The beginning of a new

Хисока влетает в дом как сумасшедший, захлопывая дверь левой ногой. Не верится: они, черт возьми, сбежали оттуда! Из этого проклятого бара. Он легко взял Иллуми за руку, не переживая больше ни о чем, и под возмущенные крики Аякса ушел из этой дыры. Несмотря на холод, моросящий дождь и сильный ветер, у них были самые теплые объятия и нежные неловкие поцелуи, скорее похожие на легкие несерьезные чмоки, которые бывают у детей и в которые оба вкладывали все. По дороге домой никто из них не проронил ни слова, как будто все и так понятно. Сейчас же Моро не пытается скинуть промокшую куртку или избавиться от обуви. Гостиная полностью в его власти, потому как возможности дойти до спальни уже нет, и ноги подкашиваются от нетерпения. Он укладывает Иллуми на старый диван, на котором они ни раз играли в видеоигры, и безостановочно целует, целует, целует. Он часто-часто оставляет поцелуи на щеках, мажет по губам, переключается на шею. Золдик в полной прострации хватается за чужие плечи, перебирает волосы на затылке, чуть оттягивая те, судорожно вздыхает и не знает, куда ему сейчас смотреть. В потолок? На Хисоку? Закрыть глаза? Он активно извивается под чужим телом, кажется, распаляя все больше и больше, сам того не осознавая. Страшно. Неловко. Воздуха не хватает, и пальцы немеют от этого сумасшедшего волнения, пока он испытывает что-то совершенно новое для себя. Но только он ощущает, как температура его тела начинает повышаться, сразу упирается руками в грудь рыжего, останавливая и совсем легонько отталкивая от себя. Смотрит испугано и шепчет еле слышимое: — Хисока... подожди, я не могу. Моро будто холодной водой окатили, он незамедлительно приходит в себя. Глядит как-то с жадностью, возбужденно, закусывает губу, но понимает, переборщил. Что он собирался делать? Дает сам себе мысленную пощечину. — Прости... — он берет руку Иллуми, покрывая поцелуями костяшки пальцев, — прости. — Не извиняйся, ты не виноват, просто я не готов сейчас... — Все хорошо, прости меня, ты все для меня, — Хисока расслабляется, кладет голову Иллуми на грудь, устраивается поудобнее и чувствует чужие пальцы, перебирающие волосы, — могу я полежать немного, чтобы успокоиться? — Ему правда нужно это. Иллуми потерянно угукает. Хисока сознает, "успокоиться" займет у него гораздо больше времени. Когда он рядом с ним — мир становится ничем, и Иллуми — единственный, кто имеет значение на Земле. Поверить не может — теперь это его. Он не собирался делать ничего непристойного, просто хотел целоваться подольше, но если учесть, что их первый поцелуй был всего полчаса назад, то у Иллуми должно было начаться головокружение от всех этих действий, которых раньше в его жизни не могло и в помине быть. Они лежат минут десять, пытаясь отдышаться, каждый думает о произошедшем, никому не верится, что это случилось, и напряжение, которое росло между ними долго, вылилось в этот страстный, сжигающий поцелуй. Хисока прав был как никогда: их совместное фото будет висеть у Золдика в школьном шкафчике через два месяца. Он и подумать не мог, как его глупые шуточки доведут до такого. Иллуми смутно мог представить, что однажды кто-то будет целовать его так. Ему кажется до невозможного странным и неловким все произошедшее сейчас, но в то же время оно является правильным? Будто это то, чего ему никогда не хватало, но всегда хотелось. “Надеюсь, это не единственное, что ему было нужно от меня сегодня…” — Всплывает мысль у Иллуми в голове, усмешка появляется на лице, но он чувствует, Хисока не такой человек, и он никогда бы с ним не поступил плохо. И хотя знакомы они относительно немного, между ними уже образовалась та самая тесная нерушимая связь, которая, казалось, не доступна никому более в жизни. Но страх словно он прервал что-то важное и сокровенное для них обоих, не давал Золдику покоя. Хисока поднимается первый и прерывает длительное неловкое молчание: — Могу я сделать тебе романтичный вечер? Иллуми кивает головой, и Хисока подхватывает его на руки. Теперь, видимо, ему не придется ходить самостоятельно, ведь Моро только и искал повод, чтоб схватить его и унести куда-то. Медленно они доходят до кухни, Хисока усаживает брюнета на столешницу, сам же достает упаковку молока и какао. — Я сделаю тебе какао, какого ты еще не пил, — Моро трясет банку со сладким порошком, используя ее вместо маракасов, довольно пританцовывая под шуршащий звук сухого напитка. — Боюсь, используя только эти два ингредиента, ты ничего не изменишь, — Иллуми усаживается поудобнее, упираясь руками в столешницу и наблюдая за рыжим. — Глупости, есть еще третий! — Маршмеллоу? Парень удивленно распахивает глаза. Как банально! Иллуми его недооценивает. — Моя любовь, — Хисока хитро улыбается, но говорит совершенно искренне, и Иллуми приходится отвести взгляд, вправе ли он спокойно наблюдать за кем-то столь ярким и счастливым? В груди расползается приятное чувство, согревающее сердце. Он тоже сейчас счастлив. Впервые и по-настоящему. Хисока полностью поглощен приготовлением. Он предпочитал кофе, но знал, Иллу скорее выберет сладкое, поэтому фирменный рецепт какао, должен его поразить. Вообще-то никакого рецепта не существовало. Хисоке просто нравилось готовить для Золдика, поэтому он не врал, когда говорил о вложенной в напиток любви. Это действительно так. — Прости, я не послушал тебя в школе и отказался разговаривать, — Иллуми наклоняется к Хисоке оставляя на его щеке аккуратный поцелуй, пока тот активно мешает в маленьком ковшике какао-порошок и молоко. — Тебе не нужно извиняться, — Хисока отмахивается. — Нужно, ты мне понравился.. хотя я не совсем понимаю, как оно ощущается… Хисока расплывается в улыбке. Все так смущающе для него. Он еще ни с кем не встречался, а теперь Иллуми будет его первым парнем и это не могло не будоражить. — Первые отношения, первая ссора, ничего особенного. — Мы в отношениях? — Иллуми вопросительно выгибает бровь, поджимая губы. Хисока никогда не прекратит удивляться. А если бы этого вопроса сейчас не последовало, Иллуми бы до скончания времен думал, что они еще не в отношениях? Или только до алтаря? — Да? — Разве мы не должны поговорить об этом? Обсудить вопросы и... Хисока прерывает рассуждения как нельзя лучше: — Лу-лу, мы не собрании в правительстве, чтоб решать вопросы, мы встречаемся, — ставит перед фактом. Хисока оставляет новый поцелуй на чужих губах, стараясь отвлечь Иллуми от ненужных мыслей. Он хватает его за талию стягивая со столешницы и одной рукой перехватывает чужую. Такую легкую и холодную. — С твоего позволения, — Хисока начинает медленно вальсировать с Иллуми по кухне. — Разве мы не слишком торопимся? — Золдик не танцор, поэтому переставляет ноги кое-как, пару раз спотыкаясь о Хисоку или наступая ему на ноги, от чего тот то взвизгивает, то болезненно шипит. Так дело не пойдет. Он подхватывает Иллуми на руки, продолжая увлеченно крутиться на кухне, пару раз они задевают чашки на столе и тарелку с фруктами, но не обращают внимание. Музыки они лишены, но биение сердец у обоих достаточно громкое, и все звуки вокруг померкли. — У нас прошло море свиданий, на которых мы узнавали друг друга и сближались, ты хочешь венчаться в церкви, прежде чем вступить в какие-либо отношения со мной? Иллуми закатывает глаза. Он плох в этом всем. Его первые отношения такие быстрые и такие необычные. Как Хисоке удалось понравиться ему настолько? Они полные противоположности. В этом, наверное, и есть весь секрет. Но все это… впервые. Иллуми боится. Сомневается. Он никогда не мог понять, что чувствует, но сейчас он явно ощущал самую настоящую влюбленность. Будучи эмоциональным инвалидом, ему хватило всех тех дней, проведенных вместе, чтобы убедиться окончательно. Но все это так непривычно. Его первые отношения, первая близость. Как он должен открываться другому человеку? Как быстро они будут сближаться? И что делать во время ссор? У Иллуми взгляд становится серьезнее и мысли путаются. А чем все закончится? Они расстанутся однажды? Должен ли он думать об этом прямо сейчас, когда они только начали все? Хисока замечает чужое замешательство. Он ставит Иллу на пол, смотрит в его задумчивое лицо, хочет спросить, но как будто не решается. Либо не знает, как именно спросить и о чем. Он укладывает руки на чужую талию и склоняется вперед для очередного поцелуя, который бы перекрыл все сомнения, как вдруг кипящее молоко с шипением перелилось через края ковшика на панель плиты. Парни отвлекаются на этот маленький форс мажор. Иллуми безнадежно вздыхает, ему следовало помнить о том, что у Хисоки часто выходит из-под контроля готовка, когда они вместе. Моро шлепает себя по лбу, проклятое молоко испортило ему момент, а теперь еще и плиту за ним подтирать. Немыслимо! Они смотрят с минуту друг на друга прежде, чем улыбаются неловко этой глупой ситуации. Иллуми уходит в гостиную, а Хисока заново варит какао, одновременно очищая плиту от последствий. Рядом с Иллуми он и правда выходит из строя, еще и за окружающими предметами следить... Особенно за наглым молоком. Минут через десять Хисока преподносит Золдику самое вкусное какао в огромной кружке. Так только он считал. Иллуми благодарит его, сразу отпивая сладкий напиток, пробуя на вкус и отмечая для себя, что это точно лучшее какао в его жизни. Они сидят некоторое время молча прежде, чем Иллуми решается просить о волнующем его больше всего последнюю неделю: — Между вами много чего произошло? — Золдик интересуется аккуратно, в конце концов он надеется, что имеет право знать подробности, раз оказался втянут в ситуацию. Хисока сначала не понимает о чем речь, но быстро догадывается. Об Аяксе. Ах, столь романтичный вечер будет испорчен этим козлом во второй раз. — На самом деле нет, я просто не понравился ему, вот и все, — Хисока задумывается над тем, что происходило между ним и Аяксом во времена средней школы, но не приходит ни к чему заслуживающему внимания, — нам было двенадцать, когда он решился нанести первый удар… Тогда в Ньюпорте стоял жаркий июль. Солнце пекло беспощадно, загорелая кожа обгорала снова и снова. Летние каникулы были веселыми, и почти все дети города каждый день собирались на огромном школьном стадионе, чтоб с утра до вечера гонять мяч. Хисока Моро чувствовал себя самым одиноким ребенком в Ньюпорте. А может и на всей планете. И вот таким знойным июлем он решился завести компанию. Он знал, самое главное — дружелюбие, открытость и искренняя улыбка. Поэтому преисполненный уверенности, он направился к первой попавшейся группе мальчишек. — Хотите вместе поиграть в футбол, у меня новый мяч! — Хисока вытянул руки вперед, демонстрируя мяч ребятам на спортивной площадке, но вместо улыбки получил презрительный взгляд. — У нас своя компания, урод, — светловолосый мальчик вышел вперед, надменно смотря на Хисоку сверху вниз, а после выбил мяч у него из рук, ногой отправляя его в полет подальше. Моро тогда расстроился, но виду не подал. Ему пришлось уйти, но он никак не мог понять, почему его вдруг назвали уродом и чем он не понравился ребятам. Мама потом целый вечер успокаивала его, вытирая слезы и говоря, что дети жестоки. Маленькому Хисоке никак не хотелось верить в подобное. — Хочешь сказать, причина для ненависти... — Иллуми прерывает рассказ рыжего, задумавшись над всей этой ситуацией. — На самом деле нет, на следующий день, я уговорил его друзей поиграть со мной, а он в порыве гнева раскричался и ушел, так не хотел принимать меня в их компанию, — Хисока смеется, почесывая затылок. Хоть и болезненное воспоминание, но его первая победа над Аяксом. — Думаешь, он изначально видел в тебе лидера и конкурента? — Понятия не имею, но невзлюбил он меня, как только встретил, — Моро разводит руками, не знает причин, все эти стычки висят на нем с детства и у него никак не получается с ними управиться. — Вдруг на самом деле он всегда хотел подружиться с тобой, просто не мог этого показать? — В любом случае, той же осенью, он затеял драку и втянул меня, — Хисока тяжело вздыхает, — меня отстранили от уроков на две недели, подружиться не суждено. — Не ходи по коридору, не могу смотреть на твое придурковатое лицо. — Тогда выколи себе глаза, придурок, — Хисока показал язык, и больше не обращал внимания на своего врага. Тот подошел и сильно толкнул его в плечо. — Не можешь смириться, что я для других интереснее тебя? — Моро стоял со скрещенными на груди руками и гордо задрав голову, надменно смотрел на Аякса, как тот смотрел на него летом. Блондин не заставил себя долго ждать, сразу проезжаясь кулаком по чужому лицу. Хисоку оглушила резкая боль, которая буквально свалила его с ног, но за ней пришло долгожданное освобождение, и он, поднявшись, кинулся в атаку, потом несколько учителей пытались разнять их и отлепить друг от друга. — И это все? — Иллуми с любопытством расспрашивает. Хисока с некоторой неприязнью, вспоминает все эти моменты, которые не давали ему ни покоя ни гарантии того, что сейчас все не пойдет под откос, как ходит каждый год. — Нет, когда нам было по четырнадцать, капитаном в футбольную команду выбрали меня, а не его, — еще одна победа, но так ли важна она была? — Очередной повод для драки и ненависти с его стороны. — И ты… — Я отказался от этого и покинул спорт, — Хисока говорит четко и уверенно, ни о чем не жалея, — капитаном он по сей день не стал. — На этом конец? — В пятнадцать у него появилась девушка, но не долго пробыв с ним, заявила, что влюблена в меня, — Хисока повествует во всех деталях. Иллуми должен знать про его жизнь, он ведь теперь его парень. Будет хорошо, если они откровенны друг с другом. — Звучит не радужно. — Каждый год происходило что-то, в чем он всегда мог обвинить меня, потому он постоянно пытается мне насолить. Иллуми не был психологом. У него никогда не возникало таких проблем. Он был уверен, самые безопасные социальные связи — те, которых нет. Но он старался поставить себя на место Моро и переосмыслить всю эту огромную проблему, которая копилась и копилась, с каждым годом созревая в один запутанный узел, который вряд ли бы кто мог сейчас развязать, кроме них самих. Иллу никогда не приходилось копаться в чужих проблемах, но он очень хотел помочь Хисоке советом, ведь это был самый близкий человек для него. — Вы не пробовали поговорить? — С ним невозможно разговаривать, он полоумный ушлепок. Брюнет цокает, закатывая глаза: — Будешь вести себя как ребенок? — Нет, но правда такова, за столько лет мы выросли, а он продолжает держать детские обиды и пытается насолить мне, — Хисока закусывает губу, переводя взгляд на Золдика, — он познакомился с тобой, поскольку узнал, что ты мне нравишься. — Он хотел что-то конкретное от меня? — Иллуми напрягается. Он и не знал о столь обширной, но глупой и детской истории с Аяксом. — Не думаю, скорее просто хотел вывести меня на ревность или лишить важного. Иллуми перебирает разные варианты сюжетов в голове и не находит ни одного подходящего. Выдает только нечто странное и, наверное, не разумное: — А ты ему не нравишься случайно? — Что? — Хисока аж прозревает, но от подобных вопросов мурашки по телу и отвращение. — Иногда бывает, когда люди влюблены в других, но боятся в этом признаться сами себе, проявляют только негативные эмоции к объекту симпатии, — Иллуми размышляет, но внутри какая-то дрожь его берет. А если все так и есть… Тогда получается, его парень, который только появился у него, просто-напросто может улетучиться… — Чушь собачья, — Хисока откидывается на спинку дивана и кладет одну руку на бедро Иллуми, успокаивающе поглаживая, — он просто не умеет принимать поражений и боится признать свою неправоту, а это выливается в возмущение и агрессию, все просто. Разговор про Аякса на этом заканчивается. Оба молчат, и комната снова погружается в оглушающую тишину. Иллуми никогда не был в отношениях, а его первые еще и имеют огромный подводный камень, который доставляет проблемы. — Получается, я теперь с тобой в этом дерьме? Хисока мотает головой в отрицании. Он жил свою обычную жизнь. Играл на гитаре, ходил в школу, тут вдруг судьба подкинула ему подарок. В его жизни никогда не было места для детских разборок, и последние пару лет он не обращал внимания на школьные проблемы, они даже не были предметом его размышлений по вечерам, потому что не приносили никаких трудностей и жизненных осложнений. — Ни в коем случае, — он слабо улыбается, смотря Золдику в глаза, — я буду защищать тебя, и мои детские стычки с каким-то попуском никогда не коснутся тебя, обещаю, — Хисока берет Иллуми за руку, нежно целуя тыльную сторону ладони, — ты мне веришь? Иллуми кивает головой, двигается ближе и оставляет аккуратный поцелуй на губах. Все-таки, если это Хисока, то он готов к чему угодно. И подобная перемена в себе ему безумно нравится. Ему нравится вот так просто и беззаботно целовать его. Он не знает почему. Что движет им, не предполагает. Но он рад. — А, кстати, — Иллуми отстраняется, с недовольством смотря рыжему в глаза, — та девушка… — Аякс заплатил ей, я с ней даже толком не знаком. Иллуми удручен. Как можно придумать столь омерзительный план мести, чтоб порочить Хисоку? Но как только Моро снова начинает оставлять поцелуи у него на щеках и на шее, Иллу не думает больше ни о чем, постепенно расслабляясь. Он располагается головой у Хисоки на коленях, прикрывая глаза, и лежит огромное количество времени, не переживая за оставшийся вечер, их отношения и другие проблемы. Хочется побыть вдвоем. Иллуми чувствует нежные поглаживания на спине, плечах и руках, он проваливается в легкую дрему, надеясь на то, что Хисока донесет его до комнаты, и он сможет насладиться крепчайшим сном в его большой кровати, но не тут-то было. — Иллу, — Хисока зовет его, поглаживает длинные волосы и вглядывается в мраморное лицо. — М? — он почти уснул и разговаривать мало хотелось. У Хисоки дома все проблемы словно уходят и наступает долгожданный покой. — Ты не можешь остаться у меня, — подобное заявление, как снег на голову, рушит все планы и вызывает неподдельное возмущение. Чушь, он тут почти прописался, буквально его первый дом. Если он захочет, то останется. — С чего вдруг? — Я обещал Киллуа привести тебя домой, — Моро удрученно вздыхает, но обещание на мизинцах — самая серьезная клятва, придуманная человечеством, чего нарушить никак нельзя. Иллуми поднимается и смотрит на часы. Всего лишь одиннадцать вечера, а он утомился так, будто не спал несколько суток. Не выйдет поспорить, в конце концов Киллуа главный. И если он ждет Иллуми дома, то придется возвращаться. Тут никакие отговорки не сработают. Да и мысли, что младший брат переживает и ждет, заставили Золдика буквально подскочить со своего места, ободрившись, и начать собираться домой.

***

Они медленно плетутся по холодной улице. Могли бы доехать, но Иллуми сам настаивал на том, чтобы прогуляться, Хисока не мог ему перечить. Если проветривание головы поможет Золдику, то ладно. Он провожает Иллуми до ворот, и они стоят несколько минут, смотря друг другу в глаза и ожидая дальнейших действий. Как будто должно быть что-то еще… важное и сокровенное. Кто-то из них первым должен… Но никто не предпринимает ровным счетом ничего, пока Иллуми вдруг не выдаёт: — Останешься со мной сегодня? Хисока слышит вопрос, но находится в прострации. Как он смеет позволить себе… — Но твои родители, — руки потеют, волнение захватывает его, и он всячески ищет оправдания, чтоб не заходить в дом Иллуми. Все-таки еще, наверное, рано знакомиться с будущей семьей. — Зайдем со стороны заднего двора, там лестница прямо к моей комнате, — Иллуми понимал, если его застукают, то он получит самый настоящий нагоняй, но он готов пожертвовать всем ради этого идеального "преступления". И в случае чего, он готов сбежать с Хисокой обратно к нему. Такой расклад кажется самым привлекательным. В доме уже тихо и пусто. Свет не горел ни из одного окна, и Иллуми пришлось приложить все усилия, лишь бы открыть тяжелую скрипучую дверь незаметно. Хисока схватившись за его предплечье, судорожно сжимал ткань одежды, то и дело дергая Иллу и не давая ему сделать ничего аккуратно, на что Золдик мог лишь возмущенно шипеть и шикать на Моро. Вот он подростковый возраст. Вы еще юны и веселы и готовы к большим приключениям. И даже самый маленький “проказ” несет для вас вселенский масштаб. Они безмолвно просачиваются в дом, сразу взбегая по лестнице вверх. Комната родителей была на первом этаже. Значительно облегчало задачу. Иллуми надеялся, седьмой сон родителей был достаточно крепок, чтоб они могли слышать их смешки, раздающиеся шумным эхом в сонном доме. Иначе как он будет объяснять им нахождение незнакомца среди ночи? Оказавшись в комнате Золдика, Хисока устало и безжизненно валится на кровать, и Иллуми пинками поднимает его в мокрой куртке с чистого постельного белья, пока не пришлось снова менять его. Ну, просто непроходимый тупица! Моро затрачивает все усилия и жизненную энергию на то, чтобы лениво стянуть с себя всю одежду и надеть пижаму, предложенную Иллу. Они встречаются пару часов, а уже носят вещи друг друга, и Хисока как всегда в неописуемом восторге от подобного осознания. — Твои пижамные штаны идут мне больше, чем тебе, — Хисока красуется перед зеркалом, задрав футболку, и с оголенным прессом крутится вокруг своей оси, разглядывая обтягивающую его бедра ткань. Иллуми закатывает глаза, но все же любуется своим новоиспеченным парнем. Он кидает в него подушку, дабы оторвать от зеркала хоть на секунду и под ворчание покидает комнату. Но только ради одного — чтоб посмотреть, спит ли Киллуа. Детские мультики по телевизору оповестили его, что никакого сна и быть не может ни в одном глазу. Золдик появляется на пороге детской, но ребенок, ожидающий его так долго, казалось все время смотрел в дверь, надеясь, что она приоткроется. — Иллу! — Киллуа подскакивает на кровати, сразу налетая на старшего брата с объятиями, — принц вернул тебя! Иллуми усмехается, но не смеет возразить, только с каких пор Хисока стал принцем? — Килл, обещай вести себя тихо, хорошо? У меня есть сюрприз, — Иллуми берет ребенка на руки, и тот прижимается к нему крепче, показывая как скучал все время. Они перебираются в комнату старшего, и Киллуа, увидев Хисоку, открывает рот в немом удивлении, не смея издать ни звука, обещал же не шуметь. Такая ночевка была у них впервые, жаль он Гона не позвал. — Хисока, ты как принц залез в окно по волосам Иллу? — ребенок чуть дергает волосы старшего, сидя у него на плечах, Моро кружит его и бегает по комнате. Надо развлекать дитя, пока Иллуми увлеченно занят вечерними процедурами и подготовкой ко сну. — Еще бы! Принцы только так забираются в башни! — Моро щекочет детскую ногу, заставляя мелкого дрыгаться и громко хохотать. Опасно. Родители-то прямо в комнате под ними. — А ну-ка тш-ш — Иллуми приставляет указательный палец к губам, заставляя всех умолкнуть, смотрит недовольно, и плечи его несколько напряжены. Ему страшно представить, если родители застукают их. Конечно, что они будут делать завтра утром – еще не решили, но об этом потом, — быстро в кровать! Хисока снимает Киллуа с плеч. День напряженный у всех, поэтому хороший отдых не помешал бы. Они устраиваются на подушках, Килл по-хозяйски втискивается между парнями, удобно располагаясь и расплываясь в довольной улыбке. — Брат! А ты почитаешь мне? Иллуми кивает головой. Киллуа по-другому не уснет, он был готов к этому. На его тумбочке всегда хранилось несколько детских книжек, чтоб он мог, лишь дотянувшись рукой, взять нужную историю и прочитать, если младший решит переночевать в его комнате. Подобное порой случалось. В этот раз Иллуми пялится в потолок, не взяв ни одну из книг. Он начинает придумывать историю из головы, повествуя ребенку о музыканте, который магией мелодий пытался найти свою возлюбленную. Золдику не приходится долго сочинять, ведь через пару мгновений он слышит мирное сопение Киллуа под ухом и, улыбнувшись, тоже спокойно прикрывает глаза. К часу ночи дождь прекращается. Ночь в Ньюпорте темна и безлунна. Иллуми, уставший за весь день от неожиданных событий и поворотов судьбы, наконец-то засыпает самым крепким сном. Хисока еще некоторое время наблюдает за ним, умиротворенно прикрывая глаза. Киллуа между ними, развалившийся на половину кровати, одной рукой держится за руку Моро, другой хватается за крупную прядь волос Иллуми, мирно посапывая. Должно быть ему снится сказочный, детский сон.