Снежный пепел

В детстве Гермиона всегда боялась браться за что-то новое. Что-то неизведанное. Оно попросту пугало её, а если выражаться точнее, пугало её внутренний синдром отличника. Знаете, грудь словно стискивало тисками от осознания, что она не могла сделать эту вещь и разочарует близкий ей людей. Ужасное чувство. Но она должна была познавать мир и учиться на своих ошибках, а значит, они должны были быть в ее жизни, чтобы жить. Поэтому Гермиона училась. Постепенно, но училась и вскоре она смогла принять тот факт, что каждый может совершить первую ошибку, взявшись за что-то новое. Да, ключевое слово в этих словах - первую. Что-то новое. Гермиона смогла внедрить в свое сознание, что она имеет право на ошибку. Но лишь единожды и лишь в деле, которое до этого было для нее неизведанным местом. Поэтому при каждом последующем проколе она не могла успокоиться, пока не доработает эту вещь до автоматизма. Идеальной техники. Как клеймо в сознании, которое постоянно напоминает о себе. Вот такой была Гермиона Грейнджер. Контроль. Вещь, которая была ее вторым именем. Её оболочкой, маской, которая защищала и обволакивала всю суть, что так отчаянно боялась показать себя. Аккуратно сложенные вещи, четное количество заурядных вещичек, которые человек не заметит, если не будет знать, на что обращать внимание. Если не будет знать золотую девочку из маггловского Лондона. И вот, эти чертовы небольшие вспышки, когда Гермиона теряет всякий контроль, что строился годами, заставляя почувствовать себя сильной. Безопасной. Панические атаки, которые появились из мерлинового ниоткуда и которые так же по непонятному волшебству исчезают в никуда. И снова. Снова. Эта вспышка была длиннее остальных. Конечно. Мерзкий тюфяк Блейз довел этот приступ до крайней точки, заставив Гермиону по-настоящему прочувствовать эту эмоцию. Страх. Когда все твои внутренности сжимают в комок и все сильнее и сильнее давят на черепушку, отдавая в ушах, глазах, руках и даже ногах. Ты чувствуешь, что еще чуть-чуть, и это уже будет не остановить. Ты тонешь, и воздух по крупице теряется где-то на просторах сознания. Не поймешь, от чего текут слезы. От нехватки воздуха или от боли, что копилась в тебе эти годы и теперь дает о себе знать? Гермиона никогда не признается самой себе, что это были слезы отчаяния и страха. Не после того, что произошло в башне старост. В троклятой башне старост.

***

Солнце бьет по лицу, и это уже не кажется чем-то теплым и побуждающим на продуктивное утро. Лучи стали лезвием, которые пронзают мозг и добираются до тебя своими щупальцами. Гермиона со стоном перевернулась на другой бок, дабы скрыться от болезненных ощущений, что вызывал мерлиновый свет. Все тело обдало волной боли от неудобной поверхности, на которой она провела всю ночь. Грейнджер открывает один глаз, а затем второй, и единственное, что встает перед ее взором - книжная полка. В комнате девочек нет книжной полки. Разум словно рассеивает дымка тумана, и Гермиона с охом вскакивает с жесткого ковра, который оставил свои узоры на ее нежной коже. Камин. Тело уже непроизвольно покрывается мурашками, потому что где-то глубоко внутри Грейнджер знает, где находится. Огромное окно с черным ободком. Нет. Нет, нет, нет и еще раз нет! И, наконец, — кухня, которой удостоена лишь башня старост. Ошибки быть не может. Она провела ночь с Малфоем. Вновь. Гермиона осматривает себя на следы травм, но видит лишь измятую одежду и изодранные коленки. Остановив на них свое внимание, она хмурится, и тогда воспоминания крупицей за крупицей появляются в ее голове, пока резкая боль, что не давала прошлой ночью дышать, обрушивается на Гриффиндорку. Малфой. Блейз. Приступ. Башня старост и... Она в омуте его запаха. В клетке его рук, которые совсем не вызывали страха и отвращения. Совсем наоборот. Было... успокаивающе. Теперь взгляд даже не падал на часы. Время ее не волновало. Оно не имело значение по сравнению с тем, что произошло. Катастрофа. Малфой - темный ворон, бездушный пожиратель, страшнее самого лорда увидел ее самую уязвимую часть. Единственная рана, которую она не может залечить. Потеря контроля. Глаза перемещаются на узоры ковра в виде замысловатых ромбов с вкраплениями внутри. Мозг начинает подсчет, который не сулит ничего хорошего. — Раз, два, три, четыре, пять... —Дыхание прерывается. Подсчет должен был успокоить расшатанные нервы Гермионы, но этих огромных ромбов всего пять. Нечетное количество. Это плохо. Просто дерьмово. Ведь она уходит. — Уходишь от меня? Поза Слизеринца выражает полную невозмутимость и даже скуку. Словно этот приход доставил ему массу проблем. Грейнджер непонимающе глядит на волосы цвета снега. Цвета... — Ничего. Вот на что похожи его белокурые волосы. На чистый лист. На пустоту, которую ты либо заполнишь собой, либо останешься в ней и потонешь без шанса на новую жизнь. Малфой выгибает свою аристократичную бровь домиком, но игнорирует ее непонятные слова. Как будто понял. — Золотая девочка снова нарушила правила. Нравится, когда все шепчутся у тебя за спиной, называя шлюхой? — Его ледяной пронзительный взгляд будоражит в Гермионе все самые потаенные эмоции. Выворачивает всю ее подноготную. Хочется схватить палочку и прокричать в его лицо что-то гадкое. Что-то непростительное. — Мог бы вышвырнуть меня! — злость переполняет юную волшебницу, и чаша со всем ее содержимым скоро неизбежно выбежит за края железа. — Зачем ты это сделал? — Она кричит, но лишь потому, что этот парень приводит ее в смятение. Заставляет мозг Гермионы думать и думать о нем. О его поведении. Анализировать. Впитывать. На миг его взгляд проясняется, и Гриффиндорке кажется, что она видит в них растерянность и укор. Но лишь на миг. Она даже не успевает подумать об этом, как следует, когда на нее обрушивается холодный айсберг под названием Драко Малфой. — Мне плевать, что про тебя подумают, маггловское ты отродье. Я не долбанный эльф, чтобы делать все прихоти своей хозяйки, лишь бы видеть счастье в ее глазах! — огрызается Малфой, и Гермиона невольно съеживается под его тяжелым взглядом, который теряет всякую непринужденность. — А твои крики лишь доставляли недовольство. Мне не нужен был труп в своей же клетке, Грейнджер. — Девушка видит ярость в его глазах и то, как быстро раздуваются его ноздри, а широкие шаги все быстрее достигают своей цели. — Я не понимаю, на что ты так злишься... — Гермиона вскрикивает от неожиданного контакта его кожи со своей. Малфой хватает ее за запястье и выворачивает так, что теперь оно касается ее собственной спины. Вспышка боли не заставляет себя долго ждать. Обычно Малфой позволяет себе прикосновение с Гермионой, лишь когда полностью теряется в своем гневе. Ярость застилает разум парня, и он забывает о всяких ярлыках под названием "кровь". — Я лишь единожды оказал тебе услугу и больше, мать твою, никогда не совершу такую ебейшую ошибку в своей жизни, слышишь? — Этот гнев такой густой и явный, что Гермиона могла бы его коснуться. Почему эмоции Малфоя так быстро изменились? — Ты не имеешь права касаться меня! — единственное, на что её хватает. Девушка не понимает его реакции и не знает,как на это реагировать. Ухмылка растягивает губы парня, и он приближает свое белоснежное, высеченное из мрамора лицо к ее смуглому, покрытому веснушками. Словно сейчас он достанет козырь, который прятался в его начищенном до блеска рукаве — Быстрее делай что-то с этим внезапными пробоями мыслей в наши головы. Ты совершенно не умеешь себя контролировать. Я только и могу, что слушать твои беспорядочные мысли обо всем на свете. Херово получается строить из себя холодную даму, Мисс-я-самая-умная. — Слова обжигают, и заставляют поморщиться. Словно он забрался в ее голову и выявил ее слабость. Самую сильную. Неконтролируемую. Тело сковывает чувство отчаяния и страха, что он на самом деле слышал больше, чем Гермиона могла предполагать. А что, если там было что-то важное? Что-то, что было не только ее секретом? Весь этот поток мыслей, что сковывает по рукам и ногам, доходит до Гермионы. Это чистой воды провокация. Он ей манипулирует. В наглую. Он заставляет ее сломиться. Прогнуться под ее собственным страхом. Она дала слабину и он не стал терять такую возможность. Схватить Гермиону за хвост тоже самое, как поймать единорога средь белого дня! Темный ворон просчитывает свои шаги, но он больше не в своей стихии и, по всей видимости, растерял свою хватку. — Нечестная игра, хорек. — Лишь тихая ярость от этого осознания дает сил выпрямиться во весь свой не внушительный рост и вздернуть курносый нос. Он смотрит в ее глаза и на его лице отображается изумление. Она не понимает эту эмоцию. О чем он думает, когда маска спадает с его лица? Грейнджер быстро отбрасывает запретные мысли в дальний ящик и сосредотачивается лишь на мутно-сером оттенке его глаз. — У каждого есть то, о чем ему хотелось бы не говорить. То, что он хотел бы оставить лишь своим секретом, лишь своими мыслями. Представь себе, меня лишили такого серьезного выбора. — Он выглядит недовольным и уже собирается открыть свой рот, который мне хочется зашить, но Гермиона не дает ему возможности — Думаешь, я не понимаю, что ты находишься в аналогичном положении? Я рассею твои сомнения — я не глупа и не эгоистка, чтобы не видеть дальше своего носа. Но вот в чем наше различие, Темный Ворон. — От данного прозвища, которое впервые срывается с ее языка в сторону Малфоя, заставляет того вздрогнуть. Почти незаметно, но это так. — Ты лишь сидишь в этой комнатушке и ждешь чуда, а я делаю все, чтобы облегчить нам жизнь! Чтобы выяснить о том, что известно только самому Мерлину! Я не могу нормально учиться, в моей голове крутятся лишь единственные мысли : Не услышал ли он мои мысли? Как мне изготовить зелье? Я вру своим друзьям и ко всему прочему обо мне шепчется вся школа, называя шлюхой, потому что я всего лишь одну ночь не провела в башне девочек? — грудь Грейнджер с невероятной скоростью вздымается, а глаза режет от не пролитых слез. От обиды, которая оказывается была сильней, чем та могла себе предположить. — И ты, который наверняка испытал вещи похуже, смеешь говорить мне, что я херово себя контролирую? Извините, на моей руке не выжигали метку смерти и меня регулярно не пытали непростительными! Я всего лишь долбанная подружка Поттера, которая не может держать все эти проблемы в своей «умной» голове. Я устала думать за всех! — Последние слова вырываются пронзительным криком. Гермиона снова потеряла контроль. Ничтожный контроль. Лицо Малфоя выражает чистый шок. Его брови приподнимаются, а рука, что до сих пор держит девушку за запястье, ослабляет хватку. Как-будто она показала ему его далекое будущее, где он не пожиратель смерти, а все это лишь фарс. Гермионе не хочется, чтобы он так смотрел. Она уже пожалела о сказанном, но к превеликому сожалению он единственный. Вот она — игра судьбы. Ее великий враг стал ее единственным слушателем проблем, которые набирают обороты и не дают нормально спать. Хотя бы так. Эти эмоции и дальше сжирали бы Гермиону, если бы она не дала им свободу. Грейнджер вырывается из слабой хватки парня и бежит к выходу. Только бы он не успел добить ее. Разрушить. И он не успевает. Дверь за ней закрывается, и они оба остаются одни в своих клетках разума. Обоим есть над чем поломать голову. У обоих сидят свои черти, которые сжирают их крупица за крупицей. Кто станет первым?

***

2 курс. Хогвартс. Белокурый парнишка сидел под огромным дубом с новыми друзьями, которые приносили для него новые эмоции. Восполняли холод и отчужденность Малфоя Мэнора без Нарциссы. Драко учился уже на 2 курсе и был лучшим из лучших. Отец гордился им ровно до того момента, пока не узнал, кто дышит ему в затылок. Поганая грязнокровка. Драко невзлюбил ее с той самой стычки у метел. Такая гордая, умная… правильная. Ему не нравилось, что именно магглорожденная оказалась его соперницей. Превзойти чистокровного, а тем более Малфоя, било по репутации отца. А значит, и по Драко. После того, как она стала крутиться вокруг Поттера и Уизли, он возненавидел ее еще сильнее. Это он должен был стать его другом! Где-то в глубине души ему было обидно, что Гарри Поттер выбрал сторону добра. Ведь Драко не был плохим. Просто… отец всегда показывал ему именно такую модель поведения с людьми. Мальчик не знал, как вести себя иначе. Поэтому он сделал вид, что ему это нравится. Нравится, когда все злодеяния присваивают ему. Когда все с каждым годом всё больше боятся его. Когда все почести отдают стороне… добра. Глупой золотой троице. А Драко лишь показывает свою неуклюжую детскую ухмылку, которая с годами превратилась в хищный оскал. Жест, говорящий, что ему плевать. Что он не достоин того уровня, на котором находится троица. — Эй, Драко , чего задумался? — Маленький Тео — единственный близкий друг Малфоя, озадаченно смотрит на хмурые брови белокурого мальчишки и жует сочное красное яблоко, которое они стащили из сумки Гермионы Грейнджер. Малфой смотрит на яблоко и думает о том, если бы ее не было. Отец не смотрел бы на него с долей разочарования? Он бы стал улыбаться только для него? Хвалил бы? Драко думает, что да. Тогда все его проблемы сводились лишь к одному объекту. Тогда его еще не волновал вопрос власти. Его волновало мнение отца. Поэтому он ненавидел грязнокровку всеми фибрами своей детской, постепенно черствеющей души. — Я думал о том, как бы нам устроить засаду грязнокровке у библиотеки. Глаза Тео загораются озорным огнем, и он отбрасывает недоеденное яблоко в сторону. Оно больше не имело значение. Да. Так было лучше. Проще. Быть плохим было весело. Именно это маленький Драко проговаривал сам себе, чтобы стало легче. Ведь ему никогда не стать Поттером. Он родился не в той семье. И лишь какой-то тихий голос, что был глубоко внутри Драко жалел, что его имя прочно привязалось к фамилии Малфоев. Как паразит, который внедряется в самую сердцевину, пока от тебя ничего не останется.

***

Эта херова сука снова вывела его из себя. Поразительно, как такая безобидная, на первый взгляд, особа может бесить сильнее, чем Поттер. Херов Поттер. Ее язык буквально каждую секунду производит многомиллионные действия, чтобы выдавать эти заумные тирады. Умная девочка, которая добилась всего своими мозгами. Драко слышал эту историю тысячу и один раз, но это не усмиряло его внутренний нечеловеческий огонь, который разжигало каждое слово, что выходили из ее маленького рта. Он смотрит на него, и в голове крутятся мысли лишь о том, как парень одним из своих не очень милых заклинаний затыкает его. Чтобы она знала. Чтобы молчала. Он видел, что она снова начинает терять контроль. Что сейчас ее снова понесет, и что он грозится прийти на помощь вновь. А он обещал себе этого не делать. Поэтому он сделал то, что делает лучшего всего, когда это гнездо маячит перед его взором. Выводит суку из себя. Это была его огромная ошибка. Невьебенно. Огромная. Ошибка. Лучше бы она молчала. Закрыла свой рот и больше никогда не открывала его в присутствии Драко. Он пожалел, что вообще помог ей. Сделал медвежью услугу без возврата. — Зачем ты это сделал?! — Мог бы вышвырнуть меня. Это задело его. Это, блядь, реально задело его. Он редко кому помогал. Помогал безвозмездно. Он же Темный ворон, убивает по приказам Темного лорда. Какое, к черту милосердие. Но в этот раз в нем что-то заиграло, и он не смог оставить ее. Конечно, он увидел в этой маленькой заучке себя. И она вместо простого «спасибо» или хотя бы тупого «ты ничего не видел» начала обвинять его. Сука, да ты еще необычней, чем я думал. А потом из нее полилось. Да, возможно, Малфой сказал не совсем то, что хотел. Назвал ее слабой, хотя это так и есть. Он понял, что довел ее до конечной точки, и теперь ему приходилось выслушивать все, что накопилось в ней. Отчасти это была его вина. Все, что она говорила, было только потому, что он оказался здесь. Как всегда. Злодей Драко Малфой. Вы ожидали долбанного чуда? Парень не на шутку удивился и даже понял, почему зачастую она засиживалась в башне старост, предпочитая своей компанией пожирателя смерти, а не своих дружков. Она отталкивала их, чтобы сохранить секрет. Секрет, который разрушит весь его план. Поэтому ему плевать, что она страдает от этого. Он тоже не в ванили купается. Но его хотя бы не трогают, и ему не приходится прятаться ото всей школы. Возможно, совсем чуть-чуть, он посочувствовал золотой девочке. Но у всех есть проблемы. Мы все пытаемся пережить их, и у всех это выходит по-разному. Пусть терпит. Жизнь еще не раз нагнет ее раком, а сейчас это лишь долбанные колени, детка. Он прекрасно знал какого это. Падать на четвереньки, униженно склоняя голову от прожигающей в жилах боли. Она всего лишь не выдерживает психологическое давление. Не его проблемы. Он тоже пытался справиться с этим. Потерять контроль самое паршивое, что случалось с Драко. Но он сумел встать на ноги и возвысить вокруг своего разума стены. Бетонные. А она даже не знает, как это сделать. — Ебанная комната! — Кулак врезается в стену, оставляя новую вмятину. Они здесь картонные, Салазар его дери. Парень ненавидит эти новые дискуссии с самим собой. В башне буквально нечего делать, и это единственное общение, которое он может себе позволить. Драко узнал о себе много нового. Оказывается, он еще не растерял всю свою человечность. Какое, мать вашу, счастье! И почему это именно Грейнджер? Почему выбрали ее? Подругу Поттера! Салазар, да ведь она могла в тот же вечер разболтать все своим дружкам, и они бы убили его в два счета. И возможно, на секунду он подумал, что это был бы самый наилучший исход в его обреченной жизни. Пожиратели смерти не живут долго и счастливо. Они сгорают в алом огне боли. Но это лишь один из вариантов. Есть и то, что куда хуже смерти. И он бы никогда не хотел опробовать его на себе.