Снежный пепел

— Э-э… Гермиона, все хорошо? — Одна из девочек по комнате, — Эмили Тэйлор, вышла из ванной комнаты, и Гермиона, ожидавшая ее выхода, двинулась в сторону проема, но была остановлена. Внутренне девушка озлобилась, потому что знала, что последует за этим вопросом. — Да, конечно, с чего такие вопросы? — В последние дни взгляды и глупые вопросы крутятся вокруг Гермионы, и это начинало утомлять. А еще раздражать. Она так и не узнала, кто распространил этот гнусный слушок. Один говорит про другого, и таких она насчитала не меньше трех десятков. Кто-то хочет насолить ей, но для чего? Она никогда не переходила кому-либо дорогу. Только если не считать, что она подруга Гарри Поттера, которого обожают и презирают одновременно половина школы, что автоматические делает ее объектом насмешек и восхищения. Так сложно и при этом так льстит тебе. Но все же в один неудачный день, когда настроение ни к черту, ты понимаешь, что это лишь маска, которую можно без труда содрать с их миловидных лиц. Таких одинаковых. Таких безликих и начинающих пугать. Самое странное, что Слизеринцы даже не пытались опровергнуть эти слухи. Разве им нравится, что вся школа говорит про Гриффиндорку, которая была в их логове? Словно кто-то сказал им помалкивать. Кто-то, кто был влиятелен в их рядах. Она не знала, что и думать. — Ну, знаешь, я вообще не верю всем этим слухам про тебя, ведь ты… — Она запнулась и, поджав губы, что заставило Гермиону напрячься, продолжила — Грейнджер — ответственная и лучшая ученица. Да и за столько лет ты никогда даже не смела опаздывать куда-то. — К чему она вообще ведет это все? Словно оправдывается перед ней, прежде чем перейти к самой сути. Ей так это осточертело. Она давно привыкла, что шла как некий аксессуар к Мальчику-который-выжил и даже привыкла к этому. Как что-то в порядке вещей. Поэтому, когда все взгляды обрушились на нее без защиты лучшего друга, она почувствовала этот контраст. — Но, видимо, ты и вправду решила уйти в отрыв, — И, увидев шокированное лицо Грейнджер, тут же замахала руками — Нет! На самом деле это круто, что ты решила не загонять себя в рамки, все таки последний год в этой школе и все такое… — Что случилось, Эмили? — Гермиона теряла терпение и не могла больше слушать ее бессвязный лепет, который был ей до чертиков непонятен. Ушла в отрыв? Да она смеется. Девушка проводит рукой по челюсти и спускается к шее, смотря на тот же участок кожи Гермионы, который трогает. Грейнджер хватается от испуга за шею, но чувствует на той все ту же водолазку, что она перестала снимать даже в спальне. Малфой был под кожей, и это мешало жить. Словно она теперь такая же змеиная, как и эти трусы. Но почему она смотрит туда? Почему все снова идет не как надо? С каких пор Гермиона перестала контролировать ситуацию вокруг себя? Девушка вбегает в ванну и закрывает дверь на замок, чтобы в испуге увидеть свое заспанное лицо, которое дополняет новая деталь. Черная деталь. На челюсти Гермионы рисуется кончик хвоста змеи с новым узором, который отличается от прошлой змеи. Какого…? Она яростно снимает водолазку, не заботясь, что та трещит по швам. Быстрее к оголенной коже. Еще. До ненормальной боли. Кинув кусок ткани куда-то в сторону, она не сразу фокусирует взгляд на себе, а потом все таки видит их. Двух змей, что переплетают свои тела. Как если бы не хотели отпускать друг друга. Или же не могли этого сделать. Зрачки новой змеи теперь светятся зеленым. Как изумруд. К самому уху протягиваются лепестки пионов, которые не черные, как сама змея и даже не нежно-розовые, а кроваво-розовые. Словно кто-то брызнул кровью в их сторону. Немыслимо. Она пятится назад. Подальше от себя, своего отражения и этой никчемной татуировки, что с каждым разом становится больше и этому нет объяснения! Девушка старалась сохранять холодный разум, но с каждым новым эффектом этого заклинания ее психика все больше летит к чертям. Только когда лопатки упираются о холодную стену, Гермиона чувствует жар и хватается за живот, чтобы успокоить свои нервы, которые скачут, как гребаные качели в разгар лета. Это не может быть правдой. Такого ведь не бывает? Но эта неправда сейчас смотрит изумрудными и рубиновыми глазами в нутро Гермионы, и она понимает, что жизнь никогда не будет благосклонна к ней. Неужели она правда заслужила это все? За все ее старания и страдания, она получает чертова Малфоя с татуировкой, которая их связывает. Она получает срывы и ссору с друзьями. Она получает слухи по школе, чтобы все начинали считать ее подстилкой, хотя она никогда в жизни не была замечена с парнем, гребаный Мерлин! И вот это ей дает жизнь? Вселенная? Ого, она и не думала, что такое бывает. Оказывается, ей нужно стать бунтаркой или Пожирателем смерти, чтобы вся слава и удача шли к ней в руки. Просто потому что. Ведь Малфою все так и доставалось, правда? Он родился в правильной семье. В нужное время. С нужной кровью в венах. А ее жизнь, по всей видимости, попросту не заметила и выкинула в этот жестокий мир, который съел девушку живьем. Ей лишь молча принимать дары. Ведь она… — Гермиона Грейнджер — прилежная ученица, лучшая волшебница Хогвартса, подруга Гарри Поттера, золотая девочка и… — Слова срываются, и ей приходится сглотнуть ком в горле, который ощущается камнем, прежде чем осесть на кафель, который уже дважды встречает ее падения. — грязнокровка, отребье, недостойная магии и самозванка — Буквы бессвязно слетают с ее губ, и она даже не замечает, что говорит их сквозь зубы, дабы не закричать. — лгунья, сообщница Малфоя и слабая духом ученица Хогвартса. И снова эта вспышка гнева. Такого неописуемое, пылкого, совсем не свойственного Гермионе Грейнджер. Рука сама сжимается в кулак, а ноги находят силы, чтобы подняться и подойти к зеркалу. Ее отражение стало ей омерзительно. Уже давно, по правде говоря. Поэтому ее маленький кулак бьется о чистое зеркало, что теперь показывает искаженное лицо Гриффиндорки. Да. Так правильней. Так нужно. Вспышка боли приходит запоздало, и она скрючивается на холодном полу, зажимая зубами другую, чтобы скулеж не услышали соседки. Почему? Зачем она это сделала? Но легче стало лишь на грамм. Физическая боль отвлекла от внутренней, но дальше? Рана затянется, а душа -- никогда. Ее не собрать, как конструктор. Гермиона повзрослела, и теперь такая вещь не подлежит починке. Опираясь о здоровую руку, она встает на ноги, а рука измазывается в собственной крови, поэтому Грейнджер даже не оборачивается в сторону зеркала. Она знала, что по ту сторону стекла не будет девушки, что ей так хотелось увидеть, вставая каждый день с унылой кровати. Теперь это лишь лицо девушки, что познала войну, смерть и постепенно познает это ужасное чувство. Чувство одиночества.

***

Сегодня она надела черную водолазку без всякой белой рубашки, как положено по дресс-коду. Черная водолазка и юбка. Лишь полосы на мантии давали понять, что мимо идет Гриффиндорка. Так забавно. Прошло всего пару месяцев или месяц? Она уже устала и начинает отдаляться от друзей все дальше. Рука была обмотана в белые бинты, что отдавали запахом больницы и навевали о воспоминаниях, когда она оказывала первую помощь раненым. Яркие картинки в голове казались такими далекими и нереальными, что хотелось засмеяться на все обозрение. Она замаскировала повязку скрытным заклинанием. Смотрите на меня, я отклоняюсь от маршрута хорошей девочки! Вот что она хотела прокричать проходящим мимо ученикам, что странно оглядывали ее внешний вид. Она стала привыкать к этим взглядам. Когда все пошло не так? Ну конечно. Когда она стала следить за Малфоем. Но... Её характер так незаметно менялся, что становилось страшно, какой человек начинает жить внутри Гермионы. Она стала слишком импульсивной. Слишком злой. Она заходит в большой зал и направляется к рыжей и черной макушке, что опускают уголки губ, которые приподнялись при ее персоне, но, увидев ее вид, у них, по всей видимости, пропадает дар речи. А она отбрасывает личные проблемы в дальний ящик своего сознание, потому что это не поможет. Никогда не помогало. Это лишь ломает ее на части, и с каждым разом ей все сложнее выплыть из этого дерьма, которое она закапывает все глубже и глубже, пока оно разрастется, словно паразит. Запретный лес. Вот на чем нужно сфокусировать свое внимание. Со всеми событиями, что случились за эти два дня, она совсем забыла про последний ингредиент. Зелье не будет стоять там вечно и ждать ее. Пора действовать. Отличный повод отвлечься. — Ты решила сменить стиль? —Озадаченно поинтересовался Гарри, потому что Рон до сих пор не разговаривал с ней. Она собиралась поговорить с ним. Чуть позже. — Сегодня довольно прохладно, — Она садится рядом с Роном, который очень увлеченно читает пророк, что до этого совсем его не интересовал. Вверх ногами. — У нас сегодня тренировка по квидиччу и... — Гарри замолкает и в который раз смотрит на Рона — может, ты присоединишься? — Он уже в пятый раз поправляет очки, что совершенно точно идеально на нем сидят, пока Гермиона хмурит свои тонкие брови, размышляя о сегодняшнем дне. Она не хотела отдаляться от мальчиков, поэтому пару часов на трибунах не повредят ее планам... Наверное. До отбоя ей нужно было собрать всю информацию о единорогах, чтобы она понимала как вести себя с ними и каким-то образом собрать у этих неуловимых существ их магическую кровь. Гарри и Рон важнее. Как и ее татуировка с внезапными порывами агрессии. — Конечно! Она успеет.

***

В который раз порывы ветра пронизывали тело Гермионы до дрожи, пока ребята облетали все поле в погоне за маленьким летающим шариком. Шел второй час и ей пора было бы уже идти в библиотеку, потому что времени было мало. После второго часа она начинала постукивать указательным пальцем по перилам, ожидая конца тренировки, но они, по всей видимости, не собирались ее заканчивать, поэтому Гермиона двинулась вниз по ступенькам. Она старалась выловить взгляд одного из друзей, чтобы сказать о своем уходе, но они были так увлечены первой за этот год тренировкой, что дальше этого поля ничего не видели Ладно. Ничего страшного. Они прекрасно все поймут, поэтому она объяснит им все позже. Волосы время от времени застилали глаза, и приходилось нервно приглаживать их, пока она была уже в двух шагах от входа в теплое помещение. Ее накрыл прилив сил от мысли, что она снова погрузится в пучину знаний и наберет побольше книг, которые отгородят ее от внешнего мира. То, что нужно. Арена разразилась низким, гортанным, словно человек, говорящим это был ужасно зол голосом, который стал уж слишком знаком и отличим своей надменностью. Тащи свой тощий зад сюда, потому что какой-то идиот или идиоты решили, что им можно тарабанить по картине в башню старост! Гермиона охнула и сама не заметила, как ноги понесли ту с бешенной скоростью наверх. Их разоблачили. Ну конечно. Что она скажет? Может стоить предупредить Профессора? Нет. Это глупо и импульсивно, ведь это вполне себе могут быть ребята, что хотят устроить вечеринку или даже перепихнуться. Ее маленькие ботинки двигаются с невероятной для них скоростью, как делают всегда, когда их обладательница зла или напугана. Мысли рвутся наружу, но она закрывает за ними дверь, потому что не выдержит. Ее совесть, и мозг, и сердце раздавят последние остатки самообладания. Поэтому Гермиона ускоряется. Грейнджер видит высокий силуэт у картины и не без труда отличает, что стоящий человек является чернокожим Блейзом Забини. Салазар! Они все таки докопались до нее. Это очень, очень плохо. Девушка смотрит в серьезное лицо мулата и принимает вид возмущенной Гермионы Грейнджер, хотя сама не придумала причины, чтобы он ушел отсюда. Как можно быстрее, пока у нее еще осталось то, что называют терпением. Она чувствует прилив злости и то, как ее пальцы дрожат от волнения, что девушка не выдержит, и он окончательно поймет, где находится его дружок. Он уже знает, Дубовая твоя голова Гермиона подходит достаточно близко, чтобы Забини начал говорить. Его лицо принимает выражение, словно ее то он и ждал все это время. Словно они собирались здесь встретиться. — Грейнджер, лучше будь паинькой и открой мне дверь — Голос пропитан ядом и сарказмом. А еще нетерпением. — Ты думаешь, мне известен пароль? Я здесь не проживаю, к твоему сведению — Она держится прямо и непринужденно. Только ладони прижаты к груди, чтобы парень не увидел ее дрожи. Он делает один широкий шаг в ее сторону, который ему совершенно точно кажется небольшим, а Гермиона в это время делает небольшой шаг назад. Пусть подойдет хоть на метр и она за себя не ручается. Его лицо озаряет дикая усмешка, и он вскидывает руки в безоружном жесте. — Я не собираюсь ничего с тобой делать, зубрила, просто открой эту дверь, и я сделаю вид, что ты меня не видела. Он серьезно считает ее такой пустоголовой или просто смеется над ней? — Я не знаю пароля — Повторила девушка твердым, как сталь, голосом, который не соответствовал тому, что бушевало внутри. Лицо парня принимает яростную гримасу, которая пугает девушку, но он внезапно расслабляется. Словно и не было этой вспышки нетерпения. Она видит эту борьбу и вообще все, но девушка не может думать, и чувство такое, словно ее уносит невероятно сильным течением в место, которое покрыто тьмой и неизвестностью. — Я ведь могу помочь, разве тебе не хочется поделиться этим с кем-то?— Он бессовестно врывается в ее мысли, и ему ни капли не стыдно за это. Долбанный слизеринец. А тем временем она все больше нервничала, чувствуя, как ее легкие отчаянно нуждаются в полноценном вдохе, который она не способна им дать. Паника. — Тебе ведь одиноко, да? Приходится скрываться, придумывать оправдания, ссориться с друзьями и бояться. — Она не замечала, как его лицо становится все ближе и ближе к ней. Лишь рана, что начала кровоточить с начала года и в которую он безжалостно ворвался, сжимая внутренности с новой силой, заставив съёжиться под навесом этих ужасных слов. Мулат задел неприкосновенные струны, которые подействовали на нее как шкаф Боггарта . Как если бы он стал спасательным кругом, за который ей было необходимо ухватиться. Она чувствовала, что ноги стали ватными, а воздух будто забрал парень напротив и теперь ей отчаянно нужно сделать шаг навстречу, чтобы окунуться в него и вдохнуть полной грудью. Гермиона теряла контроль над собой, а глаза готовы были заслезиться от безжалостной правды, что попала точно в цель. Он это видел. Мерлин, я так одинока, так одинока. Эта пустота заполняет ее все сильнее от невозможности излить душу лучшим друзьям. Поговорить и поплакать на их широком плече, которое всегда готово, чтобы подставить то для лучшей подруги. Они всегда давали понять, что придут на помощь и поддержат ее. А теперь Гермиона скрывается и грубит им, чтобы сохранить свою страшную тайну. Возможно, если она признается ему, то он возьмет все на себя? Блейз ведь его лучший друг. Губы открылись в безмолвном крике, пока душа боролась с ее внутренним «я». Из-за угла появляется Пэнси Паркинсон, одетая в красную кожаную юбку до бедра, лишь черная кофта с какими-то незамысловатыми линиями, что прикрывает ее плечи, делает этот вид менее вызывающим. Она кричит через весь коридор от том, что в подземельях произошла какая-то потасовка и он ей нужен. Он моментально меняется. Совсем как Малфой. Его губы сжимаются в злую напряженную линию, ведь план разрушен, и Грейнджер не попала в его сети. Сжимает кулаки и, взглянув в последний раз на лохматую макушку, удаляется, а девушка стоит на том же месте, пока стук каблуков не стихает, и она не осознает, что только что произошло. Он пытался запугать ее, забрался в мозг и вывернул его наизнанку, найдя больно место, чтобы воспользоваться им. А воздух так и не вернулся. Он кончался. Грудь сжималась все сильнее и сильнее, а слезы, что теперь, ручьем текли по ее щекам, даже не чувствовались на коже. Гермиона и сама не знает, почему так сделала и почему не подумала о последствиях . Просто она боялась рухнуть посреди этого коридора без чувств. Боялась, что ее увидят. Боялась, что успокоят и она станет тряпкой. Ее маленькое тело врывается в башню старост, а колени безжалостно раздираются о жесткий ковер, когда она падает на него, хватаясь за свои спутанные волосы и сжимая те, чтобы прийти в чувства. Чтобы он не услышал ее и остался за своей черной дверью. Как и обычно. Это было их личное правило, которое они не обсуждали, но понимали. Но боль не приходит и не отрезвляет ее разум. Лишь многократные вдохи, которые не дают ей насытиться кислородом и она не понимает, что с ней происходит. Такого никогда раньше не случалось. И ей страшно. Ей чертовски страшно. Ее руки бессознательно перемещаются с волос на ноги, раздирая их, и двигаются выше, не получая нужного эффекта. Больно. Мне должно быть больно. Я должна чувствовать боль. Эти слова звучат внутри нее, и только губы сжаты в тонкую линию, дабы не закричать этих слов оглушающей тишине. Девушка не знает, когда кто-то оказывается рядом и как берет ее лицо в руки, поднимая наверх. Она встречается с айсбергом, с холодной Антарктидой, что прожигает ее темный шоколад, заставляя смотреть. — Смотри на меня, Грейнджер — Он говорит это жестко и холодно, от чего она выполняет его приказ, но не прекращает издавать рваные вдохи и царапать свое тело. Взгляд Малфоя на миг перемещается к ее рукам, и он ругается, а после хватает ее запястья и тянет на себя. Это было быстрое и внезапное действие, от чего девушка не успела понять. Да и не смогла бы. Его лицо на миг мелькает перед ней, и она видит в них борьбу. Грейнджер погружается в омут темноты. Густой и вязкой, от чего хочется кричать. Хочется убежать, как в тот вечер, когда он показал ей своих демонов. Но вместе с этими чувствами приходит воздух, что наполняет ее, и она начинает вдыхать его, как последнее, что есть на планете. Он прижимает ее к себе, и она впервые издает звук. Это был самый грустный и молящий звук, который он слышал от этой девушки. Она не плакала. Нет. Она просто вдыхала или пыталась вдохнуть, не понимая, что сейчас в его голове набатом звучат ее слова, что девушка бессознательно передает ему. Успокойсяуспокойсяуспокойсяуспокойся. Он делает это специально? Что он делает... Ее мысли были беспорядочными, словно она не знала на какой сосредоточиться и хваталась за все сразу. Малфой знал, что это такое. Не иметь возможности вдохнуть воздуха и разрыдаться на плече у человека. Он знал, какого быть одному, когда никто не может тебе помочь. Какого не понимать, что происходит и как остановить эту агонию. Поэтому он остается, забыв, что ненавидит ее и что один лишь ее вид вызывает у него отвращение. Только поэтому он делает это. — Твои оставленные учебники и тетради, которые везде валяются, раздражают меня до нервного тика, знала? Я спускаюсь и вижу их. Вижу твою коричневую тетрадь, которая по моим наблюдениям давно износилась, но на очень важна, ведь эта тетрадь по Зельеварению. Откуда я знаю? Да просто ты приходишь только в эти дни, и иногда до меня доносятся твои заучивания, которые улавливает мой чуткий слух. — Драко слышит, что ее дыхание снова сбивается и как она хватается за его рукав белой ткани от чего парень обрывает свой монолог. — Дыши. Вместе со мной, давай, Грейнджер.— Его руки слегка подрагивают от того, что он не может ее успокоить. — Слушай мое биение и дыши с ним в такт. Давай. Ее спутанные каштановые волосы рассыпались по его наглаженной рубашке и он слышит, как она старается следовать его инструкциям, которые делают ее дыхание не таким рваным и задыхающимся. Он внушает себе, что это всего лишь услуга за услугу. Она еще поможет ему. Это не будет безвозмездным поступком, ведь он не такой. Он безжалостный убийца, который мог бы кинуть в нее оглушающее, потому что может. А потом уйти наверх. Тогда они все узнают, и она точно расскажет старухи Макгонагалл. Но эти мысли почему-то звучат так тихо и глупо, от чего Драко даже забывает, о чем только что думал. Ее запах заставляет поморщиться от воспоминаний и забыть. Он делает то, что хотел получить когда-то давно, но так и не получил, превратившись в монстра. А она не станет такой же. Почему же, Драко? Почему она не может стать такой же пустой, чтобы ты почувствовал это ликование? Если ее пустоголовые дружки не могут ее поддержать, то он сделает эту единственную услугу для золотой девочки. Но лишь единожды. Она права. — Я всегда буду злодеем, поэтому надеюсь... — Его слова растворяются в ее неровном дыхании и тихих всхлипах. — ты не вспомнишь этот вечер.