Железо внутри, железо снаружи

Стоило убить Руби Роуз, она сказала достаточно, чтобы заслужить наказание. Произнесенные слова были во многом правдивы и потому особенно неприятны. Вот только кое в чем смертная ошиблась. Кузнец войны не выбирал сторону, никто не давал ему такого права. Он прошел долгий путь от новобранца до одного из высших офицеров легиона и усвоил главный урок: благовоспитанные сыны выполняют приказы отцов. Астартес действительно могли не соглашаться с примархами и даже спорить. Арк’тур слышал о таких происшествиях, но пойти против воли и слова отца… Немыслимая дерзость, поначалу казавшаяся результатом генетического отклонения. Много позже Арк’тур понял, что их неподчинение – не изъян, а результат акта беспримерной воли, которая позволила отвернуться от отца ради Императора и Его Мечты. Совершить поступок и пожертвовать всем: именем, памятью и наследием. Сейчас они абсолютно забыты, и все упоминания о них старательно вымараны из истории. Империум отринул тех, благодаря кому он все еще существует. Арк’тур не из их числа, он был слишком сильно погружен в свои обязанности. Полностью врос в дела и не мыслил жизни без них. Посланник легиона… Посланник легиона исполняет повеления примарха. Свято хранит тайны и четко следует решениям отца. Примарх считал, что эта должность подходит кузнецу войны. Арк’тур уже не был молод, но еще не стар. Он обладал должной выдержкой и настойчивостью, а также прежде много взаимодействовал с другими легионами. Идеальный кандидат для избранной роли. Сам же Арк’тур приложил все усилия, чтобы соответствовать и оправдать высокое доверие.         Когда отец пожелал присоединиться к Воителю, никто не посмел ему возразить. Несомненно, для этого были причины как внутренние, так и внешние, но определяющим стало именно слово примарха. Лорд Пертурабо – сын Императора. Прародитель, которому обязаны все его отпрыски. Его генетическая линия возвысила их. Его гений провел их сквозь тяжелейшие осады и невозможные сражения. Он закалил железо их душ в огне войны. Он имел право требовать от них безоговорочного исполнения приказов.    Арк’тур сохранял подобный образ мыслей до конца Восстания Воителя. В те времена еще теплилась надежда на успех, на то, что Лорд Хорус сдержит слово и каждый получит то, что заслуживает. Хорошая шутка. В итоге они действительно получили нечто так давно вожделенное. Однако это было не достойное место в Новом Империуме или титул легиона-триумфатора, что взял Императорский Дворец. Нет. Все это было ложными несбывшимися грезами для сбившихся с пути сынов. Бесконечная и бессмысленная в своей сути война стала им вознаграждением за все, что было завоевано, построено, разрушено и выстрадано.      Иронично справедливая награда. Однако Руби Роуз произнесла едва позволительные слова. Лишь понимание, что она не могла знать о прошлом железного воина, спасло ее от немедленной смерти. Девчонка, сама того не понимая, прошла по крайне тонком льду. За долгую службу Арк’тур успел услышать многое: грязные оскорбления в свой адрес, поношение легиона и примарха и даже афронт для Императора. Всего лишь слова, за которые можно и даже нужно лишить жизни. Однако его должность диктовала ему не обращать внимания на это. Пустой треп и хула не имеют значения, если достигнута цель. Все в прошлом, более Арк’тур не посланник легиона. В этой жизни ему дозволено выбирать самому. Он принял решение, и шея Руби Роуз не хрустнула в его руке. Запутанный и хаотичный процесс мышления смертных раздражал железного воина. Ему было тяжело вникать в их мир, разговаривать и просто жить рядом с ними. Сейчас казалось, что с таким испытанием не сравнится даже ярость огромных плазменных пушек при штурме Ликона-II и неистовое сражение у оплавленных врат улья Андрокс-Прайм. Последнее воспоминание заставило нахмуриться. Андрокс-Прайм – именно там его гранд-батальон столкнулся с лоялистами из двенадцатого. Две сотни Разрушителей в опаленной броне, отмеченной старой геральдикой Псов Войны. Их доспехи несли признаки многочисленных повреждений и термических опалин, скорее всего, от собственного оружия. Арк’тур помнил их ветеранские знаки отличия, когда-то он сам носил такие. Псы Войны ринулись в последнюю самоубийственную атаку у пробитых врат улья. Они не намеревались выжить, а лишь забрать как можно больше воинов четвертого. В ход сразу пошло все: рад-ракеты, фосфекс, биоалхимическое пламя огнеметов и странные, казавшиеся почти прозрачными болты, что несли внутри смертельный коктейль токсинов. Псов вел центурион, вооруженный двумя цепными мечами. Он не ревел от гнева. Он не сыпал проклятиями. Он выбрал время и ударил навстречу. Его воины были настоящими ветеранами, что, судя по всему, тоже начинали боевой путь еще во времена завоевания системы Сол. Странно. Двенадцатый долгое время держали в резерве, но, видимо, для этого подразделения все же нашли дело. Неважно. Гранд-батальон Арк’тура не дрогнул и оказал должное гостеприимство двенадцатому. Огонь в ответ на огонь. Псы были верны своим доктринам и, реализовав запретный арсенал, ринулись в ближний бой прямо сквозь отравленное пламя. Инг Авуштар по прозвищу "Искоренитель" – так звали центуриона двенадцатого. Он дрался с безразличной яростью и не проронил ни одного слова. Его цепные мечи с редкими криозакаленными зубьями забрали множество жизней братьев. Достойный враг и славный воин, было жаль его убивать. Тот момент навсегда застыл в памяти, словно в стазисе. Силовой кацбальгер разрубает шлем центуриона, и галактика теряет нечто ценное. Частичку былой эпохи. Инг Авуштар был кузеном, что помнил свой легион другим. Без гвоздей и раздирающего на части безумия. Он видел крушение всего и преображение братьев в бессмысленных мясников.  От Арк’тура не ускользнула их схожесть.         Наверное, скоро не останется тех, кто помнит молодой Империум и еще юные легионы. Те времена, когда не было обид сынов и дрязг отцов. Тогда еще можно было разглядеть те смутные, едва уловимые очертания первоначального замысла Императора в созданных им воинствах. Когда-то они ступали вместе плечо к плечу. Они разгоняли тьму невежества и религиозных предрассудков пламенем логики и науки. Былые свершения забыты и надежно похоронены под гнетом новой Эпохи Тьмы.    После Арк’тур забрал на память один из уцелевших мечей центуриона. Он запомнил пса войны, это было все, что он мог для него сделать. Остальное не играло роли. Взяв врата, его войска быстро подавили слабое сопротивление 1-го Андракского полка и частей ополчения. Оборона смертных рассыпалась гнилыми обломками под ударом бронированного кулака штурмовых подразделений. Гранд-батальон двинулся дальше, но перед отлетом кузнец войны приказал придать тела лоялистов огненному погребению вместе с прогеноидами. Он знал, кто придет на смену его воинам и станет гарнизоном на планете, и не имел ни малейшего желания оставлять тела кузенов этим механическим отродьям.    Пусть все сгорит. Арк’тур в очередной раз, с момента начала Восстания Воителя, испытывал сложные чувства, смотря на огонь. Сгорал один из остатков истинной истории двенадцатого. Очень символично, что пламя разожгли железные воины. Позже кузнец войны пытался пару раз разузнать хоть какие-нибудь подробности про Инга Авуштара, но тщетно. Его бывшие братья предпочитали отвечать едва сдерживаемой злобой. Проклятые гвозди сделали свое дело, превратив жестокое оружие в инструмент оголтелой резни. Двенадцатый деградировал на глазах. Впрочем, как и все остальные. Со временем встречи с кузенами превратились в настоящее испытание. К примеру, Гидра-Кордатус, во многом памятное место. Не столько из-за завистливого дурака Аскари Валкара и его 33-го гранд-батальона, что понес неоправданно высокие потери при штурме Кадмейской цитадели, но и случившегося далее.  Железные воины приготовились встречать Детей Императора. Своих дорогих кузенов. Однако представший пред ними балаган скорее напоминал развратный парад морального разложения и самых низменных пороков. Третий легион! Как высоко он поднялся в своем высокомерном великолепии… Настолько же он низко пал в пучину омерзительного гедонизма. Их вычурные плащи из человеческой кожи, кричащие от экстаза и извивающиеся прислужницы, постоянно охаживающие свои обнаженные тела плетьми с вшитыми в них разноцветными кусочками стекла. Какофония из безумного рева труб и песнопений беспрестанно кудахчущих мутантов с полувскрытыми глотками. Смех и плач. Весело кричали кузены, разодетые в пурпурные шелка, подгоняя обнаженным оружием истерзанных до животного состояния солдат Солярной Ауксилии. Слезились лишенные век глаза, а татуировки из пепла сожженных в Ургалькой низине выставлялись напоказ. Вызывающие акты совокупления и самых разнузданных изуверств сопровождались запахами дорогих благовоний и приторным ароматом жасмина. Чувственные вздохи и экстатическое рычание.         Слюна текла из широко распахнутых, безгубых ртов зверолюдов, их челюсти постоянно двигались. На ходу они заталкивали в глотки куски мяса, что срезали с кричащих от радости рабов. Танцевали даже отбрасываемые ими тени, а за вихляющейся и гогочущей толпой следовал сонм змей. Высшее выражение распутства делало невозможное, превращая любое зло и уродство в невероятное искусство.      Они все лишились разума и достойного облика, как и пожиратели миров. Однако чужие проблемы всегда хорошо видны издалека, а что же до своих, то тут ситуация кратно сложнее. Четвертый, конечно, производил впечатление цельнокованого монолита, но внутри бурлили противоречия. Зависть и ревность разъедали братьев, они подтачивали незыблемые основы. Плачевные результаты проявились позже, и железные воины сравнялись с прочими предавшими Трон кузенами. Все это правда, но она не для смертных. Не им судить астартес и тем более примархов. Такое право имеет лишь Император. Загнанное, чуть хрипловатое дыхание Пирры выдернуло кузнеца войны из размышлений. Она устала и держалась на ногах только благодаря милости своего партнера. Непросто передать даже частичку знания этой девчонке. Сейчас она, вероятно, воображает себе очередное испытание или проверку, но реальность более сурова. Обычная тренировка в полный контакт. Арк’тур особенно не усердствовал, однако и не щадил смертную. Она все еще тешила себя иллюзиями, что прошлый опыт может ей помочь. Дать опорную точку для обретения преимущества. Очевидные финты, простейшие переходы и детские уловки. Ее последняя попытка спрятать меч за щитом и имитировать фланговый обход с треском провалилась. Сейчас Пирра напряженно размышляла, а железный воин не мешал ей. Облаченная в полную паноплию и издавая надсадные хрипы, она являла собой жалкое зрелище. На секунду Арк’тур подумал, что, возможно, проблема все-таки не в мечнице, а в отсутствии мотивации. Она ведь не стремилась попасть в легион, не дралась насмерть и не вела поединок чести.    Пирра Никос прекрасно иллюстрировала собой причину, почему легионы предпочитали не набирать рекрутов с миров-крепостей. Хоть таким кандидатам была присуща дисциплина и должная рассудительность, но они никогда не видели настоящей борьбы. Их инстинкт убийцы имел рукотворный характер. Легионам в первую очередь требовались воины, а не солдаты. Мечница хоть родилась на мире-смерти, однако не обладала внутренним стержнем, пригодным для войны. С другой стороны, ее природные таланты и сильное проявление не позволяли попросту закрыть на себя глаза. Недостатки Пирры поддаются исправлению. Ее следовало бросить в огонь и как следует обагрить. Проверить ее предел прочности и уже тогда делать окончательные выводы. Пирра приняла решение и осторожно двинулась в бок. Она опять спрятала меч за щитом, но в этот раз сменила ведущую руку. Арк’тур без труда разгадал ее замысел: первый удар мечница нанесет ногой, а потом – боковой колющий либо трансформация в копье и укол в голову. Количество вариантов атаки всегда ограничено. Усилившись аурой, Пирра резко рванула вправо и через пять шагов сломала траекторию. Она швырнула Акуо в кузнеца войны и одновременно ринулась вперед, нацелив наконечник копья в живот Арк’туру. Он одобрительно прикрыл веки. Неплохо продуманно. Пирра даже успела, в дополнение к щиту, метнуть нож, который она прятала за поясом. Железному воину неожиданно понравилась такая атака. Мечница выложилась на полную, не оставив ничего. Арк’тур увернулся от просвистевшего мимо Акуо и ловко поймал нож, а смертная, перестроившись, рубанула копьем сверху. Пальцы кузнеца войны сомкнулись в пустоте – Пирра очень убедительно имитировала атаку. Стоило ей подыграть. Неплохо, но на этом ее прогресс закончился. Не оглядываясь, Арк’тур вновь пропустил мимо головы Акуо, возвращенный проявлением Пирры, и полностью смял ее жалящий укол мечом. Она подобралась слишком близко и почему-то решила проигнорировать опасность контратаки. Железный воин помнил о хрупкости смертных, даже если они усилены аурой. К тому же поединок учебный, он не собирался калечить Пирру, поэтому дал ей время, чтобы защититься. Кузнец войны видел, как сузились ее зрачки, и кровь отхлынула от лица. Гулко загудел Акуо, приняв на себя удар настолько чудовищной силы, что Пирру протащило несколько метров по песку. Смертная так и не успела ничего понять и лишь глупо уставилась на собственный, холодно блеснувший нож, что был прижат к ее шее. — Я могу продолжать. — угрюмо заявила мечница, не отстраняясь от лезвия. — Твое утверждение ложно, но я чувствую боевое рвение и внутреннее железо. Неплохо. — Лишь неплохо? — Удовлетворительно. — именно так аттестовал Арк’тур усилия своего партнера. — Чуть лучше, чем в прошлый раз. — Только чуть? — рука Пирры бессильно разжалась, и щит упал в песок. Ее пошатывало от последствий заблокированного удара. — Тебе этого мало? — Я как-то привыкла к более быстрому прогрессу. — мечница улыбнулась, обозначая несерьезность собственных слов. — Или это намек, чтобы я была поскромнее? — Скромность – не главная добродетель для воина. — Вот как? А какая же главная? — Упорство и контроль. — Целых две, а не одна? — Они равнозначно важны.        Пирра со стоном распрямилась, все тело ломило, словно она поймала удар заводским молотом. Голова кружилась, а во рту пересохло. Усталость сковывала мышцы, однако кое-что в словах Жона зацепило мечницу. Необходимость серьезного разговора успела перезреть. Напряжение внутри команды нисколько не спало даже после известных послаблений. Складывалось ощущение, что между Жоном Арком и всеми остальными пролегла незримая пропасть. Они жили в одной комнате, посещали одних и тех же преподавателей и питались в одной столовой, но существовали будто в разных мирах. Пирра никогда не боялась трудностей и не привыкла отступать. Она поможет ему и не оставит в беде. Она навсегда запомнила тот сердечный миг, когда к ней пришло понимание, что никто другой кроме нее не станет партнером гиганта. Чувство давно потерянного и вновь обретенного. Чудовищные и невероятные видения при открытии ауры. Влечение к безупречному примеру мастерства. Все сплеталось в сложный клубок чувств.      Жон Арк связан с Пиррой Никос, и неважно, понимает он это или нет. Их встреча не случайна. Мечница верила в судьбу. — А как же железо? Ты часто его упоминаешь, но не в этот раз. — Железо – суть стойкость, как внешняя, так и внутренняя, а также бесконечный процесс. — Раньше ты про это не говорил… Объясни.  — Объяснить? — задумался кузнец войны и с сомнением оглядел Пирру. — Сейчас не подходящее время. — Как раз наоборот! Жон, я вижу, как ты тренируешься, как ты успеваешь учить и учиться! Но стоит с тобой заговорить на любую другую тему, и ты почти мгновенно замыкаешься. Нора, Рен и я хотели бы тебя понять, но… — Нет. — Жон! — Пирра поймала Арк’тура за руку и требовательно посмотрела тому в глаза, открыто и без страха. Она честно хотела узнать и понять. Проникнуться. Ничего более. — Мы ведь партнеры? — Верно.      — Тогда расскажи. Кузнец войны не мог отрицать, что даже со всеми ее недостатками, в Пирре Никос удачно сложилась сумма достоинств, которые она решила отдать на благо других. Посвятить себя служению и борьбе с гримм, но не пустому тщеславию или пошлому обогащению. Она молода и неопытна… Недостаточно мотивирована. Почему бы не начать устранение изъяна прямо сейчас? — Пойдем. — Арк’тур проследовал к выходу из тренировочной клетки и пошел дальше, к составленным в углу зала скамьям. Среди них оказалось сложно найти хоть одну целую, так как вчерашний погром, устроенный с подачи Кардина и его прихлебателей, не был полностью устранен. С сомнением оглядев обломки и выбрав один, наиболее сохранившийся, железный воин уселся на него и недоуменно посмотрел на замявшуюся мечницу. — В чем дело?         — Уммм… Все хорошо, но может лучше я… — Тогда садись. — кузнец войны нетерпеливо хлопнул по тому, что осталось от скамьи. — Хорошо. — пискнула покрасневшая Пирра и уселась едва ли не на колени Арк’туру. Впрочем, гигант не обратил внимания на смятение мечницы. Некстати она вспомнила интересную особенность Жона: он проводил необычно много времени в ванной. Почему именно Пирра не знала, но догадывалась, что, скорее всего, это было связано с его странной физиологией. Пот Жона имел очень резкий, почти химический запах, очень сильно отличаясь от обычных человеческих выделений.    Пирра побывала во многих тренировочных залах и раздевалках, а потому не предала этому особого значения. Она успела почувствовать разные запахи и относилась к подобным вещам спокойно, пока окружающие соблюдали правила личной гигиены. К тому же Жон сейчас пах металлом, оружейной смазкой и озоном. — Представь, что у тебя есть заготовка для меча. — подумав, начал Арк’тур. — Ты разогреваешь ее до высокой температуры и подвергаешь ударам молота. Этот процесс не просто придает клинку желаемую форму. Через серию аккуратных ударов ты выравниваешь зернистую структуру железа и устраняешь внутренние дефекты. Я понятно говорю? — Вполне. — внимательно слушавшая Пирра уловила аналогию. — Важно не только придать форму, но и сформировать правильную микроструктуру, которая будет способствовать прочности и упругости. Медленно и методично ты нагреваешь и охлаждаешь железо, предотвращая зарождение трещин и сохраняя его целостность.      — Следующий, критически важный этап – закалка. Сформированный клинок вновь нагревается, но на этот раз до температуры, при которой железо достигает максимальной твердости. Затем раскаленный клинок погружается в закалочную среду – будь то вода, масло или специализированные растворы. Этот шоковый процесс "запирает" атомы железа в твердой структуре.   — Однако, закаленное железо становится чрезвычайно хрупким. Для достижения оптимального баланса между твердостью и упругостью применяется отпуск. Клинок снова разогревается, но уже до гораздо более низкой температуры, которая контролируется по цвету раскаленного металла. Поддержание этой температуры в течение определенного времени позволяет снять внутренние напряжения, накопившиеся в процессе закалки, и уменьшить хрупкость, одновременно сохраняя значительную часть приобретенной твердости.  Пирра понимала. Жон описал достаточно древний процесс, сейчас уже почти никто не ковал оружие подобным способом. Новые технологии вытеснили ручной труд старых мастеров.  — Что самое важное? — Основа. — тут же ответила мечница. — Железо и его обработка. Хороший кузнец сможет соблюсти баланс прочности, упругости и остроты. — Верно. Ты уже выковала свое внешнее железо, и его еще предстоит проверить. Твой меч. Можно придавать ему сколь угодно сакральных значений, но в своей основе – это специализированный инструмент насилия. Его ведет твоя рука, а она направляется железом внутренним. Совокупность воли, решимости, ярости… Насколько они хрупки? Насколько остры? Получая удары и тренируясь до изнеможения, ты формируешь железо, закаляешь его в бою и испытаниях, а потом закрепляешь твердость и уничтожаешь остатки слабости. Все части этого процесса имеют начало, но не имеют конца, он закончится лишь со смертью. — Суровая философия… — задумчиво проговорила Пирра. — Я, кажется, понимаю, но это как-то чересчур. И… Я знаю, что ты не боишься смерти… Но как насчет того, что будет после? Если только и делать, что воевать, то получается, в этой жизни ты ничего не построишь и не создашь… А что, если там, за гранью, придется держать ответ перед Братьями Близнецами? За все, что было сделано и не сделано.      "Лучше вам всем не знать, что Там вас ждет." — хмуро подумал кузнец войны, но ответил мечнице словами одного древнего мудреца: — Любой страх – суть убийца разума. Страх – это маленькая смерть, влекущая за собой полное уничтожение. — Красиво сказано… Откуда это? — Не знаю. — честно ответил легионер, в библиотеке "Железной Крови" сохранились лишь обрывки произведений без названия и указания автора. Было ясно лишь то, что неизвестный написал довольно объемный роман-предсказание о будущем: далекие миры, Изуверский Интеллект и почему-то гигантские черви. Жаль, книга не сохранилась. — Спасибо. — с чувством сказала Пирра, положив руку на плечо железного воина. — Спасибо, что поделился, и… Мне нужно подумать над сказанным.          — Подумай. — Арк’тур проигнорировал вольность смертной, возможно, из этого разговора и выйдет толк. — У меня остался последний вопрос. — Задавай. — Жон… Ты понимаешь, что железо ржавеет? Как внешнее, так и внутреннее… — Пирра подняла голову и встретилась глазами с Жоном. Голос мечницы истончился и затих. Мир сузился до лица наклонившегося к ней гиганта и замер. Остался лишь шум крови в ушах. Пирра не могла вздохнуть, ее начал бить озноб. Ранее неведомый страх пронзил каждую мышцу тела. Костлявая длань смерти сжала горло. Кажется, она всерьез разозлила своего партнера. В его глазах она увидела нечто безмерно опасное.    Слова могут быть оружием, в том числе и оружием для самоубийства. Все происходило словно во сне. Нереально. Не с Пиррой Никос. — Понимаю. Понимаю как никто другой. — неожиданно усмехнулся Жон и, аккуратно приобняв, поддержал едва не свалившуюся со скамьи Пирру. — Тебе идет дружба с Руби Роуз. Замораживающий ужас отхлынул так же быстро, как и появился. Мир ожил и стал наполняться красками. Пирра прерывисто втянула воздух и едва не закашлялась. — П… Причем тут Руби? — прошептала Пирра. — Вы обе смелы и любите говорить интересные вещи. Разве это не похвально? Аура как всегда помогла мечнице вернуть контроль. Секундное наваждение развеялось, но остались воспоминания. Она не могла не задуматься о проявлении Жона Арка. Неужели потрясающий сознание ужас был результатом его воздействия? Возможно, Жон не контролирует свою способность? Или тут что-то другое?      Двери тренировочного зала резко распахнулись, и на пороге появилась грозная Глинда Гудвич. Профессор быстро шагнула внутрь помещения и сразу заметила сидевших на скамье Жона и Пирру. Женщина вскинула брови, осознав, что стала невольной свидетельницей странного, едва ли интимного момента между студентами.   Пирра, положившая руку на грудь склонившегося к ней Жона, который нежно приобнимал своего партнера. Профессор видела куда более непристойные вещи в исполнении молодых охотников, по сравнению с которыми обжимания в тренировочном зале выглядели почти невинно. Однако… Она застукала Жона Арка и Пирру Никос. Очень интересно, хотя и ожидаемо. С другой стороны, ей было приятно увидеть прогресс в социализации Жона Арка: — Мистер Арк, для вас и вашей команды есть задание. Пройдите в кабинет директора.