Железо внутри, железо снаружи

Свинцовое небо, низкое и набухшее влагой, давило на изрытую землю, где проходила нейтральная полоса. Теперь это было лишь жалкое подобие территории, ничейная земля, испещренная шрамами войны. Каждый метр был отмечен яростными ударами артиллерии: воронки, широкие и глубокие, словно зияющие раны. Грязь, густая и липкая, обволакивала все. Она пропитала перепаханную землю, смешалась с осколками металла и обрывками ткани, создавая отвратительный, однородный слой. Запах… Запах был непереносим. Сладковатая вонь разложения пронизывала воздух, смешиваясь с кислым запахом праха и затхлой гнили. Это был запах тлена, запах смерти, въевшийся в каждую клетку сознания. Застывшие лица смотрели в пустоту. Среди этого кошмара встречались обугленные остовы техники, изуродованные танки, перевернутые грузовики. Их искореженные корпуса блестели под дождем, медленно покрываясь ржавчиной. Нейтральная полоса простиралась грязным лоскутом между двумя мирами, обезображенным яростью войны. Здесь время, казалось, остановилось. Накрапывал непрекращающийся дождь. Бесконечно противный. Не морось, но и не ливень. Он шел вечно, давно превратив нейтральную полосу в топкое болото. Вода размывала окопы, переполняла специально выкопанные сточные канавы и затекала в блиндажи. Она собиралась в кратерах от снарядов, образуя мутные озера, в которых отражались свинцовые облака. В этих зловещих водоемах покачивались обрывки униформы, обломки оружия и части тел. От промозглой сырости нигде не было спасения, а еще это наводнение принесло нового врага. Стаи голодных и злобных крыс вышли из своих затопленных нор и обрушились на склады, казармы, кухни… Прожорливые вредители делали почти невыносимые условия изматывающей осады еще хуже. Против них слабо помогали яды и специально привезенные из города кошки. На последних грызуны открыли охоту. Проклятые крысы пожирали либо портили все, что находили: форму, веревки, катушки с кабелями, снарядные ящики, постельное белье и даже прах. А еще они разносили болезни, которые перемешивались с хворями, что вызывала постоянная сырость и ухудшающееся с каждым днем снабжение: окопная стопа, пневмония, ревматизмы и артриты, грибковые и бактериальные инфекции кожи... Нервное истощение и психосоматические расстройства. Переполненные лазареты не справлялись с потоком раненых. На больных не оставалось ни времени, ни медикаментов. Угрюмые солдаты медленно брели, таща самодельные носилки от залитого водой импровизированного морга. Они уносили тела своих товарищей, в которых уже начали копошиться белесые трупные черви. Нужно избавиться от этого рассадника антисанитарии, но… Приказ казался бессмысленным. К чему стараться? К чему надеяться? Они все мертвы. Все, без исключения. Как военные, так и гражданские, которых они клялись защищать. Происходящее вышло за рамки присяги. Враг не стремился занять новые территории или захватить город. Нет. Осаждающих интересовало лишь абсолютное уничтожение. Смерть обещана всем. От болезней, от голода, от снарядов. Простое понимание этого факта подкашивало людей не хуже вражеского огня. Пустые глаза, что уже ничего не ждут. Пустые души, что не верят. Время от времени в окопах находили застывших в кататоническом ступоре солдат. Их разум полностью закрывался от внешнего мира, тем самым спасаясь от безумия. Жуткое отчаяние толкало солдат на страшные поступки. Никакие, даже самые жестокие наказания, не смогли остановить волну самоубийств и нарастающего безумия. Порой часовые или наблюдатели, заступившие в ночь, бесследно пропадали. Поначалу такие исчезновения были приняты за дезертирство, и сержанты, следуя приказам, старались укреплять дисциплину. Ничего не помогало, и личный состав продолжал роптать. Дошло до того, что заступление на пост ночью стало считаться наказанием. Нет. Почти верной гибелью. Шептались о бесшумных тварях, истекающих гноем и вязкой тьмой, которые утаскивали часовых, чтобы полакомиться их внутренностями. Другие, нервно оглядываясь, быстро рассказывали о неупокоенных призраках, погибших на нейтральной полосе.  Они ищут мести. Они продолжают войну за гранью смерти. Они забирают новую кровь для своей армии. Глупые солдатские байки начали получать неожиданные подтверждения. Двадцать три зуба, выложенные спиралью в нише для боеприпасов. Изуродованное до полной неузнаваемости тело в униформе, опутанное колючей проволокой и утопленное в нечистотах ротного туалета. Слухи росли день ото дня. В какой-то мере они позволяли отвлечься, но лишь до того момента, пока не замолкал очередной рассказчик или не появлялся офицер. Война продолжалась, и усталые солдаты, кутаясь в плащ-палатки, расходились по позициям. Никто не знал, почему это происходит. Никто не хотел знать ответы. Люди продолжали исчезать, и с этим смирились как с неизбежностью. Война одержала верх над неизвестным злом, и оно стало обыденностью. Капли воды били прямо в мозг. Раз за разом. Ничего, кроме них. Уже никто не обращал внимания на редкие пулеметные очереди, одиночные выстрелы и отдаленную артиллерийскую канонаду. Счет времени вели только безумцы. Дни давно сплавились в тягучую, бесцветную массу. Вокруг сплошь усталые лица. Вторую неделю не было горячей пищи. Только сухие пайки. С каждым днем становилось все холоднее. Они тонули в грязи, снарядных гильзах и дерьме. У всех было только одно желание. Пусть скорее наступит конец. В штабе обороны города царила все та же атмосфера уныния. Враг был слишком хорош. Он не оставлял никаких шансов. Давно пропал оптимизм первого месяца осады и прошли восторги от поначалу успешного контрнаступления. Это была ошибка, что окончательно сточила последние боеспособные части. Им расчетливо позволили вклиниться в обманчиво уязвимую первую линию южного сектора. Враг спокойно пустил механизированный кулак, усиленный охотниками, в свои боевые порядки. Прорыв буквально пожирал топливо, боеприпасы и жизни. Никто не мешал бросать в бой резервы, что берегли на самый крайний случай. Тогда всем казалось, что победа почти достигнута. Еще один брошенный в огонь батальон, еще одна рота решат исход. Переломят хребет чудовищной машине, что взяла город в железные тиски. Ложь. Это была ложь. Сходящиеся фланговые контрудары были нанесены с идеальной, безжалостной точностью. Спасения не было, и в кратчайшие сроки враг замкнул кольцо, а затем началось избиение при помощи тяжелой артиллерии. Из подразделений, отправленных прорывать блокаду, никто не вернулся. На этом кошмар должен завершиться. Война проиграна. Враг вырвал инициативу и получил преимущество, но финального штурма так и не последовало. Вместо него началось медленное удушение. Готовились инженерные плацдармы, ложные минные поля, возводились все новые выносные доты, стягивалась артиллерия, подводились линии коммуникаций, оборудовались долговременные позиции. Вдалеке, раскинувшаяся по изрытой снарядами равнине, словно гигантская стальная змея, первая линия обороны являла собой кошмарный лабиринт, перевитый колючей лентой из окопов и блиндажей. Усиленная передовыми наблюдательными пунктами и слуховыми постами, она готовилась встречать атаку. Здесь же располагались позиции пулеметных точек, искусно замаскированных и расположенных таким образом, чтобы обеспечивать перекрестный огонь вдоль всей протяженности траншей. Далее располагались артиллерийские батареи. Полевые пушки калибра 75-мм и 37-мм были готовы обрушить на наступающих шквал картечи. Следом шла вторая, третья и четвертая линии… Каждая из них была продуманным до мелочей шедевром фортификационного искусства. Больше пушек, больше бетона, больше железа. Все это берегла эшелонированная противовоздушная оборона, которая регулярно заставляла авиацию подниматься на большие высоты, и сбрасываемые бомбы разносило на многие километры струйными воздушными потоками, делая удары с воздуха малоэффективными. Тяжелую артиллерию противник использовал с необычайным мастерством. Он концентрировал ее в нескольких ударных кулаках и быстро маневрировал огнем. Уничтожение было предельно точным и неумолимо последовательным. Снаряды срывали траншеи, разбивали укрепления и сносили пулеметные гнезда. Сотни стволов смотрели в пепельное небо, а глубоко в тылу, по наскоро проложенным рельсам, выходили на огневые позиции сверхтяжелые орудия, установленные на железнодорожные платформы. Под землей также шла непрерывная война. Саперы задыхались в узких, плохо вентилируемых, полутемных туннелях, но продолжали свою работу под скрип деревянных крепей. Однако наверстать упущенное время они так и не смогли. Враг начал рыть раньше и гораздо масштабнее. Саперам было особенно тяжело. Обрушения и затопления. Они гибли порой целыми взводами. Их травили газом, расстреливали и резали, но… Как правило, это были направленные обрушения, вызванные подрывом контр-мин. Такое положение складывалось по всем фронтам. Враг явно превосходил защитников в количестве живой силы, огневой мощи и логистике, однако генерального штурма все не было. Лишь бесконечный дождь, истощающиеся запасы и обстрелы. Отчаяние сковывало сердца. Любое сопротивление растягивало агонию. Оставалось только одно верное решение. — Внимание! Симуляция окончена! Победитель – Жон Арк!

***

      Кузнец войны не испытывал радости от победы. Она ни к чему. Симуляция была именно обучающей для смертных, а в победе над ними не было… Ничего не было. Однако эта забава заставила на время погрузиться в прошлое. Додекатеон – орден внутри четвертого легиона, созданный по образу древнего тайного сообщества каменщиков Олимпии. Славное братство, к которому Арк’тур никогда не принадлежал, но которым восхищался. Именно они были центром осмысления совокупного боевого опыта легиона, выработки эффективных стратегий и анализа применения новейших оружейных систем.             Символично, что стратегиум Додекатеона располагался в основании тарана флагмана самого примарха. Там всегда кипела жизнь. Там, под бдительным надзором отца, сталкивались идеи, мнения и концепции. Братья сравнивали результаты симуляций, разыгрывали сражения и спорили до хрипоты. Так рождалась знаменитая эффективность четвертого. Лучшие умы, сосредоточенные в одном месте и имеющие одно направление для размышлений. Арк’тур изредка, но все-таки удостаивался приглашения на эти почетные собрания. Это всегда было познавательно. К примеру, вечное противостояние пуристов, что предпочитали воспроизводить битвы при помощи деревянных брусков, которые имитировали войска, и бросков десятигранного кубика, метаемого специально доведенным до безумия сервитором, и любителей предельно точных симуляций при помощи когитаторов и гололитических экранов. Последние пытались учесть все возможное. Тысячи и тысячи параметров и переменных складывались воедино, образуя точнейшую копию битвы. Хотя пуристы считали, что не бывает двух одинаковых сражений, а также, что такие симуляции лишены настоящего элемента случайности, который неизбежно сопутствует боевым действиям. К тому же, стратегиум Додекатеона действовал почти умиротворяюще на отца. Порой он приносил свои наработки для того, чтобы сыновья попытались выявить в них слабые места. Жаль, это происходило нечасто… Кузнец войны невольно помрачнел. Ему не хотелось даже представлять, как сейчас выглядит это помещение. — Мдааа… — протянула Янг и разочарованно откинулась на спинку стула. — Я думала, проще будет… Втроем против одного…  — Какого гримм?! — выругалась Руби, ударившись головой по голографической панели, из-за чего карта разыгранной битвы слегка пошла рябью.  ССиТИ, или Сборник Стратегических и Тактических Игр, был подарком железному воину от Озпина. Арк’тур поначалу счел его не стоящей внимания безделушкой. Для него это было слишком примитивно и безыскусно. Однако всему можно найти применение, и ССиТИ пошел в дело обучения смертных. Кузнец войны не намеревался делать из них офицеров или тем более полководцев, но некоторое общее представление о масштабных военных конфликтах им не помешает.           Сам ССиТИ представлял собой большой квадратный стол с голографическим экраном, который проецировал трехмерное изображение над своей поверхностью, а по краям стола было четыре места для участников симуляции, по одному на каждую сторону, с клавиатурой, дополнительными кнопками и сенсорными экранами. Устройство имело широкий функционал: от партии в регицид до битв миллионных армий. Была возможность тонкой настройки параметров, вроде погоды, времени суток, рельефа местности и прочего. Сойдет для местного уровня.   — Что это за ужасы были? — уточнила Пирра, устало потирая глаза. — Поясни? — Арк’тур начал готовить ССиТИ к перезагрузке. — Спираль из зубов и то тело в туалете… Меня дрожь пробирает, хоть это были всего лишь текстовые описания. — Скорее всего, так симуляция отразила моральное разложение ваших войск, или это были результаты действия освобожденных мной криминальных элементов из тюрьмы, что была расположена за городом. Вы не стали ее оборонять или вывозить заключенных. — Ты использовал бандитов? — по лицу мечницы было видно, что она неприятно поражена откровением партнера. — Как они попали в наши окопы? — Мной был обнаружен старый канализационный коллектор. Он не подходил для масштабной переброски сил, но по нему вполне могла пройти небольшая группа. А так называемые бандиты… Нет отбросов – есть кадры. Я использовал все ресурсы. — Жон! — вскинула голову Руби. — Это ведь люди или фавны, а не… ресурсы! Живые существа! И… Ты вообще, наверное, сжульничал! — Советую тщательно обдумать свои следующие слова. — ровно ответил кузнец войны. Его благосклонность к этой смертной имела свои пределы. Если потребуется, то она будет наказана. — Тише, тише! Жон, моя сестренка погорячилась, не бери в голову. — Янг с натянутой улыбкой попыталась погасить конфликт. — Рубс, ты чего начала? Не злись! Никто из нас не смог победить Жона. Не стоит так зацикливаться, а то станешь как Вайсскимо!           Вайсс, наблюдавшая за ходом симуляции из-за плеча Пирры, презрительно фыркнула, но смолчала. — Мои силы превосходили ваши всего в полтора раза, что является незначительным преимуществом с учетом того, что я атаковал, а вы оборонялись. Ваши несогласованные действия и грубые ошибки отобрали у вас победу. Кузнец войны был немного удивлен интересом смертных к ССиТИ. Руби, Янг, Пирра, Рен и Вайсс сами вызвались стать его оппонентами. Из них всех, пожалуй, лишь Рен, благодаря внимательности и пытливому разуму, продемонстрировал наличие задатков нужного мышления. С ним можно будет попробовать позаниматься отдельно. Остальные… Типичные подростки без профильного военного образования. Арк’тур тратил время на симуляции с их участием лишь для того, чтобы получше оценить характер и интеллект смертных. Янг прямолинейна и в то же время излишне самостоятельна. Она недоверчива и не в состоянии разделить сражение с союзниками. Руби наивна и безрассудна, у нее бывают вспышки вдохновения, но полагаться на них невозможно. Наследница Шни воспринимает симуляцию как регицид в идеальных условиях, она хуже прочих. Зверолюдка слишком неуверенна и пуглива. Пирра… Боевые потери действуют угнетающе на нее. Мечница стремится быть сильной на всех участках фронта и в итоге проигрывает.  Пока он только готовился к началу настоящего обучения. — И какие ошибки мы совершили? — спросила Руби, скрестив руки на груди. — Неверное целеполагание, полное отсутствие должной разведки, штабной работы и инженерной подготовки позиций, слабая логистика, перерасход боеприпасов, чрезмерная забота о личном составе… — Подожди, Жон! — Пирра непонимающе переглянулась с Руби. — Что значат твои слова про личный состав? — Ваше отношение к ним в корне неверно. — Арк’тур на секунду призадумался, подбирая понятную для смертных формулировку. — Выделенные вам войска – это точно такой же ресурс, как топливо, боеприпасы, прах и медикаменты. Задача командира – расходовать их жизни максимально эффективно. Атмосфера в комнате стала еще более напряженной и угнетающей. Янг беспомощно пожала плечами, а Руби покраснела от возмущения, но первой пришла в себя Пирра. — Это неправильно. — глядя в глаза Жону, заговорила мечница. — Война – это крайняя мера, и надеюсь, что таких ужасов, как во время Великой Войны больше не будет никогда. Но… Нельзя относиться к людям и фавнам как к расходному материалу… Иначе зачем… Зачем? Я не желаю расчеловечивать себя и окружающих! И не нужно мне рассказывать про сложные решения. Я не желаю превращаться в подобие машины! — Пирра права, Жон. Ты, может, и побеждаешь нас, но мы – будущие охотники, и наша цель защитить людей и фавнов. Защитить всех! — Руби решительно поднялась на ноги и вдохновенно продолжила. — Иначе какие из нас охотники? Я всегда хо… — Ваши слова не имеют смысла. — кузнец войны стремительно терял интерес к этому пустому разговору. — Более того, они ошибочны. Последняя симуляция ясно это доказывает. — Каким образом? — спросила Пирра не отводя глаз. — Ваши потери, как боевые так и не боевые, превысили мои в шесть с половиной раз. Вы глупо растратили силы на самоубийственную контратаку, не смогли верно распорядиться продовольствием и медикаментами. Почти все ваши инженерные части сгинули в подземной войне из-за халатного отношения к разведке грунта и отсутствия слуховых станций. Мне даже не потребовался генеральный штурм.                 — Это доказывает не твою правоту, а то, что Руби, Янг и я – никудышные генералы. И что с того? — Пирра тоже встала рядом с Руби. — Мы и не претендовали на умение администрировать город или командовать войсками. Мы – охотники! И зачем ты… — Ренннии! Переверни мне страницу! — громкий возглас Норы, которая отжималась на кулаках над раскрытым учебником математического анализа, прервал Пирру. — Что за шум? Опять не затащили втроем против Жона? Ну и подумаешь! Я же говорила, что нужно было собрать всех в кучу и ударить! Я вот вообще не волоку в этой теме и то понимаю… Реннии, ты чего так слабо давишь? В столовой вроде нормально кормят! Где твоя… Оооо! Вот так бы сразу!    Все, кроме железного воина, обернулись к Валькирии и Рену. Парень, обложившись учебниками, сидел на кровати и двумя ногами давил на спину отжимавшейся Норе. Эта сюрреалистичная картина мгновенно сняла повисшее в воздухе напряжение, и впервые за долгое время в комнате общежития раздался такой многоголосый смех. Однако Янг все еще чувствовала нечто нехорошее. Так не должно быть. Жон продолжал отталкивать даже собственных сокомандников. Его характер и поведение нисколько не смягчились. Она ясно понимала, что Пирра не отступит. Впрочем, как и ее сестра. Ничего не закончилось.    Оставалось лишь надеяться на… Янг не была уверена, на что именно. Возможно, совместными усилиями они смогут повлиять на Жона Арка… Сама Янг в глубине души побаивалась Жона и одновременно жалела его. Она уже прежде видела типаж надменного или холодного гения. Такие мелькали в фильмах и сериалах. Однако гигант был другим, и… По спине Янг пробежал холодок. Может быть, Жон все-таки не тот, за кого себя выдает, или тут нечто другое? Секретный план? Но зачем такие сложности? Почему директор Озпин лично пригласил его? Янг потрясла головой, отгоняя безосновательные подозрения. Для всех будет лучше, если она оставит их при себе и не станет копаться в этом. Чутье никогда прежде не подводившее ее, буквально кричало об опасности, и Янг решила довериться ему и на этот раз. Возможно, она слишком мнительна и зря придумала все это… Возможно.