Преступление без наказания

Наступал тёмный вечер, как другие вечера, приносящие с собой порой одни и те же чувства. На столе горела жёлтая лампа. Окно было завешено тёмно-зелёными шторами, но только наполовину. Тонкие тёмные ветви деревьев перекрывали обзор. Из окна квартиры можно было увидеть дорогу и двор. Небо было затянуто густыми тучами. В них спряталась одинокая звезда. Они покрыли собой и луну. Было тихо. Гармонию тишины мог нарушить только одинокий собачий лай. Через слегка приоткрытое окно, в комнату проникал слабый ветер. Сверчки, скрывавшиеся в траве, стрекотали. Вечер, канун ночи, являлся тихим и безмятежным. По дороге кто-то прошел. Его осветил одинокий фонарь, смотревший с козырька подъезда соседнего дома. Вскоре на лестничной площадке раздались звуки поворачивающегося ключа. Ольга Чернышева, соседка Коничева, подошла к входной двери своей квартиры, чтобы увидеть приходящего. Через глазок своей стороной показался сам Коничев, намеревающийся отпереть свою квартиру. Стоило только Ольге увидеть его, как снова её заняли мысли о нём. Потупив взгляд, она погрузилась в них с концами. Когда Коничев после долгого времени своего отсутствия снова появился в родных местах, она предполагала, что он вернулся с войны, и потому с тех пор всячески старалась поддержать его. Женщина понимала, что Владимир чего-то недоговаривает, но и не пытала его вопросами. - Так или иначе, - думала она, - мирное небо это лишь иллюзия, потому что даже после крупнейшей и наиболее разрушительной войны в истории человечества, войны, пусть и куда меньшего масштаба, но всё ещё происходят в мире. И теперь солдаты великих стран, в том числе и СССР, часто принимают участие в тех войнах, за которыми непосредственно не следит большая часть их гражданского населения. Быть солдатом в наш век - значит быть готовым безвестно, навсегда остаться вдали от родной земли. Её отец был ветераном гражданской войны. Когда он ещё был жив, Ольга как-то спрашивала его о том, что могло случиться с Владимиром, и почему он не может рассказать об этом. И отец ответил ей, что скорее всего он вернулся из зоны ведения боевых действий, о чём также дал подписку о неразглашении. Ольга питала к Владимиру нежные чувства, и потому очень за него переживала. В те годы, когда его жена ещё была жива, Ольга очень страдала из-за того, что они не могут быть вместе. Это были годы её юности. Со временем страстные чувства остывают. Иррациональную влюблённость сменило сострадание, но вместе с ним, всё же, что-то ещё тянуло её к этому одинокому солдату, пролившему когда-то кровь за святое дело защиты своей Родины и своего Отечества на дальних рубежах, чья плоть была изувечена, а душа угнетена. Они были друг другу как муж и жена, хотя никакой страсти между ними не было. Присутствие Ольги успокаивало его сердце, прогоняло тревогу и тоску, и он принимал её ласковую заботу, пусть и не позволял ей открыто проявлять к нему свою жалость. Будучи человеком, не лишённым этого чувства, он, тем не менее, презирал это чувство по отношению к себе. Долг для него был превыше всего и он считал, что сокрушаться над его ранениями равно тому, что сомневаться в правильности его дела. Была своя трагедия и у Ольги. У неё не было детей, и родить их она уже не могла, так как страдала бесплодием. От размышлений Ольгу пробудил звук закрывающейся двери; Коничев зашёл в свою квартиру. Постояв немного в нерешительности и, наконец, решившись, женщина взяла с комода связку ключей, выбрала из них нужный (он был длиннее остальных) и вышла из своей квартиры, закрыв за собой дверь. В тот момент Коничев уже лежал на диване в гостиной и читал книгу. Обои в этой комнате были белыми с едва заметными узорами. На одной из стен висела маленькая картина в рамке. На ней была изображена низкая синяя ваза. В ней стояли ветви сирени и ещё какие-то белые цветы. Владимир услышал как открылась дверь соседней квартиры, и вскоре после раздался тихий и осторожный стук в его дверь. Он положил книгу и пошёл к ней, чтобы тут же её открыть. Отворив дверь, он увидел родное и привычное ему уставшее лицо женщины. Глаза её были серые, как пасмурное небо, а волосы имели цвет пшеницы. На её тонких руках проступали надутые голубые вены. - Как прошел день? - спросила она его. - Кошмары ночью не мучили? Он посмотрел на неё. Она была одета в серый халат и чёрные туфли. На улице стал накрапывать дождь. - Сослуживец один сегодня приснился. - ответил Коничев. - Проходи. Ольга сняла обувь и прошла в квартиру. - Весь день читал книгу. - сказал Коничев, сел на диван и положил руку на плечо подошедшей к нему женщины. - А что за книга? - спросила Ольга. - Стихотворения Хуана Боскана. - Понимаю. - сказала она и обняла его. - Знаешь у меня, вот, коллега по работе заболела. - Кто? - спросил он и взял её ладонь в свою. - Верка. - А что с ней случилось? - Простуда. Несколько дней назад под дождь попала. - ответила Ольга и положила Коничеву руку на ключицу. Вдоль ключицы его проходил длинный шрам. - Чай будешь? - спросил Владимир Ольгу. А дождь за окном, меж тем, стал лить всё сильнее. - Нет, Володя. Спасибо! Сегодня не хочется. Ты, главное, кроме чая и воды ничего не пей. Это тебе вредно. - ответила она и с великой любовью посмотрела ему в глаза. - Уже много лет как бросил. - сказал Коничев. Переживания из-за прошлого нередко заставляли Коничева напиваться. Он очень много пил, чтобы забыть все те ужасы, которые мешали ему жить. Правда, когда наступало похмелье, делалось еще хуже. Чувства обострялись, и всё, что терзало его, возвращалось к нему в трёхкратном размере. - Ни о чем не беспокойся. - говорила Ольга. - Всего того, что могло бы тебя преследовать, больше нет. Я с тобой. - Я понимаю, Оля. - отвечал Коничев. - я понимаю... Было слышно, как ругаются и спорят соседи наверху. - И что они там не поделили? - задалась вопросом Ольга, прислушавшись. - Даже не знаю, но кажется мне, что они пьяны. - сказал Коничев. Внезапно грянул мощный раскат грома. Комнату осветил отсвет молнии. Владимир вздрогнув, крикнул: - Господи! Ольга также не ожидала этого; она кинулась к окну и закрыла его. - Все в порядке! Это просто гроза! - сказала она, подойдя к нему, а потом поднесла руку к груди Коничева. Сердцебиение его участилось, а дыхание затруднилось. Чтобы успокоить его, она, усевшись рядом с ним, обняла его, и одной ладонью стала гладить его голову. Так продолжалось минуту. - Я дрожу как последний трус. - проговорил Коничев и горько улыбнулся. - Ты не трус. Ты не виноват в этом, не мучай себя. - ответила ему Ольга. - Не обманывай, пожалуйста, ни себя, ни меня. - Но ты, ведь, болен! - Да, прости меня... Если бы я только знал как избавиться от страшных воспоминаний, которые меня преследуют... Уже который год они меня мучат! Мне порой кажется, что ещё чуть-чуть, и я застрелюсь... - Не говори так!.. Напиши сыну. Пусть он приедет. Может быть, тебе недостает его поддержки. - Но зачем, Оля? Зачем мне рушить его жизнь? У него там дом, семья, ребенок! И чтобы он из-за меня все бросил? Он поверил, что со мной уже всё в порядке, пусть так и считает. - У тебя на губах кровь. - сказала Ольга. - Треснула губа, значит. - Как хочешь, хотя, я считаю, что ты был бы рад приезду сына. - Он и так иногда приезжает. Да, я тоскую по нему, но он выбрал свой путь. У него своя жизнь. Я не в праве в неё вмешиваться. Он, ведь, думает обо мне, часто пишет. Не забывает меня, и за это ему - спасибо! Я его очень люблю и надеюсь, что все его планы воплотятся в жизнь. - А как же он поживает? Когда последний раз писал? - Неделю назад я получил его письмо. Пишет, что всё хорошо. Вместе с Виолеттой на футбол ходили. Даже фотографию прислал, где они стоят рядом со стадионом. Сейчас покажу. Владимир подошел к комоду, открыл ящик и достал из него фотографию. - Вот. - сказал он, протягивая ее Оле. - Хочу вставить её в рамку и повесить на стену вместо картины. - Здорово! - сказала Ольга. - Я очень рада за них... Я забыла, Виолетта насколько лет младше его? - На три года. - Любят футбол, получается. Знаешь, у меня брат ярый болельщик. Тоже очень любит смотреть футбол. - Алёша всегда футбол любил. В детстве мяч гонял во дворе с друзьями. - Я не очень люблю футбол на самом деле. - Я в детстве тоже в футбол любил играть, но таким любителем как он, как видишь, не стал. А сейчас так вообще, рефери засвистит и... Сама знаешь. - Мне никогда не нравилось, что на стадионе громко кричат. Слишком шумно. - Да уж... - У меня один любимый спорт - шахматы. - Если хочешь, можем поиграть. - Нет, давай как-нибудь в другой раз. - Как хочешь. Там друг его, Рональдо Веласко, вместе с ним ходил. Это он фотографию делал. - А почему сам сфотографироваться не захотел? - Не знаю. Скромный сильно, наверное. Алёша говорит, что он написал очень хорошую политическую статью. - Скажи им там всем, чтобы с политикой поосторожней были. - сказала Чернышёва и посмотрела в окно. - Это их работа, Оля. Их работа, их жизнь... Они без политики не могут. - сказал Коничев, и тоже посмотрел в окно. - Журналисты. Алёша говорит, что радиостанция Рекабаррена для него уже как второй дом. - Мамочки! Второй дом. Ты его спроси, когда в Москву приедет. - Когда будет свободен, тогда и приедет. Смотри, дождь уже кончился. - ответил Владимир показывая рукой на окно. - Вот и хорошо. Какие ещё новости о сыне? - сказала Ольга и улыбнулась, обнажая ряд белых зубов. - Да всё хорошо. Живёт, доволен своей работой, своими товарищами. - Паша не писал тебе случайно? - спросила Ольга. - Писал. - ответил Владимир. - Как мать? - Уже лучше. - А с женой его не виделся. - Нет. - Она очень хороший человек. Интересно было бы узнать, как поживает она. - Я думаю, что всё у неё хорошо. Возможно, правда, скучает по мужу. Все мы кого-то ждём. Я сына, она мужа. - Главное, что есть, кого ждать.- сказала Ольга, аккуратно обхватив своими ладонями ладонь Владимира; он не противился ей. Им было хорошо...