Железо внутри, железо снаружи

Это всегда было смертельно опасным заблуждением. Многие поплатились жизнями за недооценку примарха четвертого легиона. Арк’тур не раз видел, как его отец с легкостью опрокидывает самые изощренные и нестандартные вражеские стратегии. Разум сына Императора был заточен под непрерывный анализ и сбор данных в непредставимых масштабах. Он учитывал все. Выбирал из многих тысяч вариантов единственно верный, а если такого не находилось, то создавал новый, определяя будущую победу. Порой им пренебрегали. Считали грубым и ограниченным. Считали, что смогут удивить его своей выходящей за рамки привычного тактикой. Глупо. Сколько таких осталось среди остывающих руин собственных крепостей? От удушающей хватки железа не было спасения. Кузнец войны гордился и восхищался отцом, но со временем Арк’тур осознал другую сторону этого великолепия. Нет. Не подозрительность или чрезмерную жестокость. Тут бескрайнюю пропасть, которая навсегда разделила их. Все сыновья старались быть походить на своих отцов. Кузены с той или иной степенью успеха достигали результатов. Где-то это было следствием реформ легионов обретенными примархами, или стихийным движением, как в случае с Пожирателями Миров. Но Железные Воины… Четвертому не нужны перемены. Нельзя сказать, что отец не видел проблемы. Он лично учил избранных высших офицеров, порой снисходя до перспективных кандидатов из линейных капитанов. Однако все его усилия слабо сказывались на общем уровне. Сыны хотели измениться, стать рядом с ним, но, приняв легион, отец отказался от реформ. Это несправедливо. Им не дали ни малейшего шанса, дабы проявить себя. Показать, что они достойны. Вместо этого их подвергли Порицанию, но даже оно не сломило дух четвертого. Однако многое из произошедшего позже привело в настоящее смятение. Они со всем усердием и тщанием выполняли наказы отца. Были терпеливыми и стойкими. Составляли отличные планы с далекими перспективами. Сражались, ведомые неумолимой логикой и яростным напором. Безупречно рассчитывали логистику. Возводили и сокрушали неприступные цитадели. Недостаточно. Все равно недостаточно. Значит, нужно стараться еще больше. В этом и была проблема. Сыны хотели стать лучше, но не знали как, а отец лишь отдалялся от них с каждой неудачей. Нечестно. Арк’тур презирал это слово, но оно очень точно описывало чувства многих братьев. Любые попытки расширить кругозор или изучать что-либо, не относящееся к искусству войны, неумолимо подавлялись. Из легионеров вытравливалось все лишнее, а потом их порицали за чересчур прямолинейный подход и отсутствие воображения. Легион незаметно штормило, а после начала Восстания Воителя и возвращения на Терру… Это едва не привело к взрыву. Им показали иной путь, как стать сильнее. Темные Боги снизошли до страждущих.              Арк’тур вдохнул знакомый воздух и огляделся. Рев болтерной стрельбы раздавался со всех сторон. Алые трассы рассекали воздух над головой. Землю сотрясало огневое сопровождение легионной артиллерии. Железный воин глянул на приминаемую массивными сабатонами лапушистую траву и на видневшийся вдалеке горный кряж, украшенный дубравами на нижних склонах и сосновыми лесами на больших высотах. Величественный пик Адарин. Олимпия. Арк’тур стиснул зубы. Он вновь был здесь. Во время операции по усмирению вышедшего из повиновения мира было развернуто семь гранд-батальонов, не считая когорт ауксилии. К счастью, его подразделение не привлекалось для штурма, однако сам кузнец войны, как и почти все высшие офицеры, сопровождавшие отца, высадился на планету. Сон или воспоминания. Ясные и четкие. Он, в числе многих, надеялся, что все обойдется без резни. Он не хотел видеть свою малую родину в огне. Хоть Арк’тур и выполнял роль посланника легиона, но внутренние дела родного мира отца были не в его компетенции. Этим занимался магистр караула Атракс. Кузнец войны проклинал этого нерешительного глупца. Почему он не насадил имперский порядок после смерти тирана Лохоса? Почему ждал и терял время? Кому от этого стало лучше? Небеса горели от недавней орбитальной бомбардировки. Арк’тур видел пепельные облака, поднимающиеся над полыхающим кратером, где когда-то стоял Кардис. Прекрасный и могучий полис. Первый покоренный отцом. Образцовая осада, давшая начало кампании по объединению Олимпии.    Арк’тур проскользил взглядом по идеально подогнанным друг к другу базальтовым плитам дороги, петлявшей между уступами. Она вела к Ирексу, а если спуститься, ниже то можно выйти на тракт, шедший прямиком к Лохосу. Ирекс – некогда гордый и могущественный полис, что конкурировал и едва не подчинил Лохос. Сюда Арк’тура отослал сам примарх. Формально он должен был пронаблюдать и оценить действия двадцать восьмого гранд-батальона, но в действительности отец не хотел его присутствия подле себя в первые дни операции. У Арк’тура были как друзья, так и недоброжелатели. Некоторые из них были весьма могущественными. Харкор сделал много, чтобы отодвинуть Арк’тура от уха примарха. Глупец. Это было желанием отца, а не следствием интриг. Двадцать восьмой гранд-батальон великолепно выполнил поставленную задачу. Штурмовые подразделения с ходу взяли стены. Атака началась на следующий день после орбитального удара, уничтожившего Кардис. Внезапный налет 43-ей ударной центурии, поддержанной огнем Железных Разорителей, быстро зачистивший от защитников северный сектор укреплений. Все было кончено за издевательские полчаса. Потом пришло время тотального истребления. Всех, кого сочли достойными для нового генетического набора, сгоняли на центральную площадь. Часть из них пройдет возвышение, и присоединится к легиону, а другие станут рабами. Поэтому среди напуганной толпы, оглушенной беспримерной жестокостью, были как парни, так и молодые девушки. Кто-то должен давать потомство трюмным крысам. Все рушится. Легионеры отдавали предпочтение огнеметам, и город пылал. Гигантские погребальные костры поджигались плазменными бомбами, а их смрад ощущался за сотню километров. Трупный дым укрыл полис. По его улицам текла кровь, смешиваясь со слезами и расплавленной медью. Кузнец войны быстро составил рапорт, указав в нем на чрезмерное усердие двадцать восьмого. Примарх приказал уничтожать половину жителей в своевольных городах. Здесь убито явно больше. Кроме того, штурм начался без выдвижения требований примарха о добровольной казни каждого десятого.    Арк’тур служил давно и прекрасно понимал братьев. Олимпия предала и опозорила их. Она бросила тень на имя отца. Планетарным элитам и новоявленным сепаратистам действительно стоило преподать урок. Они ведь так и не смогли подняться над своими жалкими разногласиями и уже не имеющей смысла древней враждой. Они не смогли или не захотели объединиться. Мир нужно было сделать полноценным феодом легиона. Отобрать у них мнимую независимость. Тот же магистр караула справился бы с ее управлением. Однако отец решил по-другому.   Децимация. Смерть каждому десятому от рук сограждан или легион вырежет половину, а оставшиеся станут рабами. Владыка Железа не был склонен к сочувствию или компромиссам. Все сыны видели его гнев.          Перед высадкой Арк’тур успел ознакомиться с некоторыми документами. Среди идиотских требований, что представляли собой неумелые попытки втянуть легион в феодальные склоки, было кое-что интересное. Это шло снизу. Жители почти всех полисов просили приостановить генетические наборы. Социологами планеты прогнозировалась огромная демографическая яма. Магистр караула Атракс в своих докладах также сообщал, что перспективный пул кандидатов неуклонно снижается год от года. Скверная статистика. Однако эта проблема не выглядела нерешаемой. Можно приостановить отборы на пару-тройку поколений, и ситуация начнет выправляться. К тому же никто не отменял методы дополнительного стимулирования. А легион сможет обойтись кандидатами из других миров. Такая практика уже применялась к этому времени. Особое внимание кузнеца войны привлекли требования единственно функционирующей гражданской организации планетарного масштаба – КМО, Комитет Матерей Олимпии. Эти вздорные женщины всерьез хотели возвращения сыновей в их смертные семьи. Какая чушь… Зачем им это? Все, кто оказался достаточно стойким и сильным для того, чтобы пройти процедуры возвышения и закалить свое железо, обретали новую, настоящую семью. Они вступали в истинное братство. Им не нужны привязанности таких хрупких и короткоживущих существ. Они выше этого. Перекованные в инструменты для воплощения Великой Мечты. Инструмент. Очень верное определение для легиона. У них не было возможности стать чем-то большим, но это уже внутренние дела, не предназначенные для умов смертных.              В любом случае этим женщинам стоило указать на их мес… — О чем задумался, брат? — спросил Урак Вошан, сержант приданных двадцать восьмому Доминаторов. В каждом гранд-батальоне было, по крайней мере, одно отделение этих воинов. Они в определенной степени были независимы от непосредственной вертикали командования, так как были почетной гвардией легиона и подчинялись лично примарху. — О моем задании. — медленно проговорил Арк’тур, он задумчиво рассматривал свою ладонь. — Это не ответ. — Ты всегда был излишне любопытен. — Это не ответ. — повторил Урак и остро глянул в глаза кузнеца войны. Его рука будто невзначай легла на висящий в магнитном захвате плазменный бластер. — Не глупи. — угрожающе прорычал Рассек Вермаир, сержант-ветеран из командного отделения Арк’тура, а верный Грат молча активировал силовой кулак. — Прекратите. — поморщился кузнец войны. — Урак, твои шутки потеряли новизну десятилетия назад. Кроме того, сейчас не место для них. — Как скажешь. — хмыкнул сержант Доминаторов, его губы кривились от едва сдерживаемого веселья. — Ты снова впал в немилость отца, раз уж он послал тебя сюда?              — Пустые домыслы. — отрезал Арк’тур. — Мне приказано наблюдать за действиями двадцать восьмого. — Мы же оба знаем, что это отговорка. Оправдание. Присматривать за двадцать восьмым является моей обязанностью.     — Дополнительный контроль не помешает. — В последнее время ты стал до отвращения мрачным и угрюмым типом. — вновь усмехнулся Урак. — Твое веселье неуместно. — Арк’тур отвернулся от панорамы горящего Ирекса. — Скажи, откуда ты? Судя по акценту, из Фороса… Нет. Из Ахоса? — Ты как всегда проницателен. — сержант Доминаторов слегка наклонил голову, его обычная игривость сменилась настороженностью. — Меня забрали в числе первых. К чему этот вопрос? — Воля отца – закон для сынов. — медленно проговорил кузнец войны. — Однако… Олимпия – это твой дом, а двадцать восьмой чересчур ретиво исполняет приказ. Ты мог бы придержать их, но не сделал этого. Почему?      — Легион стал мне домом. — глухо ответил Урак. — Меня возвысили. Дали новое тело и новую цель. Укрепили мое железо. Показали, каким на самом деле может стать Человечество: сильным, единым и просвещенным. Избавленным от глупых заблуждений, а ты… — Ты говоришь лозунгами, но они пусты. Ты сам не веришь в них. — эти слова Арк’тур произносил множество раз. Арк’тур кивком отправил ветеранов под предводительством Рассека проверить дорогу, уходящую в ближайший лес. Кузнец войны предпочел заняться окрестностями Ирекса, так как в самом городе ему было нечего делать. У него не было возможности повлиять на командование двадцать восьмого, а смотреть на резню беззащитных граждан полиса…  Они помолчали еще десять минут стандартного времени. Кузнец войны вслушивался в агонию планеты, поверхность которой раздирала невиданная прежде бойня. Было сложно, но он скрыл свои истинные чувства. Приказы превыше всего. Долг является единственной целью в жизни.    — Меня ведет то же, что всех нас.     — Продолжай. — Горькая ярость, брат. Именно она привела нас сюда. Эти смертные… Они опорочили имя отца и легиона. Всех нас. Сейчас они получают по заслугам. После примарх отстроит планету, она станет лучше, чем прежде. — Урак говорил с абсолютной убежденностью. — Может ответишь на мой вопрос?   — Мой ответ не изменился. Я думаю о моем задании. Что в этом предосудительного? — Не думай ни о чем, кроме войны, организации мощи и поддержания дисциплины – все остальное ниже того, что требуется от командира. — сержант Доминаторов процитировал слова отца и опять улыбнулся. — Смотри, братья возвращаются с добычей.        Арк’тур оглянулся и увидел приближающихся воинов собственного командного отделения. Рассек волок за шиворот по земле какой-то грязный мешок. Скорее всего, легионеры нашли очередного выжившего, который на момент начала штурма оказался вне городской черты. Таких смертных уничтожали специально выделенные подразделения. Они же вели зачистку окружающих Ирекс деревень и прочих небольших поселений. Подошедший Рассек бросил к ногам кузнеца войны женщину. Арк’тур узнал эту смертную. Ее не должно быть здесь. Ее не было здесь. Искажение и странная аномалия. За его спиной послышалось гудение доспеха Урака и его терминаторов. Сержант Доминаторов сделал два шага и, поравнявшись с Арк’туром, посмотрел на сжавшуюся в комок смертную с мрачным интересом.    — Ты знаешь ее? — Да. — Арк’тур не видел смысла утаивать правду. У его ног лежала Джунипер Арк, но она была другой. Сильная и привлекательная по меркам смертных женщина теперь стала жалкой, несчастной и иссохшей с наполненными болью глазами. Время не пощадило ее. Окончательно исчезли остатки былой красоты, а вместо них появились темные мешки, вспухшие вены и ранняя седина.    Поймав взгляд кузнеца войны, Джунипер завозилась и, с трудом поднявшись на колени, протянула ему завернутую в грязную простыню маленькую девочку. Смертная держала ребенка бережно, словно величайшее сокровище, и ее намерение было ясно как день. Безмолвная мольба родителя о снисхождении и спасении для собственного дитя. Губы Джунипер безмолвно шевелились, она силилась что-то сказать, но вырывался лишь жалкий хрип.  Арк’тур внимательно всмотрелся в девочку и нахмурился. Знакомые черты лица. Она являла собой удивительное слияние всех "сестер" Жона Арка. Голубые глаза, так характерные для семейства Арк, правильной формы нос, четко очерченный лоб, скулы и родинка под губой. Кузнец войны без труда узнал их всех в одном лице.        Странное синкретическое существо доверчиво уставилось на железного воина и протянуло свои маленькие ручки, будто тоже узнав его. Арк’тур ощутил давление в висках. Для него выбора по-прежнему не стояло. Кровь не играла против генетического родства, но… — Твоя знакомая глупа. — прокомментировал Урак, искоса посматривая на кузнеца войны. — Почему ты так решил? — Арк’тура мало интересовал ответ, он попросту тянул время. — Было бы логичнее спрятать ребенка в лесу и увести преследователей в сторону. — Ты неправ. — Неужели? — Она могла не знать о прочесывании, и к тому же эта девочка точно не выжила бы в одиночку.      — Возможно. — хмыкнул Урак и жестом подозвал одного из Доминаторов. Огромный терминатор был вооружен тяжелым огнеметом и силовой перчаткой. — Пора покончить с этим недоразумением и вернуться в Ирекс. — Нет. — Что ты сказал? — Я сказал… — повторил кузнец войны, тяжело поворачиваясь к Ураку. — …нет. — Ты решил нарушить приказ примарха, братец? — голос сержанта Доминаторов приобрел угрожающие нотки. — Напротив. — Арк’тур сделал полшага, и их бочкообразные кирасы соприкоснулись. — Я следую ему до буквы. — Поясни. — Двадцать восьмой перестарался. Они уже убили больше, чем нужно. Этот факт подтверждают предварительные исчисления. — Как удобно для твоей знакомой… Но давай забудем о ней. Меня занимает именно твое поведение. — Чем же? — Тем, что может возникнуть опасный вопрос. Вопрос о именно твоей верности, кузнец войны. Не сейчас, позже, но поверь моему опыту, он, несомненно, возникнет. Ты стал мягче, это видят все. Ты якшаешься со смертными. Ты водишь дружбу со многими нежелательными личностями… — С каких пор дружба с кузенами стала предосудительной? — Арк’тур слегка нахмурился, Урак явно начал позволять себе лишнее. — Я не обобщаю, но ты знаешь, о ком идет речь. Твой приятель из девятого и Столос Аминтас, тетрарх Аякса… Орфео Кассандр, Номус Ри'тан и Амадей ДюКейн. Поговаривают, что водишься даже с… — Архам и Хашин Йоннад. Преторианец Дорна и Первый Магистр флота седьмого. Ты хотел сказать о них?    — Тебе не откажешь в смелости, брат. Произносить эти имена… — Я исполняю приказы. Эти переговоры уже в прошлом, и более контактов с ними я не имел.  — Похвально… — протянул Урак, и его губы исказила злая усмешка. — Знаешь, я почти поверил в твою преданность… — Хорошая провокация. — Арк’тур с трудом удержал самообладание. Только что его серьезно оскорбили, однако следовало выяснить, кто стоит за этим выпадом. — Это Харкор тебя подучил?      — Нет. — фыркнул Урак, и произошло странное. Лицо сержанта Доминаторов начало оплывать густыми жирными пятнами. Пропали воины из командного отделения, терминаторы гвардии и Джунипер Арк. Мир исказился и начал закручиваться в невозможную спираль. Любое понимание постоянства и направления стало ложным. Доспех и тело распадались. Реальность стекала, словно вода меж несуществующих пальцев. Краски и звуки перестали иметь смысл. Ничего неважно, кроме прозвучавших слов. — Это от меня. От отца. От всех нас. Кому ты предложил свой меч? Кому ты верен? Кому ты принес клятву впервые? Олимпия исчезла, а перед внутренним взором, бесконечным калейдоскопом, проносились другие миры: великолепные города, кровавые осады, полные грязи окопы, лица братьев и кузенов. Собственные ощущения. Злоба и разочарование. Полузабытые надежды на другой исход. Отец, воплощенный в недостижимом совершенстве для сынов. Жаль. Действительно жаль, что все так закончилось. Арк’туру, в числе прочих, сержанты-наставники объяснили с первого дня в легионе, основные постулаты новой жизни. Убивать, не задавая вопросов, и умирать без сожалений. С течением времени многое изменилось, но не главные догмы. Так и жили братья до того момента пока Галактика не запылала огнем. Вопросы. Чем дальше, тем больше их становилось.           Кому он принес первую клятву? В смертной жизни это было его племя – Сек’Артар. Ее слова произносили все мальчишки, становящиеся мужчинами после ритуального поединка и скарификации, во время которой полагалось лишь шутить и издевательски смеяться. После возвышения все это утеряло значение. Были сказаны новые слова. Легионеры клялись в верности лично Императору. Приятные воспоминания. Арк’тур стал одним из последних в своем легионе, кто получил право нанести на наплечник знак ветерана Объединения Терры. Следующую клятву оставшиеся после Порицания принесли обретенному отцу. Окончательно отринуты идеалы тщеславной личной доблести, осталась только жестокая решимость добиваться победы любой ценой. Изменений, о коих тайно мечтали, не случилось. Примарх перековывал легион сообразно собственным представлениям об идеальном воинстве. Это был односторонний процесс. После компании в Мератарском кластере закрепилось новое бытие. Старые ветераны избавлялись от знаков признания былых заслуг.     Одно за другим. Бесконечные сражения с ужасающими противниками и не оправдывающие потерь осады в самых удаленных уголках Империума сливались в единое, безобразное клеймо. Оно постоянно подтачивало дух. 125-й Экспедиционный флот, возглавляемый лично отцом, прорывался сквозь невыразимые ужасы, что обрушивали на них сонмы темпораферроксов. Последние значимые победы в Глубинах Сак’трады, а потом… Потом их достиг "Андрокл", и капитан Тесугер принес дурную весть о восстании на Олимпии. У Арк’тура не осталось тела, но он все еще мог мыслить и ощущать. Пульсирующее, злое давление и едва слышимый скрип, который вот-вот превратится в рев полноценной катастрофы. И… Этот отвратительный запах. Мерзостный в своей природе аромат. Так хорошо знакомый. Смрад крови и сырой земли. Тлен металла. Разложение железа.

***

Внезапно все испарилось, и он очнулся на транспорте, который перевозил будущих студентов в Бикон. Легионер снова был в своем теле. Новая жизнь опять не оказалась сном или предсмертным видением. — Ты в порядке? — раздавшийся справа девичий голос окончательно пробудил железного воина. Арк’тур бросил мимолетный взгляд на невысокую девушку с короткими волосами, облаченную в черную блузку и такого же цвета юбку, отороченную кружевным воланом. В руках она сжимала аккуратно сложенный красный плащ с капюшоном. Овальное лицо с мягкими линиями подбородка и щек, с легким румянцем, обрамляли черные волосы с алыми кончиками. Нос прямой и узкий. Губы полные, с легким изгибом, который придавал ее лицу одновременно и детскую непосредственность, и намек на твердость характера. Наиболее заметной чертой были ее серебряные глаза. Легионер ощутил эту необычность. Что-то слегка сдавило разум. Эти странные серебряные нити, из которых состояли глаза незнакомки, казалось, пришли в движение. Возможно, на Ремнанте все-таки есть псайкеры или тут было нечто другое? Кузнец войны без труда сбросил нарастающее оцепенение и отсек чужеродное поползновение. В нем не было враждебности, скорее искреннее любопытство. Только мгновенное осознание этого факта позволило воздержаться от желания свернуть голову этой смертной. Именно ее необычность вызвала почти забытое чувство и слегка смирила раздражение. Любопытство. Оно не позволило проигнорировать смертную или ответить холодно и грубо. Он видел многое, но подобное в первый раз. Судя по всему, девчонке не более пятнадцати лет, и она едва начала познавать мир. Ее серебряные глаза. Перспектива, что может перерасти в полезный инструмент. Теперь у него есть причина присмотреться к ней поближе. — Ты в порядке? — еще раз спросила смертная, наклоняясь ближе. — В порядке. — легионер на пару секунд задумался над стратегией взаимодействия с этой девчонкой. — Представься. — Эм… Ой! Я – Руби, Руби Роуз! — смертная едва не подскочила от радости и почему-то протянула левую руку. — Ты не левша и не полноценный амбидекстр. — заметил Арк’тур и чуть сдавил ее крохотную ладошку, проявив ответную любезность. — Жон Арк из Анселя. Его слова заставили смертную окончательно смешаться, и она, отчаянно покраснев, уставилась в пол, едва слышно коря себя за глупость и поспешность. — Ты… Ты спал, когда я подсела… — спустя пару минут несмело начала Руби, не поднимая глаз. — Я… Я не хотела беспокоить, но… Мне показалось, что тебе снился плохой сон, и я решила, что… — Решила, что мне нужна помощь или утешение? — кузнец войны слегка поморщился. Как же низко он пал, если смертные позволяют себе такие выходки, а он вынужден подстраиваться под их идиотские условности социально приемлемого поведения. — Мне показалось… — начала мямлить Руби и, вновь осекшись, замолчала, краснея ушами. — Тебе показалось. — уверил ее легионер. — Прими этот факт. — Обязательно. Ты не злишься на меня? У меня всегда проблемы с новыми знакомствами, и… Я не хотела… Я просто… — Оставим это. — для Арк’тура общаться с более взрослыми смертными было зачастую сложно, а разговаривать с этим младенцем еще труднее.    — Ты, правда, не злишься? — Правда. — Я так испугалась, что опять напортачила! — воодушевившись Руби моментально сменила настроение и широко разулыбалась. — Давай дружить? Подлетное время к Бикону, по оценке кузнеца войны, составляло час с четвертью, но эта вздорная смертная, по-видимому, обладала способностью растягивать его течение. Арк’тур чуть прикрыл веки и приготовился выдерживать нескончаемый поток вопросов. Стоило прояснить феномен, укрытый за глазами Руби Роуз. Иначе неопределенность может породить как потенциальную опасность, так и возможность.