Снежный пепел

Босые ноги ступают по холодному кафелю, приводя спящий рассудок в чувство. Это доставляло Драко высшее удовольствие в этих идентичных между собой днях. Кран проворачивается ровно на столько, чтобы вода стала прохладной. А после — холодной. Малфой любил контрастный душ. Конечно, больше всего ему доставляла удовольствие холодная, не щадящая тело вода. Ведь она приводила в чувство. Заставляла чувствовать себя живым. Ощутимым. Что ты не просто оболочка в этих стенах. Ты кто-то. Что-то. И ты правда есть. Последние дни он много размышлял. Видимо, нехватка кислорода ударила в мозг, и парень заделался философом. Невьебенно. Фокус сместился на кольцо, которое находилось на среднем пальце его правой руки. Вчерашний вечер всплыл перед его глазами, и он зажмурил их, пытаясь вытравить его. Вытравить её. Он ненавидел дни, когда она делала нечто большее, чем просто наблюдала. Потому что именно в такие дни, сукина подружка выводила его на гребанные эмоции. А это было как принять дозу. И это злило его еще больше. Ведь единственная будоражащая мысль в его голове была всегда связана с ней. Потому что больше некого. Она — единственный источник в реальный мир. Та, с кем можно выплюнуть дерьмо и почувствовать себя чуточку лучше. Почувствовать, что ты жив. Что ты, оказывается, мать его, не живой труп. Драко саданул кулаком по стене, и волна приятной боли прошлась от кисти до нервных окончаний мозга. Отвлекая. Перекрывая поток воды, он ступил мокрыми ногами по плитке, не удосужившись вытереться полотенцем. Все равно всем плевать. Он здесь гребанный Мерлин. Тоже сидит один где-то там наверху. Натянул пижамные штаны на мокрые бедра и вышел из ванны, вдыхая прохладный воздух. Сегодня он был не таким отвратительным. С какой-то сластинкой. На секунду Малфой даже успел этим насладиться. Но его мозг начал крутить блядские шестеренки. Рука замерла на полпути к ручке собственной двери. Блядскийбоже. Малфой разворачивается и спускается по лестнице, чтобы опровергнуть свои сука-тупые-мысли. Эта башня сносит его мозги к черту. Холодный айсберг сталкивается с горящим камином, который отбрасывает тень на лицо сидящей на диванчике девушке. Грейнджер сидела по турецки в глупых белых шортах в красный горошек, которые доходили ей почти до задницы. Сука. На этом его анализ не закончился. Взгляд скользнул по белой майке, которая обтягивала все то, что она прятала эти 7 лет. Волосы собраны в небрежный пучок и заколоты палочкой. Это просто ебанная шутка. У него пошли галлюцинации? Драко не думал, что ему настолько хреново. Но перед ним ее образ. И почему-то он захотел задержать этот момент подольше. Потому что слишком пусто. Потому что нужно чем-то заполнить. И Малфой не виноват, что из всех людей он имеет возможность видеть лишь подружку ебаного Поттера. Грейнджер заметила его присутствие. И он понял это не потому, что она повернулась, не по ее испуганным в первые секунды глазам. А по току, что разрядом проходился по его телу, когда ее радужка сталкивалась с его стеной. И это была не реакция тела на что-то давно забытое. Блядь, возможно, но лишь в последнюю очередь. Ему еще не приходилось так долго надрачивать себе, как младшекурснику между переменами. Все дело в заклинании. Это было что-то исключительное. Одно в своем роде. Потому что еще никогда Драко не видел таких побочек. И это заклинание сильнее авады. Сильнее всего, что он умело оттачивал эти годы. Что-то, что проникало под кожу, проползало сквозь его стены разума и очень нежно убивали ядро. Это напрягало и заставляло злиться. — Чего тебе? — Слова коснулись слуха и вывели из этого урагана мыслей. Он проклинал во снах эту чертову изоляцию. — Кажется, вопросы должен задавать я. — Малфой подошел еще ближе, зная, как это пугает золотую девочку. Глаза шарили по столу в поисках чего-то интересного, чего-то, за что можно было ухватить внимание, но натыкались лишь на бесполезные учебники по школьным предметам. Слишком правильно. — Какого черта ты сидишь полуголая в моей башне? — Последние два слова он выплюнул, чтобы она, наконец, вспомнила, что время посещения окончено. Реакция не заставила долго ждать и Грейнджер с удивленным вздохом прикрыла свою наготу зеленым пледом. Блядскийбоже. — Иди, куда шел, Малфой. — Она намеренно проигнорировала его вопрос, отчего получила новый режущий взгляд в свою сторону. Но он не хотел идти. Уж точно не в этот раз. — Если ты думаешь, что можешь усыпить мою бдительность, то твой план провалился. У меня не встает на подружек Поттера. — Его мокрое тело соприкасается со спинкой дивана так, что теперь он находится сзади Грейнджер, не давая ей обзора к своему лицу. Коричневая обивка становится почти черной. Почти. Грейнджер проговаривает что-то по типу «да как ты…», и «знаешь ли…», он не разбирает ее бормотание под носом, но после она подскакивает со своего места, не обращая внимание, что зеленый плед сползает с ее тела на холодный пол. — Как можно быть таким ядовитым? — Последние слова срываются в раздражительном крике, который больше похож на обиду. Она смотрит на обнаженные мышцы, которые перекатываются, когда он меняет свое положение, оказываясь теперь полу боком от ее лица. Капли стекают с его тела на диван, делая его темным и мокрым. Она задерживает свой взгляд на его широких плечах дольше положенного, но не в силах оторваться. Ей были видны белые шрамы по всему периметру его спины, но теперь с такого положение она видит лишь малую их часть. Задерживает дыхание. Потому что теперь она сосредотачивает свой фокус на нем и чувствует этот запах. Свежего леса. Теперь она знает, что так пахнет его гель для душа. Это знание заставляет Гермиону вздрогнуть и переключиться на то, что она хотела все-таки сказать. Впрочем, ее опережают. Ну конечно. — Я задел чувства Мисс Грейнджер? — Саркастически проговорил низкий голос. Ей не были видны его глаза. Это только усложняло. Или упрощало все в разы. Она запуталась. Хватается за палочку в ее волосах и, уже собираясь наколдовать школьную форму, вспоминает, что магия ей не подвластна. Черт. Гермиона устало вздыхает и, не глядя на слизеринца, движется в сторону лестницы. И она бы правда ушла. Гриффиндорка повторяла это себе каждый раз. Как будто оправдывала свои последующие действия. Что-то заставило ее остановиться и повернуть голову в его сторону. Чтобы столкнуться с этим айсбергом в его глазах. Сейчас они светлее. И вроде как яснее. Он сложил руки на груди и расслабленно опирается бедрами об диван. В этой позе нет ничего особенного. Совсем нет. Но она задерживает свой взгляд на нем. Теперь ей видно больше его. Невербально касается лица. Видит призрачные капли, что скатываются по его лицу и уходят дальше. Она безмолвно следит за этим. И смотрит на нее. Мерлин. Потрясенный вздох срывается с ее губ. Её взгляд всецело прикован к этим змеям на его шее. На его груди. И она ничего не может поделать, просто двигается в его направлении, хотя минуту назад не могла дышать одним воздухом с ним. Малфой напрягается, потому что видит, куда направлен ее взор. Она ни разу не видела её. Но теперь она стоит в шаге от Малфоя и смотрит на это… чертово произведение искусства. На её теле она смотрится не так эффектно. Без всяких сомнений. Рисунок идентичен её рисунку. Те же линии, те же рубины и изумруды, глядящие в душу, те же цветы. Она заворожена. Именно в эту секунду Гермиона понимает, насколько это обволакивает мозг, заставляя смотреть. Впитывать. И ей хочется сделать что-то безрассудное. — Грейнджер, убери, блять, свои глаза от меня. — Его тон сочится нервозностью и злостью. Что-то очень неправильное. И она поднимает руку. Он напрягается. Они оба не должны были оказаться в такой нелепой ситуации. Её рука тянется к лямкам своей майки. Касаются там, где должны быть их зрачки. Словно напоминает, что они несут совместное бремя. Что-то объединяющее добро и зло вместе. И это так чертовски неправильно. Малфой упорно смотрит в ее глаза. Прищуривается. Жевалки ходят по его лицу. — Что ты… — Но он не успевает сказать хоть что-то. Гермиона заставляет его смотреть. Её прохладные пальцы касаются его шероховатого подбородка и тянут вниз. От шока он даже не отпрянул от девушки. И спроси ее хоть кто-то в этот момент, что она творит, Гермиона бы даже не услышала их. Ею двигает что-то совершенно неземное. Все ругательные слова застревают поперек горла, потому что он прикован к ней. Две идентичных змеи смотрят на него сквозь полупрозрачную майку. В него. Словно глядят в самую душу, забирая последнее, что осталось от него прошлого. Серость его глаз касается участка между плечом и шеей, наблюдая за кончиками хвостов. Вырисованных лепестков. Так, блять, похоже. И, возможно, это выглядело неправильно. Это совершенно точно выглядело неправильно. Грейнджер не соображала. Но она не стыдилась. Ей хотелось, чтобы кто-то это разделил. Он единственный, кто правда может. Дыхание учащается, но не от страха. Годрик, совсем не от него. А от серой бури, что впервые так смотрит на нее. На ее тело. Изучает. Анализирует. Ей сложно его прочесть. Сложно собрать ураган мыслей в кучу. Гермиона понимает, что не отрывает взгляда от его лица. Впитывает его. Пытается прочесть. Хотя бы на одно утро. И она делает что-то настолько неправильное, что зудит в груди. Тянется к его груди. Её инстинкты отбивают тревожный марш. Кричат ей не делать этого. Он убийца, Гермиона. Он убил тех, кого ты когда-то знала. Она отключает шум в своей голове. Она правда это делает. Потому что видит, что его взгляд прикован к ее движущейся руке, которую он не останавливает. И она считает это одобрением. Прохладные пальцы касаются двух рубинов. Малфой вздрагивает. Хватает ее за запястье. Сжимает до тупой боли. Их взгляды ударяются друг об друга. Пожирают. — Я все ещё убийца, Грейнджер. — Он выплевывает это, как что-то омерзительное. Так оно и есть. Как будто дает ей одуматься. Дает шанс сбежать. И она чувствует как голоса в ее голове снова начинают жить. А вместе с ними оживает страх. И он видит его. Он плещется в ее теплых радужках, заставляя испытывать наслаждение от данного зрелища. Она все еще боится. Без сомнений. — А теперь, блять, убирайся отсюда, пока я не совершил ебаное преступление на территории этой школы. — Эти слова срываются шипением. Грейнджер отшатывается, почти спотыкается о выступ лестницы, но успевает подскочить и оказаться на пару сантиметров выше. Ей правда хочется сделать так, как он сказал. Убраться от сюда. Но она не может. И это так до абсурда смешно, что хочется плакать. Куда ей бежать в таком виде? Ей негде скрыть свой секрет, когда на ней практически ничего нет. Но она видит как он теряет контроль. Это отражается в его сжатой челюсти. В неровном дыхании и сжимающихся кулаках. Грейнджер думает, что это ненависть. Жгучая и вязкая. Как смола. Или как темная магия, что струится по его венам. Заставляет на секунду задерживать дыхание в его присутствии. Но что она против него? У неё есть лишь ее храброе сердце, которое давно утратило вес под его натиском. Она безоружна, но он все еще хищник. Ему не нужна магия, чтобы заставить ее страдать. — Я не… — Ей не верится, что она правда может разговаривать.-- Я не могу. — А после она бежит наверх, чтобы привести себя в подобающий вид и молить мерлина, чтобы он ушел в свою комнату и больше из нее не выходил.

***

ИдиоткаИдиоткаИдиоткаИдиоткаИдиоткаИдиотка. Она повторяет эти слова на протяжении всего дня. Крутит кольцо и повторяет. Крутит. Повторяет. Снова и снова. Гермиона не знает, что нее нашло этим утром. Видимо, кровь совсем отхлынула от ее больного мозга. А он совершенно точно стал больным. Как еще объяснить эти эмоции, что всплывают только в его присутствии? Только когда его голос проникает в нее. Ей не помогает даже успокоительная настойка. Даже завтрак. Даже возобновившиеся разговоры с друзьями. Ничего. Ничего не помогает от этой боли внутри. От этого разочарования, что вибрирует вокруг нее. Отскакивает от стен и снова вбивается в нее с новой силой. Как. Можно. Было. Так. Поступить. — Гермиона, все в порядке? — Гриффиндорка чувствует широкую ладонь на своем плече и вздрагивает, вырываясь от навязчивых мыслей в ее голове. Только теперь замечает, что сломала карандаш. Ослабляет хватку, и тот ударяется об стол. Две его части. Гарри обеспокоенно смотрит на нее. И ей так безмерно стыдно. И грустно. И горестно, что она сейчас смотрит в эти обеспокоенные глаза, чтобы выдать еще одну ложь за этот год. — Да, Гарри, я в порядке. — Разумеется он не верит. Не теперь, когда видел ее все эти дни. И не теперь, когда ее руки подрагивают стоит ей произнести данные слова. — У тебя всегда есть друзья. — Он останавливается, чтобы оглянуть лучшую подругу, которая поразительно изменилась за эти месяцы. — Думал, что стоит напомнить тебе об этом. С ее рта срывается отчаянный вздох, и она отводит взгляд, не в силах выдержать этого.

***

Её взгляд скользит по большому залу, не смея останавливаться на чем-то конкретном. Просто анализ. Чтобы привести голову в порядок. Вытравить навязчивые мысли из своего разума. Но почему это так предательски сложно? Она не знает. Её взгляд невольно натыкается на одного мулата с зеленым галстуком. Он пронзает ее своим тяжелым взором. Как будто хочет что-то донести, но не может. Как будто пытается что-то понять. Отыскать. Рука напрягается, сжимая столовый прибор до побеления костяшек. Ей становится трудно дышать. Воспоминания всплывают в голове одна за другой. Картинки поразительно быстро сменяют друг друга, пока не доходят до его рук на ее теле. До его слов, что приводят ее в чувство. Заставляют расслабиться. Поразительно, как точно она может воссоздать его образ в своей голове, но не может вспомнить, как выглядел Блейз. Это неправильно. Но это так, и поэтому Гермиона заставляет себя выкинуть платиновые волосы из головы. Длинные пальцы на своих плечах. Это плохо на нее влияет. Соберись. Гермиона сжимает зубы и снова сталкивается с черными как смоль радужками мулата. Но теперь она вкладывает в свой взгляд что-то большее, чем усталость и испуг. В ней сочится угроза. «Я не слабая» И на лице Блейза расцветает ухмылка. Что-то знакомое, но менее холодное и безжизненное. В его глазах видна насмешка, а поза полностью выражает расслабленность. Он просто забавляется этим. И Грейнджер одними губами проговаривает слово, которое доходит до сознания слизеринца. «Выкуси» А после она встает из-за стола и уходит, предварительно попрощавшись с недоуменными друзьями. Ей нужен воздух. Немного свободы. Хотя бы сегодня.

***

Прохладный воздух струится по ее телу, проникает под кожу и растворяется в ее выдохе. На улице достаточно холодно, чтобы наложить на себя согревающее, но ей нужна трезвость. Нужен этот холод. Поэтому время от времени ее тело пробирает дрожь, заставляя обнять себя руками и посмотреть на черное озеро. Одинокое и холодное. Де-жа-вю. — Паршиво выглядишь, Грейнджер. — Бесшумные шаги ступают по инею, что лег на сухую траву, делая его более волшебным. Она меркнет с его приходом. Давится под черной лакированной подошвой. Гермиона устало вздыхает, принимая тот факт, что в этом году ей не стоит ожидать спокойствия. Согревающие чары обдают ее, и она ощущает пульсирующую боль в пальцах. Легкое раздражение приходит на смену усталости. — Я все равно ничего не скажу, Блейз. — Она звучит спокойно и устало. Это слово начинает следовать за ней. Только не рядом с айсбергом. — Он мой друг. Такие простые и в то же время сложные слова. Гермиона множество раз видела Малфоя и Блейза в компании друг друга. Но вместе с ним были так же Крэбб и Гойл. Так откуда ей знать, что он не врет? — Я не могу и ты, Мерлинова борода, прекрасно об этом знаешь. — Её выводит эта беспечность. Они совсем не думают о последствиях. О внешнем мире. Некоторые вещи не бывают легкими. И она ощутила это на себе бесчисленное количество раз. — Думаю, ты знаешь, что мне насрать на чертовы правила. — Он достает из заднего кармана своих брюк пачку сигарет и при помощи палочки зажигает ее. Плотная дымка окутывает ее пространство, и она морщится. А еще удивляется. — Сигареты? — Грейнджер впервые смотрит на него и впервые видит так близко. У него грубые черты лица, а брови напряжены. Губы то и дело смыкаются на небольшом куске никотина. Обжигая. Проходит как минимум несколько минут, прежде чем он начинает говорить. — Мне срать на ярлыки, которые развешаны на каждом углу этого ебаного мира. — Он делает еще одну долгую затяжку и встречается с ней взглядами. Нагло выпускает дым, заставляя Гермиону откашляться. — Кто знает, что скрывается под этим самым ярлыком. — Мулат выбрасывает докуренный окурок и давит тот своей идеальной подошвой. — Иногда нужно лишь отодрать намертво приклеенное клеймо, чтобы обнаружить что-то поистине невероятное, Грейнджер. И он уходит. Оставляя ее в полной неразберихи из своих чувств. И горьким привкусом на языке. Она еще не знает, что так ощущается правда. Сжигающая. Но почему ей хочется царапать руки в кровь, чтобы добраться до ее ядра?