. — Не сомневалась в тебе ни секунды.       — Я это чувствовала! Рей сняла мое выступление на видео, — ещё ярче просияла Рене. Она осторожно, не полностью уложила голову Джой на плечо и посмотрела на копающуюся в телефоне Рей.       — Да-да, сейчас включу, — отозвалась Рейни и на секунду наградила их сияющим взглядом. — Там не было никого лучше Рене, готова поклясться чем угодно.       Рейна поправила рукав длинного летнего платья. От совершенно кошмарного розового цвета у Джет быстро заболели глаза, но к пошиву прицепиться точно нельзя было. Рейна выглядела как самая идеальная женщина на свете, даже несмотря на розовый — и в этом готова была поклясться уже Джой.       Она погладила дочь по плечу. Рене подняла прозрачно-голубые глаза на Джо, сверкая абсолютнейшим счастьем. Видеть такой радостной свое маленькое отражение — Джой не знала, что влияло на нее саму лучше, чем это зрелище, с тех самых пор, как впервые взяла Рене на руки. Конечно, до образцово-показательной матери Джет было далеко, но она любила эту стремительно взрослеющую девчонку больше жизни — и уж эту любовь, трепетную и фееричную, не могло разрушить ни одно обстоятельство в этом мире.       Джой поймала себя на бесконтрольной улыбке.       — Может, мы лучше включим на большом экране? — вдруг предложила Рей, кивнув в сторону плазмы. Ее ещё ни разу за месяц не включали, и Джо не была уверена в том, что этот феномен для «Дигнити» вообще работает. — Там на пятнадцать-шестнадцать минут, я думаю, доктор не будет возражать.       — Спасибо, Рейни, — с иронией отозвалась Джо. — Благодаря тебе я не забываю о своей дефективности ни на секунду.       — Ма, ну перестань, никакая ты не дефективная, — закатила глаза Рене. — Это всё временно. Скоро будем вместе ходить на кардио, вот увидишь.       Рейна выпустила весёлый смешок и принялась подключать телевизор к телефону.       — Кстати, — она обернулась, — а почему это ты на полу сидишь? — ее взгляд с подозрением скользнул по костылям, которые все так же валялись рядом. Бесполезные палки. — Ты упала?       — Нет, — невозмутимо поджала губы Джо. — Просто решила посидеть на полу.       — Помочь тебе встать? — обеспокоенно спросила Рене.       Слава богу, этот уничижающий разговор прервался настойчивым стуком в дверь — этот ритм выстукивала только Эмили. Она забежала в палату, как обычно, ярким пятном масляной краски на белом полотне стен; на ней было обтягивающее кислотно-зеленое платье под горло, в руках Эмили сжимала жёлтую термо-кружку. Даже такой едкий цвет не издевался над зрением Джо так, как розовый.       — Хэ-эй, приветики! — весело прозвенела Эмили. — Конфета, привет, о-о, кнопка, тебе тоже привет, — обратилась к Рене она, дурашливо дотронувшись до кончика ее носа. — Рейна!       Рейна неопределенно махнула ей рукой, продолжая возиться с подключением.       — Эми! Как дела? — просияла Рене.       Эмили решительно плюхнулась на пол с другой от Джой стороны и обняла ее. Теперь Джой без преувеличения была зажата любовью с обеих сторон, и чувствовала себя так на порядок лучше, чем в одиночестве.       — Чудно-чудно, — ответила Эмили. — Ты была на ипподроме?       — Были соревнования, — гордо вздернула подбородок Рене. — Я заняла первое место.       — О-го-го, да ты что! — с театральным удивлением воскликнула Эмили, отчего Рене звонко расхохоталась: театральность Эмили была едва ли не любимой ее чертой, и она пока не научилась воспринимать это как должное — так, как привыкшая к этому Джой. — Крутышка, вы посмотрите! Давай пять!       Следом за Эмили в проходе неожиданно возник Лиам с пышным букетом потрясающих голубых гортензий. Между их появлением тут прошло меньше минуты и догадаться, что они пришли вместе, труда не составило. Хотя, может быть, они встретились по пути в палату?       — У нас семейные посиделки? — тепло улыбнулся Лиам.       После всех приветствий он присел рядом с Джо и вручил ей букет. Джой коротко обняла Лиама — боже, он с каждым разом словно становился все выше и шире в плечах, — и попросила поставить гортензии в вазу рядом с другими букетами в углу. Очаровательные голубые цветы пополняли ряды пионов, кустовых роз, гвозди́к и гербер.       Лиам уже третий год жил в Сакраменто, мотаясь с турами по Калифорнии и близлежащим штатам, так что Джо нечасто видела его — в основном, только по праздникам. Но сейчас он находился в Лос-Анджелесе уже месяц, и стабильно три раза в неделю наведывался к ней с букетом каких-нибудь цветов: говорил, что они должны освежить пространство. Её младший племянник вырос очень приятным парнем, и его исключительная почтительность была скорее влиянием Али, чем Роуз. Роуз и Али вкладывали в него что-то кардинально отличающееся: от Эр Лиаму досталась всё то, что идеально вклинивалось в понятие «харизматичного ловеласа», а от Али — такт и неподдельная уважительность. Через несколько лет Джой хотела бы так же четко определять, какие черты их с Рейной принцесса переняла для себя. Пока что от Рей Джой видела в ней только искреннее желание быть поддержкой для всех, кому это было необходимо. Почему-то Джой не сомневалась, что у ее дочери имелась та самая повышенная тяга к справедливости, которой у самой Джет не нашлось бы и грамма.       Пока Эмили искусно врала Джой, что в «БМВ» все отлично, а Джой делала вид, что верит в это, Лиам вызвался помочь Рейне разобраться с плазмой. Как только с этим закончили, в палату постучала ещё одна гостья, которой здесь и правда чуть-чуть не хватало — как главного источника неиссякаемого оптимизма. Эр охотно со всеми переобнималась, затем сбегала в кофейню и притащила всем чай-кофе-какао; Джой пила ягодный чай с мелиссой, который в термо-кружке вручила ей Эмили.       Палата наполнилась атмосферой, чертовски напомнившей Джо их семейные праздники и иногда отпуска, не хватало лишь духа не-больничных стен и нескольких человек. Сюда бы ещё Рикки с Лети, Али, Анни, Софи и Оливера с женой — и тогда бы всё было совсем правильно. Среди весёлых переглядок и обмена последними новостями, просто наблюдая за всеми ними, обнимая свою дочь и не менее близкую ей Эмс, Джой забывала обо всем дерьме в этой обновленной, мерзкой реальности. Даже о том, что на ней убогая больничная рубашка, а под ней порезы и ожоги — на ногах, которые Джой не слушаются.       Когда на экране показалось изображение со знаком «плей», Рей, Эр и Лиам расселись кто в кресло, кто на диван. На видео замелькала уверенно скачущая на лошади Рене: сосредоточенный взгляд, профессиональный хват и просто невероятные трюки, на которые Джой смотрела с замиранием сердца. Да, на Рене был шлем и она знала, что делала, но сдержать бьющееся в груди волнение у Джет никогда не получалось… Она прижала дочь к себе крепче. Ее Рене точно заслуженно получила это первое место.       Видео закончилось, и Рене вся залилась краской от посыпавшейся на нее похвалы. В этой палате не было ни одного человека, который бы в нее не верил. Джет в очередной раз подумала, что ей безмерно повезло с ними, и с трогательной улыбкой посмотрела на хохочущую в кресле Рей со стаканом чая в руках. Лиам эмоционально рассказывал, как на последнем выступлении в Беверли-Хиллз ему в лицо прилетели розовые стринги с запиской я хочу съесть с тобой пиццу, приезжай в «Ритц» завтра вечером.       — О, сынок, стринги — это классика, — философски заметила Роуз и сделала глоток какао. — Знаете, что самое странное прилетало мне? Никогда не догадаетесь.       — Я знаю! — громко рассмеялся Лиам.       — Что? — с интересом воскликнула Рейна.       — Да, что? — подхватила Рене, с любопытством подавшись вперёд.       — Овсяные хлопья, — загадочно протянула Эр. — Я не шучу! Я тогда сильно похудела, и я думаю, это был намёк на то, что мне надо поесть. Ну, а ты, Лиам, — преувеличенно серьезно обратилась к сыну она, — поел пиццы?       Раскатистый смех наполнил палату лёгкостью. Кислород словно очистился, и Джой стало совсем свободно дышать. Она опиралась спиной о кровать, с ленивой улыбкой перебирая недлинные, темные волосы Эмили; она, необыкновенно притихшая, молча лежала у Джой на коленях. Это не было на нее похоже, но Джет подумала, что сегодня, может, ей было достаточно внимания одной Джо, а не всех и сразу, как обычно. Такое же ведь бывает? Просто безмятежное настроение. Она аккуратно убрала ее волосы на сторону.       — Это что? — тихо спросила Джой, заметив что-то на шее Эмили — маленький продолговатый след, сильно походивший на кровоподтек. Она хотела опустить кислотно-яркую ткань пониже, но Эмили резко накрыла ее руку своей, не позволив этого сделать. Джой нахмурилась. Никто из утонувших в диджейском стендапе не обращал на них внимания, и хорошо. Рене тоже давно отстранилась и отвернулась, взахлёб слушая Эр. Джой склонилась ближе к ее уху. — Эмили, я спрашиваю, что это такое?       — Засос, — молниеносно нашлась Эмили. Она быстро перевернулась на спину и теперь лежала, глядя на Джой с широкой, лучезарной улыбкой. — А что? Ревнуешь меня, конфета?       — Это не засос, — возразила Джо. — Только если его не поставил тебе кто-то с длинным прямоугольным ртом.       — А тебе не нравятся длинные прямоугольные рты?       — Эмили, я не шучу, — мрачно изрекла Джой как можно тише. — Что случилось? Тебя кто-то…       — Да ладно, Джо, — отмахнулась Эмили. — Просто один парниша слегка переусердствовал, пока мы трахались. Ничего страшного не случилось.       — Слегка? — вскинула брови Джет. Тревога окатила ее льдом изнутри, когда воображение участливо подсунуло ей картину огромных, мерзких лап на шее Эмили; чтобы после этого остались такие жуткие следы, нужно хотеть, чтобы они остались, постараться, чтобы сжать шею до такой степени… Это не могло быть чем-то приятным, просто не могло. — Эмили, ты должна сказать мне, кто это сделал, — усилием сдержав дрожь в голосе, потребовала Джет.       — Джо, все хорошо, — спокойно сказала Эмили и успокаивающе коснулась ее щеки. Левой щеки. Джой стиснула челюсти. — Это было обоюдное желание. Мы заигрались… вот и всё.       Джой почувствовала, как в висках, будто там что-то кипело, начало глухо ныть.       — Ты врёшь.       — Ты не можешь этого знать, конфета, — пожала плечами Эмили. Улыбка, такая же, как и всегда, легла на ее лицо. — Хочешь, я тебе поклянусь? — Джет, выжидающе глядя на нее, не ответила; только крепче стиснула в пальцах ткань рубашки. — Тебе нельзя нервничать. Ты же знаешь, я могу за себя постоять, если что. Мне никого не жаль.       Джой долго смотрела в ничего не выражающие синие глаза, открыто скользящие по ней снизу вверх. Голова болела все сильнее, а окружающий мир смазывался и покрывался красными сигнальными буквами. Она не хотела всерьез думать о том, что ее близким людям что-то угрожает, что с Эмили что-то случилось и теперь она зачем-то ей врёт, как врёт и про благополучную атмосферу в офисе, на пару с Кевином. Она не хотела, но фоново, где-то за пределами этой палаты, наполненной сейчас смехом и разговорами ни о чем, что-то было не так.       — Я попрошу Роуз поставить охрану возле твоего дома, — серьезно предупредила Джой, с горечью подумав, что это единственное, что она могла сейчас сделать.       — Нет, — категорично ответила Эмили. — Я против. Мне не нужны ничьи хвосты у двери. Реально, Джо, я их выпровожу либо сбегу жить в другое место и не скажу тебе, где оно. К слову! — уже громче воскликнула Эмили и уселась напротив Джой. Теперь на нее посмотрели все. — Куда это делся наш бородатый друг? Я не видела его в коридоре, когда пришла.       — Амир? — переспросила Роуз. Она заерзала и насупилась. — Да, я тоже его не видела. Джо, ты его отпустила, или что? Нужно, чтобы возле твоей палаты всегда кто-то дежурил.       — Ну и зачем это нужно? — со вздохом откинув голову назад на кровать, вяло спросила Джой. Она заранее знала, что честного ответа можно не ждать. — Да, я его отпустила. Он скоро вернётся.             — Хорошо, — кивнула Эр и поднялась. — Ну что ж, я думаю, пора расходиться. Джо, я приду к тебе ещё вечером, хорошо? Ты должна отдохнуть, я вижу, ты устала.       — Да, Эр, — ответила Джой. Головная боль, как по щелчку, перешла на веки; она не переставала думать о синяках на шее Эмили, — от ничегонеделания ужасно устаешь…       — Сколько драматизма, ах! — на киношный манер воскликнула Роуз. Джой дёрнула уголком губ: ну что за язва. — Ладненько, всё. Сын, — она вопросительно посмотрела на Лиама, звякнув ключами от машины, — в тысячный раз предлагаю тебе поехать домой. Мне не нравится, что ты в родном городе живёшь в гостинице. К черту гостиницы!       — Прости, мам, — с непреклонной мягкостью ответил Лиам, — в тысячный отвечаю тебе, что мне удобнее в гостинице.       — В какой это такой гостинице может быть удобнее, чем дома? — удивилась Рене.       — Да в любой, — засмеялся он. — Вырастешь и поймёшь, сестрёнка.       Рене показательно цокнула. Роуз скептически изогнула бровь, хотя Джет ответ Лиама вовсе не показался странным. После трех лет вдали от родителей меньше всего хочется возвращаться обратно, будь они хоть сколько угодно хорошими. Правда, Джой все равно утешала себя тем, что Рене так с ней не поступит и не уедет куда-нибудь чересчур далеко.       Но пока она была слишком маленькой, чтобы об этом беспокоиться.       Эр жестом попросила Лиама склониться к ней так, чтобы она могла сказать ему что-то лично. Рядом с высокой Роуз он тоже смотрелся как антресоль, однако обилие татуировок на них двоих придавало им исключительной гармоничности. Джой наблюдала за ними как за необходимой, приятной деталью, за которую ей было так нужно сейчас зацепиться. Рене подошла к Рей, и они вместе что-то негромко обсуждали, но стояли дальше, чем Роуз с Лиамом, так что последних Джет невольно услышала.       — Милый, я чувствую запах вранья, — сказала ему Роуз.       — Мам, ну я не хочу это обсуждать… — неловко выдавил он и Джой, по-прежнему лёжа на матрасе затылком, представила его семилетнего. Он всегда, когда говорил ну я не, чесал лоб. — Это личное, понимаешь?       — Ты не хочешь обсуждать со мной то, что встрескан в кого-то по уши, верно? И ты остановился у нее, а не в гостинице. Я права?       Джой, заинтересовавшись, подняла голову. Она видела широкую спину племянника в белой футболке и половину Эр чуть в стороне от него.       Лиам явно смутился.       — Ну все, перестань.       — У вас были отношения на расстоянии? Когда ты нас познакомишь?       — Эр, да отвяжись ты от челове-ека-а-а, — с задорной улыбкой вмешалась в их разговор Рене. Она подмигнула Лиаму, шутливо тыкнув в него локтем. — Не видишь, что ли, нашего Лиама скоро окольцуют, — поддела его она. — А потом всё, прощай, свободная жизнь с розовыми стрингами в «Ритце». Начнутся пеленки, соски, подгузники, да?       — Я не против, — улыбнулся Лиам. То, как изменился спокойный взгляд Эмили после этих слов, Джой заметила даже боковым зрением. Она всегда проявляла эмоции достаточно гиперболизированно, давно уже автоматом, и в этот раз в ее увеличившихся глазах прочиталось какое-то бессознательное ошеломление. Этот взгляд предназначался его спине.       — Э-э-эмс? — настороженно протянула Джой.       — Я заеду к тебе завтра утром, конфета, — как ни в чем не бывало ответила Эмили. Она быстро чмокнула ее в щеку и покинула палату раньше, чем Джой успела сложить два и два.       Совсем скоро все, кроме Рей, разошлись; в палате стихли голоса, тишина чуть облегчила голову, и Джой не стала сопротивляться, когда Рейна вызвалась помогать ей подняться. Она уложила ее в кровать и накрыла одеялом, пообещав, что позвонит через несколько часов. Джой смертельно устала, в висках жужжало, будто электрической пилкой, и она ещё долго не могла выключиться, блуждая в тревожных мыслях. Она ничего не контролировала.       Ничего.

* * *

      Дверь в доме Эмили встретила их радушно — она предстала перед ними наполовину распахнутой, и вовсе не потому, что Эмили забыла ее закрыть. Стекло рядом с ручкой было пробито одним ювелирным ударом, а свет в прихожей — включена люстра, бра и фонарики в виде звёзд на потолке, — бил по зрению, как садист, даже на расстоянии.       Лиам застыл у крыльца, препятствием, словно это могло как-то ей помешать, выставив перед Эмили руку. Эмили только закатила глаза и нырнула под нее. Она почти вошла в дом, когда Лиам резко потянул ее назад, той самой загребущей рукой удерживая ее на месте. Иногда Эмили приходилось очень сильно страдать из-за того, что она полторашка и программистка, а не какая-нибудь крепкая двухметровая боксерша, но и с этой несправедливостью она как-то почти справлялась. После двух минут громкого шёпота надо вызвать полицию Лиам, наконец, заткнулся, и всё-таки сдался ее напору. Эмили пришлось пообещать пупсику, что она, как в кино, будет прятаться за его спиной, когда они войдут в дом.       Эмили точно знала, что в доме никого уже нет.       — Видишь, я же говорила, — хмыкнула она Лиаму. В этот раз Эмили оказалась шустрее, и проскользнула из прихожей на кухню раньше, чем переживательный малыш успел ее поймать. Она остановилась у перевёрнутого стола и показала насупленному Лиаму язык.       Он напряжённо покачал головой, с видимым скепсисом осматривая оставленный придурками хаос: все немногочисленные цветные шкафчики вывернуты, кухонный гарнитур с другой стороны кухни-студии расколочен в самом буквальном смысле, словно за ним что-то искали, от посуды — одни осколки, и даже обивка оранжевого дивана была вскрыта с нескольких сторон сразу. Дом у Эмили был не особо большим, но проверять, какой ущерб ему принесли в других его частях, у нее тяги не возникало.       Эмили подняла любимый круглый стол обратно на ножки. Она огляделась в поисках пульта и, отыскав его среди осколков и просыпанных кукурузных хлопьев, нажала на нижнюю кнопку. На пострадавшее пространство тут же опустился кроваво-красный свет, отчего Лиам недоуменно вперился в Эмили взглядом, но она жестом попросила его молчать. Пусть ее не прельщали интерьерные изыски и прочая тягомотина, зато технологические возможности — очень даже. Эмили установила систему сканирования на все известные чипы в прослушках и камерах ещё когда в ЦРУ вербовалась; та прекрасная рыженькая криминалистка знала достаточно полезных вещей, чтобы намекнуть Эмили на их использование.       Красный свет сменился зелёным. Электронная ассистентка проговорила, что посторонних устройств она не обнаружила, и в дом снова вернулась обыкновенная иллюминация.       — На черта ты трогала этот стол? Эмили, полиция… — опять завел шарманку Лиам.       — У тебя что, фетиш на полицию? — игриво промурлыкала она. — У меня есть наручники, можем сыграть в благочестивого копа и беспринципную преступницу…       — Ты слишком спокойная, — вздохнул он. Лиам подошёл к Эмили ближе, остановился рядом, со своей трогательной заботой коснувшись ее шеи. — Это они приходили… те, кто и вчера. Да? — Эмили кивнула. — Черт, а где твой ноутбук?       — О-о, в надёжном местечке… Гляди-ка, — хохотнула она и, одернув его ладонь, подошла к шкафчику под раковиной. Под степенно увеличивающиеся глаза Лиама, она пнула в сторону перевернутое мусорное ведро. Дно шкафчика выглядело обычно, но ведь все гениальное — просто, так ведь? Эмили усилием двинула доску коленом, а затем приложила ладонь к такой же непримечательной белой панели под ним. Индикатор подмигнул ей и, получив ещё один отпечаток большого пальца, беззвучно сдвинулся на пять сантиметров. Обклеенный пайетками ноутбук лежал в вертикальной нише, целый и невредимый.       Эмили, просияв широкой улыбкой, продемонстрировала его Лиаму.       — Под мусоркой, — впечатленно констатировал он. — Нет, ну, правильно… За картиной слишком банально, в унитазе очевидно, а под мусоркой — самое то.       — Ночью я слепила подобие рабочей системы на личном ноуте, — не без гордости сообщила Эмили. Она поставила самую большую драгоценность в этом доме на стол, с довольством представив картину озадаченных, туповатых лиц, которые пыхтят над паролями, как кролики в брачный период. Они наймут программистов, в этом можно было не сомневаться; может быть, не особо плохих, но даже не самый херовый хакер ничего путного с пустышкой не сделает. — С виду — точная копия. Только вместо нужных данных в нем всякая забавная хреновинка. Ну, гей-порно там… И мемы с котиками. Но больше всего я жду, когда они откроют какую-нибудь папку и их перекинет на вебку. Тогда я увижу их рожицы. Если заклеют вебку, то просто услышу, а там дело за малым. В полицию нужно нести доказательства, пупсик. Сечешь?       Лиам с улыбкой покачал головой и медленно опустился на стул — по его виду легко было определить, что из сказанного ею до него мало что дошло. Он смотрел на нее так, как смотрят песики на своих хозяев, и Эмили эти взгляды нравились все меньше и меньше. Впрочем, наверняка всё это просто временное помутнение. Искать кого-то другого сейчас не стояло в числе ее приоритетов. На черта?       Эмили уселась Лиаму на колени лицом к нему. Ее руки обвили татуированную шею, намеком заскользив по мощным, широким плечам. Стоило Эмили коснуться их, внизу живота мгновенно вспыхивало желание; ей нравилось вжиматься в его плечи ногтями, когда Лиам был сверху, по ночам, в ее кровати — секс со старательным, выносливым парнишей спустя месяц гадкого целибата открывал для Эмили портал обратно в красочный мир.       Лиам положил ладони на ее ягодицы, глядя на нее уравновешенно-голубыми глазами. Его взгляд часто напоминал ей какой-нибудь чистый хрустальный ручеек, и он всегда тек мимо, минуя закостенелый синий айсберг в глазах у Эмили.       — Зачем она кому-то так нужна? — тихо спросил он. — Я имею в виду… Если все это дерьмо пытается сделать кто-то, кто работает на Джой, то разве не проще вломиться в айти-отдел и там… Что можно сделать с этой системой, Эмс?       Мистер Наивность, ох.       — Да что угодно, малыш, — прошептала Эмили и, закусив губу, подалась вперёд, тут же столкнувшись с Лиамом грудью. — Если работать со знающими людьми, можно подставить Джо. Подставить Амелию. Раскидать деньги по левым счетам. Слить концепции инженерного. Остановить работу, в конце концов, — перечисляла она, лениво поглаживая щетину на лице Лиама тыльной стороной ладони. — «БМВ» — это и есть система, понимаешь? Основа всего.       Лиам напряжённо выдохнул.       — Звучит… весомо. Ты уверена, что они не доберутся до нее? — Эмили опустила ладонь на его пах, слегка сжав. Слушать лишнюю болтовню не хотелось, но Лиам с усмешкой, какой-то странной, будто бы в самом деле решил втюриться в нее, покачал головой. Он заправил прядь волос ей за ухо. — Ладно, я знаю, что ты со всем справишься. Просто я волнуюсь. За тебя. У Джой куча охраны, в офисе, я думаю, тоже, но ты…       — Не надо за меня волноваться, — решительно перебила Эмили. — Я же предупреждала тебя. Если ты чувствуешь, что волнуешься, то лучше уйди и никогда больше со мной не разговаривай.       — Но я не могу, — произнесено это было с отчаянием — Эмили так давно не слышала эту эмоцию в других, что с трудом вспомнила, как это называется: когда голос на грани срыва, а кончики пальцев мелко дрожат у ее щеки. — Эмили… Я не понимаю тебя, только в этом не понимаю. Что плохого в том, чтобы любить тебя? Может, нам нужно время, и тогда…       — Повторяю ещё раз, Лиам: любовь не для меня, и я ее не хочу, — произнесла она ему прямо в губы, а затем впечаталась в них, вибрируя острым желанием. Она скользнула языком в его рот, играючи, подразнила его язык; резко отпрянула, оставив капельку крови на прокушенной нижней губе. Лиам резко подался вперёд, надёжно поддерживая отклонившуюся назад Эмили. — Не страдай всякими глупостями, ясно?       — Ты потрясающая, — совершенно влюбленно пролепетал он. — Самая лучшая.       Дурак.       — Это точно, — хмыкнула Эмили, открыв шею колющим поцелуям.       Она стиснула пальцы на ширинке его джинс сильнее; твердость в них отзывалась, несмотря на меланхоличное настроение Лиама. Все люди такие — такие озабоченные, эмоциональные и помешанные, и стоит лишь дёрнуть за нужные ниточки, как ты уже получаешь то, чего хочешь.       Жаль, что повернуть назад нельзя было. Процесс этот необратим: ни на шаг, ни на два, ни на три.

* * *

      Несколько следующих дней, которые обещали Джет стать последними в этом жутчайшем месте, тянулись бесконечно долго. Буквально, «Дигнити» казалась ей не клиникой, где люди лечатся, а хосписом, куда людей спихивают с целью прямо противоположной; и ещё немного времени среди отвратительно-белых стен, немного времени вне окружающего мира — и Джой вполне справедливо опасалась, что не выдержит свое психическое здоровье в его и без того относительном здравии.       Дорога до ванной теперь занимала восемь с половиной минут вместо одиннадцати, возня с уродской рубашкой — четыре вместо шести, и поэтому Джой решила, что ей можно бывать там чаще. Она садилась на дно душевой кабины и сидела под душем до тех пор, пока дежурившая у нее медсестра не начинала обеспокоенно колотить в дверь. Два раза из семи последних вместо медсестры к ней влетала Рейна, а один раз — Роуз. Все эти разы могли бы стать неловкими, залитыми стыдом за собственную слабость и угнетенное, тянущееся, как резинка, существование в четырех белых стенах… Только вот Джой не чувствовала ничего из этого. Одну лишь тотальную усталость, кружившуюся над ней вязким и серым дымом.       Запах фурацилина, игла в вене, пульсирующая боль в висках.       Она передумала уже все мысли на свете, перелопатила всё своё прошлое, будущее и настоящее; Джой Джет без возможности работать, выходить на улицу, есть нормальную еду, носить нормальную одежду, водить машину, теряться, как все люди на досуге, в тупых фильмах или стопке виски, или хотя бы в сигарете — это же кто, блядь, может себе такое вообразить?       Курить, о господи, с каким бы сумасшедшим блаженством она сейчас выкурила половинку «Джи Сэма». Лёгкие начинало фантомно покалывать гвоздикой, когда Джой вспоминала, как же было хорошо раньше жить. Она с трудом держалась. Она падала тысячу раз за последние два месяца и не всегда в прямом смысле; каждая неудача, каждый синяк, очередное пока нельзя от доктора Миддлтона отдавалось глухим ударом в районе распиленного черепа точно за ухом.       Держаться, держаться, держаться. Она закрыла уши ладонями и выпустила подавленный мычанием крик сквозь плотно сжатые челюсти. Запотевшее зеркало на стене прятало залитое слезами лицо.       Держаться,       держаться,       д-е-р-ж-а-т-ь-с-я.       Дикое кап-кап-кап в ду́ше явно нарочно сводило ее с ума, и она в первый раз из всех прочих выключила воду без чьей-либо помощи, не дожидаясь, пока дверь снова бесцеремонно начнут сносить. Джой, запертая в клетке непослушного тела, прикрыла грудь полотенцем. Горло у нее привычно перехватило перед тем, как с третьей попытки всё-таки решиться на унизительный оклик Джейми.       В этот же день Джет окончательно поняла, что держаться у нее получается отвратительно.       В прошлой жизни она бы уже опустошила несколько роксов неразбавленного «Гленфиддича», но в этой, вынужденно-новой, где Джой давила вымученную улыбку исключительно для семьи, такой вариант был заведомо невозможным. Ещё несколько часов уничижительных уговоров собственного «я» завершились единогласным, таким же вымученным решением позвонить своей психологине.       Мелисса пообещала доктору ограничить время сеанса с часа до тридцати минут. А ещё она пообещала Джой — пообещала, что никто не узнает, что она вообще здесь была. Никаких мне нужна помощь или я хочу вернуться в терапию не было, нет; Джет просто попросила ее приехать.       Кудрявая фея-спасительница, вытащившая Джет из глубин пекла однажды, вошла в палату со своей фирменной детской улыбкой. На ней было лёгкое летнее платье с маленькими синими цветами и что-то незримо светлое. Утреннее солнце удачно светило из окна прямо на застывшую у двери Мелиссу, создавая нимб вокруг стройного силуэта; наверняка так светятся все героини пафосно-фантастических фильмов: возникают из ниоткуда, мелькают спасительным огнем в яме сбрендившей реальности, а затем берут и вытаскивают тебя из нее. В случае с Джой — задают правильный вектор мыслям.       Она так и сказала, пока, потакая желанию сжаться в ком, подтягивала к груди колени. Ей в вены снова вливали какую-то дрянь, так что подняться с кровати не представлялось возможным ближайшие часа полтора. Джой кивнула Мелиссе на кресло рядом с собой.       — Хорошо, — спокойно сказала Мелисса, легким движением опустив свою сумку на пол, — вектор номер один: расскажи мне, каких успехов ты добилась с момента, когда едва вышла из комы? Я помню, ты не могла контролируемо пошевелить рукой.       — До комы я отлично шевелила рукой, — съязвила Джой. — Даже двумя. Это считается?       — Нет, — улыбнулась Мелисса. Она опустилась в кресло и закинула ногу на ногу, и Джет едва ли не впервые в жизни поняла, что способна завидовать людям в настолько катастрофичном масштабе. Почему-то то, что Мелисса — чужой, по сути, для нее человек — после разговора с Джой просто встанет и уйдет отсюда, такая красивая, свободная и без проблем с функциями своего тела, задевало ее до ужаса.       Джой раньше тоже могла вот так: приехать в офис в любимом брючном костюме, решить что-то важное, а затем подняться и уйти, без тени робости в выверенной походке. Каблуки, ее бархатные лодочки от «Шанель» разных цветов (голубые, бежевые, черные…), они так красиво стучали о мрамор…       — Мне нужно как-то выжить в этом месте ещё три дня, — стараясь утихомирить начало внутреннего вихря, выговорила Джой. Она запрокинула голову на подушку и одновременно сильно стиснула запястье правой руки пальцами левой. Она стала такой костлявой, что почти дистрофичной, так что этот трюк было легко провернуть: Джет охватывала большим пальцем всю первую фалангу указательного. — Я не могу даже на балкон выйти из-за хре́новых стервятников с камерами, Мелисса. Я не могу в зеркало на себя смотреть. Я… — она медленно выдохнула. — Как будто схожу с ума. Время остановилось, и вся моя жизнь тоже. Всё такое… — она нахмурилась с закрытыми глазами, ощутив подкатившую к горлу тошноту. — Такое медленное и гадкое. И я вместе со всем.       — И что бы ты хотела вернуть из своей прошлой жизни больше всего? — спросил умиротворённый голос Мелиссы. — Назови три вещи.       — Свое тело, — ответила Джой, не задумываясь; голос задрожал, и глаза защипало так сильно, что через секунду ее ресницы неизбежно вымокли. — Работу. Свою семью. Я очень, очень хочу всё вернуть.       — Хорошо. Теперь давай ты скажешь мне, по порядку, что ты должна сделать, чтобы вернуть всё это. Скажи мне, Джой. По пунктам, как ты любишь.       Когда Джой, наконец, открыла затуманенные, мокрые глаза, Мелисса смотрела на нее с ободряющим ожиданием.