Реминисценция

      После настойчивого стука в дверь на пороге палаты появилась та, кого Джой не хотела видеть сразу по трем причинам: из-за того, что эта сука прикасалась к Рейне (это бесило сильнее всего), из-за своей собственной уязвимости и… Ее, блядь, машина. Из-за гребаной консервной банки, которую Джет смяла, будто консервная банка — это не фигуральное выражение, а самое что ни на есть прямое. Джой не должна была так позориться, и этот поступок, совершенный не менее опрометчиво, чем секс с малолеткой в «Рэдиссоне», заставлял ее испытывать все прелести неконтролируемо накатывающего стыда.       Мерзкое чувство в горле перекрыло даже радость от предстоящего перелета. Чёрт подери, она ждала этого дня целую вечность! и пусть эта Лорейн сгорит синим пламенем, если притащилась сюда всё портить.       Джой напряжённо нахмурилась, вперившись в Коттон взглядом. Веснушчатая стерва в белом халате. Что только Рейна нашла в ней?       — Привет, — вдруг без выражения сказала Лорейн и, сжав в руках какие-то бинты, подошла к заваленному вещами столу. Джой окинула ее силуэт враждебностью, плавящейся в зрачках, как сгоревший сахар. Чёрт, не то; она не должна была злиться, она должна была облегчить душу извинениями — Мелисса, как фея крестная, направила вектор ее мыслей в сторону ебаного созидания.       — Привет, — едва выдавила из себя Джет вместе с чертовски, чертовски фальшивой улыбкой.       Впрочем, улыбка тут же ее и покинула.       Джой боковым зрением наблюдала за спиной этой Лорейн. Лязг резиновых перчаток о кожу заставил ее пульсирующую злость разгореться ещё сильнее, и в этот раз, пожалуй, на саму себя: конечно, она, эта бесячая блондинка в очках, хирургиня — та самая докторка, которую Мэйсон должен был прислать снять гипс с бедра Джой. Какая забавная ирония.       Синяки на ее ноге все ещё не сошли; наоборот — они стали лиловыми и теперь напоминали маленькие больные соцветия.       — Так, — обернувшись, вздохнула Лорейн, — я помню, Джет, ты очень хочешь сломать мне пальцы, но это придется отложить.       — Слушай… — натянуто произнесла Джой. — Я собиралась сказать, в общем… Прости за машину. Перешли моему ассистенту данные своих прав, и на днях тебе пригонят что-то получше. — Она немного помолчала, соображая, что должна была добавить ещё, учитывая, что Лорейн даже не изменилась в лице, мать ее. Она подошла ближе, словно никаких (таких тяжёлых для Джет) извинений и близко не прозвучало, и склонилась над Джой, задрав ее рубашку до самых рёбер. Можно ли представить себе что-то абсурднее, чем это?.. Джет чувствовала, что закипает. Она стиснула зубы и процедила: — Я действительно погорячилась.       — Погорячилась? — наконец, вскинула брови Лорейн и одним рваным движением стянула с себя очки. Судорожный вздох, венчающий ее вопрос, выдавал импульсивный приступ ничем не прикрытой ярости. Джой с любопытством склонила голову набок. — Мне не нужна другая машина, Джет, и вообще нихрена от тебя не нужно.       — Ну да, — не сдержала яд Джой. — Нихрена, кроме моей жены.       — Заткнись, — буркнула Лорейн.       Коттон вернула очки на место, видимо, достойно справившись с порывом её загрызть. Под цепким взглядом Джой Лорейн начала сосредоточенно расстегивать ее бандаж, который она носила поверх гипса. Джет обратила внимание на маленькую вытатуированную надпись немного выше ее запястья. Она прочитала: у меня будет своё шоу, Лори.       Джой понятия не имела, что означала фраза, но неприятный холодок от этих слов тут же прокатился по позвоночнику. Она качнула головой, и сделала ещё попытку:       — Лорейн, — серьезно сказала она, — я правда хочу загладить свою вину.       — Не получится, — остраненно ответила Лорейн. — Мой «Форд» раньше принадлежал Меган, и он дорог мне как память, а не как что-то материальное, так что я буду ездить на нем до тех пор, пока все СТО Калифорнии не скажут мне, что пора сдать его на металлолом.       — Меган? Ай, черт, осторожнее! — зашипела на нее Джой, когда уже полностью снятый гипс, такой твердый, что можно чокнуться, стукнул ее по выступающему бедру, пустив разряд боли по всей правой стороне ее тела.       Лорейн не шелохнулась. Она щупала широкую линию швов на ее коже так, словно Джет какой-нибудь гребаный манекен. Джой с нервным внутренним смешком поблагодарила бога за то, что пострадало бедро, а не лобковая кость. Мелисса была права: всегда есть, куда хуже, и всегда есть, куда лучше.       — Не твое дело, кто такая Меган. Достаточно знать, что Мэг больше нет. И ничего, кроме «Форда», у меня от нее тоже больше нет, — с раздражением фыркнула Лорейн. Она сосредоточенно прищурилась, всмотревшись в покраснение между переплетенными нитями, и осторожно коснулась его большим пальцем.       — Черт, — цокнула Джет, на секунду ощутив болезненный укол совести, заменивший собой физический дискомфорт. — Ладно. Тогда как насчёт…       — Машина в порядке. Рейна оплатила ремонт, — перебила ее Лорейн и будто бы специально приложила чуть двинувшуюся Джет к кровати. — Не дергайся. Я пришла не разговаривать с тобой, но, чтобы ты успокоилась, у нас с Рейной давно ничего нет, ещё с тех пор, как ты покалечилась. Она считает тебя «магнитом, к которому невозможно не притянуться», но лично я думаю, что ты просто охреневшая богатая дура с завышенной самооценкой, которая не умеет ценить то, что нельзя купить.       — Клише, — отмахнулась Джой. — Придумай что-нибудь пооригинальнее.       — Легко, — одними губами улыбнулась Лорейн. — Я занималась сексом с твоей женой, и она очаровательно просила не останавливаться. Выдыхала не Джо, а Ло-ри.       Лицо Джет побагровело в секунде. Ей не нужно было смотреть в зеркало; она знала это, потому что щеки у нее пылали, как факел, а из ушей вот-вот грозился пойти чёртов пар. Джет набрала полную грудь воздуха, чтобы сдержать поток далёких от благовоспитанности ругательств. Они кипели в горле густой черной нефтью.       Лорейн с едкой усмешкой выпрямилась и с тем же лязгом сняла с рук перчатки. Джой, как неприкаянный щенок, которого пнули по носу каблуком, рывком опустила рубашку.       — Это тоже клише? — хохотнула Коттон. — Да, вообще-то тоже. Но какое же неприятное…       И перед этой гадюкой Джет заставила себя извиниться.       — Знаешь, Коттон, — прищурилась она, — забудь всё, что я тебе здесь сказала. Если когда-нибудь у меня появится ещё одна возможность расколошматить твою памятную жестянку, я постараюсь лучше.       — Я и не запоминала, — спокойно ответила Лорейн, что-то попутно вписав в черный блокнот. — Знаешь, почему? Потому что ты дерьмовый человек, Джет. Твое лицемерное «прости» мне до задницы. Ты же сказала это не потому, что тебе жаль, а потому, что тебе стыдно. Ой-ой-ой, какой ужас, великую Джой Джет застукали за непотребством, надо же!       — Ты закончила?       — Да, — кивнула Коттон. — Подпишу разрешение на твой переезд в реабилитационный центр. Наконец-то ты отсюда свалишь, черти бы тебя выебали. Идиотка.       Последнее лестное слово Джет услышала уже тогда, когда Лорейн подходила к двери. Момент спустя она хлопнула ею так сильно, что хлопок этот отдался у Джой в висках. Она шокированно моргнула. Секунду спустя ее разобрало на смех. Н-да. Извинилась на свою голову. Чтобы она ещё хоть раз просила у кого-то, кроме семьи, прощения. Глупая хабалистая овца.

* * *

      — Миссис Джет, вертолет будет через два часа. Я прилечу вместе с пилотом, если позволите, в офисе есть кое-какие дела, — исполнительно отчитывался в трубку Кевин, стараясь звучать бодрее, чем был на самом деле. Джой знала все его интонации от и до, так что подобные отмазки в ее сторону были решительно бесполезны.       — Я тебя услышала, — ответила она, выводя у себя над коленом замысловатые узоры кончиком указательного. — В офисе всё хорошо? Отвечай мне честно, Кевин. Я все равно скоро вернусь и всё узнаю.       В динамике раздалось еле слышное потрескивание оправы его очков.       — Конечно. — Он кашлянул. — Конечно, всё хорошо. Амелия отлично справляется. Четыре дня назад «Прайсвотерхаус» начали ежеквартальный аудит… Вот, в общем, ждём результатов. Все в порядке, честно.       — Это я уже знаю от Амелии. Что насчёт Миллса? И Хиггинса? — спросила Джой уже, наверное, в сотый раз с тех пор, как очнулась. У Кевина, как у Амелии, постоянно находилась одна и та же отговорка, но сейчас она уже не работала — мозги у Джет больше не набекрень. — Они не возникали? Что было на том собрании, которое Амелия проводила после аварии? — с холодным спокойствием продолжала выпытывать Джет.       Ноа, колдующий над превращением ее стрижки во что-то божеское, отблескивал своими синими пайетками Джой в лицо. Зеркало, которое он с собой притащил, играло с ней злую шутку.       Но сегодня солнечные зайчики, где бы они ни скакали, считались хорошим знаком. Джет стерпела Лорейн, выдержала последнюю капельницу с антибиотиками, выбросила больничную рубашку в мусорку с ни с чем не сравнимым удовольствием; сегодняшний день должен был стать лучшим за весь отмотанный ею срок в этой убогой «Дигнити», и Джой не собиралась прощаться со своим приподнятым настроением, какая бы мерзость ни попыталась его ей изгадить.       Кевин должен был это чувствовать. За двадцать лет бок о бок они успели в какой-то мере синхронизироваться, и он умел определять ее состояние безошибочно — по взгляду, по выражению, по шагам.       Этот раз не стал исключением. Именно поэтому Кевин молчал так долго, что нежные узоры на ноге Джой уже готовы были превратиться в царапины, но она ждала. Кевин не умел врать. Джой знала отцовских прихвостней лучше себя самой. Она бы давно уже избавилась от стареющих паразитов, она мечтала об этом; заменить падких на счета «БМВ» имбецилов на тех, кому не помешает престижный статус акционеров известной автомобильной корпорации, регулярная пара миллионов на счету… и, главное, им должно быть параллельно, откуда именно эти деньги берутся — вот, что интересовало Джой по-настоящему. В идеале, если бы на эту роль согласилась Роуз.       Только вот мечта Джет была запредельной: на одном уровне с хочу научиться летать или можно мне капельку ангельской крови на круассане?       Джой не выдержала затянувшегося молчания.       — Хиггинс давил на Амели? Хотел, чтобы она ушла, я права? Что было, Кевин?       — Миссис Джет, мне действительно нужно идти. Простите. Вы во всем правы, да, но это ничего не меняет. Амелия справляется. Мы справляемся вместе. Все ждут вас. Очень. До встречи, хорошо?       — Ладно, — вздохнула Джой. — До встречи.       Она положила телефон на тумбочку экраном вниз. Предчувствие чего-то дурного дернулось между рёбрами. Оно, как надвигающаяся буря, явно старалось перечеркнуть все краски в хорошем дне, но Джет быстро вернула улыбку на место. Это было обыкновенное беспокойство для женщины, которая привыкла проводить на работе больше времени, чем дома, только и всего.       Джой затянула пояс чёрного шелкового халата потуже. Ноа наставил ее смотреть прямо, чтобы не накосячить со стрижкой; ее пикси теперь стала короче и ярче из-за тонирования и выбритого виска — того самого, где ей раздробили череп. Что ж, не так уж и плохо. Она коснулась уже заметных морщинок у уголков глаз, нахмурилась, проверяя, насколько складка между бровями углубилась, а потом придирчиво очертила синяки под глазами подушечками среднего с указательным. Хм, пожалуй, несколько волшебных уколов у доктора Эмерсона лишними не будут. Урод со своим «Кенуортом» впечатляюще примял ее лицо. Ее тело, ее жизнь, работу. Даже в какой-то мере ее семью.       Джой не могла определить, что чувствовала к спровоцировавшему аварию человеку. По логике вещей Джой должна была на него злиться, но… прокручивая в памяти те три месяца после развода, она не была уверена, что остановилась бы без пинка извне. Какого-то достаточно сильного пинка, чтобы у Джет не было возможности продолжать делать то, в чем она увязла, почти утонула. Боже правый, она влила в себя столько виски за тот период, она блевала им в ду́ше, она не могла проснуться… Нет же, нет. Всё правильно. Всё получилось так, как получилось. В конце концов, у нее дочь. У нее обязательства. У нее… Рейни. Рейни даст Джет шанс, обязательно. Просто надо правильно себя вести.       Ноа закончил с ее волосами уже через полчаса. Джой долго рассматривала обновленную себя в зеркале. Впервые за два месяца ее кожи касался шелк, а не странная белая ткань с глупыми завязками на спине. Она все ещё плохо ходила, но врачи уже разрешили ей слегка расширить рацион и отменили почти половину препаратов, которые Джой вынуждена была запихивать в себя примерно с тем же рвением, с каким ела мерзкие протеиновые супы без единой специи. Теперь она могла есть некоторые овощи маленькими кусочками, и ещё утром вытащила из руки над костяшками один из двух постоянных катетеров.       Мелисса была права: всё становилось лучше настолько, насколько могло в ее ситуации.       Джой потянулась к жалюзи и открыла окно полностью. Солнце нещадно впечаталось в нее сквозь стекло, и Джет, прикрыв ладонью чувствительные глаза, улыбнулась — не потому, что так надо, а потому, что просто хотелось. Жаркое калифорнийское солнце… Да, она хотела жаркого калифорнийского солнца: там, в Майами, гулять на пирсе вместе с Рене и Рей. Она непременно это осуществит, как только возьмёт свои ноги под необходимый для прогулок контроль.       — О-о-о, приветики! — радостный голос дочери прозвенел в тишине палаты сразу после щелчка двери. Джой обернулась в кресле, с улыбкой принимая объятия. — Мам, ты такая красивая!       — Лучше, чем было, да? — с довольством спросила она и снова провела рукой по уложенным волосам. Рене, усевшись на кровать напротив, энергично закивала. Среди длинных прядей принцессы внезапно мелькнуло несколько пастельно-розовых. Джой потянулась к волосам дочери, с прищуром взглянув на смеющуюся Рене. — Это что ещё за эксперименты?       — Не говори, что тебе не нравится. Я видела твои фотки с радужными волосами.       — Мне нравится, тебе красиво, — весело хмыкнула Джой. — Но не увлекайся. Между прочим, на тех фотках мне пятнадцать, а на волосах просто мелки. Мой отец остриг бы меня налысо, будь это настоящая краска.       — Изверг какой-то, — буркнула Рене, но моментально вернула улыбку на место. — Итак! Мы летим в Майами. Я так рада, мам. Наконец-то. Там тебе станет намного лучше, я уверена. Я буду прилетать к тебе каждый уикенд и мы будем ходить гулять, — взбудораженно щебетала она. Рене активно жестикулировала, точно как Джой, когда была на пределе эмоций, и эта схожесть засталяла ее улыбаться ещё шире. — Знаешь, я подсмотрела рецепт мороженого в интернете, которое тебе можно, я показала его доктору… Ну, короче, он одобрил. Я приготовлю тебе такое. Из клубники. Ты же любишь клубнику.       — Да, — кивнула Джет. — Что ж, звучит намного круче всего того, что мне приносят в этом гадостном месте. Все именно так и будет, Рене.       Она ласково потрепала дочку по волосам. Рене комично поморщилась на это; Джо знала, что ей не особо нравился этот жест, но иногда не могла удержаться — а принцесса великодушно прощала ей эту чисто родительскую слабость.       — Родная, дай мне воды, пожалуйста.       — Ага, сейчас. — Рене ловко вскочила с кровати, рассеянно оглядываясь на заваленную вещами палату. — Где?       — На столе, — показала Джой.       — До старости, конечно, ещё двигать и двигать, но вот твой стакан воды, мамочка, — с иронией произнесла Рене, склонившись в артистичном реверансе, протянула Джет воду. — Видишь, не зря вы меня рожали.       — Как ты узнала, что мы тебя только для этого и рожали? — притворно удивилась она.       Джой на автомате поднесла к губам неприятно теплый стакан — такая температура означала, что вода в нем тоже теплая, и Джет на секунду подумала о том, чтобы попросить дочь сбегать вниз и купить холодной, однако в последний момент отмахнулась от этой мысли. Рене смеялась, очень даже удачно копируя свою мега-консервативную преподавательницу, и перебивать ее Джой не собиралась.       — Как думаешь, почему консервативность привлекает людей больше, чем просто быть собой? Вот ты, ма. Ты, между прочим, консервативная. Не сильно, но все равно…       Она спешно покачала головой на вопрос Рене, жестом попросив чуть подождать.       Первый глоток воды прокатился по пересохшему горлу незаметно, словно песок по и без того пылающей пустыне. Джой почувствовала, что что-то не так, где-то после четвертого. Резкая колющая боль пронзила сначала горло. Стоило Джет двинуться, как точно такая же резанула ее по языку. На зубах что-то хрустнуло.       — Мам?       Джой замычала. Голос мгновенно исчез под шквалом сумасшедшей боли, захватившей гортань; по дёснам расползся кислый вкус крови, она струйкой потекла по губам и подбородку. Джой увидела, как ядовито-красная капля упала на светлое кресло, прежде чем крепко зажмуриться.       Стекло.       Это было стекло.       — Мама! Господи, что… что это такое… Мамочка, мам, я позову врача, тише, тише, сейчас! Амир! Врача быстро, быстро врача!!! Позовите врача!..       Джой попыталась достать застрявший в нёбе кусок самостоятельно, но пальцы соскальзывали, и острый край впивался больнее и глубже. Судорожный вдох наполнил лёгкие лезвиями. После этого все вокруг заплясало черными пятнами, покраснело, накрыв ее душным алым одеялом. В глазах потемнело окончательно. Она не могла дышать.       Кровь, кровь, кровь.       Последнее, что Джет видела в этот день, была кровь.

* * *

      Рейна спешила на шестой этаж «Дигнити». Лифт оказался перегружен, и она решила, что это даже хорошо: после десятков диких порций фрапуччино, которые она выпила в больнице за время пребывания тут Джо, активность явно не помешает. Они с Рене утром заехали в парикмахерскую, решив, что неплохо будет соответствовать обновленной Джой в такой день. Рене захотела добавить в прическу несколько розовых прядок, а Рей решила вернуть обратно длинные волосы — какой-то инновационный метод ее парикмахерки позволил покончить с этим всего лишь за три часа. Всё-таки каре — не её вариант.       Впервые за долгое время Рей было так тепло и спокойно. Словно ее сердце кто-то укутал в плед, и ей не надо было волноваться о том, что этот плед рано или поздно исчезнет. Что-то подобное щелкало в голове, когда ожидание совпадало с реальностью, щелкало, как колеса поезда, идеально вставшие в колею; пошатнувшийся мир последние месяцы был заперт в стенах этой больницы, но теперь он, наконец-то, освободится. Может быть, им с Джой даже удастся поговорить, когда они прибудут в Майами — тамошняя атмосфера будет для нее привычнее и комфортнее, а ещё, в общем-то, это прекрасный повод сам по себе — этакая чистая страница… По крайней мере, Рейне хотелось верить, что они — они обе — ещё не разучились писать красивым почерком после череды уродливых закорючек. Они не имели права потерять этот навык, просто не могли. Хотя бы ради Рене.       С кипящей в груди взволнованностью Рейна шагнула в двери шестого этажа. Пустые стены отражали ритмичный стук ее босоножек, длинный коридор казался ей гораздо симпатичнее, чем раньше; должно быть, из-за того, что Рейна пришла в это место последний раз.       Она недоуменно нахмурилась, обнаружив, что возле двери не было ни Амира, ни Истэра. Из необходимых процедур у Джо была запланирована лишь капельница и та ранним утром; все остальное время она должна была быть в палате.              Рейна постучала и почти сразу вошла, не дождавшись ответа. В палате, за исключением сумасшедшего беспорядка, царствовала какая-то душная пустота. Рей прислушалась к отсутствию звуков за дверью душевой, постучала туда и тоже никого не нашла. Ни Джой, ни Рене. Куда они, черт, могли деться? Рей принялась искать телефон в своей сумочке, когда, застыв рядом с дверью, краем глаза заметила блеск на полу, рядом с велюровым креслом, которое Джой потребовала привезти ей из дома.       Она подошла ближе и от испуга выронила из рук и телефон, и сумочку. На светлой обивке спинки угадывались потёки немного присохшей крови. И стакан на полу, то, что блестело… Разбитый стакан с водой ловил из окна солнечных зайчиков, оптимистично пуская их бликовать по стенам.       Что-то произошло.       По венам прокатилось ведро обледеневших шариков. Рейна выбежала в коридор, в панике ища глазами хоть кого-нибудь, кто мог бы сказать ей, где Джой, но на шестом она так никого и не встретила, а на пятом едва не сбила с ног какого-то дрыщавого копа. Она бегло извинилась, даже не взглянув на него, но через два шага затормозила, как будто ее каблуки вдруг вросли в скользкий пол под ногами. Снующие из стороны в сторону доктора ловко огибали ее, не удостаивая Рейну и долей внимания. Тревога забилась в ее горле прежде, чем она смогла объяснить себе происходящее хоть сколько-нибудь логично.       Дверь в кабинет Лорейн, который она делила с ещё одним хирургом, оказалась настежь распахнута. Рей пораженно наблюдала за тем, как другой коп спокойно настаивает на том, чтобы Лори пошла за ним, а доктор Мэйсон, как квочка, бесконечно повторяет офицеру, что всё это наверняка просто нелепая ошибка и что Лори на такое не способна. Лорейн явно злилась.       — Я никуда с вами не пойду, я уже сказала, черт вас дери, что за бред вы несёте! У меня три операции сегодня и это только плановые, вы что, не понимаете? Я не могу бросить работу!       — Доктор Коттон, это не просьба, — терпеливо ответил офицер. — Если вы не пойдете с нами добровольно, я запрошу у руководства ордер на ваш арест.       — Я ещё раз вам повторяю, в тысячный раз: я ничего с гребаной Джет не делала! Хотите арестовать меня? Пожалуйста, несите свой сраный ордер, но до тех пор, пока он у вас будет, я прооперирую как минимум троих человек! Разговор окончен!       — Доктор Коттон…       — Пошел ты! — вспыхнула Лори.       Ничего с Джет не делала.       Она вылетела из кабинета, как смерч, но они с Рейной все равно столкнулись взглядами: каких-то три секунды Лори смотрела на Рей перекошенным от гнева лицом, таким, что Рейна ожидала проклятий или насилия, но в конечном итоге Лори молча прошла мимо, нарочито сильно задев Рейну плечом.       Рей не стала дожидаться, пока вслед за Лори выйдут остальные. Фраза ничего с Джет не делала отбойным молотком стучала в висках. Она инстинктивно побежала дальше по коридору, пока память услужливо подкидывала ей обрывки воспоминаний о том, как в день аварии Рейна точно так же бежала к операционной. Огромный воздушный шар раздулся в ее голове, отрезая любые мысли и предположения; ничего с Джет не делала сворачивало ей кровь застывшими между ужасов крайностями.       Около одной из операционных (три поворота к ним: А, В, С) Рейна столкнулась с Роуз. Она ходила из стороны в сторону, как заевшая часовая стрелка.       — Роуз! — окликнула ее Рейна и остановилась, ощущая удары гулко стучащего сердца о сдавленные волнением ребра. Роуз остановилась тоже. Назвать ее взбешенной у Рейны не поворачивался язык: это слово звучало бы как насмешка по сравнению с тем, что полыхало в глазах напротив. — Что случилось? Что с Джо?       — В ее стакане с водой было стекло, — раздражённо прошипела Роуз. — Какая-то конченая мразь насыпала туда острые куски стекла, Рейна, — ее тон становился все громче с каждым словом, — и как ты считаешь, достаточно просто догадаться, какая именно мразь это сделала?       Рей невольно отшатнулась, когда Роуз оказалась к ней ближе, чем расстояние вытянутой руки. Пространство коридора мелко задребезжало от злости, которой от мирной, спокойной Эр теперь фонило до пронизывающих душу мурашек.       — Ты имеешь в виду Лорейн? — расстерянно пролепетала Рейна. — Роуз, нет… Это невозможно. Она не могла. Она так никогда не сделала бы.       Эр крепко стиснула зубы и прикрыла веки, так, как обычно делают, когда пытаются успокоиться. Она медленно вдыхала и выдыхала, пока сама Рей почти не дышала. Щемящее ощущение вновь поплывшей реальности лишило ее твердости, как всегда с ней бывало; два диких зверя вгрызлись в Рей одновременно: беспокойство за Джо, которое она не могла утихомирить потому, что трогать сейчас Роуз казалось безумством, и маниакальное нет-нет-нет — потому что Лорейн не способна была причинить вред кому бы то ни было.       То, что Роуз злилась на Рей за это, вынуждало ее чувствововать себя безропотным муравьем под подошвой тяжёлых «Мартинсов».       — Роуз, — степенно выдохнула она, — как Джой?..       — А как ты думаешь? — огрызнулась Эр, кажется, ничуть не успокоившись, а распалившись ещё сильней. — У нее множественные травмы гортани, долбаное стекло достают из ее лёгких, зашивают ей раны во рту и на языке, мать твою, а ты стоишь здесь сейчас и говоришь мне, что Лорейн, видишь ли, не способна?       — Не кричи на меня, — едва сдерживая слезы, задрожала Рей. — Я тоже волнуюсь за Джо… Ты как будто обвиняешь меня в этом всем, как будто… как будто я хотела этого. Откуда ты вообще… с чего ты взяла, что Лорейн могла это сделать?..       — Она заходила к Джой утром, она одна из всех, кого можно подозревать в этом дерьме! До ее прихода Джо пила эту воду, я лично налила ее вчера вечером, все было в порядке, — жёсткие слова Роуз разрядами тока ложились на кожу; пожалуй, именно в этот момент Рейна поняла, что разговора у них не выйдет, потому что Роуз не разговаривала, а взрывалась. — Знаешь что я тебе скажу, Рейна, — процедила она, — если ты вдруг забыла, то единственное, что реально невозможно — это усидеть на двух стульях одновременно.       Рейна вздрогнула. Шаровая молния, направленная в ее сторону, прилетела прямиком в цель.       — Замолчи, — выдавила она под нарастающий шум в ушах. — Замолчи сейчас же.       — Молчать здесь нужно тебе, — Роуз не сводила с нее пристального взгляда. — Выбери, наконец, свою сторону. Лучше прямо сейчас. Хочешь — сиди тут, как нормальная, верная жена, будь с Джо и Рене… Хочешь — езжай в участок с этой… Лорейн, — брезгливо выплюнула она. — Только если ты уедешь, то к Джой лучше больше не приходи.       Рейна не знала, чем бы закончилось это безумство, если бы между ними вдруг, точно как ангел-хранитель, не возникла бы Али. Она как почувствовала. Желание Рей разрыдаться в доли секунды трансформировалось в желание двинуть Роуз по лицу, и хотя слезы уже безвольно текли по щекам, она стиснула кулаки до боли в ногтях. Говорить ей такие вещи было низко и гадко, и Рейна не готова была слушать это дерьмо и дальше: потому что дальше было уже некуда. Вспыхнувшая бенгальским огонем злость погасла под ладонью Али, мягко улегшейся на ее плечо. Али вклинилась между ними, преградив путь друг к другу.       — Тихо, — спокойно сказала она и бросила на Роуз короткий взгляд: — Что это такое на тебя нашло, милая? Шарики за ролики заехали, да? Успокойся. Рей, прости, — покачала головой Али и обернулась к Рейне полностью. — Она просто сильно переживает. Присядь, пожалуйста. Извини ещё раз, — успокаивающий тон Али звучал искренне, и Рейна потухла окончательно. Она кивнула, молча опустившись на скамью под операционной. — Мы сейчас придем. Рене, если что, с Томпсон в кофейне. Эр, ну-ка пойдем со мной. Давай, пошли.       Рейна исподлобья наблюдала за тем, как Роуз со смиренной досадой позволила Али взять себя за руку и увести в зал ожидания. Зал этот был просторным, слева от скамьи, где сидела Рей, с оранжевыми столами и барной стойкой. Двери там были хлипкими и двустворчатыми, так что услышать, о чем говорят люди, стоящие сразу за ней, проблемы не составляло. Тем более, что с утра там совершенно никого не было.       Рейна откинула голову на холодную белую стену и стёрла со лба испарину. Остаточные эмоции быстро вобрал в себя вакуум, где вместо воздуха циркулировало пропитанное перцем отчаяние; вакуум этот обосновался прямо у Рей в животе.       — Эр, успокойся…       — Я не могу! — громче положенного в больнице закричала Роуз. В ее словах проскользнуло столько обречённости, что Рей поморщилась. В следующую за этим секунду она услышала всхлип — и все те обвинения, которые Роуз бросалась тут минуту назад, вышибло из памяти безвозвратно. — Не могу я успокоиться, А, ты понимаешь?.. Я делаю все, что могу, даже все, что не могу, чтобы уберечь ее, а у меня ничего не получается… Ничего не получается, боже, А…              Эр плакала. Рейна закусила щеку изнутри. Она ни разу за все время не подумала, что Роуз, которая переносила случившееся оптимистичнее всех, может быть тяжело. Щеки у Рей загорелись стыдом так, словно она держала лицо над костром.       — Ну всё, тише, тише, — едва слышно говорила Али. — Всё получается, Эр, всё получается. Джо жива, скоро будет здорова. Всё обошлось.       — Я так боюсь, А, — сипела она, — так боюсь потерять ее…              — Ты ее не потеряешь, Эр, — с уверенностью перебила Али. — Ты не потеряешь ее, слышишь? Но ты должна думать, Роуз, ты должна смотреть шире. Ты уверена, что Лорейн это сделала? Подумай. Пожалуйста, подумай. Если это не она, то остаётся охрана, а это серьезно. Если среди тех, кому ты доверяешь, затесались крысы, дело дрянь.       — К дьяволу, — сквозь слезы прорычала Роуз. — Они работают на Джо дольше, чем Рене лет. Если им нельзя верить, то я не знаю, кому тогда вообще можно верить. Лорейн могла и выдумать это все, ту историю с адвокатом, с медсестрой, почему нет?       — Это слишком грязно для врача и для женщины, — возразила ей Али. — Я говорила с этой Лорейн пару раз и, по-моему, это не в ее стиле. — Затянувшееся молчание вынудило Рейну представить, что Роуз на самом деле задумалась. Продолжила разговор тоже А: — Я бы лучше присмотрелась к Амиру, Истэру и всем остальным, кто там их меняет периодически… Ты ничего не потеряешь, если будешь внимательнее к ним, Эр. Ничего. Послушай меня, ладно? Иди сюда. Всё будет хорошо.       Рейна горько улыбнулась.

* * *

      Перелёт в «Абилити Вэй» пришлось отложить на неопределенное количество дней, как и клубничное мороженое, которое Рене так загорелась для нее приготовить. С Джой в операционной провозились больше четырех часов: им пришлось наложить одиннадцать швов изнутри и четыре в ротовой полости. Хирург сказал, что такие повреждения произошли по большей части из-за полной нечувствительности левой стороны тела и все ещё не до конца восстановившейся правой — если бы ее нервные окончания работали как надо, то Джой могла бы заметить осколки сразу, как только они попали ей в рот.       Доктор Альварес с прискорбием поджал губы, когда Рейна сообщила ему о случившемся. Джо пришлось перенести ещё один общий наркоз, и для ее организма это были очень плохие новости. Роуз уткнулась Али в плечо. Рейна вытерла дорожки быстро прокатившихся по щекам дочери слезинок. Все это было тяжело слушать, но ещё тяжелее было ожидать, когда Джо откроет глаза, снова… Они откатились назад во времени. Хороший день схлопнулся и рассеялся, как облако пыли от промчавшегося перед тобой авто: ты даже понять ничего не успела, а пыль, как и машина, уже исчезла.       У Рей уже не было даже слез. Горечь прокатывалась по ее горлу, когда она представляла, что Джо будет чувствовать, когда отойдет от наркоза — не столько физически, сколько морально… Она прилагала просто нечеловеческие усилия, чтобы вернуть себе нормальную жизнь, а теперь ей снова поставили гастростому и ей снова ничего нельзя будет есть. После наркоза ее мышцы опять ослабнут, ей придется просить помощи в том, с чем она уже неплохо научилась справляться самостоятельно.       Снова, снова, снова.       Всё заново.       Может, то животное, которое подсыпало стекло в ее воду, надеялось именно на это — затормозить восстановление и задержать в хлипкой «Дигнити» подольше? Вопреки охране, отдельной доставке лекарств, камерам в коридоре ее палаты и пристальному наблюдению за персоналом, общественную больницу никто не мог назвать безопасным местом. Как только видеосвязь с доктором Альваресом прервалась, Роуз не своим голосом постановила, что Джой полетит в «Абилити Вэй» сразу, как только придет в себя. Больше ждать нельзя было.       Рей мало что понимала в происходящем. Ни Роуз, ни Али, ни тем более Эмили не посвящали ее ни во что конкретное. Единственное, что они делали в ее сторону — это утыкивали охраной с напутственным будь осторожна, как будто она такой же ребенок, как Рене, и если сначала Рейну такое устраивало, то после произошедшего… Чёрт, с Джой сделали это в больнице, в ее палате, в месте, которое должно было считаться чуть ли не домом! И это была не Лорейн. Рейна знала наверняка, что Лори не совершила бы такого, потому что она… Боже, да просто Лори.       А если это не Лори, значит, кто-то другой — и этот кто-то имел вполне легальный доступ к палате Джо. Они все — Рейна, Роуз, Эмили, охрана, — все они в этом виноваты. Они позволили этому случиться. Они не заметили, что что-то идёт неправильно и…       Внезапный грохот в коридоре заставил Рей встрепенуться. Рене напряглась, вопросительно взглянув на нее. Звук был такой, словно упало что-то очень тяжёлое; судя по всему, это была скамья.       — Что за чертовщина? — насупилась Али.       — Ну-ка снимай свой паленый гипс, сукин ты сын! — послышалось вслед за грохотом.       Роуз и Али синхронно вскочили с дивана. Узнать голос Лиама, такой непривычно сердитый и оттого более грубый, Рей тоже удалось практически сразу. Все они помчались в коридор, не зная, чего ещё ожидать, но то, что они увидели, предусмотрительно остановило Рене с Рейной на пороге между пустой палатой Джо и как всегда пустеющим коридором. Они удивлённо переглянулись.       Лиам прижимал Истэра к стене за смятый ворот его пиджака. Свирепостью взгляда Лиам ничуть не уступал Роуз.       — Ты что делаешь? — зарычала на сына Али, но все же не стала подходить ближе. — Лиам, я спрашиваю, какого черта ты здесь устраиваешь?              — В чем дело? — подхватила Роуз.       Истэр, стиснув зубы, молча смотрел на Лиама. Лиам одним резким движением приложил его затылком о стену.       — Ну? — разъяренно процедил он и кивнул в сторону переглядывающихся Эр и Али. — Говорить будешь? Блядь, лучше говори сам, иначе я за себя не отвечаю!       Али расстерянно посмотрела на жену, и Роуз выступила вперёд, наблюдая за разворачивающейся картиной с вкрадчивым подозрением. Лампа над их головами истерически замигала.       — Я всё расскажу, — выплюнул Истэр, даже не пытаясь сопротивляться. — Я не хотел… с Эмили. Это не мое желание. Не. Мое. Они угрожают моей семье, ясно? — Лиам ослабил хватку, не переставая сверлить охранника чистейшим презрением. Истэр нервно дёрнул плечом, чтобы вырваться из хватки Лиама окончательно.       Рейна инстинктивно закрыла собой Рене, когда Роуз вытащила пистолет из кобуры под своей кожанкой; она не знала, что будет дальше и даже не успела об этом подумать, но Рене не должна была этого видеть. Испуганный всхлип Рей, когда дуло «Глока» в руках Эр нацелилось на Истэра, заглушил ледяной тон Роуз:       — Лицом к стене.       — Послушайте, я должен с вами погово… — с поднятыми руками пробормотал охранник. Одна из них на самом деле была в гипсе, но, кажется, ему не составляло труда держать ее на весу.       — Я сказала: лицом к стене, — повторила Роуз. Истэр подчинился ей с раздраженным выдохом. Али потянула напряжённо выровнявшегося сына за руку и отступила на два шага. Эр быстро обыскала Истэра на предмет оружия; складной нож из кармана его брюк незамедлительно лязгнул о стену сзади. — Сейчас мы поедем в одно чудное место, и там ты мне все расскажешь. Всё до последнего слова, гниль ты вонючая. — Она завела пистолет ему за пиджак, с деланной улыбкой приобняв Истэра за талию. — Пошёл.       — Мам… — обеспокоенно дернулся Лиам, но Али удержала его на месте.       — Не мешай ей, — оборвала его А. — Эр знает, что делает.       До машины в этот день Истэр не добрался. Роуз открывала водительскую дверь, когда услышала рассекающее пространство пуф, будто кто-то откупорил бутылку пива, вольготно развалившись на бампере своей тачки. Это прозвучало резко, где-то в глубине плохо освещенного паркинга. И без того тихое место сделалось ещё тише, словно пуля, замаскированная качественным глушителем, съела все звуки в мире. На корточках она выглянула на линию проезда — скорее автоматически, чем для чего-то. Роуз знала, что никого не увидит.       Ворота на другой стороне разъехались, пустив в подземное эхо проблеск дневного света. Чей-то синий «Форд» неспешно выбирал, где бы припарковаться. Роуз тяжело вздохнула и спрятала пистолет. В носу защекотало призрачным запахом крови, пороха и песка.       Всё-таки ее жена была мудрой женщиной: они не могли доверять никому, кроме самих себя.       — Земля тебе стекловатой, Фостер, — прошептала Роуз, набирая 9-1-1.       Без него разберутся.

* * *

      Эмили с многозначительным прищуром наблюдала за тем, как Роуз распинает Амира или Мухаммеда, или как-его-там. К сожалению, распинала она его только словесно. Никакого шарма гвоздей под ногтями, металлического аромата брызжущей фонтаном крови, даже ни единого выбитого зуба. Она могла бы сказать, что здесь нет ничего интересного, и свалить, наконец, из душного офиса, но Роуз выглядела такой горячей, когда злилась…       Эмили наблюдала за этой сценкой с лестницы между первым и вторым этажами. Их бородатый друг извинялся, клялся, божился: и о том, что Истэр — крыса, он не знал, и о стекле в стакане не ведал, и о том, что Джо в самом деле хотят убрать, понятия не имел. Держался он стойко. Может, правдоподобно в том числе: смерч в ее голосе потихоньку унимался, пока в конце концов не уступил место самой обыкновенной усталости. Эмили уже подумала, что сейчас Роуз поручит Амиру что-нибудь крайне ответственное, однако мозги у нее, не взирая на лишние эмоции, всё-таки оказались на месте.       С завтрашнего дня Амир вернётся к обязанностям начальника службы безопасности «БМВ», а личной охраной Джой займётся другая фирма. Их бородатый друг с поразительным прискорбием поджал губы, но все же уравновешенно ответил, что все понимает.       Время натикало уже половину седьмого вечера, администраторки давно убежали домой и все остальные тоже потихоньку рассасывались. В приглушённо-желтой иллюминации Роуз не пыталась скрывать ни свою злость, ни замешательство; она, похоже, всерьёз выгорела из-за случившегося дерьма.       Всё, что происходило сейчас, было очевидным для Эмили, но пока те два дьявола из Совета не проколятся покрупнее завуалированных обсуждений взлома рабочей базы, не могла никак законно это предотвратить. Джо не понравится, если Эмили сделает так, как ей до дрожи хотелось; каждый день, каждую ночь, каждый визит в больницу. Купить набор лезвий в «Уолмарте» и вгонять их в горло Миллса и в задницу Хиггинса до тех пор, пока они не сдохнут в красной агонии. Эмили тихо захихикала, представив, как после смерти тех двоих вытаскивает все до одного лезвия — и заставляет оставшихся крысенышей сожрать их.       Джо ее сдерживала.       Эмили достала телефон из маленького рюкзака на плече и зачем-то, поддавшись странному порыву, отправила Джо сердечко и написала, что любит её. Она не сможет прочитать это до завтрашнего утра; ее милая конфетка всё ещё спала после тяжёлого наркоза, так что у Эмили оставалось время на всякие там аморальные разговорчики.       Убедившись, что Роуз покинула холл окончательно, Эмили спустилась вниз. Ее самая радушная улыбка досталась милому парнишке-охраннику, с которым их связывал одиночный перепихон (очень, очень плохой) и его одержимая влюбленность, будто бы ему пять. Эмили в очередной раз отказала ему в свидании.       Шустрой тенью она скользнула в комнату отдыха для охраны, куда после беседы с Роуз ушел их бородатый друг. В гордом одиночестве он сидел за небольшим столом в углу и пил кофе из вендингового автомата. Яркий свет падал на суровое лицо, такое маскулинное, что аж отталкивающее, но Эмили улыбнулась и ему тоже. Амир, значит.       Он удивлённо вскинул заросшие брови, когда она молча сделала себе кофе и села напротив, закинув ногу на ногу; на Эмили была короткая юбка, и такая поза фривольно обнажала ее бедро. Амир напрягся, впившись в нее взглядом суровых темных глаз: отец Амир, не иначе.       — Мисс Томпсон, — глухо сказал он. — Если вы тоже пришли обвинять меня в том, что Истэр с вами сделал, то повторю ещё раз: я ничего не знал.       — Обвинение без доказательств пустой звук, — спокойно ответила она. — Если бы мой Дэдхед умел контролировать свою импульсивность лучше, об этом никто бы не знал до сих пор. И кто знает, может, бедненький Истэр был бы сейчас жив. Ты, кстати, не в курсе, чем он любил заниматься в свободное время? Ну, чем-то кроме неудачного удушения программисток. — Эмили улыбнулась. Эспрессо из вендингового автомата оказался чуть лучше, чем такой же в больнице «Дигнити». Она сделала еще глоток, с наслаждением прижимая ароматную горечь к нёбу.       — Не знаю я, — мрачно буркнул Амир.       — Ну что ты такой напряжённый, — Эмили с картинной грустью свела к переносице брови, — кофе свой не пьешь, поболтать с тобой нельзя…       — Только не говорите, что вам не с кем поболтать.       — А ты не хочешь быть одним из? — невозмутимо продолжила Эмили. Она, сбросив увешанный джибитсами крокс, вытянула под столом ногу. Она легонько коснулась пальцами его паха; надо отдать бородатому другу должное — его напряжение убивало эрекцию эффективней холодной воды.       Амир выровнялся на своем стуле так, словно ему в позвоночник вживили горящий прут.       — Уберите ногу, мисс Томпсон. Я женат.       — Я знаю, — улыбнулась ему Эмили, но ногу не убрала. Она надавила на по-прежнему мягкий пах чуть сильнее, скромно водя указательным по ободку бумажного стаканчика. — И не только это. В отличие от тебя, я знаю так много всего, Амир.       — Например?       Эмили улыбнулась ещё шире. Она вернула обувь на обнаженную стопу и чуть наклонилась в сторону натянутого, как сигнальная лента, Амира; тогда стаканчик со слегка остывшим эспрессо резко скользнул в его сторону. Амир не успел среагировать раньше, чем кофе мокрым пятном осел на его штаны. Болезненно шипя, он вскочил с места, как ужаленный. Его лицо потемнело на несколько тонов точно, кулаки сжались в спазме чистейшей ярости — сразу после того, как он сделал несколько судорожных попыток смахнуть с себя жгучее пойло.       — Что за хрень? — пробасил он.       — Ой, — хлопнула ресницами Эмили и рывком поднялась. — Я такая неуклюжая. Я всего лишь… знаешь, я просто… — талантливо растерялась она. — Просто хотела предупредить тебя.       — Предупредить о чем? — проскрипел Амир.       Эмили немного помолчала, пока обходила свой стул; она медленно касалась его кончиками пальцев, подавляя в себе яростное желание впечатать этот стул Амиру прямо в лицо.       — Если с Джо ещё что-нибудь случится… — таинственно протянула она. — Может, на ней появится какая-нибудь незначительная царапина, которую она не хотела на себе видеть, или ещё что-нибудь этакое… — Эмили остановилась почти вплотную к строгому костюму Амира. Она была совсем маленькой на его фоне, но в такие моменты это ощущалось наоборот. Эмили подняла голову, прикоснувшись к горячему пятну на его штанах. — В следующий раз это будет кислота на яйцах твоих сыновей.       — Ваши слова… они крайне опрометчивы, мисс Томпсон, — сквозь зубы ответил Амир; он осторожно убрал ее руку и отошел на целый шаг. — Я работаю на мисс Джет десять лет. Я никогда бы не предал ее. Никогда не было ни одного повода так думать обо мне. Я пускал в палату к мисс Джет только тех, кого разрешала она сама, а с завтрашнего дня я вообще за это не отвечаю.       — Удобно, когда тебе доверяют, правда?       Он медленно выдохнул — так, будто бы все эти разговоры страшно его утомили. Амир спрятал свое благоразумие за сложенными на широкой груди руками.       — Слушайте, — почти убедительно сказал он, — я понимаю, вы волнуетесь…       — Нет-нет-нет! — возразила Эмили. — Я не волнуюсь. Я злюсь. Я очень сильно злюсь на тех, кто обижает дорогих мне людей, и на тех, кто ворует рабочий ноутбук из моего дома, и особенно на тех, кто считает, что может безнаказанно делать всё это. Мамочка тебя не учила, что в нашем большом и страшном мире выгоднее играть за хороших?       — Учила. — Он отстранённо уставился в стену напротив. — Я никогда не обижал дорогих вам людей и прошу вас, мисс Томпсон, не касаться моих дорогих людей. Словами в том числе.       — Прошу не работает, — фыркнула Эмили. Амир хмуро посмотрел на нее. — В твоём случае работает только верность.       Дома Эмили, задыхаясь, просила у Лиама жёстче — хотелось вытрахать из себя всю чёртову злость, которая не заканчивалась. Она только росла, больная, как язва, и оставшуюся половину ночи Эмили раскачивалась из стороны в сторону прямо посередине пропахшей Лиамом спальни.       В сердце зудело. Эмили закрывала глаза и — точно умалишенная, слетевшая, чокнутая — хотела, чтобы в ее спальне пахло, как пахла Джо: тяжёлым «Диор».       И конфетами.