Снежный пепел

— Гарри Джеймс Поттер! — Гермиона кинула злобный взгляд в его сторону, чтобы, наконец, успокоить эти два вопиющих голоса, которые пытаются уговорить ту на поход в ее башню. Да ни за что. Гарри смолк под ее властным тоном и жестким взглядом, но не Рон, которому еще не перепало за этот вечер. Они вертелись вокруг Грейнджер, весь день воркуя, какая же превосходная идея пришла им в голову. — Гермиона, ну ведь мы никогда не находились в башне старост абсолютно одни! — Рон активно жестикулировал руками, выказывая свое недовольство ее мгновенным отказом на данную затею. — И не будем, Рон. — В голове уже вертелось сотни отговорок, почему нельзя было воплотить эту идею в жизнь. И она была готова придумать еще столько же, если того потребуют обстоятельства. — Гермиона, но ведь мы могли бы впервые за несколько лет повеселиться и провести время вместе. — Гарри сделал заметную паузу, как будто не хотел говорить следующие слова, которые, впрочем, ожили в его мягком баритоне — По-настоящему вместе. Ей хотелось закричать. А лучше что-нибудь сломать. Потому что ей было стыдно, обидно и ненавистно то, что она не могла этого сделать. Это было очевидно! Но не для Гарри с Роном, которые представляли Гермиону Грейнджер — их подругу в огромной башне, совсем одну вокруг кипы учебных книг. Но все было далеко не так. Годрик, как далеко это было от правды, что скрывалась за мощной картиной профессора Слизнорта. Прошла неделя с их стычки в гостиной. Неделя как все пошло под откос. Неделя, которая заставила переосмыслить все свои убеждения. Они виделись каждый день. И она бы предпочла свести стычки на минимум, но блондин как будто желал взорвать ее нервы, чтобы потом восстановить их и проделать все заново. Словно наказывая. И она принимала его вызов. Делала вид, что в то утро они не совершили что-то катастрофически неправильное. Что их дыхание не смешалось во что-то наэлектризованное и тяжелое. Что это была во всех её проявлениях чистая ненависть. Что-то слизкое, тяжелое и будоражащее кровь в жилах. Гермиона была не из тех, кто не примет вызов. Она с гордо поднятой головой встречала каждый его взгляд, который скользил по её лицу, словно выжигая клеймо. Пытаясь обжечь. Ранить. Каждые такие попытки переплюнуть желчь друг друга выливалась в холодный душ, бессонную ночь и попытки услышать что-то помимо гробовой тишины и завывания ветра за окном. Словно его разъяренное дыхание могло коснуться её слуха и сжечь все мосты. — … поэтому я считаю, что ты поступаешь неправильно и потом будешь жалеть, Миона! — Рон сидел с раскрасневшимся лицом и переводил дыхание, которого явно не хватало в его легких. Гермиона обнаружила, что услышала лишь конец тирады друга, отчего миллионы раз обругала чертова Малфоя и чертову башню старост. Но, конечно, гриффиндорка не могла сказать, что все слова, которые друг, судя по выражению его лица, с таким трудом и пылом осмелился высказать подруге, остались не услышанными. Поэтому, Грейнджер перевела дыхание, как если бы анализировала над его словами и приняв усталое выражение лица, начала скармливать новую ложь. И на удивление, она лилась так гладко и быстро, что посмотри прошлогодняя Гермиона на себя сейчас ужаснулась бы этому виду. Чужая. — Рон. Гарри, я понимаю, как вы огорчены моим отказом, и понимаю, что, возможно, я поступаю не совсем по дружески, но я не могу. Я пообещала профессору, что в башне не окажется ни один студент Хогвартса, кроме меня самой. — И это даже не было ложью. Профессор поддержала бы её слова. Несомненно. Но следующие слова ударили её наотмашь. — Ты с кем то делишь башню? Такой легкий вопрос. Слишком легко сорвался с губ Гарри. Человек, который был невероятно эмпатичен к людям. Гермиона всегда замечала это в нем. Но ей и в голову не приходило, что когда-то это обернется против нее же самой. Ощущение сродни удару. Быстрый, внезапный и оставляет после себя болезненное послевкусие. Пару секунд она просто таращилась на друга, но теперь ей приходилось всегда думать наперед. Научиться не теряться. Защищать что-то, что принадлежит не только ей. Отчего зависит не только её жизнь. И поэтому она, сжимая кулаки, принимает расслабленное выражение лица, делая то чуточку удивленным. — Гарри, если бы я и делила эту башню, как ты выразился, с кем то, то вам бы даже спрашивать не пришлось. — Все поняли её контекст. С недавнего времени вокруг Гермионы Грейнджер ходила не самая приятная репутация, которая не давала той оставаться в тени. И если Гарри думает, что она с кем то живет, то он никогда не подумает, что этот кто то самый разыскиваемый преступник среди Ордена. Как вишенка на торте. И он бы никогда не поверил, что его лучшая подруга укрывает такого человека. Парадокс. Но жизнь на то и жизнь. В любое мгновение она может круто поменяться и никогда нельзя загадывать куда то далеко. Как делали когда-то они. Вот как это обернулось против нее самой. Хочется пойти и вымыть рот с мылом. Чтобы стереть все те беззаботные слова, которые когда-то срывались с ее губ. Чтобы не думать об этом, не понимать, что мечты не оправдали себя. Что она больше не вернет все назад. Эта дорожка слишком скользкая, чтобы развернуться и ринуться назад. Слишком поздно. И это постепенно её убивает. Ведь она знает, что, возможно, никогда больше не познает радости любви, школьных лет, когда они с мальчиками собирались каждые выходные здесь и устраивали вечеринки с другими учениками гриффиндора. Её совесть не даст наслаждаться жизнью, а он больше не даст ей жить. Когда все всплывет наружу, а оно всплывет, Гермиона в этом не сомневалась, то она больше никогда не будет известна как золотая девочка. Подруга Гарри Поттера. Лишь сухое «Предательница» Война слишком многое отбирает. Война уже стоит на пороге, и Гермиона чувствует ее. Потому что Грейнджер стоит в самом ее начале. Словно принимая весь самый сильный удар на себя. И ее дыхание уже опаляет кожу. Но она не может двигаться. Кое кто стоит рядом с ней и сжимает горло мертвой хваткой. Не давая сделать шаг назад. Заставляя страдать так же, как и он. И почему то Грейнджер было плевать, что Малфой не выбирал ее в свои надзирательницы. Она была уверена, что он попал сюда не просто так. Он не похож на человека, который переступит через свою гордость и попросит помощи. Драко Малфой готов сгореть в адском пламени, но не растоптать свое имя. Он выгрызал его зубами и кровью. Это не то, с чем можно так просто расстаться. Она в какой-то степени его понимала. Вопрос лишь в том, что именно их ждет, продолжай Малфой ждать указа своего хозяина. И ей было страшно. Правда страшно. Потому что она не воин. Она не готова биться рядом с тем, кто этого не заслуживает. Ей больно осознавать, что она будет наблюдать за разочарованием и нарастающей ненавистью в их глазах. Она же просто сломается. Окончательно и бесповоротно. — Мы просто хотим знать, что у тебя все хорошо. — Гарри взглянул в ее глаза, словно пытался вычленить что-то главное. Что-то, что скрывалось вокруг мелких, совсем не нужных слов. Гермиона впервые за этот учебный год захотела прижаться к груди друга и выплакать всю обиду и злость. За то, что отобрали последние крупицы свободы. И счастья. Неизвестно, проживут ли они этот год, прежде чем война безжалостно растопчет их глотки. И она будет последняя, кто сможет вдохнуть побольше воздуха перед прыжком в воду. Её воздух больше ей не принадлежит. Рука инстинктивно коснулась маленькой змеи на безымянном пальце левой руки. Прокручивая. Ощущая. Симптомы оказались не такими ужасными, какими она представляли их в своей голове. Но и приятного было крайне мало. Чтобы связаться с партнером, нужно было три раза коснуться змеи и произнести нужные слова в своей голове, чтобы те, в свою очередь, дошли до нужного человека. Кольцо работало на ура и больше она не слышала внезапные мысли Малфоя и надеялась, что такой же результат был и у него. Но появился один симптом, который крайне усложнял жизнь обоим жителям башни старост. Ситуация, которая произошла в кабинете профессора Снейпа, не прошла бесследно. При сильных эмоциях одного из объекта та передавалась другому. При сильном выбросе может дойти вплоть до того, что другой объект на некоторое время перенимает магические навыки партнера. С кольцом все слегка усложнялось. Оно позволяло управлять партнером, но для этого требовались огромные магические навыки. У них их было хоть отбавляй. Во всяком случае, она не сомневалась в навыках Малфоя. Так же через кольцо можно было передавать свои ощущения. Это не считалось побочным эффектом, потому что контролировалось самим человеком. Требовалось провернуть кольцо против своей оси 4 раза и, подумав о партнере, сделать нужные движения. Гермиону напрягала эта возможность. Но о ней не знал Малфой. Во всяком случае, не разобрался бы, как ей пользоваться без помощи инструкции в виде потрепанного дневника. Конечно, это были лишь первые симптомы, о которых ей пока стало известно. Дальше может быть хуже. Но ей не хотелось думать о чем либо, когда в ее жизни творилось такой кавардак. И конечно же, каждую ночь она прокручивала все более изощренные сценарии этой связи. Золотая девочка и Темный ворон. Светлое никогда не сможет жить с темным. К сожалению, темное всегда оказывается сильнее. Гуще и безжалостнее. И Гермиона чувствует, как его щупальца нежно обвили её шею, чтобы в один прекрасный момент стянуть в тиски, не оставляя и шанса вдохнуть что-то светлое и свежее. Выбор. — Скоро все уляжется… — Пыл Рона утих, и он неловко почесал затылок, как делал всегда, когда не знал, что сказать. Гарри Устало вздохнул и, взяв стопку книг, которые Гермиона набрала для курсовой по травологии, двинулся к выходу из башни. — Я помогу тебе. Грейнджер не могла отказать ему и в этом, поэтому тихонько поплелась следом, попрощавшись со смущенным Роном, что переминался с ноги на ногу. Еще одна бессонная ночь в холодной комнате, полной её личных призраков.

***

Гарри шел чуть впереди Гермионы, поэтому она, не теряя времени, постучала по кольцу и сосредоточила внимание на одном человеке. Не смей выходить из комнаты, Малфой. К нам идут гости. И не дай Мерлин, он ослушается её. Малфой слишком своенравная личность, и Грейнджер боялась, что на зло ей он бы с легкостью вышел. Но ведь это вопрос не только её жизни. Он находился в школе, кишащей людьми, которые готовы были убить его на месте. — Я вижу, что тебя что-то тревожит, но не могу достучаться до твоих мыслей. — Гарри не поворачивал головы, просто смотрел прямо, не сбавляя шага в сторону башни. — Из нас троих ты всегда была той, которая спасала и приходила на помощь. — На миг он остановился, словно думая, как преподнести свою мысль. — Но никогда ты не просила помощи в ответ, Гермион. — Он сбавил шаг и уже у лестницы окончательно остановился, чтобы повернуть голову в направлении ее хмурых бровей. В этом лице отражалась борьба. — Разум всегда побеждал. — Парень посмотрел Гермионе в глаза и отвернулся. Его костяшки побелели на корешках учебника и спустя минутное молчание, двинулся дальше. А она просто молчала. Потому что сказать нечего. Ей никогда не удастся открыться друзьям. Ведь эта правда не то, о чем можно рассказать в порыве эмоций. Все гораздо сложнее и это заставляет Гриффиндорку с каждым разом наступать на свои же принципы. Деформировать их и менять. Под него. Слишком много она отдает за того, кто в будущем может убить ее не моргнув глазом. Оказавшись у картины, Гермиона поняла, что ей нужно проговорить пароль. Это осознание заставило мурашкам ожить на ее теле. Как она скажет это при лучшем друге? Это может спровоцировать цепочку последствий. Гарри всегда думает. Он всегда начеку. И она дура, что позволила ему помочь ей. Дала слабину и захотела успокоить друзей. И она уже была готова столкнуться лицом к лицу с замешательством в глазах Гарри, когда из ниоткуда послышался голос. В последнее время он стал ей знаком. Гермиона наблюдала за тем, как друг делает поворот головы в сторону мулата. Она же осталась там же. Смотреть на картину профессора. Потому что не могла встретиться с этими глазами цвета бездны. — Поттер, профессор МакГонагалл ищет тебя. Гарри нахмурился, но взглянул на Гермиону. Как бы спрашивая и извиняясь. — Иди, дальше я сама — Она улыбнулась другу и забрала учебники с его рук, чтобы тот мог двинутся в противоположную сторону от башни. Когда его силуэт исчез из виду, Грейнджер стояла все там же. Потому что знала, что находится не одна в этом опустевшем коридоре. — Кажется, я помог тебе, Грейнджер. — В его голосе слышалась издевка, которую он не пытался скрыть. И ей хотелось стереть поганную усмешку, которая совершенно точно красовалась на слизеринском лице. — Вопрос времени, когда ты придешь ко мне. — И звуки его ботинок отскочили от стен школы, звуча все тише и тише. А Гермиона сжимала книги до обеления пальцев. Чтобы не упасть прям здесь. Чтобы не повторять события месячной давности. Потому что она не слабачка. Она чего то стоит в этих стенах, которые стали чужими. Когда Грейнджер пришла к этому? К шептанию за её спиной и осуждающим взглядом на стороне. Наверное, все было предрешено еще тогда летом, когда война настигла их по настоящему и протянула свою костлявую руку. И они схватились. Приняли этот вызов. Только теперь Гарри придется справляться без нее. Потому что она не может. Ей кажется, что скоро она рассыплется как песок. И от нее ничего не останется. Пока что она может только собрать всю волю в кулак и начать двигаться. Ей нужен холод. Чтобы успокоить этот огонь внутри нее. Чтобы легче. Ощутимее. Заветные слова и вот она уже влетает в пустую гостиную, которая встречает ее горящим огнем. Гермиона скидывает учебники на стол, не заботясь о том, что некоторые из них стукаются об пол и раскрываются на рандомных страницах. Просто к окну. Туфли отстукивают тревожный ритм, пока она бежит к комнате. Резкий рывок. Гриффиндорка даже не удосуживается закрыть дверь. Та стукается о стену с такой силой, что практически возвращается на свое место. Но это все неважно. Судорожно открывая створки, Гермиона впускает холодный воздух в комнату. На улице уже снег и пошли морозы. Если бы она могла пользоваться магией, то охладила бы себя чарами. Но даже это не подвластно Грейнджер. Пальцы касаются галстука, чтобы в тот же момент растянуть его и коснуться верхних пуговиц, которые так душат. Воздуха мало, что хочется собрать весь этот мороз и вместить в свои легкие. — Почему вы не можете просто дышать. — Она почти шепчет эти слова, пока расстегивает рубашку, оставляя ту болтаться на ее плечах. Заползает на подоконник с коленями и облокачивается на ребро открытого окна, так что ее голова практически на улице. Её пучок давно растрепался, и волнистые пряди мешаются у лица. Но Гермиона не замечает этого. Она просто вдыхает и мерзнет. Малфой наверное даже боится ступить за порог своей комнаты. Думаю, через час он выйдет. Если захочет. Мысли такие хаотичные и беспорядочные, что страшно. Сначала она думает о Малфое, а в следующую минуту о Гарри с Роном, которые пытаются помочь своей подруге. И это откликается где-то там новым приступом огня. Ей хочется, чтобы она перестала чувствовать эту боль внутри. Чтобы могла посмотреть в глаза страху и почувствовать лишь пустоту. Но почему то ее сердце не мерзнет. Почему то она перестает чувствовать только конечности, но не то, что находится внутри. — Просто замерзни… — небольшое облачко пара выходит из рта и рассеивается на морозе. Возможно прошло два часа. А может и меньше часа. Счет времени абсолютно перестал существовать в ее мире. Гермиона просто хотела закрыть глаза и уснуть. Отдохнуть хоть где то. Ведь это ей можно сделать? Но она открывает слипшиеся ресницы и пытается выпрямится, чтобы встать и пойти к душу. Как делала всегда, когда промерзала больше обычного. Вот только сегодня она превзошла себя. Грейнджер издает жалобный вой и отрывает тело от подоконника, который замело снегом. Тело невыносимо болит, и когда она выпрямляется во весь свой рост, то падает на пол. Просто ударяется головой об поверхность и лежит, смотря на ножки кровати. Усмешка срывается с ее губ, и она пытается пошевелить пальцем. Безуспешно. Окно до сих пор открыто и не позволяет ей согреться. Видимо, так она и должна закончить этот путь, да? Жалкая, холодная и пустая. Последнее отрезвляет разум. Совсем на чуть-чуть. Потому что она не пустая. Далеко не такая. Она не умеет быть холодной как айсберг и безжалостной как… как вороны. Хочется кричать, но голоса нет. Губы онемели и не шевелятся. Ей кажется, что она хочет позвать кого-то. Даже делает попытки разлепить их, чтобы спасти себя. Ведь она еще живая. Но холод окутывает ее комнату, и она хочет спать. Утром Малфой найдет ее труп и даже не сможет позвать на помощь. Гермиона пролежит здесь, возможно день или два, пока Гарри с Роном не придут ее проведать. И все. Малфоя нужно будет отдать кому то. Нужно будет выкинуть, как ненужную игрушку. Почему она думает об этом? Ей абсолютно плевать на этого самовлюбленного кретина. Он будет только рад избавиться от надоедливой ноши в этих стенах. А она сможет дышать. Гермиона думала о Малфое. Лежала, как труп и размышляла, как бы сложилась его жизнь, не будь он тем, кем является. Будь он другим человеком. Все повторилось бы вновь? Я так устала. Тогда почему она прикладывает тетанические усилия, чтобы сделать эти треклятые три стука и попытаться снова жить? Почему она мычит от боли, но пытается? Не знает. Но Грейнджер видит, что палец коснулся змеи, и начинает пытаться. Раз… Палец, словно кусок металла. Тяжелый и холодный. Грейнджер закрывает глаза от неимоверной боли, но продолжает пытаться. Два… Что случилось бы, если она сделала бы шаг вперед? Тогда в гостиной. Смогла бы сделать это? Позволил ли бы он ей? Три… Грейнджер ненадолго забыла, что она пыталась сделать. Какова его тьма на вкус? Смогла бы я коснуться ее и не сбежать? Её голос слышится так же, как она себя чувствует или обычно? Никогда не думала об этом. Смотрит на палец и понимает, что забылась. Хотела что-то сказать ему. Конечно. Она надеялась, что это будет ее последняя слабость, которую он увидит. Малфой, я хочу жить. И рука скатывает на пол с глухим стуком. Через время ее охватывает вспышка жгучей боли. Она отдаленная, но ощутимая. Слишком горячо. Как в аду. И она понимает, что кричит. Глаза раскрываются, чтобы встретиться с разъяренным айсбергом, который рушится. Сменяется чем-то иным. Таким чужеродным. Чуждым его глазам. Она почти хрипит — Я мертва? До ее слуха доносится злой рык, и она видит, как его раскрасневшиеся пальцы касаются ее щек по обе стороны лица. Малфой заставляет Гермиону смотреть прямо на него. Она почти не ощущает это прикосновение. И что-то вспыхивает в ней. Разочарование. — Ты ебаная идиотка, Грейнджер. А после лишь белые пятна в глазах от горячей воды, что касается ее тела. Чьи то руки, прикасающиеся к ней. Он растирает ее тело. Разговаривает с ней таким злым голосом. Когда видит, что она уходит, то его тон обретает паникующие нотки. А когда она пытается сфокусировать свой взгляд на нем, то он напрягается и что-то рычит. Через час она ощущает полный спектр боли, который окутывает каждый миллиметр ее тела. И она плачет. Тихо и жалобно. — Я не могу. Мне слишком больно. ГосподиБоже. — Она смотрит на Малфоя, руки которого полностью красные, но он даже не обращает на это внимание. Его взгляд касается ее лица, которое изуродовано болью. И морозом. — Скоро все закончится, Грейнджер. — Эти слова звучали мягче всего остального, что пролетало через Гермиону. Она снова смотрит на его руки, которые пытаются унять боль в ее ногах. Он пытается приглушить ее легкими касаниями и прижиманиями к коже. Гриффиндорка высовывает разгорячившуюся руку из воды, прилагая неимоверные усилия. Зубы сжимаются в тиски. Но она касается его предплечья. Почти невесомо. — Не стоит делать это для меня. — Грейнджер сглатывает, потому что в горле сухо. — Я сама виновата в том, что произошло и буду отвечать за это болью. Его серость ударяется о ее янтарь. Он смотрит так, словно не верит своим ушам. Как будто она сказала шутку и сейчас рассмеется. Но она тянется к его руками и касается одной из них, пытаясь высунуть из-под воды. Получается паршиво. — Заткнись и не двигайся. — Ей показалось, что еще чуть чуть и он закричит. Но Гермиона послушно легла обратно, потому что больше не могла напрягаться так долго. Коснувшись стенки ванны она издала сдавленный стон. А дальше лишь тьма. Свет. Снова тьма. Чьи то руки и ее мычание от этого действия. Ощущение полета и мягкая поверхность. Она окутывает и Грейнджер больше не чувствует боли. Ей кажется, что она что-то бормочет, но не ничего не понимает. И впервые за этот вечер ей хорошо и не страшно. Она думает, что ей нравится ощущение, которое сейчас проносится по её телу . И если это смерть, то сейчас она хочет удержать ее подольше. Потому что это до бабочек в животе безопасно.