The beginning of a new

Ноябрь пролетает со скоростью света, уступая свои силы морозному и рождественскому декабрю. В крошечном Ньюпорте праздничные приготовления развернулись в огромных масштабах. Иллуми не верится: он ровно месяц в отношениях с Хисокой. Все дни пронеслись незаметно, наполняя его сердце радостью от каждой новой встречи и от любой короткой минуты вместе. Даже Аякс, думая их не тревожить, вел себя в школе спокойнее и тише, чем обычно. Только уроки по-прежнему длились долго и нудно, а последний учебный год сидел в печенках, заваливая усталостью будто и за все школьные годы вместе взятые, но именно совместный отдых приносил успокоение. Иллуми с Хисокой мало волновались о происходящих невзгодах и нагрузках. Они друг другу напоминали супружескую пожилую пару, прожившую тысячи возможных свиданий и углубившуюся в совместный быт. Золдик не знал, сколько это будет продолжаться, но надеялся, вечность. Декабрь обещал быть поистине волшебным: и ярмарки, и зимние развлечения, и приготовление подарков, и встреча самого главного праздника. Переживать тысячи новых эмоций, находить тысячи новых дел, и это с одним единственным человеком означало познать прелесть жизни. Жаль, сейчас ему не почувствовать лучи любви... Иллуми стоит посреди катка, стараясь не дышать, одно неверное движение тела, и он свалится на лед. Хисока кружит вокруг него, довольно смеясь. Его идея устроить первое зимнее свидание на катке — самая лучшая, как он считает. На коньках рыжий, казалось, научился стоять раньше, чем ходить, и как же на "снежном" свидании не покрасоваться собой и не показать пару умелых конькобежных трюков? Моро наворачивает по всему катку несколько больших кругов, пролетая между людьми, и на полной скорости несется прямо к Иллуми, которому приходится закрыть глаза, боясь столкновения. Но не удерживая равновесие, Моро валится на зад и проезжает целый метр по льду, оказываясь прямо у ног брюнета. — Здорово я к тебе подкатил? — играет бровями, не спуская ухмылку с лица, хотя тупая боль отдавала напрямую в копчик. Иллуми смотрит на него сверху вниз. “Подкат” пока самый безобидный и приятный, а еще Хисока отбил себе задницу ради него, разве тут не станешь счастливым? Золдик ухмыляется в ответ, и Хисока хватает его за голень: — Хватит трястись, упади и больше не бойся, — он заставляет Иллуми дернуться от неожиданности и свалиться вниз. — Моро! Нет картины лучше: Хисока в самом центре смеется во весь голос, пока Иллуми валяется на его коленях и извивается подобно ужу в попытках подняться. А посетители катка наблюдают за очарованием влюбленности и за беззаботностью подросткового возраста. — Обнаглел? — Иллуми продолжает возмущаться, но Хисока нежно целует его в губы, заставляя помолчать хоть немного. Его работа — болтать. Моро поднимается, отряхиваясь от снега, протягивает брюнету руку и помогает ему встать на ноги. Не так уверенно, как хотелось бы, но все же. — Давай научу, — его по-прежнему забавлял тот факт, что Иллуми катался впервые, и здесь кроется огромный шанс близости с ним: прикасаться везде, где можно и нельзя. Разве он упустит? — Не получится. — Получится, доверься главное. Хисока аккуратно берет чужие руки. Он скользит по льду умело, наверное, родился в коньках. Ему не страшно кататься спиной вперед, и Иллуми это поражает. Моро едет, скорее “плывет”, и тянет Золдика за собой. Тот старается не двигаться толком, не пытается переставлять ноги, держится за рыжего, точно за спасательный круг, и надеется насладиться “волшебной поездкой”, но пока выходит плохо. Хисока прикладывает усилия, хватает Иллуми достаточно крепко, не позволяя ему упасть. В конце концов они падают снова. И снова. Но это очередная возможность целовать Иллуми в холодное лицо горячими губами, и разве может кто-то из них быть против. — Ты заплатишь, — Иллуми тихо бурчит, не позволяя кому-либо, кроме Хисоке ощутить свое удрученное от "учебы" конькобежному спорту настроение. — Еще одним поцелуем? — Моро всегда на позитиве. — С радостью! И он снова нагло и легко оставляет поцелуй на чужих губах. Иллуми нехотя отвечает на короткие чмоки, но не может сконцентрироваться ни на чем, кроме своего неумения кататься. Они учатся часа два. Горячий кофе в кафешке поблизости не особо согревал, но позволял расслабиться после активного отдыха. Хисока брал Иллуми за руки, целуя тыльные стороны ладоней, старался согреть заледеневшие костяшки пальцев, перебирал чужие волосы, оставлял поцелуи на щеках, и смущал Золдика всеми возможными способами. Неясное чувство внутри заставляло это делать, словно Иллуми мог в один миг исчезнуть куда-то. В последнее время предчувствие не оставляло Хисоку ни на один день. — Знаешь, Лулу, я уезжаю завтра, — Моро шепчет на ухо почти неслышимо, переживает за реакцию своего парня. В конце концов он тот, кто покинет Иллуми первым. Ненадолго, конечно же. Брюнет по-настоящему оживляется впервые за вечер, выпрямляется, отставляет стаканчик с кофе подальше и внимательно смотрит на Моро: — Куда? — спрашивает спокойно, но внутри у него волнение зарождается. Неужели нельзя предупредить заранее? — К родителям. Ах, да. Иллуми каждый раз боялся спрашивать что-либо о родителях Хисоки. Он часто в своей голове интересовался вопросом, почему рыжий живет один и где его семья, боясь, что произошло страшное, но теперь пришло время поговорить, и возмущение от неожиданного заявления отходит на второй план. — Они живут в Хартфорде. — Оу, а на сколько? — Я обещал, что приеду к ним на две недели. Иллуми мысленно выдыхает, но миллион вопросов у него вертится в голове. — Но почему ты не живешь с ними? — Не это он хочет спросить, но такой вопрос тоже интересует его. — Мы жили в Ньюпорте довольно долго, но отец потерял работу, а найти достойную смог лишь в другом городе, — Хисока отдается воспоминаниям, глядя в широкое окно кафе, но не перестает поглаживать руку Иллуми, — я сказал, что не хочу отсюда переезжать, пока не закончу школу хотя бы, и они разрешили. Хисока отпивает немного кофе и смотрит на Иллуми самыми влюбленными глазами: — Они доверились мне, а я знал, что встречу свою судьбу именно здесь, — подмигивает. Что за человек? Ни секунды без флирта. Иллуми полагает, это здорово: Хисока выглядит, как настоящий взрослый, и его родители не ошиблись, когда позволили ему жить одному. Он во многих моментах очень ответственный… еще бы подобно клоуну себя не вел периодически. Иллуми смеется глубоко внутри. — Хочешь поехать со мной? — У Хисоки в глазах сверкает капля надежды и он закусывает губу в ожидании согласия. Знакомиться с будущей семьей… дело волнительное, не должно делаться через месяц отношений, и Золдик отрицательно качает головой: — Я в любом случае ответственный за Киллуа большую часть своей жизни, не получится. Хисока чуть грустнеет, но понимает. Он помнит, на Иллуми висит ребенок, чаще и не один. Рыжий усмехается своим мыслям, мило выстраивается в его голове образ Иллуми-отца, а с ним может посоревноваться только образ Иллуми-жены. Здорово однажды съездить к его родителям и с Киллуа вместе. Это будет его мечтой номер два. Золдик сам немного печалится. Он не увидит Хисоку две недели? Кошмар непостижимый. Но родители — святое и он не собирается препятствовать. — Почему ты никогда не говорил о родителях? — Ты никогда не спрашивал. В точку. Иллуми никогда не спрашивал. Большое упущение. — Я обязательно расскажу тебе о них, что захочешь, — Хисока берет его руку и аккуратно целует кожу, извиняясь, что не сказал раньше, — мы обязательно поедем к ним вместе, хорошо? Иллуми в согласии кивает головой. — Прости, я до последнего не хотел тебя расстраивать, Лулу. — Но расстроил. Иллуми не злится. Немного переживает и беспокоится, но знает: все будет хорошо. Они немного молчат, чувствуя в воздухе неподдельное напряжение, но Иллу сдается первый: — Ты будешь звонить мне каждый день? Золдик смотрит невинными и полными надежды глазами. Веселит. — А ты уже скучаешь? — Хисока знает, что брюнет сейчас застесняется и обязательно съязвит, но… — Да, — Иллуми отвечает вдумчиво и уверенно. Да, определенно он скучает, ведь он не привык надолго оставаться без Хисоки, но раз нужно, ничего не попишешь. Хисока сам смущается от такого настроя. — Конечно же да, моя любовь, — он целует Иллуми в щеки бесчисленное множество раз, пока Золдик позволяет ему, — я буду звонить тебе каждую минуту. — Эй, даже не думай! — Иллуми понимает, шутки Хисоки — чаще всего не шутки, и он скорее всего действительно будет набирать его номер каждую минуту. Первый день точно. Хисока снова меняется в лице, задумавшись о разных ситуациях, которые могут произойти в его отсутствие. — Иллуми, если Аякс, пока меня не будет, учудит что-то… — Хватит выдумывать сюжеты, отправляйся спокойно. И Иллуми сам целует Хисоку. — Тебе не хотелось бы пожить с родителями? Ты разве не скучаешь по ним? Рыжий обнимает парня, перебирая его волосы и накручивая некоторые пряди себе на палец. — Скучаю, конечно, но сначала я должен окончить школу, и когда-нибудь снова переберусь к ним, — Хисока пожимает плечами, чмокая Иллуми в висок, — надеюсь, моя женушка поедет со мной. — Отвали! — Золдик щипает его за щеку довольно болезненно, беспредел — называть “женушкой”. Совсем обнаглел. Свидание продолжается не долго. Они некоторое время гуляют по открывшейся ярмарке, и Иллуми держит Хисоку за руку впервые настолько крепко, потому как будущая двухнедельная разлука не несет в себе ничего, кроме одиночества и тоски. “Но мне хотя бы его не с армии ждать нужно” — проносится у Иллуми в мыслях и он следует за Хисокой, которого увлекли смешные зимние пирожные на одном из прилавков. Иллуми приходит домой один в приподнятом настроении. Он принес для Киллуа милую плюшевую игрушку снеговика, которую Хисока выиграл в автомате. Вечер мог бы быть теплым и уютным, но с порога Золдик ощущает гнетущую атмосферу. Он проходит в гостиную и замечает родителей, тихо обсуждающих свои дела. — Мам, пап, — он приветствует их, оповещая о своем возвращении, и отвлекает от увлекательной беседы, смотрит пристально, гипнотизирует, вопросительно выгибает бровь, надеясь, что его тоже посвятят в суть разговора. Они в замешательстве переводят на него взгляд, словно он зашел в самый неподходящий момент. Пару секунд смотрят на мягкую игрушку, собираясь спросить, перевести тему, но: — Присядь к нам, милый, — его мать похлопывает рукой, по гостиничному дивану, приглашая Иллуми присесть, но тот настораживается и отрицательно мотает головой отказываясь от предложения. Он продолжает стоять у двери. В последний раз с серьезными лицами родители смотрели на него, когда кто-то из родственников умер. Волнение зарождается тяжелым комом внизу живота и стягивает внутренние органы разом. — Нет уж, говорите прямо. Он не знает, что у них там на уме, но догадывается — ничего хорошего, а от продолжительного молчания и затянувшихся переглядок, беспокойство обуяло его полностью. — Послушай, солнце, — Кикио, начинает тихо и ласково, смотря то на Иллуми, то на своего мужа, закусывает губу и пальцами теребит край своего домашнего халата, — у твоего отца повышение на работе и… Она не успевает закончить, Иллуми быстро перебивает ее: — И вы хотите сказать, что вам нужно переехать куда-то? — Сын, почему перебиваешь мать? — Сильва вступает в диалог строго и холодно, как ему всегда было свойственно. Иллуми тупит взгляд, уставляясь в пол, и виновато прикусывает губу, позволяя матери продолжить. — Угадал! Совершенно невероятно, нам повезло, правда? "Повезло", ага. Иллуми сжимает руки в кулаки. Радостный голос матери, кричащий в восторге от повышения на работе, раздражает. Он не верит в услышанное, надеется, что все это шутка, но ногти впивающиеся в кожу ладоней секунда за секундой возвращают его в реальность. Он не слышит довольных и горделивых голосов родителей, пока они повествуют о своей проклятой работе, это лишь эхом раздается в его голове. О каком переезде речь? Ему осталось учиться чуть-чуть. Ему нужно закончить школу, а они… со своей работой… — Что думаешь, сын? Славно, верно? — Иллуми вздрагивает от сурового голоса отца и ловит его пристальный взгляд совсем неуверенно, он впервые не знает как им ответить. — Я рад за вас. Он кивает головой, бросает тихо, обреченно и выходит из гостиной под удивленные взгляды обоих родителей. Они что-то говорят ему, ожидая еще комментариев и реакций на свою новость, но Иллуми погружается в себя целиком и полностью. Наверное, сейчас уже давно за полночь, а происходящее — его напряженный, страшный сон, и он сейчас обязательно проснется. Иллуми сам не понял, что сказал сейчас. Тело словно тяжелеет, он идет к лестнице на второй этаж, и ему продолжают слышаться восторженные голоса из гостиной. — Брат! Киллуа расставляет руки для объятий, встречая любимого старшего брата, которого долго ждал, но Иллуми лишь отдает ему игрушку с ярмарки и ничего не говоря проходит мимо, прямо в свою спальню. Ребенок игрушку принимает, но смотрит печально, не понимая, что случилось. — Мама и папа сказали, мы поедем путешествовать на несколько дней! — Килл пытается поделиться радостной новостью. Иллуми ничего не остается. Он улыбается холодно, закрывает за собой дверь. Путешествовать. На несколько дней. Ага. Комната для Иллуми ощущается враждебно, как и в первый день в городе, когда он всеми силами хотел отсюда сбежать. Когда вид из окна был для него чужим, мерзким и противным. Он присаживается на теперь полюбившуюся кровать и бездумно глядит то в пол, то в стену, то на подоконник на котором любит сидеть Хисока. За окном та же старая яблоня, по которой рыжий залезал к Иллуми в окно, и как только дерево на последнем издыхании, выдерживало такого кабана? Улыбка вновь появляется на безжизненном лице. Почему сейчас все оборачивается именно этим? Он пытается понять, что он сделал неправильно в своей жизни, и почему перебравшись в очередной город, он разрешил себе сблизиться с кем-то впервые за всю жизнь, зная чем это кончится в итоге. Как и всегда кончалось. Он был научен за много лет… Иллуми хватается за голову, перебирает возможные варианты решения ситуации, но ему ни одной идеи не приходит, и он понимает, что в тупике. Он всю жизнь искал место, где смог бы задержаться. Место, в котором он встретил бы того, с кем ему захочется провести много времени вместе, кого он полюбит, кто станет ему дорог. Но каждый раз он понимал, что такого места ему не найти. На Земле нет ни одного города, где ему суждено остаться надолго. И было глупо полагать, что захолустный Ньюпорт мог оказаться именно таким. Не было и предназначенного ему человека. Иллуми всегда чувствовал, что его удел — одиночество. И даже в кругу семьи он ощущал себя самым покинутым на всей планете. Все складывалось не так, как ему хотелось, он мог лишь терять, не приобретая ничего взамен, каждый раз он мог больше и больше закрываться в себе и сторониться близости с людьми. Но приехав сюда он совершенно случайно поддался. Поддался Хисоке с его противным флиртом. Поверил, что справится, откроется кому-то, полюбит кого-то, будет доверять, ждать и наслаждаться жизнью. Потайные замки были открыты словно по волшебству, и он был рад, безумно рад тому, что Моро стал тем, кому удалось открыть его. И сейчас, когда Иллуми обрел в нем самого дорого человека, почему он должен отказываться? Он переедет в другое место, потеряет связь с тем, кто важен ему, и проживет до старости, вспоминая одного единственного клоуна-шута и жалея о том, что позволил себе отпустить его. Разве оно не причинит и Хисоке боль тоже? Иллуми бы не хотел, чтоб ему было больно. Очевидно, единственная ошибка — родиться в их семье. И проблему эту в силах решить только он, но не подписывать же отказ от собственных родителей? В ушах звенит, и тупая боль страха и одиночества бьет по вискам, заставляя подняться. Иллуми снова спускается вниз. В эту проклятую гостиную. Он был тихим ребенком и никогда не доставлял проблем. Более того в споры и распри с родителями не вступал, но сейчас все будет иначе. Впервые. Хисока научил его дорожить любимым человеком, и он будет стоять на своем до последнего. — Я никуда не поеду! — заявляет бойко, а глаза обоих родителей чуть ли орбит не вываливаются от неожиданности. У брюнета даже голос впервые громкость голоса повышается, что застает и мать и отца врасплох. — Иллуми, в чем дело, насколько мне помнится, ты и сюда переезжать не хотел, — Сильва переводит на него строгий взгляд, браниться за местожительство не входило в его планы, — пройдет пару месяцев и перебесишься. — Нет, вы ополоумели, — брюнет дает себе тысячу мысленных пощечин, он никогда не говорил в таком тоне с родителями, а сейчас все срывалось с языка совершенно случайно, — я сказал, что никуда не поеду, ваша работа мне надоела, и я не собираюсь за вами хвостом таскаться. — Ты как разговариваешь?! Для вас, детей все и делается! — Кикио подскакивает на кресле, тут же убирая в сторону книгу, которую читала до этого, потому что диалог начал принимать дурной оборот. — Для нас? — Иллуми иронично переспрашивает и скрещивает руки на груди, — Вы делаете все исключительно для себя, хоть подумали о Киллуа, который впервые открылся, нашел друга и стал жить как нормальный ребенок? Вы же сейчас все заберете у него, лишив единственной радости. Иллуми не хочет говорить с ними. Все равно, как пытаться объяснить стене, в чем она не права. Но невыносимо глупо. Родители, которые не видят ничего, кроме своей работы. Которые не замечают проблем своих детей. И которые думают, будто делают во благо. Иллуми в самой настоящей ярости, но внешне спокоен и непоколебим. Раздражает. Он сидит с Киллуа неделями, нянчится, выполняет работу по дому, готовит еду, стирает, убирает, укладывает спать, а сейчас его родители говорят ему, что они многое для него сделали? Они лишь перетаскивают их с одного места на другое, заставляя сначала приобретать, а потом терять, испытывая самую мерзкую и нестерпимую боль. Какие подвиги они совершили? Дали денег? Замечательно. Но к сожалению самые ценные в мире вещи не продаются ни за какие состояния. — Конечно, для вас! Померли бы от своих потребностей и хотелок! Мать продолжает настаивать на своем, и Иллуми не остается ничего, кроме как закатить глаза. Ему было немного стыдно, что он далеко в мыслях обесценил труды своих родителей, но ему впервые нельзя было переезжать. Он впервые боялся этого сильнее всего. — Сын, Киллуа ребенок, — Сильва подходит ближе, меняет тон на спокойный, понимающий, надеется сгладить углы, — и детство предполагает под собой смену окружения. Сегодня у тебя один друг, завтра другой, это нормально и не причинит ему боли, он погрустит неделю и забудет. У Иллуми сжимается сердце. Ему не хочется приводить в аргументы жизнь одного Киллуа, но не станет же он здесь и сейчас заявлять против переезда, потому что не хочет расставаться со своим парнем. Его тогда быстрее упакуют и отправят куда подальше. На другой континент. — Нет… — Что значит нет? Себя вспомни, самому все равно было, куда ездить. У Иллуми гнев к сердцу подступает. Да из-за этих проклятых скачек с места на место он жизни нормальной не видел, а сейчас все обесценивается словами "все равно". Здорово придумали. — Ты не прав, отец, дети чувствуют намного сильнее, чем взрослые, и я не могу поверить… вы собираетесь угробить все своей гребанной работой? — он разворачивается и снова уходит на второй этаж. — Через две недели отъезд, можешь начинать упаковываться, дом выставлен на продажу! — Сильва кидает ему вслед, и разговор заканчивается не на самой приятной ноте. Иллуми током прошибает. Через две недели? Бред. Хисока ведь не вернется в Ньюпорт к этому времени, а его увезут, серьезно? Да быть не может, и дом они быстро не продадут. Сумасшествие. Две недели… — Брат, что случилось? — Киллуа снова перехватывает Иллуми на лестнице, словно ждал его там, выслеживал, — Почему мама и папа кричат на тебя? — Не сейчас, Килл. Иллуми закусывает губу и уходит к себе в комнату снова, захлопывая дверь, и окна на первом этаже вздрагивают. Это все равно бесполезно. Он не собирается никуда переезжать, кто бы что ни говорил, и Киллуа никуда не поедет, у родителей он спрашивать разрешения не собирается. Пусть что хотят делают. Киллуа стоит у запертой двери и смотрит упрямо, точно от его взгляда Иллуми решит открыть и впустить его, но ничего не происходит. Тогда он сломя голову несется прямо в гостиную к родителям. — Мама, папа! — А вот и будущий наследник семейного дела! — Сильва подхватывает сына на руки и усаживает к себе на колени. — Что случилось, Киллуа? — Кикио интересуется, ласково смотря на ребенка. — Скажи, мама, — Килл любопытствует и уставляется на мать яркими голубыми глазами, — когда принцессы теряются, что делают их принцы? — Разве ты не играл в человека-паука, сын, какие принцессы? — Сильва трепет ребенка по мягким светлым волосам, но тот не обращает никакого внимания на вопрос, выжидая от матери ответа. — Принцы ищут своих принцесс, Киллуа, — она искренне улыбается не понимая, к чему вопрос. — А рыцари? — А рыцари защищают от злодеев. Киллуа слушает внимательно, болтая ногами. Он немного задумывается над сказанным, анализирует всю полученную информацию, чтобы придумать следующий вопрос. Но потом спрыгивает с колен отца, смотрит на родителей и ярко улыбается: — Значит принц Иллуми найдет его, если мы отправимся в путешествие! — выкрикивает громко, что слышно и на втором этаже, а после убегает к себе в комнату, заставляя родителей переглянуться друг с другом в немом шоке, чтобы каждый из них мог лишь догадываться о смысле сказанного. Иллуми волнует одно: должен ли он сказать Хисоке о ситуации? Конечно. Они же встречаются, он должен поговорить с Моро, вдруг им удастся вместе решить. Вдруг они найдут миллион выходов и путей. Но Хисока поедет к родителям, и Иллуми в последнюю очередь должен беспокоить его подобными проблемами, а то еще вернется или вовсе не сядет в самолет, хотя Золдик ему кто… парень… не семья. Иллуми валится на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Хочется заплакать. Но последний раз он плакал лет в шесть, не позволит же он себе… Холодная слеза аккуратно катится из глаза, почти сразу же впитываясь в ткань подушки. Иллуми судорожно выдыхает, позволяя себе выпустить многолетние накопившиеся эмоции. В его жизни больше нет надежды ни на что. Он не хочет рассказывать Хисоке. Не станет рушить чужую жизнь своими проблемами. Он боится позвонить и сказать. Он не чувствует ничего, кроме своего безвыходного положения и ему, очевидно, нужно задушить себя, больше никогда не испытывать боли. Больше ни с кем в доме он не разговаривает, запираясь в комнате. Проходит несколько часов прежде, чем наступает ночь. Иллуми нехотя натягивает на себя пижаму и валится на постель. Снова. Снова смотреть в пустоту и не чувствовать ничего. Он Хисоке не позвонил, и не написал, и от него сообщения не проверил. В голове пустошь, но в то же время бушует самый сильный шторм, что ему, черт возьми, делать? Он прикрывает глаза и видит живой образ Хисоки. Привычный, полюбившийся, позитивный, знающий ответы на все вопросы. Постоянно борющийся, сильный, смелый, и Иллуми думает, он должен сказать ему. Если не о проблеме, то хотя бы о том, что чувствует, ведь Моро всегда будет на его стороне и всегда поможет, чего бы ему не стоило. Иллуми берет в руки телефон, собираясь звонить, но сильный ветер за окном раскачивает старую яблоню, и Золдику приходится отвлечься на противный скрежет веток по стеклу. Он подходит к окну, смотрит на темную улицу, на бушующий океан вдалеке и на искореженную яблоню так близко. Будто она зовет его, и он, быстро схватив пальто и накинув первую попавшуюся обувь, сам приоткрывает створку, высовываясь на улицу. Хисока уедет завтра, и у Иллуми есть одна бесконечная ночь, прежде, чем они расстанутся навсегда.