Снежный пепел

Гермиона летит. И это почти можно считать за буквальную правду, потому что она открыла глаза и обнаружила за окном яркое солнце, которое било по сонному лицу. Ужас так стремительно отразился на ее лице, что она сама не поняла, как вскакивает с дивана, и зеленый плед летит к ее ногам, который она игнорирует в поисках палочки. Как можно было уснуть в гостиной старост? Как можно было уснуть с ним в одном помещении? ИдиоткаИдиотка. Заклинание приводит ее измятую одежду в порядок, а волосы собираются в низкий пучок на затылке, чтобы не тратить время и на это. Девушка переводит взгляд на настенные часы, и теперь в ее глазах можно увидеть просто спектр эмоции, что будь дементор здесь, он бы и не взглянул в ее сторону. 9:12 Мерлинова борода, у них первым уроком стоит защита от темных искусств. Профессор Снейп съест ее живьем. Она не смотрится в зеркало. Да и времени на это нет от слова совсем, так как у Гермионы в голове лишь одна мысль, что набатом стучит в голове и отдается в нервных движениях. Быстрее попасть в подземелья. Ей приходится идти другой дорогой. Не той, что обычно она ходит с ребятами, выходя из гостиной Гриффиндора, а той, которая находится рядом с башней старост. Она ведь даже не думает об этом. Совсем голову потеряла, если не заботится о таких вещах. Просто быстрее попасть туда, и не важно, что те редкие взгляды учеников, которые решили прогулять уроки и в другой ситуации Гермиона бы сняла с этих недоумков баллы, косятся на нее со спесью удивления на лице. Ну конечно. Гермиона Грейнджер опаздывает. Опаздывает не потому, что ее задержала Макгонагалл или потому, что она должна была выполнить поручение от любого другого учителя. Она проспала. Ее лицо прекрасно об этом говорит. Она больше чем уверена в этом. Чертов Малфой! Он не мог разбудить ее! Или этот слизняк вообще не высовывается из своей каморки? Эта мысль породила смешок внутри девушки. Да хоть восстание троллей, он бы и тогда не посмел разбудить ее. Еще чего. Злость на саму себя заполняла, а мысли о том, что она не ночевала в комнате девочек, и это точно не осталось без внимания, отложились на второй план, ведь на первом месте было попасть на урок. Как и всегда. Несколько слизеринцев, что проходят мимо нее в безлюдном коридоре, удостаивают ее насмешливым и оценивающим взглядом, а брови Грейнджер сводятся к переносице. Какого наргла? Она уже стоит у дверей и, сделав пару контрольных вдохов, стучит, чтобы потом медленно потянуть за гладкую рукоятку, встречая многочисленные взгляды, обращенные в ее сторону. — Извините за опоздание, Профессор Снейп. — Она неуклюже смотрит вокруг, не осмеливаясь поднять взгляд на грозного профессора, который совершенно точно устремил на нее свой я-умею-убивать-взглядом взгляд. Гарри и Рон смотрят в ее сторону, а в их взглядах читается не то злоба, не то страх. Она уже не разбирает от стуков сердца, что отдаются в ушах. — Я смотрю, вы не выспались, Мисс Грейнджер — Медленно отчеканил Профессор, и Гермиона вскинула голову вверх, встречаясь с черными глазами, что сверлили в ней дыру. — Я… не знаю как так получилось… просто… — Слова застряли где-то во внутренностях Гермионы, и она забывает как связно соединять слова в нормальные предложения. — Мне достаточно и вашего мямлинья. — Он вскидывает руку вверх, поворачивая корпус к доске так, что полы его мантии эффектно следуют за ним. Впрочем, как и всегда. Гермиона быстро прошла за свободную парту, что находилась рядом с Невиллом, и начала быстро раскладывать вещи под ровный тон Профессора Снейпа. Некоторые взгляды до сих пор были устремлены в ее сторону, и она, повернув голову, обнаруживает, что половина из них исходит от слизеринских учеников. Да что происходит? Глаза нашли пергамент Невилла и обнаружили всего пару строк, что несказанно обрадовало, поэтому она принялась переписывать неуклюжий почерк соседа. Гермиона почти погрузилась в учебу, стараясь вытеснить из головы башню старост и взгляды Слизеринского стола, что не прекращали проедать дыру в голове девушки, словно она могла там образоваться, чтобы все ее мозги медленно вытекли наружу, как вдруг Невилл пододвинулся ближе и шепотом проговорил. — Гермиона, это правда, что сегодня ты не ночевала в башне Гриффиндора? — Он слегка запинался, что выдавало его нервозность, но это не помешало девушке испытать раздражение на всех и вся из-за слухов, которые разошлись довольно обширно и быстро. Ей хотелось исчезнуть хотя бы на пару часов, чтобы все переварить и собраться с мыслями. Вся школа будет трещать об этом, а Грейнджер не любила чрезмерное внимание к собственной персоне. — Да, Невилл, ничего особенного не случилось. — Тон был жестким, а вздернутый подбородок и взгляд в сторону доски ясно давал понять, что разговор окончен. Парень стушевался, но развивать тему не стал и уткнулся в свои листы, пока Гарри с Роном бурно перешептывались, бросая на подругу странные взгляды. Еще и это разгребать. Она просто так не отвертится. Уж точно не в этом случае. Впервые за 7 лет учебы Гермиона Грейнджер не ночевала на положенном месте. Так еще и опоздала на урок. Просто немыслимо. Но ведь она имела право на личную жизнь, разве нет? Почему ей нельзя находится с кем-то ночью, когда другие делают это настолько регулярно, что Гермиона уже не обращает внимание на пустую кровать в комнате девочек. В чем же ее проблема? Она не собака на поводке, которая чего-то ждет. И, сжав губы, она уткнулась в пергамент, записывая слова Профессора, пока в голове гуляли черти.

***

Они молча шли в теплицы и лишь многочисленные перешептывания при виде Гриффиндорки делали обстановку еще напряженнее. Ей казалось, что она слышит громкие мысли Рона, который дышал неимоверно громко и сжимал дряхлую сумку с такой силой, что Гермиона начала подумывать, как бы та не порвалась от давления друга. Злого друга. Гарри лишь хмурил густые брови и сжимал губы, изредка бросая на девушку изучающий взгляд, словно пытался понять что-то. Их настолько разозлила ее пропажа ночью? И эти глупые шептания по школе не давали ей покоя. Разве она была единственной девушкой, что сбегала после отбоя? Салазар, конечно нет. Их изумило, что золотая девочка и заучка отклонилась от привычного графика и решила выйти из зоны комфорта? Возможно. Но это не могло дать такую пищу для все этих разговоров за ее спиной. Почти дойдя до места назначения, Рон не выдержал и резко остановился, а потом быстрым темпом, как он делал, когда злился, проговорил: — Ты собираешься все нам объяснить? Или мы должны сами теряться в догадках и узнавать всю эту дрянь от других людей? — Его лицо приняло розоватый оттенок лица, и веснушки снова терялись на фоне этого цвета. — Я не знаю, что они успели напридумывать, но это не… — Напридумывать что? То, что эту ночь наша лучшая подруга провела в подземельях? Или то, как тебя видели в логове Слизеринцев? Что?! — На последних словах он сорвался на крик, а Гермиона потеряла дар речи, собираясь ответить Рону. Что? Ей послышалось? — Стоп, Что? Подземелья? Слизеринцы? — Девушка недоуменно глядела на яростную фигуру рыжего друга, пока Гарри безмолвно наблюдал со стороны, не влезая в перепалку. Он и сам был не прочь сказать пару слов Гермионе. — Теперь ты будешь все отрицать? Ну давай, залей нам снова всю эту хрень про библиотеку и подготовку к экзаменам допоздна. В этом тебе нет равных. — Слова вырывались из его рта, который стал для нее в какой-то момент столь ужасным, что захотелось заткнуть его. Он говорил и не думал о своих словах, просто лил всю грязь, которая была, черт возьми, правдой, и это убивало Гермиону как никогда. Она ведь и вправду бы отрицала все, но лишь потому, что все было искренне не так. Но так же девушка начала бы говорить, что находилась в библиотеке. Ее всемирная отмазка, что давно изжила себя и стало пылью на ветру. Все давно это понимали, но не признавали. И еще. Она ночевала со Слизеринцем. Ох, если бы вы только знали с кем я делила башню этой ночью. Ее рот лишь открывался и закрывался, не находя слов на срыв Рона, пока тот ждал. Он ждал, Салазар его дери, что она опровергнет его слова, которые хотелось вернуть назад и больше никогда их не повторять. Но время не вернуть и прошлое не изменить. А она, Гермиона Грейнджер, та, что всегда яростно доказывала неправоту человека. Та, что готова была пойти в спор даже со Снейпом, если бы он был не прав! Сейчас эта девушка стояла и молчала. Это молчание было самым ужасным, что Рон ожидал от нее. — Гермиона, ты совсем закрылась от нас. Почти не появляешься по вечерам, а теперь мы узнаем, что у тебя интрижка. И с кем? Со Слизеринцем. — Гарри испытал разочарование, когда проговорил последнее слово, что осталось на языке привкусом металла, как если бы по нему провели острым лезвием. — Я… Это все чушь! Кто сказал вам эту белиберду? — Как кто-то мог придумать такое про нее? Она была в ярости и теперь поняла, почему вся школа трещала про нее, а Слизеринцы косились, проходя мимо. Чудесно. — Какая разница? Ты врешь нам. Ты постоянно это делаешь, и я не понимаю, что происходит, Гермиона! — Гарри стал говорить громче, а его брови опускались все ниже и ниже. — Мерлин, Гарри, прошу, поверь мне, я не была в подземельях! — Она поворачивается к Рону и смотрит на того серьезным взглядом — Я не вру вам. Вокруг них повисла тишина, и было не до урока, который начался уже как 5 минут назад, а коридор давно опустел от чего пустота, возникшая вокруг, давила на этих троих. Рон ушел первым, ничего не сказав, лишь кинув на Гарри злой взгляд. Обвиняющий. Гарри всегда принимал его и неважно, что вины парня здесь не было. Он был просто другом двух рассорившихся друзей. Якорь, чтобы соединить дружбу вновь. Гарри лишь внимательно посмотрел на Гермиону. Он молчал. Она не знала, что еще нужно было сказать, чтобы они поверили в правду ее слов. Гермиона была не в том положении, чтобы злиться и обижаться на лучших друзей. В голову отдало внезапной острой болью, словно в нее впилось много маленьких иголок. Она схватилась за макушку и слегка пошатнулась, но страх, что Гарри стоит рядом и все это видит, заставило ее устоять на ногах. Конечно же, он заметил ее резкую смену эмоций, и от его взгляда не ушло ее состояние. — Что происходит? — Гарри подходит к ней и берет за руку, чтобы она оперлась на него. Гермиона лишь мягко и неуклюже отталкивает его руку и делает вид, что увидела грязь на юбке. Старательно оттирает. — Что? Ничего не происходит, пошли на урок, у нас же важная тема! — Она резко подняла голову вверх, что наказала ее за столь резкие движения новой порцией «игл», но та лишь отвернулась от Гарри, чтобы он не увидел смесь боли на лице девушки. Просто идти. Прямо и уверенно. Но получилось с точностью да наоборот. Походка была слабой, и ей пришлось идти медленнее, словно она сейчас не опаздывала на урок. Второй раз за этот ужасный день. Она не слышала шагов Гарри, и это напрягало. Он смотрел на нее. Он смотрел, а в голове стучала одна единственная просьба. Тынедолжнаупастьпрямонаэтомполу. Прошупрошупрошу. И все-таки два раза она чуть не споткнулась о собственные ноги, чертыхаясь под нос, но сделала вид, что ничего не произошло. Гарри прав. Что происходит?

***

Его голова сегодня болела сильнее обычных дней. Блять. Он спускался по лестнице, когда в голову ударила резкая боль, и Драко почти свалился с этой долбанной спирали от неожиданности. Эти дни ужасающая боль в висках не давала ему покоя, и он не мог понять причины этих приступов. Он бы не отказался от нескольких пузырьков сна без сновидений, но кто ему, блять, их даст. Никто. А просить у дуры-Грейнджер он даже под прицелом палочки не посмеет. Поэтому Драко продолжает спускаться, ежесекундно сжимая зубы до скрежета, что вызывает раздражение и он ускоряет шаги. Парень уже в сотый раз пожалел, что так легко согласился на такой идиотский план и теперь унижается перед теми, кто должен облизывать ему ноги. Особенно Грейнджер. Она ведет себя так, словно он не тот, о ком трубят все газеты магического мира. Словно он не пугает остальных сильнее, чем Темный Лорд. Дура-Грейнджер смотрит на Драко, и он видит в ее глазах образ мелкого мальчишки, который замирает в ужасе перед кулаком девчонки. Его рука непроизвольно дергается и сжимается в кулак, головная боль уходит на второй план. Злость одолевает его, и хочется просто убить всех к чертям собачьим. Малфой ненавидит чувствовать себя слабым. Когда его считают слабым. Но ничего не изменить. — Да, ебаный рот, ничего не изменить! — Слова слетают с раскаленного языка, и он сжимает веки, дабы успокоить свой клокотавший гнев. Закрыть его на прочные замки и не показывать до поры до времени. Задача была просто крышесносной. Меньше всего ему хотелось прихода этой долбящей на мозги заучки, которая вздернет свой раздражающий нос вверх и сожмет свои и без того тонкие губы в строгую нить. Малфой не понимал, какого хера она постоянно делала такое выражение лица? Ей кажется это умным? Возвышенным? Думает, что одолела его и теперь наблюдает свыше за жалкой душой? Хера с два. Когда он добьется хоть какого-то расположения Макгонагалл, то задаст этой мелкой всезнайке по заслугам. Никто не смеет обращаться с Драко Малфоем так, словно он жалкий отброс. Из них двоих кровь здесь чиста уж точно не у нее. Она — глубокая яма. Он — верхушка Айзберга. Их разделяет охуительная пропасть, которую не залатать никаким заклинанием мира. Тогда почему он продолжает вырисовывать ее отвратительное лицо в своей кристально чистой тетради? Потому что он ненавидит ее до дрожи в пальцах. Вот почему. И пока это не перестанет быть правдой, он будет выводить эти раздражающие черты лица, не забывая добавлять кровавые потеки по всему рисунку. Почему он должен страдать один? Почему она тоже не может мучиться? Значит, навсегда. Навсегда рисовать увядшее тело девчонки, которая засела в печенках с момента, как присвоила себе статус золотой девочки, подружки Поттера. Ненавидеть ее за то, что она родилась с грязной кровью и присвоила себе звание волшебницы. Ему отведена роль палача, но лишь на никчемном клочке бумаги, который вскоре полетит под дно ничем не примечательной тумбы. Его устраивает такой расклад.