Реминисценция

      Реабилитационный центр «Абилити Вэй» стоял совсем близко от океана. Едва вышагнув из вертолета, Рейна — да и все остальные наверняка, — уже поняла, что из палаты Джо на предпоследнем этаже открывался потрясающий вид на Тихий. Не запыленная дорога, не грязный Даунтаун, никаких рубашек с завязками на спине; вместо этого — панорамные окна, освежающий океанский ветер и абсолютно любая одежда, которая будет позволена здесь скорее из-за того, что Джой чувствовала себя лучше прежнего. Раньше, в случае чего, другие люди должны были иметь возможность быстро ее одеть и раздеть, а сейчас она уже справлялась со всем сама — наркоз врачи использовали щадящий, и он повлиял на прогресс Джо менее разрушительно, чем ожидалось. Она пережила «Дигнити» как героиня: даже не требовала постелить в своей палате мраморные полы.       На крыше, прямо около вертолёта, их встретили председатель центра и главврачиня собственной персоной. Их звали мистер Ба́рретт и доктор Ди́аз, и на первый взгляд эти двое были очень приятными людьми. Приятными искренне, а не заискивающими, учитывая, какая сумма капнула на счёт «Абилити» за реабилитацию, лечение, палату, которая выглядела на фото так, словно это не палата, а президентский люкс в историческом районе Цюриха. За годы жизни с Джой Рейна привыкла к лести в обслуживании, но она по-прежнему Рей не нравилась, так что ее отсутствие влетело в карму доктора Диаз и мистера Ба́рретта двумя жирными плюсиками.       С ними прилетел Кевин и четыре новых охранника, чьи имена Рейна не запомнила по одной причине: они выглядели абсолютно одинаково. Как положено, в идеальных смокингах, не шкафообразные, но крепкие, черноволосые, гладковыбритые. Они почти не разговаривали по-английски и на шее у каждого красовалась татуировка со словами «virtūte et constantia» — Рейна выяснила, что это переводится как «доблестью и постоянством» и как-то связано с Мальтой. Видимо, Роуз откопала этих ребят на Мальте.       Рейна в очередной раз с любопытством покосилась в их сторону. Они вытаскивали из вертолета вещи. Один из них подпортил свою брутальность закинутым на плечо двухметровым плюшевым мишкой, которого Эмили подарила Джет на днях и приказала обязательно взять с собой. Рейна тогда со смешком подумала, что если бы они его не взяли, то Эмили — чудна́я до невозможности — отправила бы за косолапым ещё один вертолет.       Ветер пах югом и отпуском.       Она оглянулась с глубоким вдохом. Кевин осторожно вытаскивал из вертолета слишком бледную Джо. Джой держалась за его шею и морщилась — наверно, от ветра, но Рей все равно пропустила сбитый удар в груди. Она подошла к ним.       — Джо, всё в порядке?       — Всё чудесно.       Голос у Джой оставался севшим из-за перенесенной операции. Она сидела на мощных обезболивающих, но ей все равно запретили тревожить лишний раз горло; она даже пить особенно не решалась.       — Миссис Джет, вас тошнит? — не менее обеспокоенно спросил Кевин. Он держал Джой без малейших усилий, и Рей подумала, глядя на эту трогательную картину, что Джой повезло и с ассистентом: Кевин был достаточно переживательным, чтобы носить Джет на руках, и имел для этого силы. — Я могу попросить доктора принести пакет для…       — Не смей, — фыркнула Джой и прикрыла глаза. Она закусила нижнюю губу. Ее белое лицо на фоне красок Майами снизу казалось прозрачным, и Рей невольно нахмурилась. Ее затошнило только при виде одной этой гримасы. — Всё нормально. Пошли уже.       Палата вживую не отличалась от той, что им показали на фотографиях. Казалось, даже обыкновенные вещи все стояли на тех же местах, никто их не трогал, не передвигал; ни пушистые полотенца в ванной комнате, ни книги в мини-библиотеке, встроенной в стену, ни пледы, аккуратно сложенные на креслах; стены, пол, даже ножка от журнального столика между креслами — всё это было выполнено из черного мрамора, такого красивого, напомнившего Рейне цвет контрастной вулканической пыли. Здесь он воспринимался не так, как дома. В тотеме с высокими окнами с видом на северный Мид-Бич и выблескивающий под бликами солнца Атлантический — завораживающая картина, сошедшая с какого-нибудь холста. Рейна снова сделала вдох, остановившись посреди палаты. Здесь тоже пахло океаном. Большой открытой водой.       О том, что это палата, напоминал лишь штатив для капельниц у огромной двуспальной кровати. Впрочем, штатив тоже был выполнен в черном; Рей не удивилась бы, если бы ей сказали, что и его покрыли какой-нибудь мраморной крошкой. Доктор Диаз вещала впереди них с широкой улыбкой — рассказывала, какой у них в центре функционал, хвасталась, что в «Абилити Вэй» новейшее оборудование и лучшие из лучших физиотерапевты, врачи, которые составят для миссис Джет идеальное расписание занятий и обговорят подходящий план ее реабилитации. Испанский акцент Диаз очаровывал так же, как и она сама. Джой соизволила улыбнуться ей пару раз.       Кевин осторожно усадил Джет в одно из двух кресел. Она медленно выпрямилась, улегшись на спинку с явно болезненным выдохом. Рейна знала, что больше всего неудобств ей доставляет гастростома… Чертова трубка в животе. Как ее вообще можно было выдерживать?..       — Мне всё нравится. — Джой ответила Диаз так, что сразу стало понятно: знакомство, экскурсия и все вытекающее — окончено. — Оставьте меня до вечера.       Ну, что в «Абилити» Джет нравилось точно — так это то, что она снова могла всем указывать, как в офисе, и ее должны были слушаться. В «Дигнити» это получалось процентов на пятьдесят. Недостаточно удовлетворительно для нее.       Доктор Диаз покинула палату, прежде кивнув вежливо и понятливо. Джой молча указала Кевину в сторону притихшей Рей. Кевин тут же прокашлялся и достал из своей сумки на плече какие-то документы. Пока Рейна апатично наблюдала за тем, как он, один лист за другим, доставал из файла, Кевин то и дело трещал оправой своих очков.       — Миссис Джет, — это он обращался теперь к Рейне. Кевин жестом пригласил ее присесть в кресло через столик от Джой и, когда Рей это сделала, принялся выкладывать на стол по одному листу. — Рене прилетит с Роуз через три часа, их вертолет сядет на крыше вашей виллы в Фишер-Айленде… Или вам будет комфортнее остановиться в апартаментах в Санни-Айлс?       Джой ответила раньше, чем Рейна успела открыть рот.       — В Лайт Пойнт, — хрипло вытолкнула название виллы она. — Они остановятся… в Лайт Пойнт.       — Хорошо, — кивнул Кевин. — Смотрите, Роуз с Рене будут в Лайт Пойнт через три часа. Вот ваш договор с клининговой компанией, они сейчас там, я все распечатал, вам надо будет расписаться в акте, когда они будут уезжать… Вот, это, — Кевин достал новый лист, — договор с охранной фирмой «Виттрек», они приедут к трем часам. Это…       Ещё, ещё и ещё. Целая куча бумажек. На пятом договоре с постоянной горничной Рейна показательно отвернулась. Джой вопросительно вскинула бровь.       Рейна поняла, что возмутиться у нее не получится.       — Джой, я… Почему нам с Рене не прилетать к тебе просто на выходные? Ты же будешь занята, ты на лечении… — растерянно бормотала Рейна. Лицо Джой приобретало свежий оттенок серости с каждым ее словом. — Джой. Пожалуйста, не надо на меня злиться. Рене нужно ходить в школу, а мне надо…       Всё повторялось, всё было, как раньше: Джой просто всё решила за них. За них всех. Джет хлопнула ладонью по столу, ее брови почти сошлись на переносице; от ее выражения у Рейны по позвоночнику прокатилась ледяная лавина, а затем — кипяток. Уже совсем низким голосом Джет прошипела:       — Тебе надо быть здесь! — Она сорвалась на кашель. Кевин обеспокоенно поджал губы, а Рейна почувствовала то же, что и всегда, то же, что и раньше, все последние годы их брака: как что-то внутри неотвратимо ползет вниз, и в груди становится тесно. Рей, не произнеся ни слова, опустила взгляд на свои ногти. Тесноту в грудной клетке быстро залило бурляще-красным стыдом. — В Лайт Пойнт, — откашлявшись, так же категорично заявила она. — Всё время.       — Рене будет на индивидуальном дистанционном обучении, — с исключительным тактом вмешался Кевин. Джой отвернулась, явно не собираясь говорить ничего больше, и уложила голову на мягкую спинку кресла. — Вот договор о временном переводе. — Джет наградила его ничуть не впечатленным взглядом. Он неловко повел плечом: — Ну, я всё распечатал… для ознакомления.       После того, как документы из файла в его руках перекочевали на журнальный стол между Рей и Джет, Кевин педантично сложил их обратно и отдал Рей в руки. В сердце словно черви копошились в этот момент; какого черта всё это происходит с ней?..       Помочь добраться до кровати Джой попросила Кевина, а не Рейну. Она стояла рядом, прижимая к себе сумку и файл с бумажками; точно лишенный воли предмет мебели, Рей слушала наставления своей бывшей жены, которыми она засыпала Кевина с головы до ног, будто получала от этого удовольствие. Даже явная боль от заштопанных порезов на слизистой, видимо, не имела на Джой нужного влияния. Она старательно выговаривала слова, тихо, моментами срываясь на кашель, и волновала ее при всем этом, пожалуй, только громкость собственного голоса.       В какой-то момент Рейна перестала вслушиваться. В конце концов, какая разница, о чем они говорили? Все равно она не имела к этому никакого отношения. Вместо сосредоточенности на бывшей (бывшей?..) жене Рей всмотрелась в густую, блестящую воду за стеклом, отливающую синевой, как в какой-то красивой документалке. Если бы, если бы… Если бы их с Джой привели в Майами другие обстоятельства. Рейне странно мерещилось — изо дня в день, равнозначно, как на весах, — что вся ее жизнь перевернулась и утонула в неопределенности, как утонула бы ложка в давно прогорклом сиропе.       Она не знала, не знала, абсолютно глупо и так инфантильно, что хотелось блевать от себя самой — какого черта Рейна творила? Почему она не могла, наконец, решиться поговорить откровенно с Джой, почему не сделала этого ещё в «Дигнити», когда она была в порядке и могла говорить без боли? Какого черта Рейна не настояла на том, чтобы Роуз отвалила от Лорейн, прекратила обвинять ее в том, чего не произошло бы, даже если бы мир внезапно треснул? Какого гребаного черта: Рейна — в Лайт Пойнт, словно они с Джой не разводились, словно у Рей не могло быть своих дел?..       И почему же ей было стыдно?       За что?..       Рейна завертела головой собственным мыслям. Она в них путалась, как в перекрученных нитках, и всё казалось, может, сложнее, чем было на самом деле, но осязать это, посмотреть со стороны, как сделал бы любой нормальный человек, Рейне не хватало усилий. Слёзы неожиданной белой вспышкой наводнили глаза и дорожкой скатились прямиком к подбородку. Она вытерла их в ту же секунду, молясь, чтобы никто этого не заметил.       Хотя, вряд ли кому-то тут было до нее дело.       Скоро Кевин ушел, попрощавшись в своей исключительной дипломатической манере, и воздух в палате перестал циркулировать. Джой смотрела на Рейну, как на музейный экспонат, так пристально, что ей хотелось просто провалиться сквозь землю. Джо будто бы точно могла знать, о чем Рейна, такая глупая и нерешительная, думала — и о их непонятных отношениях, и о том, что Рейна снова пустое место, и о Лорейн… Рейна должна была поговорить с Джет о Лорейн. Да, ради Лори хотя бы, если уж она сама выпшикала всю свою гребаную смелость на развод — выпшикала на всю оставшуюся жизнь.       Она глубоко втянула воздух, притворившись, что в ее голове полный порядок; да, всё, черт, по полочкам, как в отдельном дворце «Абилити Вэй» на двадцать четвертом.       — Ты спрашивала Рене, хочет ли она на дистанционное? — как-то невпопад поинтересовалась Рейна. Она заметила, что сжимала кулаки все это время, и поспешно разжала их.       Джой кивнула с таким лицом, будто бы Рейна спросила откровенную чушь — например, правда ли, что Джой умрет в ту же секунду, что решит давать право выбора другим людям.       — Хорошо, что хотя бы у Рене ты спрашиваешь, чего она хочет, — прокомментировала Рейна едко; вышло ещё тише, чем позволяла совесть: Джой ведь нельзя нервничать, у нее травма и она по-прежнему едва может ходить. Рей помнила это, и поэтому, конечно, не хотела с ней спорить… перечить… и всё такое. Да, только поэтому. Из-за травмы.       Рейна подошла к кровати, чтобы оставить рядом с Джой бутылку воды и таблетки на случай, если боль усилится. Все это лежало в маленькой сумке на диване, поэтому у нее появилась возможность слегка отвлечься. Вообще рутина — отличный способ отвлечься.       Не трястись так сильно. Не дрожать, словно они с Джой — едва познакомились.       Рейна не дрожала, когда они с Джой едва познакомились.       Джой перехватила ее запястье.       — Ты обиделась? — спросила она, когда Рей, не в силах скрывать напряжение, посмотрела в ее лицо. — Прости, Рейни. Я хочу как лучше. И чтобы вы… были рядом. Понимаешь? Так будет лучше.       — Я понимаю, — на автомате ответила Рейна. Чувство дежа-вю захватило ее прежде, чем она ответила, и поэтому не вышло сказать что-то другое. Она присела к Джой на кровать и, собрав все имеющиеся силы, попыталась увидеть в глазах Джой ту-самую-мягкость. — Я всё понимаю, просто… Слушай, я… вообще-то хотела поговорить с тобой, — неловкость снова сковала ее в тиски; отчего-то сейчас было особенно сложно произносить имя Лори, но Рей пришлось. — Это насчёт Лорейн.       Джой, никак не изменившись в лице, вопросительно качнула головой.       — Я не хочу, чтобы это звучало как-то неправильно, — выдавила из себя Рей, — или что ты там думаешь, я не знаю… Я просто хочу попросить тебя разобраться. Ну, — опустила взгляд она, — ты понимаешь, о чем я? Нужно сказать Роуз, чтобы она оставила Лорейн в покое и дала ей работать, без допросов и всего остального, это не она, она не могла, — стараясь быть убедительной, затараторила Рей, но остановила себя. Повторила уже спокойнее: — Лорейн бы не сделала ничего такого. Я уверена.       — Уверена? — невозмутимо переспросила Джой. Она потянулась за пузырьком обезболивающих правой рукой, не выпуская запястье Рейны из левой. Джой положила таблетку под язык; это были те, что растворяются в слюне, а затем расходятся по организму — ей сейчас не разрешалось глотать ничего твёрже воды. Рей подождала, пока Джой снова посмотрит на нее.       — Уверена, — сказала она. — Я уверена, Джо. Это не Лорейн. Пожалуйста. Просто… сделайте так, чтобы полиция от нее отстала. Она… — Рейна тяжело вздохнула, подбирая как можно более нейтральные выражения. — Работа — всё, что у нее есть, а ее отстранили. Ни за что. Так не должно быть.       Джой кивнула.       — Хорошо.       Так легко?       — Хорошо? — моргнула Рей.       — Хорошо, — с хриплым смешком повторила Джо. Она, слегка подавшись вперед, оставила мягкий поцелуй на ее виске и вместе с этим прикосновением, таким внезапно нежным, запах бесконечных лекарств.       Джет воспользовалась замешательством Рей совершенно бесцеремонно, хоть Рейна и не могла точно определить, что почувствовала — неожиданное потепление в груди накрыло ее волной серости сразу, как только Джой ее отпустила.

* * *

      — Слушайте, Джой будто совсем не переживает по поводу этого чертового стекла, — вдруг прокомментировал неспокойную тему Лиам. Он нареза́л овощи для салата, как профи, и выглядел при этом точно как повара в «Sunshine», разве что без кителя с колпаком. Рейна с апатичной улыбкой наблюдала за идиллией, подперев ладонью голову.       На вилле Лайт Пойнт было спокойнее, чем в Лос-Анджелесе. Здесь всегда было так, и зависело это то ли от впечатляюще просторной обстановки, блестящей и под модерн, то ли от близости к океану, а может, из-за пропитанных семейными отпусками стен: на вилле никогда не случалось ни ссор, ни каких угодно дурных моментов — исключительно тишь да гладь, и ещё много смеха. Последний раз они всей семьёй вместе с делегацией Роуз и с Рикки отмечали здесь новый год.       А пять месяцев спустя Рейна ушла от Джой.       Почему она никак не могла перестать думать об этом?       — Джо догадывается, кто это, — лениво растянувшись на плетёной качеле, ответила Эмили. Она раскачивалась из стороны в сторону и потягивала мохито, как на пляже. — Она же не дура. Просто думает что с этим делать. Мы вместе думаем.       — Ну и что ещё она говорила тебе? Из того, что не говорила мне, — с претензией спросила Роуз. Впрочем, вряд ли она всерьёз собиралась конфликтовать. Она вытирала полотенцем руки, которыми только что фаршировала индейку. Время показывало почти девять вечера, за окнами потихоньку темнело, но они все не ели ничего весь день, да и Али, чтобы читать лекции о позднем ужине, здесь не было. С Роуз и Рене прилетели только Лиам, Эмили и — это стало неожиданностью для Рей, — Амир. Оказалось, Джой сама захотела, чтобы он тут был, и Рей эта идея настораживала. Вероятно, на отношение к нему повлияла та история с Истэром. Рейна испытывала какую-то необъяснимую давящую тревогу при мысли о том, что Амир будет заведовать охраной в Лайт Пойнт; а может, и в «Абилити» тоже.       — Ну-у, ещё Джо сказала, что динамить Эмили вредно для здоровья. — Томпсон хихикнула совсем по-ребячески. Рейна все время ей поражалась: Эмили всеми путями — окольными и словесными — пыталась уложить Роуз в постель уже больше пятнадцати лет, и как ей терпения хватало? Шутливо она это делала или нет, но Али она этим бесила знатно. Хорошо, что она не тут.       Роуз закатила глаза.       — Не неси чушь, Томпсон.       — У-у, снова не прокатило, — разочарованно протянула Эмили и с артистизмом свела брови, демонстрируя, вероятно, грусть. — Ну и пожалуйста, ну и не надо.       — Э-э-эй, народ, когда уже есть можно? — В зал, промакивая полотенцем волосы, вошла Рене. На ней была легкая пижама с крошечными вышитыми эмблемами «БМВ» — кто-то из офиса подарил ей. — Зачем эта вся фигня вообще, почему мы просто не заказали что-нибудь? Пиццу?       — Потому что на Фишер-Айленде самая дерьмовая пицца в Америке, деточка, — съерничала Эмили.       — Нифига, — возразил Лиам, закинув полотенце на татуированное плечо. — Самая дерьмовая пицца — в Лас-Вегасе. Ела когда-то пиццу на Стрипе? В «Голден Гейт»?       — В казино? — широко улыбнулась Эмили. — Нет, в казино я пила «Маргариту»… и «Секс на пляже»…       Лиам ехидно прищурился, не отрывая взгляда от Эмили.       — Мам, — окликнул он Роуз, — закрой уши, я хочу пошутить про секс на пляже.       — Никаких сексов на пляже, сынок, — плюхнувшись на диван, спокойно ответила Роуз. — Это негигиенично.       — Ну что за тема, — цокнула Рене.       Рейна слабо улыбнулась. Завтра здесь уже не будет так шумно, а может, вообще не будет никак: Эр собиралась мотаться из Фишер-Айленда в Лос-Анджелес с частой периодичностью, так что не факт, что она остановится в Лайт Пойнт — возможно, в апартаментах, более близких к реабилитационному центру. Лиам с Эмили весь вечер только то и делали, что трепались о новых клубах на Саут-Бич в Арт Деко, так что вряд ли они станут сидеть на вилле, как Рейна, уже давно от ночных развлечений отвыкшая. Возможно, на выходных к ним будет прилетать Лети, чтобы Рене не сошла с ума от скуки…       Рей уже соскучилась по Лос-Анджелесу.       Она оставила свою сегодняшнюю компанию в бурных обсуждениях и спустилась на улицу. Теплый вечер встретил ее легеньким свежим ветром, богемным видом на любимую мраморную ротонду Джо — белоснежную и вычурную, как храмы в Риме, — и ненавязчивым стрекотанием местных кузнечиков. Рей отошла подальше от дома, обогнув линию пихт, сакур и туй. Территория у Лайт Пойнт была громадной, и Рейна решила остановиться на качеле за гостевым домиком, чтобы не заблудиться — за все разы, что они отдыхали на вилле, ей вряд ли хоть раз удавалось обойти ее целиком.       Рей посидела, решаясь, еще минуты три. Широкий экран ее телефона светился фотографией Лорейн в контактах — она, улыбаясь, сидела на склоне Форакера на Аляске. Лори рассказывала, что они с братом летали туда два года назад… и что там готовят чудотворный горячий шоколад — в самом косом ларьке перед прокатом лыж.       Лори взяла трубку почти мгновенно. Рейна представила, что она сделала это сердито: фыркнула, резко нажала ответить и отрывисто, угрюмо произнесла:       — Да, Рейна.       — Лори, — выдохнула Рейна; она вдруг почувствовала себя дьявольски сбитой с толку, как школьница перед классом. Она, конечно же, ожидала такого тона, но все же чуть-чуть надеялась, что услышит ее слова мягче, чем они звучали на самом деле. Или что это хотя бы не будет ощущаться так, словно вина Рей материализовалась в гранях букв из уст Лори — и теперь судорожно надрезает ее.       — Ты что-то хотела?       — Да, я… — неловко начала Рейна. — Я только хотела спросить, вернули ли тебя на работу. Я просила Джой… И, в общем, она сказала, что разберётся.       — О, конечно же, — ядовито ответила Лори, и Рей почти четко увидела, как она при этом поморщилась. — Джой великолепно со всем разбирается, особенно с тем, что сама испортила, — в ее голосе обнаружилось ирреальное раздражение — последнее, в чем Рейна подозревала отношение Лори к ней. — Чарли вернул меня на работу, спасибо, Рейна, что-то ещё?       — Нет, — поджала губы Рей. — Нет, на самом деле, нет. Прости, Лори, мне правда очень жаль, что всё это… случилось, что тебя в это впутали. Извини.       — Я сейчас злюсь, — отрезала Лорейн, — и я не готова к разговору.       В трубке послышался резкий гудок, как рывок. Рейна опустила телефон на качелю экраном вниз, красивый мир встал на паузу. Сидеть в этой тишине, где отдаленное чириканье звучало как аккомпанемент к ней, было точкой; точкой не чего-то конкретного, а просто очередной — той, где сталкивались все боли. Они соединялись в одну. Рейна боялась назвать ее моя жизнь, но внутри всё апатично замирало вместо того, чтобы тянуться к лучшему. Рей понимала, что это правда: она снова почти сдалась.

* * *

      Так в Майами — между виллой Лайт Пойнт и реабилитационным центром «Абилити Вэй» — пролетело чуть больше недели. Присутствие Рейны в «Абилити» ограничивалось услугами шоферки и няни для Рене, которая, едва увидев Джо, радостно заполняла собой остатки ее свободного времени. Рей с Джо переговаривались по делу и чисто по-светски, и Рей, притихнув, как пугливая мышь, начала чувствовать себя почти комфортно в ставшей между ними неопределенности.       Джой не заводила разговоров, не просила ее простить и не требовала от Рейны того, на что Рей не ощущала готовности соглашаться. По опыту она знала: если тебе не хочется отвечать на вопрос, значит, ты боишься ответа; а какой ответ Рейна с девяностопроцентной вероятностью могла озвучить для Джой? Все эти дни Джой смотрела на нее так пристально, словно пыталась разглядеть в Рейне неочевидно поблескивающие кристаллики — гарантию ее преданности.       Рей думала об этом все время и боялась… да, боялась; ее бездонных раскаивающихся глаз, сведенных бровей, лёгких прикосновений, как мини-разряды, умоляющего прости, вернись ко мне, завуалированной лжи я-буду-хорошей.       После развода психолог десятки, сотни раз заклинал ее не вестись на это. Называл поступки, взгляд, слова Джой одним ёмким словом: манипуляция.       Но разве Джо — эта Джо, такая искренняя, нежная, целующая их дочь в макушку, — могла делать всё это специально?       Рей тревожно ворочалась в постели. Она не могла уснуть уже четыре часа, и в какой-то момент ее напряжение, как на максимально допустимой температуре, схлопнулось раздраженным шипением. Рейна резко села в постели и потянулась к телефону, оставленному на прикроватной тумбочке.       Интересно, сколько ещё дней тянулась бы эта блаженная неопределенность, если бы Рей не отправила Джой то сообщение?       Мы должны выяснить, что между нами будет дальше. Мне сложно. Поговорим завтра?       Неожиданно Джет лайкнула сообщение.

* * *

      Утро следующего дня далось Рейне тяжелее, чем любое другое в ее жизни. Она, умываясь в просторной гостевой ванной (и здесь — в гостевой) с грустным хмыком вспоминала, сколько раз и про какие конкретно утра ей приходилось так думать. Если действительно вспоминать, в подробностях и без лени, то единственной проблемой в жизни Рейны была бывшая жена: Джой первый раз не вернулась домой ночевать — уснула в кабинете, Джой ни слова не сказала про их годовщину, Джой выбросила завтрак, который Рей приготовила, со словами не хочу я это есть, а через несколько дней, когда Рейна примеряла платье на презентацию, Джой при ней позвонила стилистке и раздражённо процедила: моя жена выглядит в этом, как блядь из комптонского притона.       Рейна привычно одернула себя, когда воспоминания начали обретать болезненную четкость, но в следующий момент решила, что ожившая боль, зашевелившаяся обида — это к лучшему. На лёгкий разговор с Джой надеяться не приходилось… Точнее, он мог бы стать лёгким, если бы Рей отказалась от затеи достучаться до Джо сквозь ее невозможную твердолобость; соблазн просто согласиться с тем, что они снова вместе, понадеяться, как инфантильная дурочка на то, что после аварии Джой станет мягче и обретёт слух к ее словам ворочался меж лопатками, но Рейна отчаянно цеплялась за остатки здравого смысла.       Возобновлять сессии с психологом после всего случившегося Рей тоже было стыдно. Пока что… Она хотела прийти, чтобы сказать ему, что она правильная, что она не глупая — доказать, что часы их сеансов прошли не зря. Да, так и будет. Рейна поговорит с Джо, они все решат, все пройдет так, как нужно — и тогда Рей скажет доктору Уильямсу, что у нее все получилось. Что у них всё получилось. Второй шанс — не редкость ведь, да?       Завтрак Рейна тоже провела в своих мыслях. Возможность повитать в облаках незамеченной ей обеспечили Эмили с Лиамом, которые, как свихнутая парочка из ситкома, постоянно ржали вместе с Рене. Листья салата летали мимо лица Рей с завидной частотой, в волосах Рене она даже издалека видела застрявшие шоколадные хлопья; Лиам громко угрожал им двоим, что потащит их обеих сразу к мостику для ныряния на яхте и «освежит водичкой», за что получил гипертрофированное возмущение Эмили и ярое отрицание Рене. А потом Эмили заткнула ему рот куском бекона.       Рей спокойно доела свою яичницу и тихонечко выскользнула из заполненной смехом столовой. Честное слово, утренний дурдом выглядел очень милым, но, садясь за руль, Рейна радовалась, что больше в нем не участвует. Дальше всё это веселое трио должно было встретить Лети с Роуз и Рикки, чтобы поплавать вместе на яхте. Когда Рейна об этом узнала, то сразу после она услышала кое-что ещё: в качестве охраны с ними отправятся те мальтийские ребята, а не охрана под руководством Амира. У Рейны будто «Титаник» перед глазами шел — а она видела только дюны и ощущала ветер.       Она вела свой голубой «БМВ» на минимальной скорости. Сегодня была пятница, в районе Фишер-Айленда стояли тишина и покой, и Рейне решительно не хотелось нарушать эту атмосферу. Здесь хозяйничали солнце, благополучие и умиротворение, и когда-то Рей обожала неспешно ездить по пересечению красивых ухоженных улочек, между бутиками и ресто-барами. За рулём всегда была Джой, и Рейна с блаженным выдохом клала голову на ее плечо. Вдыхала «Диор». В автокресле на заднем сидении забавно агукала Рене, потом подросла и стала не менее смешно щебетать на своем, потом — вполне осознанно размышлять, чем же Майами отличается от Лос-Анджелеса. Иногда малышка, уставшая, засыпала, и они с Джо могли немножко побыть вдвоём. Тогда они заезжали в один из ресторанов на Фишер-Айленде, без детской комнаты — «Марабу» или «Кэпитал Гриль», — ставили автокресло с дочкой рядом с собой на летней террасе, заказывали что-то из морепродуктов и бокал подходящего вина… Господи, было так хорошо. Определённо, в какой-то из таких дней Рейна сдалась Джой окончательно.       Сдалась.       Сдалась?       Рейна вздрогнула, когда ее телефон резко звякнул. Текст уведомления осведомлял Рей о том, что трость, которую она заказала для Джо несколько дней назад, готова, и она уже может ее забрать. Рейна улыбнулась. В «Абилити» ее успехи в ходьбе действительно пошли куда быстрее, чем в «Дигнити». Мышцы Джой каждый день стимулировали каким-то специальным аппаратом, и теперь она могла неплохо передвигаться самостоятельно, даже оперевшись на стену, или сделать по крайней мере два шага по направлению к комоду, за который должна была ухватиться. Джой очень старалась. Рейна решила, что трость станет для нее хорошим подарком.       Она заказала ее в ювелирном доме Кавано, один из которых удобно находился недалеко отсюда, на Санни-Айлс. Сама трость была классической формы, подходящей под почти шесть футов роста Джо, из черного дерева; Рей попросила выгравировать на кольце под рукоятью имя Джой, а саму ручку инкрустировать обсидианом и черными бриллиантами. Мастер пообещал ей, что камни будут удобно подстраиваться под ладонь. Джой нравились такие вещи, и, уже рассматривая это искусство на месте, Рейна была уверена, что Джет она тоже понравится. Под стать ей: сверкающий, роскошный минимализм.       Открывая длинную подарочную коробку, перевязанную белой лентой, Джой казалась обескураженной.       — Что ж… — выдохнула она, с нескрываемым впечатлением рассматривая подарок. Беззастенчиво яркие лучи из окон заставляли бриллианты сиять так, что солнечные зайчики прытко плясали по коже Джо; со стороны трость выглядела точно как экспонат какого-нибудь закрытого лондонского аукциона. — Когда-то ты рисовала мои инициалы на пенке кофе, а теперь гравируешь на золоте. Неплохой лэвэл-ап, Рейни.       Рейна почему-то смутилась, не в силах сдержать улыбку. Она сидела в кресле рядом с кроватью Джо — прямо напротив — и сжимала стакан с капучино чуть подрагивающими пальцами.       — Тебе правда нравится? — спросила она.       — Мне не нравится то, что мне нужна трость, — так не похоже на себя откровенно ответила Джой. Она печально дёрнула уголком губ, не прекращая изучающе водить подушечками по гладкому дереву. — Но сама трость — потрясающая. Безумно красивая вещь. Спасибо, Рей, — улыбнувшись, добавила Джой. Она немного помолчала, прежде чем добавить: — Судя по всему, я никогда уже не буду чувствовать левую часть тела. — Рейна склонила голову, слегка сдвинув брови. — Это похоже на укол новокаина. Странно так.       — Мне очень жаль, Джо, — тихо сказала Рей. Она стиснула подлокотники сильнее, чем требовалось: в груди стучало набатом, озадаченное внезапной открытостью (бывшей) жены. — Ты ещё… не привыкла?       — Вряд ли к этому можно привыкнуть, Рейни, — ответила Джой и вдруг сверкнула широкой улыбкой.       Она сегодня выглядела, как нарочно, потрясающе, совсем как раньше: укладка ее короткой «пикси» явно прочувствовала руку Ноа с утра, над лицом, последнее время усталым и с явственно проступившими синяками, точно колдовал доктор Эмерсон… А ещё Джой была накрашена. Точно так же, как красилась всегда на работу: лёгкий слой туши на длинных ресницах, освежающий тон, чуть блестящие губы.       Такая красивая.       — Джой… — выдавила Рей, на самом деле не зная, что собиралась сказать: ну что, что можно было сказать ей?..       Пристальный взгляд голубых глаз, волнующий и острый, как маленькие перчинки, въедался в лицо Рейны с каждым мгновением ощутимее. Она чувствовала, что Джой ждёт того-самого-разговора, и ждёт, что Рейна начнет его первой. В конце концов, это было логично. Она сама захотела.       Сама захотела сейчас.       — Я хотела поговорить с тобой… — как последняя идиотка, пролепетала Рей. Ладони тотчас вспотели, словно она держала их над кипятком, когда Джой с, казалось, снисхождением — невесомым, как пёрышко, — качнула головой. Она опиралась ладонями о постель позади себя, на ней был тот же черный шелковый халат, что и дома; Джой даже смотрела на нее так, как дома — в самую душу, будто знает о ней все-все-все, будто сейчас зарычит.       В следующую секунду Рей поняла, что не дышит. Плотно сведенные ноги под платьем покрылись льдистой испариной.       — Рейни, — бархатный полушепот разнесся совсем близко от неё, — ты волнуешься. Почему?       Джой медленно, сразу после своих чертовски ласковых слов, обхватила подлокотники ее кресла. Оно было на колесиках, компьютерное — на нем обычно крутились Рене либо Эмили; Джет неспешно подвинула кресло к своей кровати вплотную (и откуда у нее взялось столько сил?), так, что Рей упёрлась в постель коленями. Между бедрами Джой.       Как приторможенная, Рейна наблюдала за тем, как руки Джо неспешно лишали ее личного пространства — дюйм за дюймом, пока цепкие пальцы одной руки не схватились за самую дальнюю точку подлокотника, а второй… Джет опустила ладонь на обнаженную ключицу Рей, и Рей почувствовала, какая горячая у Джо кожа.       — Так о чем нам нужно поговорить? — тихо протянула Джой, подавшись ещё немного вперёд. Небо в ее глазах стало ближе, чем позволял статус бывших. — Ты прощаешь меня? — Джой, я… — запнулась Рей. Размеренное дыхание Джой на губах, болезненно знакомый «Диор» рядом, ее близость, ее тон… Всё это выбивало из головы мысли, планы, мозги: всё, что можно было, таяло под ней, как мороженое.       Рейне хотелось захныкать.       — Просто скажи да, — прошептала Джой. Она почти коснулась ее губ своими, когда стеснение в грудной клетке Рей стало невыносимым, распирающим, словно ребра сейчас превратятся в крошево…       Она резко отстранилась, упершись Джо в плечи.       — Нет, — выдохнула она. Рейна столкнула её руку с груди, точно горящий уголь. Сердце стучало, как чокнутое, в груди, в висках, в животе. — Не надо. Не. Надо. Я знаю все эти твои штучки… Если мы переспим, лучше не станет. Все вернётся так, как было, а я не хочу.       Под удивлённым взглядом Джо Рейна неловко отъехала назад и вскочила на ноги. Кресло сделало один неполный оборот после этого.       — Какие штучки, Рейни? — непонимающе спросила она.       О, мисс Невинность. Мисс Невинные-Глазки.       С ума сойти.       Рей, сглотнув подступившую к горлу панику, сделала два шага назад. По правде говоря, ее теперь почти судорожно порывало вжаться спиной в дверь и уйти отсюда, но — парадокс — в равной степени ей хотелось точно так же, как в эту дверь, вжаться в Джет. В палате повисла густеющая тишина. Если бы она могла стать по-настоящему осязаемой, то наверняка протолкнулась бы в глотку Рейны, как клубок пыли.       — Перестань, — процедила она.       Джой снова притворялась, что не понимает. Она медленно покачала головой — самая милая женщина на этой планете, — а затем томно вздохнула. Ямочка меж ключицей изящно дернулась в такт ее бессовестно-сексуальному вдоху.       — Рейни.       Рейни. Самое нечестное из всего, что остатки совести позволили Джет сказать. Она не двигалась, не принимала попыток встать и схватить ее за руки, не пыталась обнять её или хоть как-нибудь прикоснуться.       Рейна отчётливо ощущала, поймав несомненное дежа-вю, что всё это — просто очередная, очевидная попытка Джой заглушить их проблемы. Заглушить их, не открывая рот.       Очередная порция недосказанности, по которой Рейна вообще никогда не скучала.       — Я все ещё не готова ничего тебе обещать, Джо, нет, не так, — получилось почти убедительно, и голос дрожал только чуть. — Я хотела просто поговорить, честно, открыто. Обсудить то, что нас не устраивает, а из-за тебя… Ты снова, снова тянешь время. Так же, как и всегда. — Рейна больно прокусила губу, и кисловатый привкус крови перебил всё сколько-нибудь приятное волнение — оставил одни только гадости. — Я не хочу никаких «потом» между нами… не хочу. Всех этих недосказанностей. Это всё рушит. Всё рушит, Джо. Нас рушит.       — А разве то, как ты ведёшь себя со мной — это не «потом»? — не отрывая от нее внимательного взгляда, спросила Джой.       Рей задержала дыхание. По щекам ощутимо побежали непрошеные слезы, такие глупые и неуместные прямо сейчас, что захотелось себя ударить. Она стиснула кулаки, но не отвернулась и не ушла — если она уйдет или, того хуже, просто сдастся Джет, то все снова покатится к чертовой матери. Под этим испытывающим взглядом, со словами, которые Джет говорила, запертая в четырех стенах, Рейна превращалась в маленькую несмышленную девочку.       Джой ведь знает, как лучше. Джой любит тебя, просто иногда ей сложно себя контролировать. Джой хочет, чтобы вам было хорошо вместе, но не готова меняться прямо сейчас. Может быть, это произойдет в следующий раз… Да, конечно, вы обязательно поговорите — в следующий раз.       Рейна долго молчала, потому что все слова просто выбило у нее из головы. Все то, над чем она долго думала вдалеке от Джо, все ее разумные аргументы, ее чувства, всё это испарялось, как по щелчку, стоило Джой лишь слегка развеять первую попытку. В груди Рей ссыхалось, как листья на отсыревшем асфальте, и вот она уже не способна влиять на что-либо… Одна Джо могла влиять на всё, забывая, что отношения всегда предполагают двоих.       — Ты снова меня не слышишь, — наконец, с трудом выдавила из себя Рей.       — Я слышу, — так мягко, что аж щемяще, ответила Джой. — Я хочу всё вернуть. Ты знаешь. И ты тоже хочешь, это же… это заметно, Рей. Тогда почему не сейчас? Жизнь — действия. Не слова.       — Слова тоже! — слезно рыкнула Рейна. Она тут же прикрыла рот длинным рукавом платья и громко всхлипнула, не в силах сдержаться. Если бы Джой сейчас прикоснулась к ней хоть как-нибудь, хоть кончиком пальца — всё сломалось бы в тот же миг.       То, что Рей оставалось — это жаться подальше, к стенам, покрытым мрамором, в котором Рейна категорично не разбиралась; то, что оставалось — прятаться от нее за чем-то физическим. Это было как держать оборону.       Держать оборону от Джой. От Джой, от матери девочки, которую Рей девять месяцев носила в своем животе, от Джой — женщины, которая обещала ей, что все будет хорошо, правильно, по-настоящему; обещала любить ее.       Рейна слепо ей верила.       Кусок тупой идиотки.       Избавиться от слепого доверия — могло ли быть что-то сложнее этого?       Джой — Джо, Джо, Джо — смотрела на нее блестящими от слез глазами; мокрые ресницы, делающие ее всегда грустные глаза ещё печальнее, придавали Джо необходимого драматизма. Чёрт возьми, мог ли кто-то догадываться о том, что лежало в их глубине? Под радужкой — столько чертей, что на посчитать не хватило бы целой жизни.       Рейна горько улыбнулась ей уголком губ, роняя бесконечные слезы. Она стерла их рукавом — безуспешно.       — Иди ко мне, Рейни. Пожалуйста, детка, подойди, — нежно позвала ее Джо, и тело Рей непослушно, автоматически дернулось в ее сторону; Рейна почти силой остановила себя.       — Нет, — всхлипнула она. — Нет! Я уже ответила. Это только в сложении от перестановки слагаемых сумма не меняется, Джо, ясно? В реальной жизни последовательность имеет смысл. Сначала слова, потом действия.       — Какая глупость, — с той же мягкостью ответила Джой. — Кто это решил?       — Я, — нервно засмеялась Рейна. — Я. Мне это важно. Но тебе плевать, как всегда, да? Это же глупость. Просто глупость, как и всё, о чем я тебе говорю, потому что это чувствую я, а не ты, — ее буквы плясали неровной дрожью. — Всё, Джо. Я не хочу больше ничего обсуждать, ничего, ничего…       — Рейна! Да ладно, ты хочешь, чтобы я бежала за тобой, или что? — сердитый тон Джо догнал ее уже в коридоре. Длинном, красивом, светлом коридоре, в котором голос бывшей жены отражался от стены сплошных окон и мелкими камешками ложился на плечи Рей. — Да блядь!..       Последнее, что она услышала от нее сегодня.       «Да блядь!»       Отлично поболтали, не так ли?       Рейна рухнула на водительское и поймала такую истерику, что слезы, льющиеся из нее, всерьёз могли бы затопить пропахший гвоздикой салон. Рей откинуло назад, назад, назад: никакой аварии, никакого развода — только она и Джо в мраморной спальне, где Джо кажется ей богиней, а она себе — пустым местом.

* * *

      Остаток дня Рейна с пустой головой и совершенно бесплодно колесила по Майами: Кей Бискейн, Майами-Бич, Саут-Бич и самый знакомый для нее Фишер-Айленд; она миновала пальму за пальмой, смех одних людей сменялся другим, ресторан с латиноамериканской кухней плавно переходил в летнее кафе, где вовсю бушевал флоридский сезон лобстеров, и это кружащее за пределами авто счастье не позволяло Рей просто остановиться. Она, как сплошное чёрное пятно, была бы тут лишней, и не имело значения, где именно: в ресторане с латиноамериканской кухней с ярко-пляжными официантками, или в летнем кафе, где лобстеров, не стесняясь, едят руками.       Стоя на пересечении двух оживленных улиц, Рейна слышала, как компания туристов с набитым ртом обсуждала предстоящий лодочный фестиваль. Мимо них прошла темнокожая женщина с ребёнком, укутанном в сплошное рванье. Женщина медленно доковыляла прямо до окна голубого спорткара, заглянула в открытое окно и, когда Рейна собиралась спросить, не нужна ли им помощь, с отвращением плюнула прямо Рейне в лицо.       — Какого… — прошипела она, скривившись; она брезгливо одернула от руля руки и стала оглядываться в поисках салфеток, совершенно забыв включить аварийку.       — Puta malcriada! — с похабным ржанием крикнула женщина, отступив назад на обочину. Краем зрения Рейна заметила, что у женщины нет передних зубов.       Рей слотнула вновь растущий ком в горле и, наконец, рванула с места, судорожно стирая со щеки склизкую мерзость. Она использовала всю пачку и едва не протёрла кожу, пока, окончательно прибитая, не затормозила сразу после въезда в охраняемый Фишер-Айленд. Рейна заглушила мотор и разрыдалась снова. Ее трясло, пока она дрожащими пальцами искала номер аэропорта.       Единственным правильным решением Рей казалось улететь отсюда к чертовой матери, поскорее, домой, в Лос-Анджелес; там ее по-прежнему ждал арендованный дом в Вестсайде, ее кофейни, ее жизнь — так стремительно ускользающая от Рейны, как вода, текущая сквозь пальцы. В конце концов, она Джой уже не жена, а Рене будет хорошо в Майами с Роуз, Эмили и Лиамом — даже лучше, может, чем с Рейной.       Она не обязана здесь сидеть.       Не обязана.       Голос операторки в трубке вежливо попросил выбрать места, и Рей уже, стараясь звучать ровно, диктовала свои данные для билета.       — Хм, миссис Джет, — вдруг робко заявила девушка в трубке; что, «миссис Джет»?.. — Простите, но вы не можете купить этот билет. Его только что забронировали, он последний и мест на рейс больше нет.       — Что? — с нервным смешком переспросила Рейна. — Это невозможно. Если я уже диктую вам свои данные, этот билет автоматически забронирован мной, что за хрень вы несёте?       — Простите, миссис Джет. Ничем не могу вам помочь.       — «Миссис Джет», да? — хмыкнула Рей, сдерживая подкатившую к горлу тошноту. — Это всё чертова Джой, так? Это всё она? Она купила все билеты из Флориды, или что?! — всплылила она. Рей стиснула телефон в руке так сильно, что соблазн вышвырнуть его через окно взгрызся в кончики ее пальцев.       — Я просто делаю свою работу, миссис Джет. У вас ещё остались вопросы?       Рейна раздражённо зарычала. Она нажала на сброс, а затем, схватившись за призрачную надежду на порядочность Джет, позвонила в оставшиеся три аэропорта во Флориде. Ей ответили то же самое. Бронь в приложениях отменялась аккурат через три минуты после ввода данных ее документов.       Рейна, не выдержав, позвонила Джет. Ее выкручивало от злости, отчаяния, гвоздей в лёгких — всего и сразу, — и она стукнула по рулю до пронзившей запястье боли.       — Да, Рейни, — спокойный, словно все в порядке, тон Джой прозвучал для слуха фальшивой нотой.       — Я хочу домой, — процедила Рей, стиснув руль. — Ты не можешь держать меня здесь, Джет, слышишь? Не. Можешь. Отмени всё это дерьмо, что ты сделала, и я, — ее голос почти сломался, — улетаю домой!       Маленькая пауза разрядами тока пробежалась по всему телу.       — Нет, — так же спокойно ответила Джой.       Рейна шокированно моргнула. Грудную клетку стиснуло окончательно.       — Что значит… нет? — на рваном выдохе.       — То и значит, — буднично сказала она. — Ты никуда не полетишь, потому что это небезопасно. Я серьезно, Рейна. Если ты вдруг решишь развлечься и уехать отсюда на машине, тебя развернут на первом же блокпосте. То же самое касается остального транспорта. — Рейна обречённо всхлипнула, упершись лбом в руль. — Рейни, успокойся. Зачем нам эти истерики? Я не делаю ничего плохого, я просто забочусь о тебе…       — Я не хочу твоей заботы, Джет, — рыдала она, — не хочу никакой заботы, я просто хочу вернуться домой, и всё…       — Но ты не можешь вернуться домой сейчас, — ровно возразила Джой. Истощенное переживаниями сознание дернулось, как от удара, когда она услышала лёгкий стеклянный звон, такой, как когда размешиваешь сахар в чае. Джет просто сидела и пила чай. — Брось это, не плачь. Рейни, — с терпеливым укором протянула она, — давай возвращайся в «Абилити» и мы всё спокойно обсудим. Рейни. Пожалуйста. Ты же знаешь, я люблю тебя, я хочу, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты была в безопасности. Сейчас тяжело, но этот период нужно пережить… Ты же умная, Рей, ты должна понимать это. Слышишь меня? Возвращайся. Пожалуйста.       Рейна, качая головой, опустила телефон на сиденье. Сдавливающая боль материализовалась лианами на теле, и Рей не знала, сколько времени провела вот так, сидя в машине, как неприкаянная; пастельные краски вечера уже сменились насыщенно-синими сумерками, веселой музыкой где-то вдали и слепяще-белыми фонарями.       Она нехотя подняла телефон с сиденья, обнаружив на экране отчёт по последнему исходящему — Джо — и медленно вышла из машины, как из норы. Она решила пройти остаток пути до Лайт Пойнт пешком. Пустая улица, серо-смазанный мир; мимо один раз пробежали двое примерно восьмилетних близняшек, как-то странно на нее посмотрев. Рейна знала, что выглядит, как сбежавшая из плена жертва… хотя нет. Она горько усмехнулась. Не сбежавшая. И не жертва.       Puta malcriada.       Свет в Лайт Пойнт для нее включила охрана. Горничная тенью прошмыгнула мимо, извинившись за то, что не успела где-то там протереть пыль. Рейна бросила ключ от машины на диван в гостиной и побрела, пошатываясь, в свою гостевую спальню. Падать на холодную белую постель было всё равно что падать в снег; ее короткое летнее платье подпрыгнуло, оголив ее ещё больше. Лампу она не включала.       Загоревшийся в тусклых отблесках фонарей с улицы экран вынудил Рейну с досадой прикрыть глаза. Это, наверное, снова Джет. Снова она.       Везде она.       Рей не знала, зачем взяла трубку.       — Что ты хочешь?       — Рей, — удивительно для нее, это оказался голос Лори. Рейна сначала не поверила, что слышит Лорейн — Лорейн, а не Джой, — и даже, морщась яркости, прочитала высветившееся на дисплее имя. Лорейн. — Рей?       — Лори, — получилось совсем безучастно. — Я… перепутала тебя. С другим человеком.       — Понятно, — ответила она. — Я вообще-то звоню извиниться за то, что была такой резкой в последний раз, прости меня, я не специально. Это всё эмоции, из-за работы. Правда, честно, я не злюсь на тебя, ты не виновата в том, что творит эта… эта Джет. И ты не должна нести за это ответственность. Прости меня, ладно?       Прости. Рей казалось, что она больше не понимает значения этого слова.       — Конечно, — все же сказала она. Коротко, тихо, так глупо. Рейне на самом деле нравилось слушать Лори — ее голос напоминал Рей привычные времена, дом и что-то безмятежно хорошее, — но она, сколько бы ни пыталась сгенерировать следующую реплику, неизменно теряла буквы.       Лорейн не пыталась попрощаться. Ее молчание, совсем не тягостное, а обнадеживающее, вызвало очередной приступ слёз. Рейна крепко стиснула зубы.       — Мышка, — осторожно окликнула ее Лори, — ты что, плачешь? Что случилось?..       — Я запуталась, — слово вырвалось как-то само, и Рейна выпустила больной, щемящий смешок. — Запуталась. Мне кажется, я не знаю, что хорошо, а что плохо, я уже ничего не знаю. Джой, она… по-моему, так ничего и не поняла. Но она говорит, что это я ничего не понимаю. Может быть, — сглотнула Рейна и схватилась за простыню, — это правда?.. Это я ничего не понимаю?.. Что мне сделать, Лори, скажи мне? — Она схватила ртом сгустившийся над ней воздух.       — Рей, — тихо, уверенно, — единственное, что людям в отношениях нужно понимать — это как им живётся в этих отношениях. Если тебе с ней комфортно, — ее тон такой, словно Лори сама произнесенному не поверила, — то ты остаешься. Если ты чувствуешь, что тебе плохо, ты уходишь. Ты уже ушла, — вдруг глухо добавила Лорейн. — Ты ушла потому, что тебе было плохо. Зачем ты вернулась?       — Я боюсь потерять всё, — вздрогнула Рейна и только после поняла, как жалко это прозвучало. — Я имею в виду… Джой была рядом так долго, столько лет… И вся моя семья, Рене, вся моя жизнь, все это вертелось вокруг нее. Вокруг нашего общего, как будто была только Джо и мы с Джо, а я отдельно… А я отдельно — нет. У меня не получится. Не получится отдельно.       — Это не так, — возразила Лорейн. — Ты уже развелась с ней. У тебя уже почти получилось. Почему ты бросила терапию? Рейна, послушай, — в ее тоне фоново сквозило отчаяние, — не сдавайся. Не сдавайся ей. Она раздавит тебя, если ты позволишь. Раздавит, и всё.       Рейна слишком устала, чтобы раздумывать над этим неясным, тяжёлым словом. Привычная опустошенность, как мокрый след от чего-то, медленно распространялась по венам. На сгибе локтей и ног становилось горячо, и Рейне теперь просто хотелось спать.       — Я не… — путано начала Рей и тут же забыла всё, что хотела сказать. Поэтому озвучила самое первое, фразу, надёжно закрепленную в середине заторможенно бьющегося сердца: — Я сама виновата. Сама во всем виновата.       — Нет, мышка, нет, — уже совсем обеспокоенно оборвала ее Лори. — Ты снова говоришь это. Рей… Послушай. Послушай, — повторила она, словно сомневалась в том, что Рейна действительно ее слышала. — Джой была в коме. Ты волновалась за нее. Это нормально, люди именно так воспринимают трагедию… Но сейчас все налаживается, Джет будет в порядке, вернётся к обычной жизни. И теперь самое время вспомнить, почему ты ушла от нее. Выбери себя, Рей. Себя, а не ее. Ты слышишь?       Рейна не помнила, как отключилась. Ей всю ночь снился неон — красный и розовый, он мигал, как сигнальный свет фар в темноте; неон складывался в буквы, всего в десять, и звучал настойчивым голосом Лори: не сдавайся.       Когда розовые огни погасли и на их месте остались лишь красные, Рей подумала, что всё кончено. Красный неон на внутренней стороне век истерически замигал; как это - не сдаваться?       Она проснулась в холодном поту. Часы показывали три двадцать.

* * *

      Она неспешно потягивала зелёный чай. Джой всегда по утрам пила кофе; чёртов американо с молоком и двумя ложками сахара — блаженная молочная горечь, обвивающая язык, — но после всего того дерьма, что с ней случилось, Джет была вынуждена забыть о кофе. На время, но все же… Без особого энтузиазма, она сделала ещё глоток и поморщилась. Травянисто-земляная дрянь.       У дверей пустеющего ресторана на третьем показалась знакомая фигура. Испанские изгибы, крашеные в русый волосы и обтягивающий белый халат — Памела Диаз собственной персоной. Джой приветственно ей кивнула.       — Миссис Джет, — бодро улыбнулась ей докторка, в доли секунды оказавшаяся рядом с ее столиком. Джой охотнее предпочла бы приветствие издалека. — Доброе утро. Я слышала, вам не нравится наш чай?       — Не нравится, — сухо подтвердила Джет. — Не стоит заморачиваться по этому поводу. Мне не нравится не только ваш чай, а абсолютно любой чай, который есть в мире. Так сложилось. Не люблю.       — А что любите?       — Кофе и виски, — одними губами улыбнулась ей Джой. — Принесёте? «Джи Сэм» ещё захватите.       — Увы, — поджала блестящие губы Диаз. — К слову, доктор Голдман не говорил с вами насчёт дополнительного курса SIS-терапии? Результаты впечатляют, правда? — Джой просто кивнула. — Доктор Голдман скоро подойдет к вам. И…       Диаз, как приставучая выплюнутая конфета, нахваливала ее трость, макияж, даже ее черный шелковый костюм на запа́х — что-то на манер пижам, которые носила Рейна. Альтернатива нормальным деловым костюмам. Один бог знал, как сильно Джой соскучилась по своим костюмам, каблукам, работе, по своей машине… Черт подери, не было времяпрепровождения хуже, чем торчать в реабилитационном центре, как бесполезная хрень, пока твоя прошлая жизнь движется своим чередом. И все люди из нее в том числе.       Когда Диаз, наконец, исчезла, одиночный завтрак Джо разбавила Эмили. Ходячий пример людей, движущихся своим чередом: Эмили едва не заобнимала Джет до смерти, а затем, прокрутившись в своей неприлично-короткой юбке несколько раз, побежала заказывать себе эспрессо без сахара и зачем-то целую гору кокосовых конфет… Она выгрузила их все на стол, объявив, что ей ужасно хочется сладкого. Хорошо, что Джой терпеть не могла кокос.       Эмили жевала третью конфету, когда обещанный Диаз визит доктора Голдмана разбавил их компанию. Джой заметила доктора еще у двери, но лишь потому, что первой заметила его Эмили. Она выпрямилась, как струнка, и поправила свои волосы. Это был не очень хороший знак, однако более чем предсказуемый.       — Божечки-кошечки, что это за плейбой тебе лыбится? — громко прошептала Томпсон, пялясь на плейбоя во все свои безнравственные глаза. Джет тяжело вздохнула.       Голдман остановился со стороны Джой. Сегодня его густые длинные волосы были заколоты в небрежный пучок на затылке, борода с их последней встречи стала аккуратнее, а на белом халате появилась новая партия забавных значков.       — Доброе утро, миссис Джет, — обратился он к ней, и Джо приветственно кивнула. Он перевел внимание на застывшую в слепом обожании Эмили. — Здравствуйте, мисс?.. Я доктор Голдман, — почтительно склонил голову он, с лукаво-очаровательной усмешкой уложив на грудь большую ладонь. — Физиотерапевт.       Джой поджала губы, чтобы не засмеяться. Томпсон, не сводя с Голдмана горящего взгляда — точно собачка, приметившая лакомство в руках хозяйки, — встала и переклонилась через стол.       — Э-ми-ли, — с довольством потянула она. Ее рука, как в слоу-мо, зависла в воздухе, и доктор Голдман, явно подыгрывая, поцеловал ее тыльную сторону. — О боже, доктор Голдман, у вас отличный рот.       — Благодарю, — весело усмехнулся он.       — Вы знаете, что мне тоже нужна физиотерапия? — вдруг заявила Эмили. Она обошла стол, чтобы оказаться с его стороны; уселась она прямо перед доком, заинтересованно вскинувшего слишком густые брови. — Я недавно сломала ногу. Посмотрите?       Джой выпустила в кулак смешок. И почему Эмили пошла в айти, а не в театр? Ничего вокруг не замечая, Томпсон вытянула ногу вперёд, и если бы Голдман не перехватил ее щиколотку, она упёрлась бы ею… О, пожалуй, лучше не представлять.       — М-да? И когда же вы ее сломали?       — Двадцать второго августа, — сладко протянула Эмили. — Одиннадцать лет назад.       — Понятно, — задорно хохотнул Голдман. — Боюсь, SIS вам в этом не поможет, Э-ми-ли.              — Конечно. Мне поможет… — Она вскочила обратно на ноги (Джет знала, что они у нее вполне себе здоровые, хоть и бессовестно-бесстыжие, как и вся Эмили) и, поманив высокого доктора пригнуться, прошептала ему что-то на ухо. Судя по тому, сколько эмоций отразилось в лице счастливчика за эти десять секунд шёпота, Эмили разошлась не на шутку. Джой подавила в себе вспыхнувший укол ревности, многократно убежденная в том, что Эмили в ее сенсационном блядстве не способно удержать ничего. И Джой — в том числе.       Она скучающе подперла кулаком подбородок, демонстративно ожидая, пока волосатый плейбой в белом халате выключит член и включит мозги, чтобы поведать Джет что-то о дополнительном курсе SIS. Когда это таки произошло, Голдман то и дело давил улыбку, глядя на очаровательно усмехающуюся ему Эмили; он умудрился забыть как минимум четыре слова и в конечном итоге, чинно извинившись, ушёл.       Джой запомнила только то, что результаты его порадовали (да и ее, учитывая, что три недели назад она едва могла сделать самостоятельный шаг, а теперь ходила с тростью) и то, что ее ждал ещё один усиленный курс. В лучшем случае через месяца полтора Джет скажет чертовой больничке прости-прощай и вернётся к себе домой.       С Рейной и дочерью.       — О чем задумалась, конфета? — заигрывающе мурлыкнула Эмили. Джой повернула голову в ее сторону; та сидела, мечтательно хлопая ресницами, с улыбкой до ушей. — Ладно, не говори ничего, я должна сказать! О-о-ой, Джет, боже! Он такой супер-секси-хот! — простонала Томпсон. — Интересно, у него большой член? Тебе не интересно?       Джой вскинула брови.       — Абсолютно нет, — ответила она. В лёгких зачесалось от вновь накатившего желания закурить. — Лиаму хоть не ляпни о Голдмане, не расстраивай мальчика.       — Мальчик меня не приватизировал, — с развязным смешком сказала Эмили и расслабленно откинулась на мягкую спинку стула. — Я с ним не играю, если ты об этом. Никаких Ромео и Джульетт, Джеков и Роуз, я предупредила… — Джой наградила ее строгим взглядом, и Эмили махнула рукой: — Ладно, ну, максимум — Бонни и Клайд. Моментами.       — Эмили, — покачала головой Джет. — Это всё грустно для него закончится.       — Ты про пятьдесят пуль? — невинно моргнула она. — Тогда не забывай: во мне — шестьдесят.       — Нет, я не об этом, — неохотно возразила Джой. Она, если уж быть откровенной с собой, и сама не знала, что побуждало ее говорить об этом с Эмили больше: непослушная ревность, почему-то вышедшая из берегов именно сейчас, или волнение за племянника. Роуз убила бы ее, если бы знала, что Джой в курсе их отношений и молчит об этом.       — А о чем же?       Джет, не удержав порыв накатившей нежности, потянулась рукой к щеке Эмили. Томпсон смиренно застыла, когда она погладила ее кожу подушечкой большого пальца.       — Я не хочу, чтобы ты спала с Лиамом.       Это был первый раз, когда Джой говорила Эмили что-то такое; и, затаив дыхание, она не знала, что услышит в ответ — только вот, если это будет не то, что ей хотелось услышать, то у Джет вряд ли получится не чувствовать себя уязвленной.       После минуты неотрывной игры в гляделки Эмили выдохнула:       — Значит, я не буду с ним спать, конфета.       — В самом деле? — уточнила Джой, слегка удивлённая ее покорностью.       — Да, — уже в своей манере радостно хмыкнула она. Джет убрала руку, и тогда Эмили совсем расслабилась. — Но этого доктора я точно сегодня оттрахаю. Потом расскажу тебе, какой у него член! — Томпсон ей подмигнула.       Джой засмеялась раньше, чем сообразила, как ужасно это все звучит… Были времена, когда ее подружки-одноклассницы хихикали, заглядывая в раздевалку для парней через щёлочку, и вот ей стукнет полвека через четыре года — и возле нее есть Эмили, которая занимается ровно тем же, чем принято страдать в средней школе.       Не прекрасно ли?       Она склонила голову, рассматривая бесконечно щебечущую обо всем подряд Эмили, и сделала очередной глоток гадкого чая с ромашкой и чебрецом. Когда-то в прошлой жизни Джой нравилась мелисса — чай с мелиссой, который готовила ее первая невеста, сама собирала травы, сушила, компоновала, — а сейчас Джой была уже будто бы слишком испорчена для таких невинных библиотечных напитков. Впрочем, в этот самый момент, когда рядом сидела ее лёгкая, нелепая Эмили, как яркий мазок краски на бледно-пастельной картине, когда вокруг царил привычный мрамор, стекло и звонко разлетающийся хрусталь; когда Джой уже почти способна ходить сама, а мир — снова двигается, она ощущала себя донельзя удовлетворенной.       Даже вопрос с Рейной уже заметно качался на грани правильного решения: ее жена вела себя, как и раньше, реагировала, как и раньше, и поэтому Джой больше не волновалась, что её Рейни выкинет что-то неожиданное типа глупого требования развестись пять месяцев назад — ну разве можно было придумать что-то безнадёжнее? Глупее?       Нет, теперь, когда все налаживалось, почва под ее ногами становилась куда надежнее. Джой все же оказалась права: развод — формальность, развод — бумажка. Осталось только так же формально (снова) птичку окольцевать. Больше похожего бреда у них не случится, и если Рейни в ее помутненную голову стукнет ещё какая-нибудь чушь, то Джой будет готова к этому; и никакого развода уже не допустит.       Может быть, Джой разрешала некоторым оплошностям (незначительным) произойти, ладно, но они явно не были настолько весомыми; вообще не могли называться причиной для того, чтобы разрушить пятнадцать лет жизни. Когда-то до Рейны непременно дойдет, что эта проблема драматизировать всё ее же и довела до чертового развода. Да, так и было. Сейчас Джой могла посмотреть на их ситуацию как бы со стороны, не предвзято, когда эмоции улеглись, а Рейна почти при ней — и лишь теперь видела то, что из-за эмоций не могла осязать сразу.       Джой машинально кивнула в подтверждение своих мыслей.       Под бесплодный трёп Эмили (она рассказывала, как в тысячный раз за двадцать лет хакнула систему «Форда» каким-то волшебным кодом — и они носились там, как угорелые: их камеры она хакнула тоже) Джой подумала о том, что ей нужно будет обязательно позвонить Рейне. Сразу, как только…       — Миссис Джет! — громогласный голос Уинстона, одного из ее охранников, расплылся по почти пустому ресторану таким басом, что впору было предположить, что «Абилити» начал гореть. Он, на ходу поправляя пиджак, подбежал к их с Эмили столику. — Простите. К вам пришли.       — Моя дочь? — Рене писала утром, что приедет в «Абилити» с Роуз сегодня; было бы хорошо, если бы они притащили с собой и Рей заодно — та отмалчивалась, обиженная непонятно на что, уже третий день. Джой сделала ещё глоток чая. К черту. — Она что, без Эр? Скажи, пусть спускается к нам.       — Нужно заказать лимонный пудинг для принцессы, — оживлённо воскликнула Эмили и вскочила со своего места.       Но охранник оборвал ее намерение быстрее, чем она успела отойти.       — Это не прин… не Рене. Амир сказал, что здесь мистер Миллс.       Улыбка с лица Эмили сникла в ту же секунду.       — Дьявол пришел, — поморщилась Томпсон.