The beginning of a new

— Я не смогу, — Иллуми застегивает пуговицы на пижамной рубашке, но не смотрит на Хисоку, слишком тот смущает его своим существованием. Он чувствует прикосновения чужих рук к коже, поцелуи на шее и щеках и любовь. И им обоим хочется верить, что это не последнее их такое утро. — Прекрати переживать, мы пойдем к тебе домой и поговорим с твоими родителями, нет ничего сложного, — Хисока закусывает губу. На самом деле сложно. Он никогда не знакомился с родителями при подобных обстоятельствах. Да и не знакомился ни с какими родителями. Он прокручивает в голове тысячи возможных диалогов, но понимает — вселенная назло подкинет ему тысячу первый, о котором он и подумать не мог, импровизация — вот его конек. Золдик судорожно вздыхает. Так легко — поговорить с его родителями? Но он доверяет Хисоке сильнее, чем кому-либо в мире, и если кто и поможет ему в чем бы то ни было, то только Моро. Они договариваются встретиться через пару часов дома у Иллуми, когда вся семья будет в строю. Хисока завалится точно незваный гость, или один из тех, кто пришел посмотреть дом, выставляемый на продажу, и начнет нести всякую ахинею, в надежде, что его послушают. У него, к сожалению, не было никакого плана, но работать языком у него получалось, он и не думал о провале своей миссии. Утренний мороз окутал весь город. Иллуми изначально отказался от теплой одежды Хисоки, когда тот ему предлагал. Его образ "униженного и оскорбленного" лучше всего подчеркивала тонкая ткань пижамы, в которой он преодолевал расстояние до дома. Он, очевидно, сляжет с ангиной в скором времени. Тоже плюс, ведь они смогут чуть-чуть оттянуть время. Восходящее солнце виднелось на горизонте. Полупрозрачный холод тонкой пеленой висел в воздухе. Город просыпался. Иллуми тихо пробирается в дом с черного хода, надеясь не нарушить утренней тишины, но родители... казалось, и не спят никогда. Конечно, у них же работа с чокнутым режимом. Они поворачиваются в сторону скрипящей двери, удивленно вскидывают брови на вызывающий внешний вид сына: потрепанные штаны, не скрывающие дрожи в замерзших ногах, волосы небрежно завязанные в низкий пучок, покрытая красными пятнами шея и алеющие губы. — Доброе утро... — мать поднимается с насиженного места, отставляя кружку кофе в сторону. — Доброе, — Иллуми смущается, стыдится, мнется и не знает, отвечать ли дальше, он не рассчитывал, что они проснулись и говорить им придётся прямо сейчас. И Хисоки рядом нет. — Надеюсь, — отец строг с самого утра, — ты собираешься объяснить свой неподобающий внешний вид? И где ты шлялся всю ночь? Иллуми молчит, глядя в пол. А как объяснять? — А впрочем, знаешь, не нужно, — Сильва меняется в лице, не собираясь продолжать "бесполезный разговор", — ты достаточно натворил, будь добр, приведи себя в порядок, через несколько часов дом приедут смотреть потенциальные жильцы, не вздумай позориться. — Я же сказал, не поеду никуда, — парень поднимает враждебный взгляд, топает ногой, снова замечая, меняющиеся лица родителей на эту дерзость. С его выходками не собирался мириться никто. Иллуми откашливается, снова опускает голову, но не дожидаясь возражений, спрашивает аккуратно и мягко: — Могу ли я не уезжать... пожалуйста? — он никогда не пробовал спросить. — Иллуми, скажи, мы говорим на китайском? — отец, раздражался больше и больше. — Подожди, дорогой, — Кикио берет мужа за руку, аккуратно поглаживая пальцем грубую кожу, успокаивает. Она взирает на сына нежно, знает, что для него переезды — сплошной стресс и, возможно, детское буйное сердце перебесится, надо дать ему время и капельку родительского тепла. — Иллу, — она зовет его тихо, и он поднимает взгляд, — что-то случилось? Где ты был всю ночь? Кикио отходит от стола, приглашая сына присесть, а сама заваривает для него чай. Иллуми ощущает поддержку и заботу. Ненадолго. Ведь он снова устроит "бунт" против них. Но в душе разливается тепло и радость, пусть и временные. Хотя сидеть за одним столом с отцом, который вот-вот раздавит его, было в некоторой степени невыносимо. — Я, — он закусывает губу, не зная, как правильно сказать, — я был у друга. — Ты смог с кем-то подружиться здесь? Ты не говорил об этом. «Вы, черт возьми, не спрашивали у меня ничего». — Угу, — кивает он головой. — И ты боишься потерять друга из-за переезда? Потому капризничаешь? — Кикио ставит чашку перед Иллуми и накидывает ему на плечи плед, парень дрожал от холода. — Да... — Но разве вы не сможете поддерживать общение в интернете и видеться по выходным? Иллуми закусывает губу. Вообще-то мама права. Он спокойно может брать билеты на самолет, их финансы позволяют, и видеться с Хисокой на выходных, но это не то. Они не смогут поддерживать отношения, находясь далеко друг от друга. Или смогут… но Иллуми не хотел думать о подобном исходе, он желал находиться рядом с Хисокой. Всегда. — Да, но... мне бы хотелось остаться с ним... здесь. — Друг говоришь, — Сильва громко хмыкает, снова включаясь в диалог и прекращая рассматривать Иллуми с ног до головы анализирующим, оценивающим взглядом, — а это он оставил тебе боевой раскрас на шее? Брюнет вздрагивает на вопросе, которого мечтал никогда в жизни не услышать. Сам виноват, не подготовился. Молчит. Он проводит рукой по чувствительной коже и не глядит на отца, мгновение, и он явно получит. По первое число. — И чего ты вдруг умолк?! Кикио подходит к Иллуми ближе, склоняется над ним, и рассматривает "украшенную" невесомым колье шею, после чего немного удрученно вздыхает. — Да, немного неприлично, конечно, — она проводит по коже своими длинными тонкими пальцами и обращает внимание на выходящего из себя мужа, — а ты чего взъерепенился? Тоже мне, сам-то в молодости не присоски делал? Иллуми резко вскидывает голову, уставляется на мать, которая ничего против не сказала и начала отчитывать отца? Последнее, чего он мог ждать. Его зрачки расширяются от восторга, мама — единственная, кто мог найти управу на отца, но сейчас она впервые не была на его стороне, и весь миг казался ненастоящим и завораживающим. — Ты считаешь нормальным наличие ухажера у своего сына? — А что удивительного? Он между прочим не обделен внеземной красотой, — она говорит естественно и легко, словно предполагала и ждала подобный момент в их жизнях. Сильва ударяет кулаком по столу, заставляя вздрогнуть. Он всячески показывает свое возмущение и недовольство, но против Кикио ему не справиться. Иллуми молчит, наблюдая за тем, что будет дальше. Мать больше не обращает внимание на отца, протягивает ему утреннюю газету, прося немного помолчать и остудить свой пыл, сама же возвращает свое внимание Иллуми: — Он ведь и не друг, да? Парень кивает головой. — Почему ты не рассказал нам ничего? — Знал, что мы вывезем его быстрее отсюда после таких заявлений, — отец откладывает газету. — Дорогой, — Кикио стреляет злобным взглядом, мотает головой и мысленно просит успокоиться, хотя в данной ситуации бесполезно, — Иллу, тебе стоило поделиться со мной. Иллуми уж было открыл рот, чтоб вставить свои возражения и оправдания, возможно, взбесить отца больше, но всех троих отвлек звук проворачивающейся дверной ручки и какого-то тихого пения, напоминающего бормотание под нос. В кухне повисла гробовая тишина, и только дверь отворилась, а из-за нее показалась рыжая макушка, у Иллуми сердце улетело далеко под землю. Ноги и низ живота свело дрожью волнения, и Золдик не понимал, почему родители молчат, будто не в их дом сейчас вломился неизвестный. — Я пришел тебя спасти, при-инц, — Хисока закрывает дверь, пританцовывая, оборачивается к Иллуми и на секунду теряет дар речи, замечая и родителей рядом со своим парнем, — ой, то есть, — Моро оглядывается по сторонам, хватается за ручку двери, будто за спасательный круг, — я хотел сказать, здрасьте. Рыжий игриво улыбается, не замечая напряженной атмосферы, чешет затылок и продолжает вжиматься в дверь. Иллуми мысленно ударяет себя по лбу множество раз. — Какого черта, ты здесь делаешь? — Золдик цедит сквозь зубы. — Я просчитал, что у тебя могут возникнуть проблемы и пришел сейчас, не желая оставлять тебя в беде. Иллуми вот-вот схватит паническую атаку, приступ удушья, тахикардию и что-нибудь сверху. Проблемы были, Хисока прав. Но сейчас их станет больше. — Я так понимаю, это художник? — Сильва первый подает голос, в отличие от Кикио, которая продолжала наблюдать за разыгравшимся спектаклем. — Художник? — Хисока вопросительно выгибает бровь, но решает представиться, — Хисока Моро, очень приятно, — он протягивает руку отцу Иллуми, желая получить ответное рукопожатие, но ему достается презрительный взгляд и осуждающее выражение лица. Моро чувствует себя дискомфортно. Отец у Иллуми и правда устрашающий. Когда он пытался флиртовать с Золдиком в первую встречу и спрашивал, не боксер ли отец, он представить не мог, что попадет в цель. Хотя он, вероятно, и не был боксером, однако гора мышц выглядела, словно одной рукой отец размажет их обоих. — Хисока, тебе, наверное, стоит уйти, — Иллуми опускает взгляд, но мать перебивает его: — Иллу, не стыдно? Тебя же с детства учили гостеприимности, — она щипает сына за ухо и немедленно усаживает Хисоку за стол, — я сейчас заварю чаю, пожалуйста, чувствуй себя как дома. Хисока присаживается рядом с Иллуми и тихо спрашивает: — Почему я художник? Золдик ничего не отвечает, показывает на свою шею, и Хисока гордо задирает голову, оценивающим взглядом любуется своей работой. Иллуми у него до конца жизни будет ходить подобно полотну мастера. Утро начиналось необычно и многообещающе. — От чего понадобилось спасать “принца”? — Сильва вновь обращается к Хисоке, стараясь не обращать внимания на их детский лепет. — От переезда, конечно же, — Моро отвечает честно. — Молодой человек, с вашей стороны очень некрасиво лезть в дела не вашей семьи. — Любое явление в наших жизнях временное, — Моро скрещивает руки на груди, приподнимает подбородок, показывая свое хоть и не превосходство, но равенство с оппонентом точно… — и в будущем вы мой тесть, и я полагаю, нет ничего страшного, чтоб я сейчас мог решить наши с Иллуми проблемы. У Иллуми щеки загораются от такой наглости Хисоки, но сердце замедляет движение от его бесстрашия и великолепия. Кикио роняет кухонный нож, которым резала рулет к чаю. От таких заявлений у Сильвы разгорелся огонь гнева внутри, но почему-то вместе с тем и уважение к бесстрашию молодого человека, который пришел по своей воле и защищал их сына так открыто и смело, точно испытывал по отношению к нему самую настоящую любовь. — Тесть, говоришь? Хисока кивает головой. — Собираешься взять моего сына замуж? Снова кивает. Уверенней. — Сколько вы встречаетесь? Никто не смеет и звука издать. — Три месяца, мистер. Это было не так, но Иллуми не стал поправлять или влезать в диалог. Он оценил степень удивления на лице отца и решил промолчать, чтобы не усугубить ситуацию, хотя ему придется вклиниться в диалог, чтобы Моро уберечь от нападок отца, но сейчас он выжидал подходящий момент. — Вы же осознаете: подростки вашего возраста кричат о любви, в шутку говорят о свадьбе, а через полгода расстаются, будто и не любили никогда друг друга. Хисока откашливается, намереваясь опровергнуть данную точку зрения, но Сильва не дает ему вставить и слова: — Я прекрасно знаю эти фразочки “у нас будет по-другому”, но на мне они не сработают. Вам бы сначала выйти из вашего буйного возраста и перестать считать, что ваша первая легкая влюбленность — любовь до гроба. — Пап, — Иллуми зовет его тихо, но Сильва переводит на него свой устрашающий взор и позволяет ему сказать, — мы ведь тебя сейчас не благословения просим на женитьбу. — Да, я хотел попросить, чтоб Иллуми остался здесь. Ситуация до комичного смешная. У Хисоки ни одного аргумента в кармане, который бы воспринимался родителями весомо. Иллуми знает, это бесполезно, и им обоим нужно смириться, в конечном итоге они — несамостоятельные подростки, которые не смогут пойти против родителей. — Нет, разговор окончен. Кикио ставит на стол кружку с чаем. Для Хисоки. Предлагает угоститься ягодным рулетом, который она испекла вчера, и кажется, не слушает мужа. — И вы себе это представляете? Собираетесь снимать дом? А насчет работы? — У меня есть дом, я бы хотел, чтоб Иллуми жил со мной, — Хисока делает глоток чая, хотя ему не до него сейчас. — Но вы же несовершеннолетние. Кикио говорит так, словно дает им маленькую надежду на осуществление задуманного, но на самом деле она пытается убедить их в несамостоятельности. — Я с пятнадцати лет живу один, миссис. Она заметно удивляется, никогда бы не смогла оставить своего сына одного. В другом городе. Хисока подхватывает руку Иллуми, сжимая пальцы, сам себя таким образом успокаивает от нисходящего волнения. — Мам, — Иллуми привлекает ее внимание, — вы же большую часть времени работаете, на мне висит уборка, готовка, Киллуа и обязанности. Он знает, что прав. Родители никогда не уделяли им должного внимания. Они были в работе постоянно, и дети были последним обстоятельством в их жизни. — Вчера мы говорили на эту тему, если бы не наша работа вы бы умерли от своих хотелок, — отец закатывает глаза, такие элементарные вещи никто не понимал и не ценил. — Да, — Иллуми стоит на своем, — мы ценим и благодарны вам, мы не отказываемся от денег, но ведь вся наша жизнь самостоятельна от и до, за исключением финансовой поддержки с вашей стороны, ничего не случиться, если я останусь здесь, вы же неделями пропадаете в других районах и пригородах, а мы живем одни. Золдик горд собой. Такое заявление будто обухом по голове бьет обоих родителей. — Если посудить, мы учимся в школе последний год, нет, последние несколько месяцев, — Хисока потирает переносицу, — для Иллуми новый переезд не пойдет на пользу, если начнется эмоциональное выгорание, он и экзамены выпускные завалит. — А вы, молодой человек, очень заботливы? — Сильва язвит, не желая слушать поднадоевшие детские речи. — После окончания школы нам стоит задуматься о поступлении в университет, — Хисока не обращает внимания на упреки, боготворит маму Иллуми за то, что она относится с пониманием и слушает внимательно и спокойно, — вы переедете в другой город, займетесь работой, но для Иллуми будет тяжелым потрясением, предлагаете ему функционировать в такой среде? — Иллуми, твой художник сейчас пытается сказать, что мы плохие родители? Иллуми отрицательно качает головой. — Я пытаюсь сказать, что переехав вы не станете к нему ближе, ваше присутствие в его жизни останется на минимальном уровне, нет разницы будете вы находиться одном городе или в разных. — Так, все, — раздражение отца уж было достигло максимальной точки, но. — Хисока? — Киллуа появляется в дверях кухни неожиданно и вовремя. Он был тем, кто спасал ситуацию. Ребенок бежит к Моро, забирается к нему на колени и крепко-крепко обнимает. — Мама и папа пригласили тебя на завтрак к нам? Хисока довольно кивает головой, усаживая ребенка поудобнее. — Сын, ты знаком с этим молодым человеком? Киллуа кивает головой на вопрос отца. Он тянет ручки к сладкому рулету, утаскивая с тарелки один кусочек и смотрит на отца большими любящими глазами, хотя эта любовь во взгляде появилась благодаря присутствию Хисоки. — Да, это принц Иллуми, — отвечает по-детски, невинно, так, как может только он. И у Сильвы закатываются глаза, потому что некий Хисока Моро нравился, видимо, его семье. Иллуми тихо хихикает. Младший брат был спасательным кругом в любой ситуации. Возможно, если бы не он, они бы с Хисокой никогда вместе-то и не были. — Понимаешь, Хисока, — Кикио снова возвращается к прежнему разговору, — возможно, ты и прав, насчет Иллуми, но если мы оставим его здесь, это повредит и Киллуа. — Но я предполагал, что Киллуа останется с нами. Младший Золдик вовсю пил чай из кружки Хисоки, не вдаваясь в суть разговора, хотя и пытался уловить смысл истории, в которой упоминалось его имя. — Поглядите, — отец вышел из себя за одно утро тысячу раз, но это было крайней точкой, — в Ньюпорте живет какой-то незнакомец, который пытается лишить нас детей, не смешно ли? Верх наглости. — Понимаешь, Хисока, ты сам говоришь, что вам нужно учиться и сдавать экзамены, как ты представляешь себе возню с ребенком? — Как и всегда. — Что? — спрашивают родители в унисон, немного опешив от такого ответа. — Как и всегда, очевидно. Мы с Иллуми забираем Киллуа из школы, да и в школе проводим с ним все время, делаем домашку по вечерам, развлекаем, водим куда-то, играем, буквально изначально оно было в жизни нас обоих, и я не вижу никаких препятствий. — Да! — тут подключается Киллуа, вспоминая их время вместе, — Принц любит катать меня на шее, — он обнимает его крепче, вызывая у родителей замешательство от такой привязанности. — Дети должны расти с родителями, а не с каким-то проходимцем. — Если бы дети действительно росли с родителями, какой-то проходимец не был бы для них ближе. Иллуми помнил, что Хисока смелый, дерзкий и наглый. Но его сейчас вышвырнут за дверь от таких постыдных речей. Зря он с ним связался в начале октября. Зря. Хотя благодаря этому он испытывает истинное счастье. Кикио присаживается на стул медленно и нехотя. Она осознавала, Хисока прав, но не могла же она все бросить, уехать в другой город и оставить двоих несовершеннолетних детей с еще одним семилетним ребенком на руках. Звучит абсурдно. Да даже если бы звучало адекватно, муж не позволил бы ей так разбрасываться. — Вы же уедете по работе, которая вероятно и полугода не продлится, пожалуйста, дайте нам хотя бы испытательный срок на месяц, мы попробуем, — Хисока смотрит на нее умоляющим взглядом, он быстро раскрыл, кто глава семьи, — вы же в любой момент имеете право забрать Киллуа, а может и сами вернетесь в Ньюпорт, если вас снова отправят сюда по работе. — Я же сказал нет! — Подожди, дорогой, — она снова успокаивает мужа, — но на какие деньги вы собираетесь жить? — У меня есть подработка, позволяющая мне оплачивать счета, еду и все необходимое, родители тоже иногда помогают финансово, да и вы вряд ли оставите своих детей без поддержки. Иллуми скрещивает пальцы под столом. Он хотел, чтоб мама поддержала его, пусть вчера он и говорил с ней грубо, не извинился, но он сейчас, когда она не ругала их, пыталась выслушать и почти сдалась под убеждениями, мог ли он смотреть на нее иначе нежели как на богиню? — Мы едем жить к принцу? — Киллуа разрезает напряжение звонким голосом. — Нет! Кикио, хватит давать им надежду и делать вид, ровно ты их слушаешь и взвешиваешь варианты, очевидно, что это глупо и неразумно, оставлять сына с каким-то незнакомцем, какие мы родители после этого. — Такие же, которые отсутствуют в жизни детей месяцами, — тихо шепчет Иллуми, но его никто не слышит. — Дайте нам месяц, чтобы посмотреть, справимся ли мы, и приезжайте на Рождество, чтоб мы отпраздновали семейный праздник вместе. А сейчас вам нужно освоиться на новом месте, да и побыть вдвоем за много лет, полагаю, — Хисока хитро улыбается, поиграв бровями, но тут же получает шлепок по ноге от Иллуми, который хотел, наверное, навтыкать ему подзатыльников. Кикио кивает головой, берет мужа под руку и выходит из кухни в гостиную, собираясь обсудить вопрос. Она жестом указывает подождать пару минут. — Ты мог бы не вести себя по-клоунски? — Иллуми возмущается, но понимание, что если бы не эта легкая беззаботность, они бы вылетели из дома давно. — Да перестань ты, — Хисока наклоняется к нему оставляя легкий поцелуй на щеке, — мама у тебя, конечно, бомба. — Придурок, — Золдик щипает рыжего за бок, заставляя дернуться и зашипеть от пронзающей тело боли. — Почему вы целуетесь! — Киллуа взмахивает руками, удивленно открывая рот. — Люди так делают, малыш, когда любят друг друга, — Хисока перебирает одной рукой светлые пряди волос, потрепав мальчишку по волосам. — Меня тоже будут любить? Парни смеются, чмокая ребенка в обе щеки: — Еще как будут, сильнее, чем мы. Их семейная идиллия никогда не могла быть нарушена. Кикио возвращается в кухню без мужа. Она присаживается за стол, глубоко вздыхая. — Месяц испытательного срока говорите вам дать? — Мам, ты что… — У Иллуми зрачки расширяются до размеров вселенной и он поверить не мог в происходящее. — Нам, наверное, стоит побыть с отцом вдвоем, но мы приедем на Рождество и тогда-то посмотрим. Хисока расплывается в счастливой улыбке. — Мам, ты серьезно… — Отца пока не трогайте, а то не придет в себя до скончания времен, — она закатывает глаза, понимая — ее муж никогда не отличался кротким нравом, — Киллуа, — мать обращается к младшему сыну, и он смотрит на нее с любопытством и непониманием, — ты поживешь с Иллуми месяцок, пока родители уедут? — Ура, с братом! Киллуа привык к тому, что Иллуми главный человек в его жизни, его никогда не страшило отсутствие родителей рядом. У него в голове никогда не было мысли “а когда мама и папа вернутся?”, он всегда проводил время с братом и не нуждался ни в чьем обществе. — Только, Иллуми, если хоть что-то пойдет не так, если вдруг станет тяжело, даже через неделю, ты сразу звонишь нам, и мы приезжаем за вами. Иллуми кивает головой, чувствует руку Хисоки на своей руке и поверить не может, что все просто. Не без нервотрепки, естественно. Но проще, чем казалось. Хотя в этом была заслуга матери, которая помогла ему и усмирила бушующего отца. Почти. Он знал, отец и мама купят новый дом, обустроят для них с Киллуа новые комнаты, но надеялся, что ему никогда не придется ехать с ними. Не хотелось. И хоть пока Иллуми не осознавал, что его ждет впереди и как сложится жизнь дальше, завтрак сегодняшний был невероятен. Мамин ягодный рулет очень сочный и бодрящий. А рука Хисоки, поглаживающая его пальцы ощущалась подобно дому, уюту и спокойствию. Иллуми рассчитывал — следующие две недели сборов пройдут точно в тумане, прежде чем он окажется там, где по-настоящему будет дома.