Железо внутри, железо снаружи

Знойный летний день окутал дремучий лес непроницаемой пеленой. Легкий ветер качал верхушки деревьев, раздавался щебет птиц и жужжание собирающих нектар пчел. Воздух был пропитан запахом прелых листьев, влажной земли и смолы. Кузнец войны медленно двигался по тропинке, глубоко вдыхая лесные ароматы. Он давно и прочно отвык от чистого воздуха, только рециркулированный системами доспеха или корабельная затхлость. На мирах, где ему приходилось воевать, было не лучше. Разрушенная промышленными выбросами экология. Токсичные моря, кислотные дожди и шлаковые горы. Цветущие миры, превращенные в радиоактивные помойки. Арк’тур с сожалением надел шлем.  Кусты справа шевельнулись, будто от ветра. Едва-едва уловимое движение. Арк’тур не обратил никакого внимания на прячущуюся там зверолюдку. Блейк. Она наблюдала за ним уже десять минут. Трусливая тварь выжидала и высматривала, но так и не решилась подойти к железному воину.  Вряд ли ее послала Руби, чтобы шпионить за ним. Скорее всего, зверолюдка решила проявить инициативу. Было бы неплохо раздавить ей голову, но… Сейчас кузнец войны пребывал в хорошем настроении и не собирался тратить свое время на это ничтожество. Пусть смотрит. Арк’тур временно отключил функцию затемнения линз шлема и поднял голову, чуть сощурившись. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотный полог листвы, рисуя причудливые узоры на земле. Они, как будто, играли в прятки, то освещая кусочек мха, то выхватывая из полумрака шляпку гриба, то озаряя своими искрами капельки росы на листьях папоротника. Сын Пертурабо внимательно впитывал этот лесной пейзаж и запоминал каждый изгиб тропинки, каждую птицу и каждый взмах крыла редких бабочек. Возможно, позже все это будет перенесено на холст. Простояв так еще несколько минут, кузнец войны зашагал дальше. Отсутствие гримм казалось странным, а сама причина нахождения в лесу – бессмысленной. С этой задачей вполне могли справиться сервы академии для охраны, которых хватило бы и небольшого отряда. Сбор древесного сока. Крайне нелепая шутка, однако, таким был приказ Озпина. Его подразделению приходится заниматься этой ерундой вместо боевой подготовки и учебы. Железный воин не мог повлиять на ситуацию, так как был вынужден следовать правилам директора. С другой стороны, сейчас кузнец войны получал удовольствие, любуясь природными красотами, а еще он ощущал удовлетворение от хорошо проделанной работы. Работы над собственным снаряжением. Озпин сдержал свое обещание и выделил Арк’туру помещение под мастерскую, кое-какие производственные мощности и материалы. Многое требует доработки или замены, но сейчас приходится довольствоваться малым. Хотя даже таких возможностей хватило, чтобы реализовать давно вынашиваемый проект новых лат. Первый доспех был больше пробой пера и тестовой платформой для отдельных систем. Его приходилось постоянно перебирать, снимать данные с банков памяти и вносить изменения. Кузнец войны воспользовался им лишь четыре раза в учебных поединках после того сражения в Изумрудном Лесу. Дальнейшая судьба этой брони пока оставалась под вопросом, но новый доспех… Получил собственное имя – Анхель. Он представлял собой химеру, собранную из различных паттернов терминаторской брони. Активный экзоскелет, усиленный искусственными мышцами, покрывали толстые бронеплиты и… Опять проблемы с материалами. Приходилось использовать местные композиты и сталь, предоставленную Озпином. К своему разочарованию, железный воин даже не смог выбрать лучшие листы. Жаль. Однако в первом приближении проблемы с подвижностью были решены за счет эффективного энергораспределения и специальным образом переделанного прахового реактора. Однако остались проблемы с ауксилярными системами, электроникой, и микрокогитаторами и дополнительным оружием. Также отсутствовало прямое подключение. Анхель был лишь бледной тенью настоящего доспеха. Даже не эрзацем.        Однако прогресс все же имелся: более продвинутая система связи, улучшенный тактический модуль и толстая броня. Хотя последняя все еще казалась недостаточной по стандартам железного воина, но уже могла без проблем выдерживать огонь из стрелкового оружия и некоторых автопушек, близкие разрывы мин и некрупных снарядов. Изначально кузнец войны опирался на дизайн паттерна Тартарос, но технологические и производственные ограничения заставили отойти от первоначальной задумки. Сабатоны и поножи действительно получились похожими на Тартарос с незначительными доработками, являющимися дополнительной защитой бедер, состоящей из двух тассетов, выкрашенных чередующимися черными и желтыми полосами, и военного пояса с птеругами из толстой кожи, укрепленных металлическими бляхами в форме черепов. Кираса Анхеля была почти точно скопирована у типа Индомитус. Почти полностью лишенная украшений, кроме символа олимпийского палача из бронзы в геометрическом центре нагрудника, она могла выдержать прямое попадание из ракетной установки.  Шлем также пришлось взять от Индомитуса. Арк’туру в прошлой жизни не слишком нравился этот доспех. Он считал его появления признаком регресса и упрощения тактической брони дредноута. Однако сейчас предпочтения не играли никакой роли. Большую часть шлема занимали специальные антенны и датчики, что пришлось спрятать в длинных бивнях белого радиопрозрачного композита.   Массивные многослойные оплечья с черно-желтыми полосами и дополненные птиругами для защиты локтевых суставов, а также наручи и латные печатки пародировали аналогичные у паттерна Катафракт. Разумеется, никаких генераторов защитного поля не было.   Анхель получился странным доспехом, выкованным из компромиссов и временных решений. Однако он был действительно лучшим из возможного на данный момент. Процесс его модернизации обещал новые интересные инженерные задачи и вызовы кузнечному искусству легионера. Но с оружием у железного воина вышло намного лучше и ближе к тому, что планировалось. Феррум Мортис кузнец войны отложил до лучших времен. Цепной топор вышел слишком проблемным, он заставлял полагаться на ауру, а иначе зубья отлетали, и цепи чрезмерно грелись. Новый комплекс был призван решить проблемы с надежностью и заодно увеличить огневую мощь.  Двухствольная автопушка калибром 20 миллиметров была отличным инструментом. Простая и эффективная. Автоматика основана на газоотводном двигателе, лента подается общим безударным шестереночным механизмом, есть локализаторы для отвода праховых газов и уменьшения отдачи. Снаряды стандартные осколочно-фугасные и бронебойные, такие же стояли на вооружении армии Вейла. Режимов огня было четыре: одиночный, по два выстрела, автоматический со скорострельностью в 500 выстрелов в минуту и 1000 выстрелов в минуту. Сейчас в левой руке кузнец войны сжимал посеребренную рукоять длинного боевого топора с навершием в форме яблока. Сам топор обладал широким лезвием, а также пикой и молотом, на бойке которого располагались четырехгранные пирамидки и издевательская надпись на олимпийском: «Ἐκ τῆς ἀγαθῆς καρδίας». Что значило: «От доброго сердца». Можно прекратить патрулирование. Арк’тур вышел к небольшому пригорку и, забравшись на него, окинул взглядом окрестности. Его команда продолжала спокойно работать. Приходится заботиться о них. Стать чем-то вроде наседки… Губы железного воина искривились в усмешке. Нет. Не наседкой, а вожаком стаи. Это невольное сравнение не понравилось железному воину. Со дна памяти неумолимо поднимались новые воспоминания. Шестой легион и его примарх. Арк’тур не испытывал к ним ненависти. Зачем? Они не заслуживали ее. Кузнец войны презирал Космических Волков с самого начала. Дикая и неуправляемая орда, которая непригодна ни для чего, кроме беспорядочной резни. Нет дисциплины. Нет направления. В каком еще легионе пришлось вводить дисциплинарных офицеров? Эти выродки позорили другие легионы одним фактом своего существования. Бешеной своре потребовался вожак, чтобы взнуздать это неуправляемое воинство. Лорд Леман Русс сумел сделать из них нечто напоминающее армию, закалив шестой в кампании Огненного Колеса, но… Он не выбил из своих ублюдков заносчивость, тщеславие и привычку к хвастовству.   Кузнец войны помнил битву за Сейтий Секундус. Тогда его гранд-батальон понес тяжелые потери, прикрывая фланги неожиданно начавшим наступление Космическим Волкам. Нельзя отрицать ту свирепую мощь нанесенного удара, что в итоге решил исход сражения и принес окончательную победу. Однако Железные Войны, захватившие плацдарм, осуществившие беспримерную инженерную подготовку в самые кратчайшие сроки и буквально прикрывшие собой союзников, даже не были упомянуты в хрониках. Всего лишь "прочие братья по оружию". Вот чего стоили все усилия… Волки даже не сочли нужным поставить их в известность о готовящейся атаке. Арк’туру было плевать на записи летописцев, его покоробило само отношение. Невоспитанные и вздорные варвары, упивающиеся своей исключительностью, никак не могли быть достойными участниками Великого Крестового Похода. Позже ему приходилось еще вести кампании совместно с подразделениями шестого, а потом… Потом кузнец войны с мрачным удовольствием проливал их кровь. Сейчас та неприязнь показалась довольно бессмысленной. Словно детская обида. На ретинальном дисплее шлема высветилась новая отметка. Кто-то приближался со спины.

***

Глинда Гудвич с интересом разглядывала массивную фигуру, облаченную в диковинный доспех. Хоть она уже видела его утром, но картина не утратила новизны. Жон Арк в своей броне стал по-настоящему огромен, больше походя на гигантскую, чуть сгорбленную статую, что изображает самый разрушительный механизм. Мерное гудение реактора и сервоприводов. Толстые и неокрашенные бронепластины, под которыми змеились пучки силовых кабелей и жгуты дополнительных искусственных мышц, не оставляли уязвимых мест. Светящиеся алым линзы и бивни, украшавшие шлем, придавали ему зловещий вид. Новый доспех подавлял своими размерами и мощью. Гудвич отметила, что Жон Арк нанес на него интересный орнамент, чередующиеся черно-желтые полосы. Такими он ранее украшал свое оружие и броню. Можно было подумать, что это были его личные гербовые цвета, однако профессор прекрасно помнила геральдические атрибуты семьи Арк, и среди них такой комбинации не было. Двуствольная автопушка и устрашающего вида боевой топор служили явным доказательством свирепости и воинственных намерений. Честно и открыто заявляя всем об этом. В этом что-то было… Гудвич поравнялась с гигантом и осмотрела ближайшую поляну, где трудились остальные студенты из команды JNPR. Сейчас они весело переговаривались, разобрать, о чем именно, не выходило, так как долетали лишь обрывки слов. Раздался дружный смех, когда Нора, влезшая на дерево, чтобы заглянуть в дупло, чуть не сверзилась на землю, когда на нее, злобно цокоча, набросилась разъяренная белка.  — Почти взрослые, но все еще дети. — вздохнула Гудвич, ненадолго прикрыв глаза. Они продолжали смотреть на веселящихся студентов. Профессор с удовлетворением отметила, что, несмотря на расслабленное настроение, никто не терял бдительности. У каждого был свой сектор для наблюдения, а оружие было всегда под рукой. Было сложно ожидать такой собранности и ответственности от лишь недавно начавших свое обучение студентов первого курса. Причина данной боеготовности стояла рядом, время от времени поводя стволами автопушки. — Я была против вашего назначения на позицию лидера. — Неужели? — искаженный модулятором шлема голос Жона казался более хриплым и басовитым. — Именно так. Вы, мистер Арк, во многом хороши, если не сказать, уникальны, но ваши недостатки… Они не позволяют вам стать хорошим лидером. Они не позволяют доверять вам. — Разумная позиция. — Вы так и не сошлись с сокомандниками? — уточнила Гудвич, продолжавшая обводить глазами стену деревьев. — Даже не пытался. — Жон повесил топор на магнитную пластину и отстегнул шлем. Солнце осветило его суровое лицо, а глаза отразили ярко-синее небо. — Я была против вашего назначения. — повторила профессор и, подождав минуту, продолжила. — Вы слишком прагматичны и нелюдимы. Вас боятся, но вам все равно. Вы считаете, что попали в армию… Однако даже там ценится товарищество, чувство локтя и взаимовыручка.       — Я не стремился попасть в академию Бикон, но директор Озпин привел убедительные аргументы. — Так и есть. — неожиданно усмехнулась Гудвич. — Директор увидел ваш потенциал, вашу силу, ваши навыки… Он не мог упустить шанс. Из вас выйдет отличный охотник, этот факт не подлежит сомнению, но лидер… Вы не желаете социализироваться, но в то же время уделяете внимание своим сокомандникам и не только им. Вы учите и тренируете их. Никто не смеет бросить вызов вашему авторитету. Все это заставляет задать вам следующий вопрос. — Слушаю. — Вам нравится быть функцией? — Меня полностью устраивает текущее положение. — Плохо. — вздохнула Гудвич. — В таком случае вас рано или поздно заменят. Терпение директора не безгранично, а его действия могут быть непредсказуемы… Мне не хотелось бы видеть такой исход. — Почему? — в голосе Жона появился неподдельный интерес. — Я вижу вашу ко мне неприязнь. — Я никогда не смешивала личные чувства с работой. Общий успех – моя главная цель. Вы, мистер Арк, можете стать частью этого успеха, и, может быть, даже ключевой частью. Мне не доставляет удовольствия смотреть на то, как вы губите свой великолепный потенциал. — Забавно. — хмыкнул Жон, грузно разворачиваясь к Гудвич. Профессор не обманывалась этой неспешностью, она видела, как может двигаться гигант. — Сначала слова о недоверии, а потом такая откровенность. — Я привыкла бороться за каждого студента. Ваша судьба мне также не безразлична. — Гудвич сознательно не стала упоминать о своих связях с семьей Арк и дружбе с Джунипер. Сейчас это ни к чему. — Мне не нужны друзья. Мне претит пустое общение с глупыми подростками. Однако я осознаю свое предназначение – борьба с гримм. Если для этого потребуется перековать команду JNPR в живое оружие, то я сделаю это без малейшего колебания. — Жестоко… — происходи данный разговор год или два назад, и Гудвич непременно бы возмутилась. Однако сейчас… Сейчас требовался другой подход. — А что будет, если они сломаются? — Значит, они мне не подходят.  — Мистер Арк, вы, безусловно, можете попробовать воплотить ваши идеи в жизнь. Но никто не позволит вашим практикам продолжаться хоть сколь-нибудь значительное время. Вы сильны и развиты не по годам, но в одиночку вам не победить. Сама жизнь заставит вас смягчиться.  — Мне не нужны перемены. Если директору не понравится то, как я командую вверенным мне подразделением, то он вправе сместить меня с должности лидера JNPR и изгнать из академии. — Такой исход меня не устраивает. — четко произнесла Гудвич, поймав взгляд Жона. — Я не призываю к радикальным переменам. Наступают непростые времена, и они диктуют нам новые условия. Сильный и авторитарный лидер более чем имеет право на существование, но он не должен быть высокомерным, закрытым параноиком, что не способен подпустить к себе других. Без доверия не будет эффективного руководства. Иначе как можно делегировать обязанности и важные поручения? — Это мнение… — гигант повел латной перчаткой, словно призывая профессора продолжить. — Это моя личная позиция. Глинда Гудвич была верной соратницей Озпина, но она не совсем разделяла взгляды и некоторые методы директора. Ей не нравилось ждать. Неизвестность изнуряла разум и подбрасывала новые страхи. Академия Бикон была ее фронтом на этой войне, и Гудвич чувствовала, что прилагаемых усилий недостаточно. Она может сделать больше. Обязана сделать. Неумолимо уходящее время не оставляло выбора. Глинда Гудвич напрягла все силы. Она восстанавливала связи и напоминала о задолженных ей услугах. Собирала союзников и выделяла наиболее перспективных студентов для последующей вербовки. И вот именно сейчас, когда в Бикон поступил самый удивительный студент за всю историю академии… Именно сейчас требовалось мобилизовать все, что только можно… Ничего не произошло.    Озпин привычно пустил все на самотек и принялся выжидать. Хотя нельзя было сказать, что он ничего не предпринимал. Но этого недостаточно. Гудвич была в курсе о контактах доверенных людей директора с семьей Арк, об исследованиях, которые пока не давали результатов, об очень осторожном наблюдении за самим Жоном Арком. Прошло время для заговоров и долгоиграющих планов. Чем больше профессор размышляла над происходящим, тем больше ей казалось, что Озпин допускает ошибку. Однако противиться или саботировать указания директора она не могла. У нее остался лишь один путь – наладить собственные контакты с Жоном Арком. — Я подумаю над твоими словами. — негромко заговорил Жон, а его губы изобразили улыбку. Гигант чуть наклонился к профессору, и темно-синие глаза словно посмотрели ей в самую душу. — Я ценю твою честность и храбрость. В случае нужды обращайся ко мне напрямую, и я выслушаю.  Гудвич едва не сделала шаг назад от неожиданности. Удивительная фамильярность и сокращение дистанции. Вот так просто. Необычный момент казался почти интимным. Странно дерзкая мысль мелькнула на периферии сознания. Жон Арк мог быть сколько угодно суровым, холодным и, наверное, даже гениальным, однако он все еще оставался семнадцатилетним подростком. Не имеет значения, насколько он опередил сверстников в развитии. Хоть на сто лет. Неважно. Его тело вырабатывало нужные гормоны, и организм, хоть и существенно отличный, все еще должен подчиняться некоторым общим для всех законам. Такие вопросы в академии Бикон отдавались на откуп природе. Разумеется, преподаватели присматривали за соблюдением приличий, но не слишком усердствовали. Сложно запретить подросткам с бушующими гормонами исследовать эту часть жизни. Академия озаботилась мерами для предотвращения нежелательных беременностей и создания здоровой атмосферы в общежитиях. Только Жон Арк был особым случаем. Он требовал внимания и тщательного обследования даже своей личной жизни. Гудвич по просьбе Озпина приглядывала за ним, и его одиночество и отсутствие интереса к противоположному полу было очевидно. Как, впрочем, и к любому другому.    Рано осознанная асексуальность? Сниженное либидо? Последствие детства в семье с семью сестрами? Или все дело в малой привлекательности сверстниц? Возможно, но Гудвич видела скорее пренебрежение, а не отсутствие интереса. С другой стороны, было сложно сказать что-то определенное, когда речь заходила о Жоне Арке. Или взросление и опережающее развитие заставило его испытывать влечение к женщинам постарше? В мелодии натянутой до предела струны, каждая нота играла важную роль.

***

         Арк’тур обдумывал слова Гудвич. Пожалуй, небольшая часть рационального зерна в них все же была. Кроме того, кузнец войны прекрасно осознавал необходимость некоторых компромиссов на пути к собственным целям. Ему понадобятся смертные сервы и прочие «союзники». Подбор кандидатов вполне можно начать с профессора Гудвич. Смертная хороша всем, кроме одного – она работает на Озпина. Если избавить ее от этого недостатка, то появляются неплохие перспективы. Однако прежде требуется тщательно присмотреться к ней.         Целеустремленна, сильна, неглупа, смела и красива. Последнее было лишь приятным дополнением. Астартес его поколения могли понимать эстетическую сторону вопроса, в отличие от кузенов, появившихся после Восстания Воителя.  Многие родичи стали болванчиками с выхолощенными мозгами. Как бы они удивились, узнав, что во время Великого Крестового Похода некоторые сыны по приказу отцов шли на брак со смертными аристократками ради достижения Согласия. Забавная шутка и чистая политика. Эти события были крайне редки, но они были. Кузнец войны не видел в таких браках оскорбления или унижения. Смертная «жена» в любом случае умрет через сто-двести лет или даже раньше. Приемлемый размен. Разумеется, пока железный воин не рассматривал такой вариант усиления своей позиции. Ему еще предстоит заложить основы влияния на Ремнант, а также определиться с будущими отношениями с Озпином. Рано или поздно этот странный смертный исчерпает свою полезность и начнет мешать. Первые контуры вырисовываются уже сейчас. Грядущие проблемы одновременно станут источниками новых возможностей. Однако было кое-что, вызывавшее серьезное беспокойство. Новое тело, рожденное в новом мире от смертной женщины, преподнесло неприятный сюрприз.  Кузнец войны видел результаты медицинского обследования его организма. Помимо отсутствующих имплантов, было нечто весьма тревожное. Это тело не проходило нужную химиотерапию, и поэтому репродуктивная система была полностью функциональна. К счастью, Арк’тур все еще не мог испытывать сексуального возбуждения. Небольшое утешение.     Одна лишь мысль о том, что он регрессировал еще больше, вызывала нешуточное раздражение.     

***

   Нора остановилась у окна и, глянув на последние лучи почти закатившего за горизонт Солнца, закинула в рот горсть орешков и аппетитно захрустела. Прожевав, она неспешно двинулась дальше. У нее было одно дело, которое уже невозможно было откладывать. Она и так сильно затянула. Вечерние коридоры академии Бикон дышали тишиной, нарушаемой лишь редкими шагами дежурных преподавателей или запоздавших студентов, спешащих вернуться в общежития или торопящихся успеть на поздний ужин в одной из столовых. Приглушенный свет от расположенных вдоль стен бра падал на высокие арочные окна, укутанные подступающей ночью, создавая длинные причудливые тени на полированном камне пола.   Гербовые щиты выпускников, гордо висевшие в нишах, и бронзовые статуи легендарных охотников, чьи имена были выгравированы на мраморных постаментах, теперь казались загадочными стражами, наблюдающими за спящим учебным заведением. В воздухе витал едва уловимый аромат старинной мебели, электрического праха и, почему-то, жженого сахара. Тихо гудели вентиляционные системы, поддерживающие постоянную температуру. Где-то вдали раздавались хлопки дверей и приглушенные разговоры. Нора весело улыбнулась. Она любила разговаривать и слушать. Часто окружающие не воспринимали ее всерьез, но Нора не обижалась. Это было преимуществом. Часто можно было услышать что-нибудь полезное или любопытное. Сплетни и маленькие, но очень важные секретики. Однако порой она сталкивалась с грязной клеветой и бесстыдной ложью. В абсолютном большинстве случаев это ее не касалось. Но сейчас… Кое-кто решил, что может достать свой язык из собственной задницы и начать распускать его, обмазывая помоями команду JNPR. Выбросив пакет из-под орешков в урну, Нора отряхнула руки и остановилась у двери в конце коридора, что вела в один из женских туалетов. Отличное место для того, чтобы тихо пошептаться с подружками или выяснить отношения. Нора медленно приоткрыла дверь и прислушалась. Все, как и ожидалось, они были здесь. — …это точно! Я сегодня сама видела, как они ворковали в лесу. — этот высокий и приятный голос принадлежал Элен Хостнер. Богатенькая и довольно красивая зазнайка из хорошей семьи с вечно самодовольным видом. Она была всегда окружена подружками и поклонниками. Наверное, эта стерва могла бы составить конкуренцию Вайсс Шни, но Элен благоразумно не стала пытаться. — Правда? — пискнул чей-то восторженный голосок. — Правдивее не бывает. — покровительственно ответила Элен, было слышно, что она наслаждается моментом всеобщего внимания. — А к ним в комнату постоянно ходит эта мелкая из RWBY… Да и все остальные… Каково? — Получает это он только на вид такой холодный и неприступный… — Вот именно! Представляете, что там происходит?! — Ужас какой-то! Надо написать в Студенческий Комитет или сразу директору.   — Вот возьми и напиши! Раз такая умная. — передразнила Элен. — Это любимчики преподавателей, нужно действовать тоньше… — А как? Нора услышала достаточно и, неплотно прикрыв дверь, громко шагнула внутрь туалета. — Всем привет! — дружелюбно улыбнулась Валькирия, вперив взгляд в изящную блондинку с завитыми по последней моде волосами. Облаченная в дорогой бежевый брючный костюм, Элен Хостнер как всегда воплощала воздушную элегантность. Одна пряжка ее ремня стоила дороже, чем все вещи, которыми когда-либо владела Нора. На лицах собравшихся вокруг Элен Хостнер девушек испуг быстро сменился враждебностью. Обстановка немедленно накалилась. Однако Нора, ничего не замечая, уверенно прошла к раковине, о которую опиралась спиной Элен, и посмотрелась в зеркало, что протянулось почти по всей стене туалета. — Что ты тут забыла?! Подслушивала? Иди отсюда! — гневные возгласы полетели со всех сторон, но Нора лишь беззаботно отмахнулась: — Вы чего такие злые? Мне нужно… нужно припудрить носик. Всего на минуточку!                         — Оставьте ее. — поморщилась Элен и отвернулась, словно само существование Норы оскорбляло ее чувство прекрасного. — Она хоть и хочет казаться грозной, но на самом деле безобидная дурочка, которая случайно умудрилась попасть в академию. — Ты ранишь меня в самое сердце, Эли! — воскликнула Валькирия и с видом оскорбленной невинности прижала руку к правой стороне груди. — Как же так?! Ведь мы с тобой самые лучшие подруги! — Не называй меня так, бродяжка, а не то… — Элен резко развернулась, оказавшись лицом к лицу с Норой, и уже хотела продолжить, но ее прервали. Без размаха Валькирия всадила кулак в живот Элен Хостнер и мгновенно добавила еще четыре удара. Она била сильно и умело, стремясь причинить максимальную боль. Все произошло так быстро, что никто не успел отреагировать. В тишине слышалось лишь капанье воды из плохо закрытого крана и стоны пытавшейся разогнуться Элен. Они кинулись на Валькирию почти одновременно. Первую Нора свалила ударом колена в печень, а вторая рухнула, не заметив стелющуюся подсечку. Третья попала под убийственную двойку прямых ударов. Нора действовала стремительно и безжалостно. Она успела поднатореть в искусстве грязных уличных схваток и не оставляла шансов. Удары в солнечное сплетение, почки и область вдоль большеберцовой кости. Все было быстро кончено. Большинство неофициальных боев на первом курсе велись голыми руками, а аура применялась ограниченно из-за страха попасться преподавателям. Валькирия разжала кулаки и выпрямилась. Тела на пол. Никаких синяков на лицах или крови. Главное в ближнем бою – быть самой яростной и отчаянной. Нора еще раз посмотрелась в зеркало и, достав из кармана юбки розовый гребешок, принялась поправлять прическу. Элен, не выдержав, свалилась на колени, ее вырвало, а из глаз потоком хлынули слезы, образуя потеки из темной туши. Скрутившая тело агония заставила ее забыть обо всем. Холодный белый свет потолочных ламп, капание воды и неожиданная свирепость со стороны всегда дружелюбной студентки создавали невероятно зловещую картину. — Вот скажи мне, откуда это все? — убрав расческу, спокойно спросила Нора, наклоняясь к поверженной блондинке. — Кха-кха… Я.. на… кха-кха… Блуээээ…. Элен опять вырвало, а Валькирия, дождавшись конца спазмов, схватила ее за волосы и сильным рывком заставила поднять голову:  — Эли, Эли… Не гони дуру. Ты же самая обычная тупая пизда. У тебя масла в твоей пустой голове не хватит, чтобы начать всю эту срань. На Элен Хостнер смотрели жестокие глаза той, что уже успела повидать достаточно дорог и скитаний. Она жила в пути без будущего и своего угла. Нора Валькери ненавидела такую жизнь и более всего хотела обрести свое место. Свой дом, семью, уверенность в завтрашнем дне. И сейчас кто-то посягнул на то, что было наконец получено с таким трудом.  — Не хочешь говорить? Ну как знаешь… — Нора потащила за волосы захлебывающуюся рыданиями Элен к туалетной кабинке. — Я вижу, ты испортила макияж… Ничего страшного, сейчас мы сполоснем твою мордашку!  — Не… Не надо… Кха.. Я… Я все скажу! — просипела Элен и вновь закашлялась. — Я слушаю, и лучше сразу правду, а иначе мы пойдем умываться. — остановившись, весело посоветовала Валькирия. — Это Кардин! Он… Хотел вам отомстить и… Кха-кха! — А! Эва как! Ясненько! У маленького мальчика выросла писька, и он решил, что теперь мужик? Ладно, позже разберемся. А ты чего подписалась на все это? — Жон Арк… Я хотела, чтобы он… — голос Элен окончательно затих, и она обмякла. — Чего ты там хотела? — Нора встряхнула бессознательное тело за волосы. — Что увидела его в душе, потекла, поскользнулась и влюбилась? Вот ведь тупая овца… Твоей тощей жопе там ничего не светит! Ладно… Хватит с тебя… С глухим стуком голова Элен Хостнер упала на керамогранит. Удовлетворенно выдохнув и показательно отряхнув ладони, Валькирия пошла к двери, начисто игнорируя начавших шевелиться подружек Элен, но уже на пороге она замерла и обернулась. — Если хоть одна дырка впалит меня Ведьме или еще кому-нибудь… — Нора показательно провела большим пальцем по горлу и, не дождавшись ответа, вышла в коридор, закрыв за собой дверь.    — Я так и знал… — произнес знакомый голос за спиной Валькирии. — Реннии! Ты беспокоился за меня и решил проследить? Как это мило! — Нора мгновенно преобразилась в прежнюю веселую и взбалмошную девчонку. — Я беспокоился, но не за тебя, опасался, что ты натворишь глупостей. — Печально, конечно… — Валькирия двинулась в обратный путь, и Рен последовал за ней. — Женский туалет – страшное место. Оно полно тайн и загадочных явлений… Реннии, ты знал, что девочки какают? — Спасибо за бесценную информацию. — сухо ответил Рен, чуть улыбнувшись. — Теперь мне придется тебя грохнуть, чтобы мир не узнал правду. — С радостью приму смерть от твоих рук. — Ах! Как романтично! Нужно будет непременно задушить тебя в жарких объятиях!  — Мы могли бы разобраться по-другому. — неожиданно посерьезнев, заметил Рен. — Без насилия и угроз. Хостнер любит болтать, и можно было сделать запись, а потом передать ее профессору Гудвич или надавить на саму Хостнер. Вряд ли бы она решилась на прямой конфликт. — В следующий раз так и сделаем. — Нора беззаботно закинула руки за голову. — Однако ты усеки, Реннии, базаром проблемы рамсить можно со своими братанами, а все чужие должны знать, что мы и вломить можем. Только тогда с нами считаться будут.     — Возможно, ты и права, но все-таки… — Не нуди, Реннии, все же нормально получилось. Я уладила проблему, поговорила с Эли ласково, по-девичьи, она все поняла и больше не будет. Или ты не веришь в мои дипа… дил… Тьфу! Дипломатические способности? — Как можно сомневаться в своем партнере? — Вот так то! — Нора победно вскинула кулак, и они, весело болтая, продолжили путь обратно в общежитие.    

***

Озпин отложил свиток и устало помассировал переносицу. День выдался тяжелым, и он все еще не собирался заканчиваться. Огромный и неповоропотливый механизм, что представлял собой бюрократический аппарат Королевства Вейл, решительно не желал работать. Приходилось искать обходные пути. Пути долгие, не быстрые и зачастую не слишком законные. Однако по-другому дело не сдвинулось бы с мертвой точки. А ведь кроме чиновников были и другие препятствия. Нет. Не совсем препятствия, а скорее ограничения. Рамки, самостоятельно очерченные и принятые. Их директор академии не собирался переступать. Но с другой стороны, и совсем бездействовать было нельзя. Информация, принесенная Гудвич, не осталась без ответа. Реакция последовала. Была усилена бдительность и пополнены резервы. В хранилища уже направлялись новые подразделения, сформированные вне реестровых списков, продовольствие, медикаменты и тяжелое вооружение. Связь с Атласом теперь происходила исключительно по резервным каналам, шифры и коды менялись каждые три дня. Выделялось дополнительное финансирование для скорейшего завершения строительства ряда объектов и укрепления уже находящихся в эксплуатации. Делалось многое, но, на взгляд большинства, этого было мало. Та же Глинда рвалась в бой, но она не видела картины целиком. Она не могла оценить всех опасностей и подводных камней, на которые придется наступить при открытом выступлении. Сложная, многосоставная конструкция заставляла чутко балансировать, чтобы не сорваться в бесконечную пропасть. У Озпина были враги и недоброжелатели, а еще было множество людей и фавнов, напрямую зависевших от его решений. Все они внимательно наблюдали за каждым его шагом. Враги блокировались и стремились усилиться, чтобы преуменьшить влияние директора, а союзники смотрели в ожидании указаний. На самом деле у Озпина было не так много власти, но его авторитет среди охотников решал многое. Именно он заставлял Совет опасаться директора академии. Члены Совета боялись, что он в какой-то момент захочет занять доминирующую позицию, подобную той, что владеет генерал Айронвуд. У директора никогда не было таких намерений. Однако врагам ничего не докажешь. Каждое движение, каждый секрет, ставший известным, каждая ложь, порожденная очередным слухом. Все они будут трактоваться не в его пользу. Главное – соблюсти баланс. Действовать и одновременно оставаться неподвижным.