Снежный пепел

— Гермиона, подъём! — Чья-то рука трясет плечо девушки, отчего она резко вскакивает и незамедлительная реакция дает о себе знать, пронзая Гермиону головной болью в висках. Как же больно! Грейнджер тянется к спутанным волосам. Как будто это поможет. Сотрет все воспоминания вчерашнего вечера, а заодно уймет эту пульсацию, что отдает в глазницы, не давая открыть глаза навстречу солнечному свету. Слева от себя она слышит протяжное «у» и чувствует, как что-то прохладное появляется рядом с ней. — Бурная ночка выдалась, Грейнджер? Она не знает кто это сказал, и знать не желает, но все же открывает глаза, игнорируя нарастающую боль, и натыкается на бутылек с охмеляющим зельем. Она не пьяна, но состав обладает практически теми же свойствами, что и против боли. Девушка тянется к флакону и залпом осушает содержимое, ощущая, как-то прокатывается приятным чувством по гортани. То, что нужно. — Я смотрю, ты решила пуститься во все тяжкие на последнем курсе. Где-то она это слышала. Гермиона поворачивает голову и первое, что возникает в голове это зелье. На миг ее охватывает ужас, но в голове моментально всплывает образ, как девушка кладет его под подушку, не в силах думать о каком либо тайнике. Она смотрит на свою сокурсницу, которая уже одета в форму, и поправляет свои волнистые волосы, не обращая внимание на девушку. Урок зельеварения. Годрик. Она подскакивает с кровати, стараясь не зацикливается на тупой боли в голове, и взмахом палочки приводит себя в более сносный вид, чем секунду назад. Взгляд находит циферблат, который оповещает о том, что урок начнется через десять минут. Слава Мерлину. Ей бы не хотелось вновь опоздать на этот урок. Не после вчерашнего. Профессор без всяких сомнений видел ее в ту ночь. И он помог ей. Или ей так казалось. В голове был полный бардак и когда она услышала хлопок двери, то поняла, что осталась одна. Зелье. Рука быстро нащупывает выпуклость под подушкой и теперь Гермиона смотрит на светло-серебристую жидкость, что переливается в лучах солнца. Поистине волшебно. Схватив сумку незримого расширения, Грейнджер закидывает ценный ингредиент на дно и спешит в подземелья, сказав себе, что обо всех остальных проблемах она подумает, когда вовремя прибудет на урок. Иначе Гриффиндорка боится не совладать со своими эмоциями. Гермиона идет на выход, на автомате проверяя белую водолазку, убедившись, что она не подвернулась или вдруг не исчезла с ее кожи. Это стало ее новым ритуалом в течении каждого дня. Ей хотелось верить, что эта привычка не обрастет корнями, как все остальное, что свалилось на ее голову.

***

Под монотонную речь Профессора Снейпа Гермиона думала о предстоящем визите в заброшенный класс. Это вызывало в ней такой неописуемый калейдоскоп эмоций, что она не знала, за какую ухватиться первым делом. Это… интриговало. И пугало одновременно. А вместе с тем было еще куча противоречивых эмоций, но они не имели значения. Только кольца, которые сегодня же должны оказаться на наших пальцах. И гнев, который штормом обрушиться на Грейнджер, когда она придет к нему. Он будет в не себя от ярости. Ведь она его оглушила. Годрик милостивый. Гермиона Грейнджер отключила самого опасного преступника магического мира. Она издала истеричный смешок водя пером по пергаменту. Ей конец. Интересно, он уже проснулся? Снейп время от времени кидал в нее свой колючий взгляд, словно пытался просканировать. Конечно, он определенно что-то знал. Вопрос лишь в том, насколько хорошо профессор в этом осведомлен. Она не знала, насколько он был введен в курс дела и интересовался ли вообще своим крестником, но что-то ей подсказывало, что да. Определенно да. Гермиона подозревала еще с 6 курса, что Снейп не чист. Он подозрителен и скрытен. К тому же учитель тесно связан с семьей Малфоев. А это говорит само за себя. Девушка постаралась выкинуть навязчивые мысли из головы и, наконец, осознанно посмотрела на кусок пергамента, когда по телу прошелся статистический разряд тока. Именно так это ощущалось. Гермиона слегка дернулась, а через миг в ее сознании возник голос. До боли знакомый. Настолько, что по телу начинала проходить волна дрожи. Ликуешь от своего триумфа, Грейнджер? Последнее слово было таким оглушающим, что она поморщилась. Её пронзила волна чистого ужаса, что прошла от самых пят и до макушки. Страх в его чистом виде. Почему то Гермиона не думала, что все будет настолько пугающе, пока не услышала его голос с нотками ярости и чего-то еще. Что-то, что ощущалось как смола. Но эта эмоция быстро сменилась на другую. Странную. Словно она была совсем не ее. Чужой. Вязкой. Темной. Грейнджер отчетливо почувствовала, как все ее тело наполняется яростью. Тихой и неконтролируемой. Кончики пальцев начало потряхивать от такого адреналина, а воздух словно стал на пару тонн тяжелее. Совсем несвойственное ей чувство. Оно было чересчур… — Что происходит? — Вам не кажется, что дышать стало тяжелее? Темным. Мерлин. Гермиона уже не понимала, что чувствует. С каждой минутой ее все больше поглощал сгусток чего-то темного и злого, отчего стало казаться, что она на самом деле это чувствует. Вот только ядра у этого чувства не было. Гриффиндорка не понимала, почему чувствовала злость и оттого отчетливо осознавала, что она не ее. Этот поток принадлежит другому человеку. Грейнджер оглянулась на шум, который набирал обороты, и увидела, что в помещении стало темнее. Или ей казалось. Но реакция учеников говорила сама за себя. Они начинали вставать со своих мест и озираться по сторонам. Профессор непонимающе сдвинул свои густые брови и обвел помещение пристальным взглядом, но, к превеликому удивлению, его проницательный взгляд не остановился на ней. Он попросту не понял, что этот сгусток исходит от нее. Годрик, конечно, он не думает, что такая темная магия принадлежит золотой девочке. Это заклятие прогрессирует с невероятной скоростью. А ей было все страшнее. Но самое ужасное было то, что каждый новый испуганный вздох проходился волной удовлетворения по телу девушки. Это ненормально. И приятно. От этой внезапной мысли Грейнджер подскочила со своего места и в тот же миг почувствовала на своем запястье крепкую хватку руки. Взгляд шоколадных глаз нашел такие же, но чуть темнее, вот только они выражали волнение. Гарри потащил ее ближе к выходу, а Рон следовал за ним. — С тобой все в порядке? Ты не двигалась. — Гарри обеспокоенно шарил взглядом по ней, пытаясь найти признаки неполадок. Которых не было. Она ощущала лишь чистой воды ненависть, что плескалась в ней до самых краев, угрожая вылиться в ужасающие последствия. Или это было лишь ощущение? — Я в порядке. Только, кажется, тут чересчур… Холодно. Так знакомо. Годрик. Что оно с ней делает? Что оно делает с ее жизнью? Девушка прикрыла рот ладонью, но единственное, что она хотела сделать, это ударить. Или на кого то накричать. Или… Нет. Нет, нет, нет. Ее мозг просто не соображает. Но она должна. Это не игрушки. И не какая-то детская забава. Жизнь явно не готовила ее к этому повороту, но нельзя было терять и секунды драгоценного времени, которое выскальзывало и просачивалось сквозь пальцы. Взгляд Грейнджер находит Профессора Снейпа, который что-то говорит своим холодным тоном. Наверное, призывает сохранять спокойствие. Но какое к черту спокойствие? Все мысли сводятся к одному единственному человеку. Успокойся, Малфой! Пять секунд, десять. Она понимает, почему все столпились у выхода. Никто попросту не может выйти. Ведь дверь закрыта. Сейчас же прекрати, Мерлин его дери! На этот раз ответ не заставил себя долго ждать. Хера с два, Золотая девочка. А после последовало следующее. Тебе можно беспорядочно пускать свои мысли в мой мозг, а теперь, когда мои заполнили твой разум тебе не по себе? Бумеранг летел недолго. Он говорил это с таким напряжением, и в то же время все его существо сочилось язвительностью. Как в нем могло быть столько ненависти и тьмы? Наивная. Мозг лихорадочно искал предмет, за который можно зацепиться и найти выход из этой безвыходной ситуации. Ведь скоро они узнают, кто этот источник. Гермиона не знала, что последует дальше, но это определенно будет масштабнее какой-то закрытой двери и темной дымки вокруг учеников. Что-то по-настоящему темное. И это будет в ней. Из нее. Сама она. Глаза были готовы предательски налиться слезами. Потому что несправедливо. Она с лета посвятила себя этому. Запретная магия, Темный лорд. Куча книг, дабы узнать, как он живет в таком теле. А теперь это. И она все равно старалась. Искала, изучала, врала и прятала. И вот, когда девушка была буквально в паре метров от того, что могло спасти хоть толику ее самой, Малфой нагло это обрубил. Как сорняк, который выбивается из прекрасной картины. Как что-то неправильное. Конечно. Она была неправильной. Рядом с ним. Вокруг него. В его сознании. В его жизни, которая не может впускать в себя грязнокровок. Но она не выбирала этого. Разве она виновата в том, что хочет жить хоть где-то? Теперь даже ее мысли больше не были чем-то личным. Он мог нагло войти в них и обнаружить все, что она прятала от остальных. Потому что она была слабой и не умела прятать этого. Никто не обучал ее такому. Потому что не нужно. Потому что такому учат лишь Пожирателей. Неправильно. Почему я не могу хотеть жить? Тьма сгущалась вокруг нее, но заметить это мог лишь искусный маг. Профессор. Его зрачки сосредоточились на одной единственной точке. Её глазах. И он все понял. Как матери понимают своих детей. Только все было далеко не так нежно и кропотливо. Все было как что-то четкое, сухое и быстрое. Снейп стремительно пробирается через толпу учеников, пока Гермиона больше не чувствует, что является собой. Он забрал даже ее страх и боль. Опустошил и залил туда темную тягучую смесь под названием ярость. Она переливалась и где-то отдавала синевой. Ужасно красивый оттенок черного. Под стать своему хозяину. Я не хотел. Эти слова — последнее, что Гермиона слышит, прежде чем почувствовать на своем плече цепкую хватку профессора и увидеть страх в глазах друзей, который, похоже, все это время что-то говорили девушке. Но она уже не слышит. Только чувствует. И это чувство останется в ее памяти надолго. Отпечатается на обратной стороне век, чтобы следующие недели прокручивать снова и снова. Пока не иссохнет. А оно будет живо. Снова. И снова.

***

— Её состояние, по правде говоря, ужасное. Не понимаю, что могло произойти, отчего ее организм так истощился. Это не нормально. Грейнджер потихоньку приходила в себя, и это было первое, что она услышала. Полно и без обрывов. Не нормально. Её жизнь теперь состояла из этого слова. — Наверное, начало учебного года сильно перегружают бедную девочку. — Женский голос звучит печально, но она то знает, что этот самый голос осведомлен о причине ее недуга. — Миссис Макгонагалл, слухи распространяются даже среди нас, и мы обе знаем, что не только учеба причина этому. — Собеседница выделяла определенные слова, чтобы смысл стал яснее, но даже без них все знали, какая репутация сейчас ходит за девушкой. — Ох, эти нелепые слухи успели пробраться в каждый угол замка. Я ручаюсь за миссис Грейнджер, она бы не стала, Мадам Помфри. — Я все понимаю и полностью вам доверяю, но мне кажется, обстановка вокруг этой девочки не самая спокойная… — Она сделала продолжительную паузу, как бы примеряя слова, которые с минуты на минуту озвучит вслух — Я бы хотела сказать, что Мисс Грейнджер нужен покой. Покой? По ее мнению, она сейчас была не в покое? Накачанная зельями расслабления и, видимо, еще и зельем сна без сновидений, потому девушка чувствовала, как хорошо выспалась впервые за долгое время. Без головной боли. Последовала продолжительная пауза, и взгляд Минервы уловил движение со стороны койки Гермионы. Салазар. — Мисс Грейнджер! Женщина направилась в ее сторону, осматривая лицо Гермионы. Словно могла что-то увидеть в нем. Найти ответы на многочисленные вопросы. Грейнджер была бы рада этому, потому что сама она ни черта не понимала. — Из-за вашего физического состояния вы не выдержали столь яркого потрясения в классе и отключились. — Она присела рядом с ней и положила свою морщинистую руку на покрывало, которое закрывало ноги девушки. Грейнджер все прекрасно помнила. И чувствовала, что это ужасное ощущение исчезло из ее тела. Он не хотел. Это мозг Гермионы подкинул ей то, что она хотела бы услышать или он в самом деле так сказал? Бред. — Я чувствую себя намного лучше, Профессор МакГонагалл. Спасибо. — Гриффиндорка осмотрела помещение и никого не обнаружила, кроме Мадам Помфри, что напряженно поджала губы. Она обменялась многозначительным взглядом с профессором и вышла из палаты, плавно прикрыв дверь. Девушка нахмурила брови. — Что происходит? Минерва несколько секунд буравила ее взглядом, а потом медленно перевела взгляд ниже ее лица. Ниже. Гермиона могла поклясться, что увидела страх в ее глазах, но он быстро сменился на сочувствие. Лица. Грейнджер резким движением руки схватилась за предполагаемую водолазку, но та не коснулась ее кожи. Лишь крахмальная рубаха, что открывала ее горло на все обозрение. Гермиона старалась не смотреть на отвратительно-прекрасное произведение искусства, которое отпечаталось под ее кожей клеймом, стреляя своими яркими пуговками змеи. Поэтому сейчас она была в панике, не зная, как это выглядело со стороны. Когда она была открыта. Поэтому никого не было. Конечно. Ей казалось, что прошло всего мгновение, пока она анализировала все происходящее, но оклик Профессора заставил ее вернуться обратно. — Мне жаль, Мисс Грейнджер. Легкая ухмылка озарила ее губы. — Я не нуждаюсь в вашем сожалении. Не после всего. — Гермиона была зла, что теперь она сожалела, хотя сама же и толкнула девушку в эту яму. Глубокую и темную. Вдох Минервы рассек воздух, который заметно накалился, но Грейнджер знала, что теперь причиной тому была не темная магия одного слизеринца. — Вы переводитесь в отдельную комнату. Оставлять вас в башне Гриффиндора в связи с ситуацией и то, о чем вы умолчали, крайне не рекомендуется. Ваши вещи будут уже там. Гермиону пробила волна холода. — Где там? — Там, Гермиона — Минерва редко называла учеников по имени, что свидетельствовало об очень сильных эмоциях. Ей, Салазар его дери, было жаль. Гриффиндорка сорвалась с места. — Где же ваша жалость? Хотите пожалеть меня? Тогда перестаньте усугублять ситуацию! — Она не контролировала свой порыв, но никогда бы не посмела навредить Профессору. Минерва отшатнулась. Страх был четко выгравирован в ее глазах. Таких, как ей казалось когда-то, добрых и иногда суровых. Девушка любила эту женщину, правда любила. Но почему то сейчас это чувство с каждым новым порезом в ее сторону иссякало и превращалось в нечто ужасное и токсичное. За что? — За что?! — Волосы спутаны, а мокрая дорожка предательски бежит в углубление ключицы. Чтобы показать ее слабость. Её мнение на такое решение. И будь Гермиона кем-то другим. Кем-то не столь значимым в этой жизни. Кто мог сделать все что угодно, не думая о людях вокруг. Чтобы от нее не ожидали подвигов. Если бы она была не Гермионой-Джин-Грейнджер, то жизнь стала бы к ней хоть чуточку благосклонней? Вторая капля упала и разбилась о холодный кафель. В комнате, полной бездушия и отчаяния.