The beginning of a new

Иллуми сидит в школьной столовой во время ланча, потягивая виноградный сок из маленькой фиолетовой коробочки. Обед был бы хорош на свежем воздухе, но на улице дождь. Все, что ему оставалось — сидеть в душном буфете, пока школьники носились туда сюда со своими подносами, расталкивая друг друга и выбирая, куда сесть. До занятий оставалось еще тридцать минут. Скукотища. Иллуми каждым сантиметром своей спины и затылком чувствует, как кто-то подходит к нему сзади. Две руки по обе стороны от него упираются в стол, а в мыслях только одно: “лишь бы не он”. Золдик задирает голову, смотря бездонными и уставшими глазами на улыбчивое лицо Хисоки, нависшего над ним. Он всегда счастливый? Хотя нет, скорее хитрый, что-то задумавший. Со стороны они, должно быть, выглядят странно. Очень. — Купить тебе булку? — Моро спрашивает, словно забота о перекусе Иллуми входила в его ежедневные обязанности на протяжении нескольких лет. Брюнет мотает головой, отказываясь, и Хисока просто присаживается рядом с ним, придвинувшись поближе. — Чего тебе? — Как не стыдно, говорить таким тоном с будущим парнем! Иллуми закатывает глаза. Это стало такой ЕГО привычкой. Хисока в школе развязный, это ужасно. Он готов прибить Моро за подобные выходки, но это не к спеху. Терпит он долго. Золдик думает больше не обращать на рыжего внимания, благодаря этому увеличивается вероятность, что тот отстанет. Его, правда, продолжает терзать вопрос, почему Хисока в школе притворяется ловеласом, ворующим сердца, а на выходных ведет себя так, будто он герой любовного романа, от которого растает многокилометровый айсберг. — Вообще-то я хотел спросить, когда мне ждать свидания, которое ты обещал? Иллуми поперхнулся соком настолько сильно, что добрая половина столовой обратила свои взгляды в его сторону. — Чего?! Точно… Он же сказал Хисоке, что следующее свидание устроит сам. А теперь нагло забыл об этом. И жил спокойно. Нынче не будет, Моро не устанет напоминать об этом каждый день. Почему они вообще ходят на какие-то непонятные дружеские свидания? Что за чушь? — Ты обещал… помнишь? — Да-да, помолчи немного. Иллуми все глубже и глубже уходит в себя. Ему нужно быстро придумать что-то, желательно к сегодняшнему вечеру, как говорится “раньше сядем — раньше выйдем”, и это более не будет его головной болью. Конечно, он может просто послать Хисоку куда подальше и не выдумывать ничего, но все же слово он привык держать… либо ему настолько было одиноко в этом городе, что он с первым встречным таскается куда попало. Хотя и первыми встречными они давно не считаются. — А тебе самому чего бы хотелось? — Иллуми смотрит на одноклассника, надеясь получить от него хоть какую-нибудь подсказку. — Что-то уютное и домашнее. О нет. Знает он это. Сейчас Хисока напросится к нему в гости, а потом что? Если попробует это сделать, то будет платить за аренду. У Золдика черти в голове злобно хохочут. — Брат! — Киллуа несется через всю столовую и падает прямо Иллуми в объятия. — Брат! — Он старается отдышаться, не замечая ничего вокруг, улыбается, машет сидящему рядом Хисоке, и снова концентрируется на том, о чем хочет сказать. — Что такое, мелкий? — Хисока детей обожает, но сейчас буквально прерван его разговор о свидании, а надо бы быстрее разобраться с этим. — Хисока! — на их стол налетает Гон, который бежал за Киллуа, он счастливо протягивает старшему руку, жмет ее, кивает головой Иллуми, здороваясь и с ним, а после две пары жалобных детских глаз буквально впиваются в Золдика-старшего, испепеляя. — Брат! — Ну что такое, Килл, говори уже. — Можно Гон останется у меня ночевать сегодня!? — Киллуа складывает ладони в умоляющем жесте и чуть ли не трясется, ожидая одобрительный ответ. Иллуми знал, что будет что-то подобное. Каждый раз, когда их родители на пару дней уезжают в соседний район по работе, младший брат чувствует свободу и некоторую вседозволенность, потому что старший разрешает ему многое. Неудивительно. Он переводит взгляд на Хисоку, который, кажется, придумал, что попросит у него. Ситуация тупиковая. — Но, Киллуа, вам же завтра в школу. — Мы же в одной школе учимся! — а он умен. — Да! Пожалуйста, пожалуйста! — Тут же с поддакиванием и поддержкой присоединяется к прошению Гон. Иллуми чувствует себя вершителем детских судеб. — Гон, а мама-то тебе разрешит? — интересуется Хисока. Он строит из себя сурового, серьезного взрослого, который вообще-то не распоряжается в доме Золдиков, но присоединяется к этому маленькому “допросу”, пытаясь подлизаться, чтобы показать, что он на стороне Иллуми, а потом самому выпрашивать у него все, что захочется. Они сидят сейчас, как родители, и спрашивают у детей все, что им в голову взбредет, чтобы точно понять, достойны ли те ночевки. — Да! Она сказала, что если вы разрешаете, то она меня отпустит! Иллуми потирает точку между бровей. Он вообще-то за. Он бы никогда не отказал Киллуа в маленькой просьбе, но понимает, что вся ситуация играет против него. От этого хочется всем все запретить, двери дома захлопнуть и засесть там, не выходя никуда. Но детские счастливые улыбки и радостно-молящее “пожалуйста!” бьет по нему как никогда сильно. Он спокойно кивает головой, соглашаясь на ночевку, и знает, что поступил правильно. Радостные дети с возгласами от одержанной победы, бегут обратно. Иллуми и Хисока остаются одни. Иллу молча допивает сок. Рыжий подпирает рукой подбородок и любуется Золдиком. — Что насчет пижамной вечеринки? Что значит “пижамная вечеринка”? Иллуми вообще-то никогда ни с кем не ночевал. Сам не приглашал, и его никогда не звали, поэтому он понятия не имеет, о какой пижамной вечеринке речь. Но, видимо, это тоже что-то вроде ночевки. Его немного смущает факт, что это будет вторая ночь, которую они проведут с Хисокой вместе, но эти “свидания” прекратятся, ничего страшного. К тому же у них много комнат. Иллуми, если честно, не совсем понимает, зачем спать в чужом доме, когда есть свой. А после сразу мрачнеет, вспоминая, что сам по своей же вине спал не у себя в кровати на выходных. — Хорошо, тогда будем ждать тебя вечером.

***

У Иллуми щемит в груди в тот момент, когда он осознает, что с тех пор, как они с семьей переехали в Ньюпорт, вся жизнь кардинально поменялась. Раньше они чередовали места жительства одно за другим. Золдик не успевал привыкнуть к “дому”, и они сразу кочевали в другой. Он не мог подружиться с кем-то или завести близких знакомств, ведь ему приходилось чуть ли не сразу же покидать всю ту обстановку, в которую он пытался влиться. И если они задерживались где-то на несколько лет, Иллуми не позволял себе привязываться к кому-то или чему-то. В конечном итоге расставаться с тем, что дорого — больнее всего. Сейчас все иначе. Родители постоянно работают, больше, чем когда-либо. Остаются в других районах на пару дней. Бывает, выходят в ночные смены. В их доме все чаще слышен детский смех, теперь у Киллуа появился друг, с которым они проводят все свободное и учебное время. Иллуми, кажется, тоже обзавелся знакомым, который готов и с домашкой помочь и булку в столовой купить. Золдик чуть хихикает над своими же мыслями. Но надолго ли все это? Пройдет пара месяцев, как отцу опять нужно будет куда-то уехать, а он, как и всегда, потащит за собой всю семью. Тогда и Киллуа пострадает от того, что ему придется расстаться с лучшим другом. Жаль. Иллуми достает горячую лазанью из духовки и слышит, как в гостиной падает ваза, а после раздается удивленный детский вздох, но быстро сменяется заливным смехом. Гон и Киллуа включили себе на большом плазменном экране игру “just dance” и теперь скакали там, как ошпаренные. И никто их не мог остановить. Иллуми думает о том, чтобы приготовить что-то к чаю, как его прерывает звонок в дверь. Хисока стоит на пороге с огромным рюкзаком и пакетом. Дети прибегают к нему, обнимая со всех сторон, и он отвечает им тем же. Он принес им много сладостей, лимонад и несколько дисков с играми, в которые они вряд ли играли. После такого восхищенные вздохи и слова благодарности от малышни слышны в доме целый вечер. Они все вместе ужинают. Каждый хвалит Иллуми за волшебное блюдо. Чуть позже Хисока играет с мальчиками в танцульки, катает их на плечах, пару раз они задевают массивную люстру. Хисока ни раз валяется на полу и заливается возгласами, пока дети щекочут его и напрыгивают сверху. Они все бегают от гостиной до кухни, снося Иллуми с ног, пока он пытается помыть посуду и прибраться, Хисока каждый раз проносясь мимо похлопывает его успокаивающе по плечу, как бы извиняясь за маленькие шалости. Иллуми под конец вечера все же присоединяется к ним. Они играют в настольные игры, Хисока как всегда расхваливает себя, обещая детишкам в будущем научить их играть в карты. Киллуа сидит на плечах у старшего, радостно хлопая в ладоши и запоминая все обещания Хисоки. Все это до невозможности напоминает самую что ни на есть настоящую семейную идиллию. Золдик скоро, ей богу, привыкнет к тому, что они проводят время вчетвером, будучи друг другу ближе, чем кто-либо на планете. Золдик укладывает детей спать, когда все сладкие снеки съедены, а пустая бутылка от лимонада валяется посреди гостиной на ковре. Хотя понимает, что вряд ли они уснут быстро. Он просто надеется, что им удастся отдохнуть перед школой. Столько носиться перед сном… Они непоседливы. В них энергии хоть отбавляй, на всех людей Земли хватит. Смеются, крутятся, толкаются. Им постоянно нужно держать тактильный контакт друг с другом и веселиться. О меньшем и речи быть не может. Иллуми включает мультик, заставляя тем самым успокоиться и наконец-то отвлечься на что-то интересное. Золдик чмокает Киллуа в лоб, смотрит на Гона, который уставился в него тем же жалобным взглядом, что и днем, и оставляет на лбу ребенка такой же невесомый нежный поцелуй. Иллуми гасит свет, включая ночник. Мелочь, обнявшись, уставилась в экран. И решив, что все тихо и спокойно, старший покинул детскую. — Я тоже получу поцелуй в лоб перед сном? — Хисока ухмыляется, заставляя Иллуми смутиться. — Могу только подзатыльник дать. Они вдвоем уходят в комнату старшего. Переодеваются в пижамы. — Полагаю, мы можем начать нашу пижамную вечеринку? — Хисока достает из рюкзака ноутбук. Брюнет усаживается на кровати, подтягивая ноги к себе, и склоняет голову в бок, не понимая о чем речь. — Разве мы не должны лечь спать? — Ты совсем отстал от жизни, сколько тебе столетий, вампир? — Моро тянет Иллуми аккуратно за прядь волос и смотрит ему в глаза. Золдик убирает его руки от себя, продолжая ожидать следующих указаний по этой “вечеринке”. Хисока, должно быть, профессиональный гид. Моро заваливается на кровать, включая свой ноутбук. Он вбивает в строке поиска ужастик, включая фильм на весь экран. — Ложись, — он хватает Иллуми за запястье, потянув вниз и заставляя улечься перед ноутбуком, — выбирай цвет, — Хисока выуживает из рюкзака несколько цветных баночек с лаком для ногтей. — Я не уверен… — Иллуми рассматривает цветные штуки, которыми никогда в жизни пользоваться не собирался вообще-то. — Я зато уверен, это классика пижамных вечеринок! — Фиолетовый… — отвечает совсем уж неуверенно. Иллуми следит за самым наитупейшим ужастиком в своей жизни. Но как разлетается кровь, кажется ему забавным. Не нравится ему правда это все. Он думал, что Хисока больше предпочитает комедии, но, видимо, оказался не прав. Сам Моро ни капли не смотрел за сюжетом фильма, лишь аккуратно наносил лак на ногти Иллуми, рассматривая те со всех сторон. Фиолетовый ему и правда идет. — Принимай работу! Золдик переворачивается на спину вытягивая руки вверх. Он любопытно глядит на ногти необычного цвета и ему кажется, что они ему не принадлежат. Не слишком ли он женственен? Хотя выглядит вообще-то красиво и необычно. Он переводит взгляд на Хисоку, который в быстром темпе наносил красный лак на свои ногти. Иллуми ничего не говорит, просто отвлекается снова на свои руки. Наверное, Моро станет мастером маникюра в будущем. Как только “классическая часть” пижамных вечеринок заканчивается, и лак на ногтях высыхает, Хисока принимается плести Золдику множество косичек, наблюдая за сюжетом, который до этого был ему не столь интересен. Иллуми, чаще молчаливый, сейчас разговорился как в последний раз. Не давал послушать, постоянно комментируя “тупые” действия персонажей. Хисока совсем немного тянет его за ткань пижамных штанов, заставляя прикрыть рот хоть на секунду. Это как-никак его работа болтать без остановки, а не Золдика. — Минут десять назад тебе вообще было не интересно. — А теперь я вдруг заинтересовался, сделай милость, дай послушать. Он и правда сбавляет свою ночную активность, продолжает лежать на животе, удобно устроив голову на руках. Длинные пальцы Хисоки перебирали его волосы, доставляя приятные ощущения коже головы. Когда он разрешал кому-то трогать волосы? Наверное, очень сильно устал. Иллуми проваливается в сон под крики главной героини ужастика. Хисоку умиляет все это. Безусловно. Но разве подобным образом он представлял себе пижамную вечеринку? Определенно нет. Он досматривает фильм в одиночестве, в конце концов придя к мысли, что сюжет действительно наитупейший. Моро перекладывает Иллуми на подушку, укрывает одеялом и сам ложится рядом. Завтра им еще мелкотню в школу собирать. Среда. 12 октября. Хисока приходит в библиотеку после уроков. Иллуми часто оставался тут, поэтому он собирался найти его. Немедленно. Золдик и правда здесь. Сидит на первом этаже около огромного окна. Он поднимает взгляд вверх, интересуясь кто зашел, и видит ярко-рыжую голову. Хисока стоит на втором этаже оглядываясь по сторонам, и пока он не замечает брюнета, Иллуми подхватывает книгу и уходит в глубь библиотеки, чтоб затеряться там среди высоких стеллажей литературы. Моро не замечает никого на втором ярусе и быстро спускается по лестнице вниз. А с чего он вообще взял, что Иллуми тут? Ну, во всяком случае, он буквально ощущает аромат его цветочного парфюма каждой клеточкой тела. Значит не прогадал. В библиотеке мертвая тишина, как будто здесь никогда никого не было. Хисока проходит к стеллажу с классической американской литературой. Разглядывает книги, действительно интересуясь авторами и названиями. Сейчас его главная цель — скрыть свое присутствие. Он тихо идет дальше. Добирается до мистики. Его любимое. Выбирает взглядом пару книг, которые хочет прочесть потом. Ему любителю всяких ужастиков, было бы неплохо пополнить свой запас интереснейших сюжетов. Моро минует несколько рядов, удрученно вздыхая. Вообще никого. Ни души. Наверное, он все же ошибся. Ни к чему это было. А запахи — просто галлюцинации. Он доходит практически до конца, останавливаясь в разделе с любовными романами. Он такое никогда не читал, но его взгляд зацепился за красивый черный корешок книги и ему захотелось рассмотреть обложку целиком. Он взял книгу с полки, но взгляд был прикован не к ней. В щелке между книгами образовалось пространство и по другую сторону стеллажа он увидел то, что искал в этой библиотеке. Длинная копна черных волос, собранных в хвост, струясь по спине, подчеркивала утонченную фигуру их владельца. Иллуми. Хисока смотрел на него, не отрываясь, стоит ему попытаться обойти секцию, как Золдик тут же пропадет. Он знает это. Иллуми чувствует мурашки по спине и пристальный взгляд, который оценивал его с ног до головы. Кошмар. Он оборачивается на источник неприятной ауры, и видит глупое лицо Хисоки, который уставился на него с другой стороны стеллажа. Спасибо, что хоть голову между книг не засунул. — Ты дурак? — Прости, если прекращу смотреть, ты исчезнешь. “Точно придурок” — проносится в голове у Иллуми, но он знает, что Моро прав. Это ведь брюнет тут прятки устроил. Хотя он не сам себе не отдавал отчета, почему хочет скрыться и не пересекаться с одноклассником. Все эти их встречи и посиделки уже входят в привычку. — Поделаем домашку вместе? — Хисока ненавидит делать домашку, но он готов пожертвовать всем, лишь бы посидеть с Иллуми немного. — Поможешь мне с информатикой? — Безусловно. Пятница. 14 октября. — Иллуми, пойдем сходим кое-куда! — Хисока перехватывает Золдика после его дополнительных занятий по литературе. Иллуми удрученно вздыхает. А ведь хотелось пораньше вернуться домой. — И что ты на этот раз задумал? — Иллу смотрит Хисоке за спину, подмечая гитару, — Не знал, что ты играешь. — Немного. Пойдем покажу, кое-что. Иллуми не возражает. Они приходят на школьный стадион. Золдик вспоминает, как сидели тут в его второй школьный день и прогуливали биологию, как Хисока мерзко пошутил и как он был обижен на него. Это все было не так давно, но ощущается, точно они несколько лет знакомы. Это странно. Они забираются на трибуны повыше. С верхних мест самый красивый вид. Иллуми разглядывает по другую сторону от школы дорогу, а за ней океан. Вечер в этом городе — самое прекрасное время, потому что только по вечерам над океаном можно увидеть то волшебство, которого не сыщешь нигде в мире. — Ты собираешься играть мне песни о любви? Похвально, ты вышел на новый уровень. — Если ты хочешь, то конечно. Они присаживаются поудобнее, Иллуми неотрывно смотрит на морскую гладь. Хисока бренчит по струнам, смотря только на Иллуми. Как и всегда. Он предоставляет ему пару задорных мелодий, которые выдумал сам. Немного кривляется, специально играя неправильные аккорды, строит из себя горе-музыканта. Иллуми заметил давно, что в Хисоке никакого серьезного подхода. Ни к чему. И в этом его главное достоинство. Они всегда видятся в школе, сидят рядом на уроках. Это сам Хисока подсаживается на такие места. Обедают вместе в столовой. Но это Хисока нагло оккупирует стол Иллуми. И все чаще и чаще проводят свое свободное время вместе, что кажется Золдику неправильным и пугающим. Но сегодня он пошел, потому что выбора не было. Очевидно же. Да и Хисока с гитарой — интересное зрелище. Каждый раз Иллуми узнает нечто новое о нем и все это необычно, когда знаешь о другом человеке больше, чем о самом себе. Ему интересно, чувствует ли Хисока то же самое? Все небо загорается ярко-оранжевым. Золотой небесный океан расплывается средь облаков, атласным ковром, накрывая все, и золотыми нитями переплетаясь на лазурном холсте. Закат. Иллуми любуется этой природной изящностью и роскошью. Хисока переходит на медленную мелодию и впервые за их полчаса пребывания здесь открывает рот, совсем тихо начиная напевать, глядя на Иллуми: — Каждый раз, когда ты не замечаешь, мой взгляд прикован к тебе. Золдик расслабляется, улавливая каждое слово. — Но даже если так, то увижу ли когда, — Моро чуть сбивается, впервые за все время смотря на струны, Иллуми поворачивает голову к нему, замечая, как невероятно уходящие солнечные лучи играют на волосах Хисоки. Венчая его голову светом. — Увижу ли когда, что ты смотришь на меня так же. Среда. 19 октября. — Не могу поверить, что должен заниматься с тобой уборкой класса, — Иллуми ворчит, собирая в аккуратную стопку все бумаги на учительском столе. — Если бы ты на уроке не вертелся в мою сторону, то может сейчас и не убирался бы. — Если бы ты не дергал мои волосы, упырь, то я бы тут не оказался, — Золдик сминает одну из бумажек в небольшой комок и швыряет в Моро, попадая прямо в голову, — трехочковый. — Ты у нас безэмоциональный истукан, чего веселишься, будто тебе три года, — Хисока подбирает клочок, отправляя его по воздуху обратно к Иллуми, попадая ему в шею. Его расстраивало, что Золдику не нравится совместная уборка с ним. Они продолжают ворчать ни о чем, перекидываясь несчастной бумагой, пока в конце концов Иллуми не надоедает. Он отправляет сверток в урну, прекращая взаимодействовать с одноклассником. Им следует побыстрее управиться со всем этим, чтоб пойти домой. Оставалось только пол помыть. — Чего умолк? Признал поражение? — У Хисоки настроение сегодня такое. Нарываться. — Отстань от меня, — Иллуми проходит мимо, пшикая ему в лицо из пульверизатора, — надоело твое дурачество. — Ты его первый устроил, — Хисока шлепает Золдика по руке мокрой тряпкой, а потом несется со всех ног, потому что Иллуми выглядит угрожающе и бежит за ним, чтоб “надрать задницу”. Кабинет очень маленький, тут особо не побегаешь, но Хисока умудрился оббежать его по периметру, пока Иллуми мелькал между парт, пытаясь словить этого придурка. Как только он его схватит за шкирку, сразу на голову натянет эту же тряпку. Моро задевает ведро с водой, пока несется к доске. На полу разрастается озеро, которое им теперь тоже вытирать, только больше работы себе создали. — Аккуратнее будь, — Хисока смотрит на Иллу, который стоит в противоположном конце класса, пытается отдышаться и держит в руках несчастный пульверизатор, можно подумать, это самое мощное оружие в мире. Они сейчас и правда как дети. Словно им лет по семь, и они могут носиться по классу, не заботясь о последствиях. У Золдика в глазах по-прежнему горит недовольство. Только теперь он еще не рад от того, что не может навалять Хисоке. Иллуми ничего не отвечает на проявление “заботы” о нем. И медленно идет вперед прямо на Моро. Хисока совсем не спеша отходит от доски, не сводя глаз с брюнета. Рыжий порывается бежать, но мыльная вода, которая растеклась до преподавательского стола, не дала ему и шанса на спасение. Он поскальзывается, тряпка вылетает из рук. Все что он может — схватиться за край стола правой рукой, левой снося с него все, что Иллуми аккуратно и старательно складывал ранее. Хисока изворачивается, впечатываясь спиной в деревянную поверхность. Иллуми бежавший на него, спотыкается о раскинувшиеся ноги Моро и налетает на него сверху. Они пару секунд приходят в себя, пытаясь понять, что произошло. Хисока краснеет, снизу вверх смотря на уставшее лицо Золдика, который сейчас учащенно дышал, стараясь не смотреть рыжему в глаза. Хисоке картина явно нравится. По обе стороны от него — занавес черного шелка, некоторые пряди аккуратно раскинулись на его плечах и груди. Может однажды в другой обстановке... До Иллуми все же доходит то, в каком положении он сейчас оказался. Не смеет пошевелиться. Играет до конца. Он смотрит Моро в глаза, выдает что-то вроде улыбки, а после брызгает ему в лицо из этого злосчастного пульверизатора. Хисока понимает, что это и правда оружие массового поражения. Иллуми отстраняется, сразу делая несколько шагов назад и выдает совсем тихое “извини”. Хисоке все равно. Он счастлив. Поэтому он продолжает обессиленно валяться на спине, занимая добрую половину преподавательского стола. — Если вы закончили, мне сказали, вас можно отпускать, — учительский голос разрезает всю эту идиллию, как молния тучи в ливневый день. Мистер Коллинз застывает в дверях, опуская стекла очков, смотрит на происходящее. Хисока подскакивает как ужаленный, Иллуми глаз не поднимает, смотря на разбросанные листы на полу. День обещает быть вечным. Четверг. 20 октября. — Хочешь куплю тебе что-нибудь уродливое? “А ты что, не считаешься?” — Иллуми шутит у себя в голове, но не смеет произнести ничего такого. Он знает, что Хисока красив. Все в нем прекрасно. И рост. И цвет глаз. И стиль в одежде. И небрежно покрашенные волосы. Все это невероятно великолепно. Но Иллуми чуть мотает головой, отгоняя подобные мысли. Это не он так думает. Это девушки, которым нравится Хисока. Да. — Не хочу. Они прогуливаются по небольшой ярмарке, которая только-только открылась. На носу Хэллоуин, и весь город был увлечен украшением улиц, фестивалями, ярмарками и конкурсами для всех, чтобы поселить в каждом жителе настроение к страшному, но такому комфортному и семейному празднику. Некоторые ярмарочные лавки еще не начали работу. Но многие уже пестрели тыквенными гирляндами, фигурами скелетов и зомби. Здесь продавались украшения ручной работы, хэллоуинский декор, пряники, горячие напитки, и все могли насладиться этим невероятным торжищем. Иллуми понятия не имел, почему захотел пойти, но он пообещал Киллуа, что купит ему какую-нибудь страшную мягкую игрушку. Он не просто на прогулке, а на самом серьезном задании. — Смотри скорее, Иллу! — Хисока останавливается у одной лавочки, где продавалась бижутерия, Иллуми подходит к нему, чтоб посмотреть, что такого ударило Моро в голову, отчего он орет, — Парные подвески в виде привидений! — Хочешь кому-то подарить? Выглядит кринжово. Хисока подозрительно щурится и хмыкает. Ничего некрасивого. Две милые подвески, черная и белая. — Ты сам на приведение похож, тебе ли говорить? Иллуми не сильно стукает ему в плечо, на что Хисока лишь самодовольно смеется. — Я не буду носить с тобой парные подвески, — как знал, что Моро предложит нечто подобное. Чуйка на подобное развилась. — Если проиграешь спор, согласишься? — Какой еще спор! Хисока выставляет указательный палец перед Золдиком, прося подождать. Он вытаскивает из рюкзака коробочку игральных карт. Иллуми впервые видит у рыжего карты и… он всегда их таскает с собой? Он искренне надеется, что они не сядут сейчас здесь посреди дороги играть партию. — Смотри, — Моро вытягивает перед Иллуми колоду веером, — вытащи одну и запомни. Иллуми вопросительно выгибает бровь, но карту достает. — Теперь возьми колоду, положи в нее свою карту и перемешай, если я угадаю, какая из них твоя, то мы покупаем парные подвески и ходим в них каждый день. Хисока строит из себя мастера-иллюзиониста? Фокусника? Похоже просто на клоунаду. Ничего нового. Но Иллуми забирает колоду, тщательно перемешивая карты. Ему просто не угадать, что за масть там была. — Так, посмотрим, — Хисока забирает колоду, сам перемешивает ее и достает карту бубнового короля, — это не твоя карта, верно? Она означает деньги и власть. Он еще и в значения углубляется? — Верно. Но ты ведь не будешь спрашивать о каждой? — Ты прав, но вот эта, — Хисока демонстрирует шестерку пик, — тоже не твоя, ведь она говорит об утрате, а теперь проверь правый карман. Иллуми запускает руку, нащупывая пальцами гладкую поверхность и лицо его мрачнеет, когда он понимает, что это такое. То, что никак не могло попасть туда. Он вытаскивает карту, смотря на изображение, но не показывая Хисоке. Это та самая, которую он вытянул изначально. — Там туз червей, не так ли? Иллуми не остается ничего, кроме как кивнуть головой. Хисока больше не говорит ни о значениях, ни о картах. В конечном итоге он просто довольно застегивает подвеску в виде белого привидения у Иллуми на шее. Золдик понимает, что был полным дураком, когда решил спорить с человеком, который, должно быть, мастер в своем деле, а ему теперь ходить с этим уродством всегда. Ему кажется, что привидение у Хисоки уродливее, от этого на душе становится радостнее. Воскресенье. 23 октября. — Вижу, ты любитель всяких хорроров, — Иллуми перелистывает очередную мангу, но не замечает в ней ничего интересного и откладывает на пол, в стопку таких же, показавшихся ему неудачными. — А ты, можно подумать, предпочитаешь любовные романы, — Хисока закатывает глаза, но не отвлекается от игры на телефоне. — Может быть. Моро возмущенно подпрыгивает. Проиграл. Чертовы любовные романы! Иллуми что, правда предпочитает их? А как же манга с монстрами, убийствами, кровью? Чепуха по его мнению чтоли? Иллуми развалился у Хисоки на кровати и изучал всю имеющуюся литературу. Сегодня воскресенье, и он сам не знал, что он забыл в чужом доме. Они ведь постоянно друг с другом, да? Часто. Иллуми старается не думать об этом, потому что на него не похоже. Ну, у Хисоки хороший вкус и интересные хобби, почему бы не задержаться. Он вообще пришел, чтоб попросить конспекты по некоторым предметам за сентябрь, хотел наверстать упущенное, но здесь… Здесь много разных комиксов с приключениями или экшеном. Больше, конечно, хорроров, которые Иллуми не очень любил, их тут просто завались. — О! Можно мне взять это? — Иллуми берет с полки первый том манги Сейлор Мун, увлеченно разглядывая страницы. Хисока смотрит на него, недоумевая. У него в голове образовалась черная дыра. Хорошо, Иллуми выиграл, он поразил его сильнее обычного. Моро не помнит, откуда у него Сейлор Мун, вроде стащил из библиотеки и, посчитав это удивительным явлением, не стал возвращать, оставив себе. А Иллуми что… серьезно собрался читать это? Рыжий умиляется. Довольно забавно. Но говорить на этот счет ничего не стал. — Ты можешь забрать все, что имеется в этом доме, если хочешь. — Монстров оставь себе, — оба хихикают. Вечером Иллуми отдает предпочтение манге, совсем забыв о том, что его первостепенной задачей были конспекты. Вторник. 25 октября. Хисока перебирает землю голыми руками. — Нет, остановись, все не так, — Иллуми хватает его руку, присаживаясь рядом, — чуть-чуть приподними ствол, — он тянет руку Хисоки вверх и добавляет земли в горшок, оставляя корневую шейку на поверхности. Иллуми протягивает Моро воды, прося полить растение. — Скажи, почему мы вообще сажаем столько елок? — рыжий обессиленно садится на газон, смотря, как увлеченно Иллуми занимается пересадкой. — Ты сам вызвался мне помочь, — Иллуми показывает пальцем на ограду, — я хочу, чтоб вдоль забора у меня были ели. Хисока осматривает территорию. — То есть тебе нужен лес? Почему бы просто не пойти и не пожить в роще? — Да ну тебя, придурок. Хисока заливается смехом и валится спиной на обрезанные еловые ветки. — Хватит ржать, мне потом тебя мыть? — Иллуми поднимает его, отряхивая. Хисока — маленький ребенок. Надо было догадаться, что помощи от него ждать бесполезно. — О таком и мечтать не могу. Хисока был слишком рад. Они много времени проводили вместе. Что все это казалось сказочным сном. Он хотел, чтобы это никогда не заканчивалось. Иллуми кажется ему “вау”. Этот человек просто верх красоты, изящности и искусства. Он чувствуется таким необычным с его незнанием пижамных вечеринок, любовью к рассаде и неумением (или страхом) проявлять чувства. Он как галактика, которую хочется изучать, в которую нужно погрузиться, и позволить ей поглотить тебя целиком и полностью. В нем есть та необъяснимая темная, глубокая притягательность, которая хранит в себе целые вселенные и многовековые миры, а потому-то влечет к себе, не позволяя отступиться. Хисоке быстро наскучивает занятие с посадкой елей, он просто садится, копошась в земле, за что получает от Иллуми несколько раз по рукам. Ничего-ничего. В конечном итоге его все равно ждет чай и ужин. Снова напросился. Как бы Золдик не потребовал платить аренду за дом… Четверг. 27 октября. — Эй, Киллуа, — Хисока приходит в корпус начальной школы, сразу хватая Золдика-младшего в коридоре за руку и отрывая от захватывающей игры в догонялки. — Хисока! — Ты знаешь, что у тебя есть мировое господство? — Хисока чуть хихикает, смотря ребенку в глаза, он немного не понимал о чем речь, но внимательно слушал старшеклассника. — Это как? — Это означает, что ты очень влияешь на мой мир. Киллуа стоял в смятении, правда не догадывался, как может управлять целым миром, но Моро прервал его от столь сложных умозаключений: — Расскажу, когда подрастешь. Можешь передать это Иллуми? Килл принимает небольшую коробочку и белый конвертик, кивая головой, и рассматривая то, что ему вручили. Он все еще пытался понять, о каком мире идет речь, и что, все это значит. Потом спросит у Гона. Может он более догадливый. Хисока трепет Киллуа по волосам и с самой счастливой улыбкой покидает детский корпус. Вечером того же дня Иллуми открывает светлую коробку, в которой находит крупную брошь в виде иглы с золотистым шаром на конце, а в конверте записку, гласящую:

“Я могу написать, что когда встретил тебя в первый раз, то это было самое будоражащее на свете, тянущее чувство чего-то неизведанного, загадочного и манящего. Все это так. Но все же когда я первый раз только взглянул на тебя, то мне показалось, будто все мое сердце пронзили тысячи игл, приковали к тебе раз и навсегда, и впились настолько крепко… намертво, что ни одну из них я уже не смогу достать никогда. Спасибо тебе за это, мой мир.”

Суббота. 29 октября. Иллуми не может уснуть. Он вертится на кровати полночи, думая только о том, как все это его достало. Головная боль тянет в затылке и бьет по вискам. Шелковая пижама неприятно елозит по коже. И даже мягкая маска для сна давит на глаза. У него еще не было бессонницы. Стук по стеклу. Иллуми немного ерзает на спине, а потом отворачивается на правый бок, ссылаясь на то, что ветви яблони задевают оконную раму из-за ветра. Стук. Иллуми закусывает губу, стараясь не обращать внимание на то, что ветви скользящие на стекле звучат не так. Может птица? Теперь уже три сильных стука, похожих больше на удары, заставляют забыть про все на свете. Иллуми подрывается с кровати, срывая маску с глаз и в гневе швыряет ее на пол. Он смотрит на источник бесячего звука. Прямо на Хисоку, который ухватившись за яблочную ветвь, лицом уткнулся в стекло. Иллуми подбегает, сразу же открывая окно. — Что ты тут делаешь? — Он шепчет, но нотки злости все равно просачиваются. Хисока ничего не отвечает, влезая в окно. Он смотрит на милого растрепанного парня. Верхние пуговицы на пижаме расстегнулись, оголяя ключицы, брюки были очень длинными и болтались так, что закрывали собой ступни. Шедевр на миллион долларов. Иллуми обычно безэмоционален, но тут брови сошлись на переносице. Все его напускное возмущение делает его абсолютно прекрасным. Моро до боли в теле хочет подойти ближе. Взять лицо брюнета своими руками и совсем невесомо аккуратно поцеловать его в лоб, о чем еще можно мечтать. Но нет. Он на секунду думает, что весь его наглый флирт к красивому человеку, всегда был самой настоящей симпатией. С самого начала. С того момента, как Иллуми переступил порог их класса. Нет, с того момента, как он родился. Но со временем это все перерастало в большую и невероятную влюбленность, заставляя Хисоку всеми силами искать любые способы, чтоб сблизиться с Золдиком. Чего бы ему это не стоило. И вот сейчас он стоит посреди его комнаты. В полной темноте. Только свет от уличного фонаря позволял разглядеть хоть что-то. — Я знаю, что ты не спал, собирайся. — Мои родители дома, если они узнают, что какой-то неизвестный проник в дом, тебе не жить. — Почти одна семья, не выдумывай. — Хисока подходит к шкафу, вытаскивая оттуда пальто и большой шарф, — Надевай. Иллуми стоит и смотрит как будто в пустоту. Ему свет не нужно включать, чтоб понять, что Хисока действительно полный идиот. Он принимает вещи, натягивает пальто на пижаму и оборачивает шарф вокруг шеи. Не пытается самому себе задать вопрос, какого черта делает то, что Хисока скажет. Но у него ведь все равно бессонница, да? Какая разница, что ждет впереди? — Доверяешь мне так, что не спросишь, куда я тебя поведу? — Не интересно, — абсолютная ложь, — но мы не сможем выйти через дверь. — Человечество приобрело гениальность в тот момент, как придумало окна, — Хисока указывает пальцем на оконную раму, — поэтому через него я тебя и похищу. Иллуми надевает легкие кеды, оценивая свой видок как верх полоумия. То есть он сейчас в огромной зеленой пижаме, белых кедах и черном пальто сунется на улицу? А завершает весь этот десерт красный мохнатый шарф. Ему никогда не нравилось выглядеть нелепо, но что уж тут попишешь. Хисока высунулся наружу и одним рывком, снова оказался на несчастной старой яблоне, которая, на удивление, еще не осыпалась древесным прахом: — Просто повторяй за мной, понял? Сначала залезь на эту ветку, потом я тебя словлю. Моро спрыгивает на землю, задирая голову вверх, пристально смотрит на Иллуми, чтобы он как-то неправильно ступил. Иллуми удачно справляется с лазаньем по деревьям. Хисока подхватывает его снизу, снимая с яблони. — А ты хорош. — До умения мартышек мне еще далеко. Моро смеется, закидывая руку Иллуми на плечо и ведет его вперед, куда глаза глядят. Они останавливаются, дойдя до океанского побережья. Здесь не так красиво, как утром или днем, в темноте, волны кажутся бездонной ямой, в которую провалиться — раз плюнуть. Хисока скидывает с себя куртку, предлагая Иллуми присесть на нее. — Мы надолго здесь? — Я хочу показать тебе красоту рождения мира. Опять загадками разговаривает. Иллуми до чертиков любопытно, почему же острый на язык парень ведет себя с ним так, словно и правда решил сделать из его жизни новеллу о любви. Хисока укладывается на холодный песок. Иллуми повторяет за ним, ложась на куртку. Их маленький городок всегда ночью останавливался. Это не горящий вечными огнями мегаполис. Это маленький, крошечный, микроскопический Ньюпорт, в котором нет круглосуточных кафе. У них не горят огромные вывески. А по ночам не встретишь ни одной живой души. Вот поэтому-то он столь прекрасен. Потому что черное ночное небо не подсвечено ничем. Кроме звезд. — Знаешь легенду про волосы Вероники? — Нет. — По преданию, жена молодого царя Египта, славилась волосами сказочной красоты. Их воспевали поэты, цари и жрецы, — Хисока подпирает голову руками, — царю, Эвергету пришлось уйти в военный поход на несколько лет. Иллуми слушает внимательно, пытаясь понять, почему Хисока выбрал именно эту историю. — Год за годом Вероника ждала мужа, и отчаявшись, дала обет, если муж вернется, то она острижет свои волосы и пожертвует их храму богини любви. — Она их обрезала? — Да, Эвергет вернулся героем, а Вероника исполнила обет, обрезав свое самое большое богатство, с тех пор, — Хисока поднимается на локтях, правым указательным пальцем показывая в небо, — под ковшом большой медведицы можно заметить вот этот треугольник, — он несколько раз обводит звезды пальцем, — это созвездие волос Вероники, — рыжий смотрит на роскошные волосы Иллуми и, взяв одну прядь, пока брюнет не обращает на него никакого внимания, вглядываясь в звезды, легонько касается той своими губами, как к самому сакральному в мире. — Ты много знаешь о звездах? — Нет, прочел в гугле, прежде, чем забрать тебя из дома. Хисока смеется, снова укладываясь на песок. Иллуми закатывает глаза. Конечно, что еще можно было ожидать. Ночь темна. Они смотрят на созвездия еще долго и Иллуми начинает дремать. — Иллуми? — Хисока тихо зовет его, не поворачивая головы, потому что вопрос его смущает. — Могу я взять тебя за руку? — Нет. — Понял, — рыжий больше не трогает его. Кто он вообще такой, чтоб не подчиняться желаниям принца? — О! Рождение мира! — Хисока быстро садится, вырывая Иллуми из полусна. Золдик смотрит вперед, на линию горизонта. Он и заметить не успел, как посветлело небо, а из-за океана выплывало огромное белое солнце. Чайки, проснувшись, начали вовсю голосить, оповещая о начале нового дня, и это действительно было похоже на рождение. Серые кучевые облака уносились вдаль над их головами, жизнь совсем потихоньку, маленькими шажками начинала подниматься. Злато расплывалось по всему поднебесью. Иллуми чувствовал себя восхищенным и уставшим впервые. Хорошо, хоть в школу не нужно. И на рассвете этого мира, он — единственный, кто, поборовши бессонницу, уходит в забытье. Утренний холод пробрался до самых костей, охлаждая тело, но засыпая на коленях Хисоки и крепко держа его за руку, Иллуми было как никогда тепло.