Преступление без наказания

С тех пор прошло много лет. Кровопролитная война, длившаяся три года, наконец-то закончилась. Так Корея была разделена на северную и южную часть, где в первой взяли власть коммунисты, а во второй капиталисты. Коничев и Плошкин первые послевоенные годы виделись, а потом Павлу Пришлось уехать в Томск чтобы ухаживать за больной матерью. Это произошло в семидесятом году. С того момента прошло еще три года. Сын Коничева выучил испанский язык и, подобно Виктору Шрагину получил профессию журналиста международника в Чили. Его с детства тянуло в эту страну. К тому же он был убеждённым коммунистом и решил бороться за социализм далеко за океаном. Владимир Коничев, несмотря на то, что со времени корейской войны прошло много лет, словно бы остался на поле боя. Война не хотела покидать его. Она проникла в его душу и не хотела отпускать. Такая болезнь иногда случается с военными. Позже ее окрестят вьетнамским или афганским синдромом. Достаточно сильного потрясения, чтобы он начал прогрессировать. Очень много погибло сослуживцев, с которыми Коничев имел дружеские отношения. Один из них - Михаил Батраков. Это был добродушный и отзывчивый молодой человек, готовый всегда помочь всем, чем может. До войны он был студентом медиком, и потому на войне также выполнял роль фельдшера. Иногда отвозил солдат в госпиталь. На этой войне имело место быть одно негативное явление. Во время бомбового налёта вражеской авиации, в результате огня дружественных орудий ПВО, на землю падали осколки от разрывов своих же снарядов. В один из таких налётов земля содрогалась от разрывов бомб, и казалось, что вот-вот уйдёт из-под ног. А меж тем, противовоздушная артиллерия отчаянно разила бомбардировщики противника. Налёт застиг Батракова в окопе, но достаточно далеко от блиндажа, чтобы он попытался форсировать это расстояние. Он залёг. Но через некоторое время в результате содроганий земли, его каска, будучи закреплённой им без расчёта на столь тяжелейшую бомбёжку, съехала ему на лоб, и по роковому стечению обстоятельств осколок снаряда противовоздушной артиллерии попал ему прямо в затылок. Служил с ним и другой герой. Виктор Томилов. В мирное время он занимался музыкой, сочинил несколько песен, играл их на гитаре, а также писал стихи. Его Коничев, как и Плошкина, также знал в мирное время. Их последний разговор очень леденил душу. - Сегодня хороший день для смерти. - сказал тогда Виктор Владимиру и улыбнулся. Он был совершенно невозмутим. Если бы он был Петром Шевырёвым или Иваном Каляевым, то стоя у виселицы, сказал бы то же самое. Став солдатом, он, всё же, больше походил на подпольщика. - Нет хороших дней для смерти. - сказал ему Владимир. - Я бы на твоем месте не каркал. - добавил Плошкин, поведя бровью и улыбнулся . - А я не верю в карканье. Пусть говорит, что хочет, но я считаю, что нет хороших дней для смерти. Не надо о смерти. - ответил Коничев. - А он странный. - сказал Павел товарищу, когда тот ушел. - У него и песня есть о том, как он умрёт. Он, словно, не от мира сего и, главное, чем его жизнь так обидела? Всё есть. Семья, жена, дети, работа. Были по крайней мере, пока война не началась. Он в этом роде ещё в мирное время писал. Как там было? Я-я по-гибну в борь-бе за сво-боду-у, неизвест-ный под сень-ю не-бе-е-с! Что-то в таком роде. - Да уж! Знаешь, я всегда замечал. У него глаза горят. - В смысле? - У меня с тобой не горят, а у него горят. Действительно, он, словно, не от мира сего. Слишком тянет его к жертвенности. - Тут ты абсолютно прав. Мне ещё запомнилось, он писал: «Я хочу умереть в петле. Чтоб верёвка мне врезалась в руки За спиной, но не знали чтоб муки Те, кто гибнет в нещадном огне.» - Да... А он издавался? - Не знаю. Потом они постепенно сменили тему. В тот же день небеса разверзлись. Грянул бой. Послышался рокот самолетов. Как читатель уже догадался, случилось так, словно Провидение услышало желание Виктора Томилова. В тот же самый день, когда им была сказана фраза о хорошем дне для смерти, Томилов был тяжело ранен осколками. Он успел что-то крикнуть на высоких тонах, и распластался на траве, орошая её кровью. Коничев плохо спал. То, что ему пришлось пережить, не переставало его мучить. Тестя уже не было в живых. Он умер, когда Алексею ещё было шесть лет. Сына дома не было, и Владимир, бывало, оставался в квартире совсем один. Ночные кошмары терзали его, как обычно терзают они больного посттравматическим синдромом. Часто ему снилась гибель Томилова. В кошмарах повсюду взрывались снаряды, слышались крики и стрельба. Он долго не мог уснуть, а если засыпал, то вздрагивал, порой крича, просыпаясь в холодном поту. Во снах, если откинуть хаос бреда, нам часто снится либо то, о чём мы мечтаем, либо то, о чём беспокоимся, но тому, кто пережил то, что жесточайшим образом разделило его жизнь на до и после, ничего кроме этого долгое время больше не снится. Это юдоль того, кто выбрал меч и вступил в борьбу, чтобы защитить тех, кто сможет строить и созидать; того, кто претерпел в этой борьбе тяжкие увечья. Как статуя воина образует с мечом одно целое, так и сам воин навеки связан с полем брани. Михаил Лермонтов однажды сказал: «Радости забываются, печали никогда» - так считал и Коничев. Милые его сердцу воспоминания, словно яркие искры, потухали в болоте грязи, крови, горя и отчаяния, отчаяния от преследований войны, состоявших из шрамов на теле и беспрестанных страданий в душе. Люди часто остаются на войне такими же людьми, которым ничто человеческое не чуждо; они остаются со своими чувствами: переживаниями и страхом, тоской и скорбью. Не понимать и не сочувствовать боли других людей может только безжалостный убийца. Он получает от их крови удовлетворение, от боли экстаз, от стрельбы зарядку. Порядочного человека терзает горесть, а безжалостный убийца живёт так, будто его совесть чище, чем клинок Архангела Михаила. Без зазрения совести, он, будучи воплощением зла порядка Сатаны, Каина, мнит себя апостолом. Будучи братоубийцей, по своей дьявольской природе, он не делит людей на своих и чужих. В этом его чёрный интернационализм. Он одинаково безразличен к любому, кого требуется убить. На плечах подобных человекоподобных существ наступал мировой империализм. Подобно крестоносцам, прикрываясь благородной целью, его представители несли на своих штыках грабёж и насилие. В Корее Советские зенитчики из разрывающихся снарядов их орудий ставили завесы оголтелым американским пилотам, но те, в свою очередь, стремились их миновать. Одна их бомба угодила в плотину, но, словно, длань Провидения не позволила ей её полностью уничтожить. Однажды, в один день, Коничев, уже после окончания боевых действий, вернувшийся в свой родной дом, поздно уснул и проснулся днём в двенадцать часов от звуков работы дрели, принадлежащего соседям, живших двумя этажами выше. Он вздрогнул. Сердце заколотилось. Он закричал, как закричал бы человек, ощутивший на себе удар древком факела, вместе с жаром его пламени. Перед глазами Коничева встал эпизод боя в мгновении до его ранения. В глазах потемнело. Владимир вскочил с кровати. Кровяная канонада отдавалась в ушах. Он схватился за лицо руками, простонал и вновь лег в кровать. Он стиснул зубы и закрыл уши ладонями. Некоторое время было тихо, но потом рокот дрели повторился. Так продолжалось, пока стену в соседской квартире не украсила книжная полка. После этого Коничев еще долго лежал в постели. Это был далеко не единственный подобный случай в его жизни. В другой раз он сидел во дворе на скамейке, а сзади стояла машина. Внезапно в мыслях Коничева раздался залп. Сердцебиение участилось. Он оглянулся и понял, что это шум автомобильной двери и попытался сдержать тревогу. От этого легче не становилось. Война не только калечит тела. Она разрушает душевный покой. Воины советской армии стояли насмерть за иностранный народ и иностранные земли под видом иностранцев. Это было великое самозабвение ради общего дела. Война в Корее случилась после разгрома нацистов советской армией. Люди не успели перековать мечи на орала. В нашем мире не раз приходилось делать наоборот. Коничев, пытаясь убежать от тревожных мыслях о войне, искал покой в книгах. Он ценил поэзию, хотя сам не умел писать стихотворений и сейчас он читал стихотворения Хуана Боскана в русском переводе Резниченко: Как сладко спать и сознавать одно: всё то, что видишь, - сказка, небылица, как сладко упиваться тем, что снится, и ждать, что счастье будет продлено! Как сладостно беспамятство - оно моим желаньям позволяет сбыться, но, как ни сладок сон, душа томится, что вскоре ей очнуться суждено. Ах, если б не кончались сновиденья и сон мой был бы долог и глубок! Но неизбежна горечь пробужденья. Лишь в снах я счастлив был на краткий срок: что ж, пусть в обманах ищет утешенья, кто наяву счастливым стать не смог. Прочитав эти строки, Владимир задумался, что на протяжении всего существования мира у людей были одни и те же чувства. Хуан Боскан жил в далеком шестнадцатом веке, но так четко описал его нынешнее состояние. Эту книгу ему когда-то подарил Павел. Китайский климат, как упоминалось ранее, нанес урон здоровью Плошкина. Вернувшись домой, он слег в постель с малярией и чуть не умер от нее. Каждый день ему ломило руки и ноги. Война словно бы решила сделать ему подарок перед разлукой. Плошкина как и до болезни преследовали головные боли, но усиленные. Его каждый день рвало. В пальцах покалывало. Когда Коничев узнал о болезни товарища, сильно распереживался и только когда болезнь друга отступила, успокоился. Плошкина увидел он уже совершенно здоровым и веселым. - Меня на выполнении особого задания видать комар диверсант укусил! - говорил Павел Владимиру, дружески улыбаясь. - Теперь мне полагается орден. Заслужил ли я награды, Володя? - Враг был коварен, но ты его победил. - ответил Коничев и похлопал Плошкина по плечу. - Да-а-а, жаль, что друзьям и родным можно рассказать только про борьбу с малярийным захватчиком. Что такое эта моя болезнь в сравнении с тем, что сделал ты, Василий Теркин! - Повезло просто. Никакого мастерства тут нет. - Я бы не смог. - Не льсти мне.