Железо внутри, железо снаружи

Кузнец войны постепенно начал привыкать к новой рутине и, можно сказать, смирился с некоторыми аспектами бытия среди смертных. Занятия, тренировки и даже совместные выходы в город стали обыденностью. Учеба сама по себе не докучала. У Арк’тура был свободный график посещения занятий по точным наукам, а местные гуманитарные предметы вызывали только скуку. Директор академии по какой-то неясной причине решил, что железному воину сильно необходимы лекции по истории литературы и изящных искусств Ремнанта. Непродуктивная трата времени на всякие глупости, но Арк’тур счел ее приемлемой ценой за поставляемые ему материалы и доступ к оборудованию в закрытых для первокурсников мастерских. Другие студенты откровенно боялись кузнеца войны и по возможности обходили его стороной. Они сплетничали по углам и старались даже не смотреть на него. Хотя находились и те, что пытались выйти на контакт. В основном это были особи женского пола, их смелость порой впечатляла в плохом смысле. Эти мямлящие и постоянно краснеющие смертные несли бессмысленную чушь. Такое странное поведение студенток Бикона начало раздражать, и железный воин решил прояснить ситуацию. Быстро проведенное расследование выявило, что смертными движет романтическая приязнь и они желают сблизиться с Арк’туром. Даже сама мысль о подобных взаимоотношениях вызывала гадливое отвращение. Безусловно, некоторые астартес вступали в браки со смертными и даже у нескольких примархов, по слухам, были смертные жены. Однако все это не более чем результат политического акта, для подкрепления которого и потребовалось заключение брака. К сожалению, пресечь поползновения чересчур храбрых смертных пока не удалось. Железный воин был ограничен в средствах: он не мог убивать и калечить по собственному желанию, а его холодность и грубость давали противоположный эффект. Приходилось терпеть их выходки. Новообретенная популярность не добавляла хорошего настроения. Тренировки шли своим чередом, и стоило признать, что все-таки угодившие в его подразделения смертные могли относительно быстро учиться. Их нельзя было упрекнуть в лени или неусердии, они прилежно постигали воинские науки, а некоторые проявили тягу к благородным искусствам. Пирра Никос представляла собой почти годную заготовку для будущей воительницы, но у нее имелись обидные изъяны, которые она получила при некачественном обучении от так называемых ветеранов. Придется упорным трудом исправлять эти огрехи и одновременно прививать ей вкус к настоящим сражениям. Тепличные условия едва не испортили мечницу, но ее тяга к саморазвитию позволяла надеяться на скорый перелом. В целом ситуация выглядела перспективной, за исключением проблем в уже сформировавшемся характере Пирры: она не восприняла слова Арк’тура о необходимости постоянной работы над внутренним железом. Впрочем, легионер не слишком рассчитывал на результат единственного разговора. Лай Рен искал свое место, но пока не имел успеха. Он занимался с полной самоотдачей, неплохо уравновешивал своего партнера и имел интересное проявление. Однако Рену не хватало нужного направления для приложения усилий. Пытаясь не отставать от более талантливых сокомандников, он старался объять необъятное. Пока происходящее поддавалось контролю, и Арк’тур решил слегка усилить нажим, чтобы заставить Рена осознать собственные границы. Типичная проблема смертных: они не могут понять даже самих себя и требуют особого внимания к своим несуразным проблемам. Нора Валькери была простой, как удар топора. Дурно воспитана и трудно управляема в бою. С ней следует работать, исходя из этих особенностей. Некоторые кузены и даже братья имели привычку слишком сильно увлекаться во время сражения, и это порой становилось проблемой. Однако все дело в соответствии времени и места для применения подобного инструмента. Жестокий убийца может стать чрезвычайно эффективным. У Норы есть все задатки. Главное – не допустить ее деградации до бессмысленного мясника. Руби Роуз по-прежнему вызывала странное любопытство. Кузнец войны так и не приблизился к разгадке феномена ее глаз. А сама Руби ярко контрастировала с другими смертными. Она крайне наивна и импульсивна в принятии решений. Не ленива, но быстро отвлекается и непозволительно мягка. Жизнь в относительной безопасности и достатке на отдаленном острове не пошла ей на пользу. Имеет некоторые технические познания и тягу к работе с оружием. Проявлением пользуется пока не слишком умело, а сражается едва ли приемлемо. Вайсс Шни являлась типичным представителем аристократической среды. Ей привили должное воспитание и дали основы фехтования. Она обладает занятным проявлением, жаждет учиться и самосовершенствоваться. Недурная комбинация, однако недостатки Вайсс напрямую связаны с ее происхождением: высокомерна и обидчива. Приемлемо. Железный воин привык иметь дело с такими, как Вайсс. Хотя наследница Шни немного отличалась от обычных высокородных отбросов. В ней была кое-какая внутренняя сила, что позволила ей не превратиться в пустую оболочку, движимую властью и богатством.         Кузнецу войны не составило труда при помощи пары наводящих фраз заставить Руби Роуз самой предложить участие своего партнера в тренировках. Арк’тур показательно нехотя согласился, а смертная приняла происходящее за чистую монету и восприняла эту идею как собственную. Все сложилось вполне удачно, но не стоило спешить. Для начала железному воину стоило как можно крепче привязать к себе Вайсс Шни. Прочие смертные проявляли должную осторожность. Сестра Руби и зверолюдка предпочитали держать дистанцию, но изредка посещали совместные тренировки. Кузнец войны не препятствовал этому, он не собирался портить отношения с Руби Роуз и Вайсс Шни из-за такой ерунды. Сама учеба в академии как таковая порой виделась чем-то нереальным. Астартес словно обычный студент посещающий лекции, практические занятия и столовую наравне с обычными людьми, пусть даже с будущими охотниками. Невиданное дело. Несомненно, кузнец войны ходил в школу еще в Анселе, но там он находился в полной изоляции и почти не контактировал с другими смертными. Единственным исключением послужил памятный поход в лес. Воспоминания о периоде жизни в Анселе не выделялись ничем хорошим. Странный мир-смерти и новая "семья" вызвали тотальное отторжение. Неведомая сила бросила легионера в чуждую ему среду. Мирное существование в небольшом городке среди смертных и зверолюдов. Арк’тур был когда-то обычным человеком, но едва ли мог вспомнить что-либо о той прошлой жизни до возвышения. Глупые правила, условности и сама мораль этих существ чужды ему. Именно поэтому Арк’тур предпочитал проводить время в одиночестве: работа в кузнице и крошечной мастерской, долгие вечера, проведенные за книгами или у холста, неспешные прогулки в заброшенной части городского парка. Они напоминали донельзя странные видения, вызванные пси-атакой. Легионер бродил по заросшим густым подлеском тропинкам и предавался тяжелым размышлениям. Утратив остатки былого, сложно даже начать воспринимать новую жизнь. Страшная потеря братьев, с которыми он прошел столь многое. Вместе они видели славные времена и самую страшную войну. Вместе они проливали кровь. Вместе убивали и умирали. В конце Арк’тур надеялся погибнуть вместе с ними, но этому не суждено было случиться. Чувство утраты нестерпимо жгло изнутри. Оно опустошило и растерзало остатки когтями вины. Кузнецу войны случалось и прежде терять воинов, но такие потери были частью непрерывного цикла. А тогда это просто стало концом всего, что он знал. Погиб целый мир.  Разумеется, он не показал своего состояния ни словом, ни жестом. А еще Арк’тур находил в случившемся нечто закономерное. Он и его люди стали чужими для всех. Они были лишними для самоназначенного Воителя и предателями для дряхлеющего Империума. Все верно. Путь потерянных сынов завершен. Ничего другого кузнец войны не мог им предложить: лишь бесконечные скитания и война по инерции. Они сохраняли, как могли, суть старого легиона. Они отчаянно цеплялись за обрывки прошлых достижений. Они берегли изначальные доктрины и способы войны. Они тщательно восстанавливали артефакты былых времен. Все сгорело или стало трофеем.        Вот Арк'тур здесь – неполноценный астартес, оставшийся в одиночестве. Кроме того, по невероятному стечению обстоятельств, чисто физиологически он стал ближе к обычным людям: появились настоящие сны, ушел чистый трансчеловеческий ужас, и былая мощь полностью вознесенного легионера, получившего чистейшее геносемя, исчезла. Взамен минувшего и так привычного кузнец войны, словно в жестокую насмешку, получил функциональную репродуктивную систему. Теперь, если железный воин пожелает, то у него могут быть дети. Противоестественное извращение изначальной природы. У астартес не может быть детей. Их семья – легион, и более они ни в чем не нуждаются. В противном случае могут возникнуть династии таких аберраций, которые усилят раздор и смуту. Невозможно даже представить, к каким бы последствиям привело такое развитие событий. К тому же, чем будут рожденные от подобного союза дети? Генетическая скверна и не более того. Прогеноиды – вот единственно верный способ обессмертить наследие. У Арк’тура их извлекли еще до воссоединения с примархом. Кузнец войны не знал и не стремился узнать, кто их получил. Сам он во время возвышения стал обладателем чистого геносемени. У него не было героических предшественников, которым он унаследовал. Он стал славным предком для других. До Арк’тура доходили слухи, что со временем стандарты значительно снизились. В легионе появились полукровки из других генетических линий, а также химеры без рода и племени. Потери сделали свое черное дело. Эти выродки пробрались на самый верх и стали играть в политику. Легион превращался в маловразумительное воинство, наполненное отвратительными практиками и демоническими машинами. Его офицеры ненавидели друг друга и готовы предать при первой же возможности. Они совершали ужасные вещи со своими братьями, обрекали их на вечные страдания ради личной выгоды. Братские узы мертвы, а движущей силой стали зависть, злоба и вечная подозрительность. Последняя и прежде была свойственна легионерам четвертого, но ранее она не являлась столь всеобъемлющей. Она не определяла направление. Воины, что готовы убить собственного командира или офицера, отдающего своих лучших людей в лапы нерожденным, чтобы они стали вместилищами для вечно голодных тварей. Ничего из этого не вызывало возмущения или какого-либо отклика. Подлость и потрясающая жестокость стали обыденным явлением. Вот новый фон жизни для легиона. Однако не все оказались согласны с таким укладом. Некоторым захотелось большего, они не видели перспектив в родном легионе и отправлялись к Абаддону. Бывший первый капитан шестнадцатого, а теперь новый Воитель, привечал всех готовых служить ему. Любимец капризных Богов собрал под своим крылом могучую армию, чтобы продолжить дело своего отца. Арк’тур не видел смысла продолжать Долгую Войну, но остальные стремились к ней. Она стала чем-то вроде путеводной звезды для сынов, что сражались на обломках прошлого величия. Ушла сила и единство. Более нет той мощи, что позволяла легиону выдерживать огромные потери и оставаться боеспособным. Теперь они стервятники и падальщики, вынужденные считать каждый болт. В былое время характерные для всех специализированных легионов недостатки вряд ли можно было считать существенными. Железные Воины не так хороши в пустотной войне, как седьмой. У них нет настолько прославленных штурмовых рот, как у девятого, шестнадцатого или девятнадцатого. Им непривычны тайные операции и глубокие рейды легких сил. Четвертый не известен искусными мечниками и внешним великолепием доспехов. Они не символ или отражение доблестных идеалов. Они не бриллиант в Короне. Однако. Легион воплощал собой истинную неотвратимость бронированного кулака.       Ранее четвертый был славен тем, что мог поступательно и неумолимо сокрушать чужую волю. Удар за ударом, не оставляя никаких шансов. Упали все стены, а армии обратились в прах, который развеяли радиоактивные ветра. Могучие орудия извергали потрясающую огневую мощь, а резервы казались неистощимыми. Один из самых больших во всех Легионес Астартес парков бронетехники и бездонные арсеналы. Корабли, чьи корпуса славились прочнейшей броней, и отменные инженерные подразделения. Никто не смог выставить на поле боя столько ударно-прорывных групп и подземных штурмовых транспортов. Немногое из всей этой роскоши дожило до сегодняшнего дня. Легион деградировал и постоянно старался скомпенсировать слабость. Он отчаянно впивался в любую возможность, но проблема была в изначальном посыле: нельзя делать вид, что отрицаешь милости Темных Богов, и одновременно принимать их. Двуличие не делает чести, но никто не хочет признать это открыто. Безумие неотвратимо оплетало разум одного брата за другим, и никто не мог этому помешать. Арк’туру некого было винить, кроме самого себя, в постигшей его участи. Смерть была правильной. Он погиб, как и подобает астартес, однако до боли жаль доверившихся ему братьев. Он любил их, и чувство невероятной утраты вновь пронзало истекающими ядом клыками те страшные, незаживающие раны. Но… Даже это не стало концом. Кузнец войны обрел новую жизнь, которую совсем не желал. Ему не нужен второй шанс. Погибли его родичи, шедшие с ним сквозь огонь веков. Его легион переродился, а отец отринул сынов. "Мы продолжаем Долгую войну не из пустых понятий о долге или чести, нами движет куда более чистое стремление: ненависть. На пике славы нас предали, собственный род изгнал нас. Гиллиман, Дорн, Сангвиний – их имена я проклинаю. Хорус, Пертурабо, Ангрон – эти имена я почитаю, за ними я последую до самого конца. Именно ненависть поддерживала меня на протяжении многих тысячелетий. Я взращиваю ее своей злобой и усиливаю смертью моих бывших братьев. И я знаю, что, когда наступит конец и Хорус возвратится, тогда Ложный Император будет свержен со своего Золотого Трона, и мы займем по праву принадлежащее нам место по одну сторону с Хорусом, истинным Императором Человечества". — Арк’туру были известны слова кузнеца войны Ферроса "Железного Когтя"; они прекрасно отражали настроение внутри легиона. Печально осознавать, насколько братья стали ограниченными. Ненависть всегда имела значение, она важна, но это не основа для ясного разума. Она не должна мешать разработке стратагем или тактических приемов. Она не должна определять путь для всего легиона. Пример несчастных кузенов из двенадцатого никого ничему не научил. Арк’тур слегка сжал губы. Одиночество постепенно становилось самым серьезным испытанием в его жизни. Ему решительно не с кем поделиться или поговорить по душам, и приходится приискивать все новые и новые способы, дабы отвлечься. Сейчас железный воин сидел за рабочим столом во временной мастерской. Его окружали стопки распечаток, несколько микрокогитаторов, а к стене напротив был подвешен большой монитор, по которому быстро ползли столбцы данных. Работа над проектом кипела, и Арк’тур поймал отголосок приятной ностальгии. Ему нравилось возиться с решением этой задачи. Она великолепно отвлекала. Директор Бикона был прав, но лишь частично. Геологические и гидрологические исследования действительно масштабны, однако разрозненны. На взгляд кузнеца войны, им не хватало системности. Арк’тур решил сделать большее, чем укрепрайон для защиты шахт и комбинатов. Нет. Их нужно интегрировать в единую систему. Придется начать с начала и пойти до конца. Для кузнеца войны из IV легиона проектирование – это не творчество, а математическое уравнение, где ответом является абсолютное отрицание противника. Горы для него – не препятствие, а продолжение рокрита и пластали. Литологический анализ и тектоническая привязка. Арк’тур принялся за дело не с карт, а с сейсмического сканирования при помощи собственных разработок. Шахтные горизонты объединяются с военными уровнями. Отработанные каверны превращаются в склады боеприпасов, а глубокие штреки – в пути экстренной ретракции. Нужно использовать естественные пещеры и старые выработки. Они станут узлами будущей сети: пещеры превратятся в залы реакторов, а узкие разломы — в вентиляционные шахты или скрытые огневые точки. Далее легионер произвел расчеты точки критической нагрузки. Он должен точно знать, сколько породы можно вынуть, чтобы гора не рухнула раньше времени, и где нужно установить стальные армопояса. Главные транспортные штреки предусматривались как основные оборонительные коридоры. Они должны быть достаточно широкими для карьерной техники, но иметь гермозатворы для сдерживания прорывов. Пустая порода не выбрасывается. Из нее будут возведены внешние насыпные бастионы и фальшивые отроги.     Потом настало время для геометрии отрицания. Кузнец войны не признавал прямых углов в планировке проходов. Длинные коридоры разбиты на короткие отрезки с резкими поворотами. Это исключает возможность простреливать коридор насквозь и позволяет обороняющимся вести огонь из-за угла, используя встроенные в стены бронещиты. Проходы намеренно сужаются до ширины, позволяющей пройти только двум солдатам. Это нивелирует численное превосходство врага. Огневые мезонины стали важным элементом. Над каждым ключевым коридором расположены скрытые галереи с амбразурами. Захватчик, идущий по коридору, всегда находится под прицелом сверху. Вертикальное перемещение – самая уязвимая часть горной базы. Вместо одной длинной шахты – цепочка пересадочных платформ. Чтобы попасть на следующий уровень, нужно пройти через укрепленный блокпост. Некоторые лифтовые шахты – ложные. Они ведут в тупики, которые при активации превращаются в плавильные печи или заливаются рокритом. Зоны "Выжженной земли". Внутри предусмотрены герметичные сектора: если противник закрепляется внутри, то массивные стальные переборки отсекают зону или через систему вентиляции подается боевая химия. Второй этап – Экзо-фортификация и создание зон активного сдерживания. Если на первом этапе кузнец войны работал с внутренностями горы, то теперь он наращивает на нее броню и когти. Если естественные проходы слишком удобны для врага, то закладываются специальные заряды, чтобы обрушить скалы и направить атакующих в узкие, заранее пристрелянные "коридоры смерти". Любая пологая площадка, удобная для высадки десанта, должна быть под перекрестным огнем минимум двух скрытых огневых точек. Вершины гор переоборудуются под мощные узлы противовоздушной обороны с эшелонированием по высоте. Открытые участки скал в критических зонах армируются глубокими анкерами и заливаются слоями специального раствора. Склоны срезаются под углами, делающими невозможным восхождение пехоты или техники. Эти поверхности полируются или покрываются составами, снижающими трение. Внешние бронеплиты текстурируются под естественную скалу и покрываются термопоглощающим слоем, чтобы скрыть тепловой след внутренних заводов горно-обогатительных комбинатов. Вырубаются глубокие каньоны, разделяющие подножие горы и основные бастионы. Утопленные орудийные порты. Тяжелые бомбарды и пушки не стоят на стенах, а прячутся в глубоких нишах. Они выдвигаются на рельсах только для залпа, после чего скрываются за многотонными заслонками. Анфиладный огонь. Бастионы располагаются так, чтобы каждый из них мог обстреливать "мертвую зону" соседа. Враг, штурмующий одни ворота, всегда получает залп с соседнего склона. Артиллерийские расчеты пристреливают каждый сантиметр подступов. Железный воин лично составит баллистические таблицы. Орудия программируются на ведение огня "вслепую" по заранее выверенным координатам. Каждая тропа, каждый уступ в радиусе 100 киломметров имеет свой цифровой код в когитаторе наводки. Входы в шахты и горно-обогатительные комбинаты – самые укрепленные места. Вход представляет собой тоннель-колено под углом 90 градусов, где нападающие оказываются в замкнутом пространстве под огнем тяжелых пулеметов из амбразур в торцевых стенах. Выдвижные монолитные блоки, способные полностью герметизировать вход за три секунды при фиксации прорыва. Вдоль внешних стен размещаются ниши с запасными плитами абляционной брони и сервисными манипуляторами. Если секция стены пробита, ремонтные бригады заменяют ее за считанные минуты под прикрытием дымовых завес. Система подачи быстрозастывающего керамобетона к внешним казематам. Появляется возможность дистанционно "залечивать" проломы, просто перекачивая смесь в поврежденные сектора. Все критические залы, такие как командный центр или реакторная, окружены медными и свинцовыми экранами, защищающими когитаторы от электромагнитных импульсов. Кабели связи вшиваются прямо в армированные своды тоннелей. В каждом секторе создается локальный пост управления. Если центр связи будет уничтожен, каждый бастион сможет сражаться автономно, используя локальные данные ауспексов. Энергоблоки не стоят на твердом полу. Они монтируются на гигантских магнитно-гидравлических амортизаторах. При прямом попадании особенного мощной боеголовки в гору или при тектоническом сдвиге реактор остается неподвижным… Кузнец войны с трудом припоминал времена, когда он в последний раз испытывал такую увлеченность. За последние столетия он все больше погружался в мелочные дела, лишь бы не поднимать голову и не видеть в очередной раз унылую картину мира, которую его легион помог сотворить. Удивительно, сколько усилий и жизней было затрачено, чтобы обеспечить встречу Воителя и Императора. Там все решилось, а не у стен Санктума Империалис… Уже нет смысла думать об этом. Сейчас Арк’тур почти ощущал счастье. Он получил свободу творчества и открыто наслаждался ей. Хотя момент мог бы быть и получше.    Так многого можно добиться, еще больше улучшить проект. Но… Проклятые ограничения душили порыв. Во-первых, технологии Ремнанта даже приблизительно не в состоянии воплотить в металле и камне многие из задумок кузнеца войны. Отдельные моменты исполнимы при помощи привнесенных знаний, однако далеко не все. Во-вторых, непреодолимый финансовый барьер: смертные банально не выделят необходимых средств для создания истинно великого сооружения. Они привыкли к скромным масштабам и не осознают всего потенциала. Маленькие мечты для маленьких людей, и с ними нужно смириться. Смирение. Как много его стало в новой жизни. Озпину и прочим значительно повезло, ведь на месте уравновешенного кузнеца войны мог оказаться кто-нибудь из более непокорных кузенов. Сама мысль о берсерке двенадцатого или заносчивом святоше из Черных Храмовников, посещающих занятия в академии, вызвала усмешку. Железный воин и не подумал бы отказываться от их общества. Даже такие невыносимые братцы лучше, чем докучающие ему смертные. — Охренеть! Это просто секс! Ренни, зацени! — Нора с детским восторгом рассматривала детализированную модель тяжелого штурмового орудия "Тифон". — Прикинь, как такая дура шарашит! — Впечатляет. — кивнул Рен, и настороженно глядя в спину лидера JNPR, посоветовал: — Лучше поставь на место. Жон может расстроиться, если ты ее повредишь.  — Ну ладно… — Валькирия со вздохом поставила модель обратно на полку, но ее глаза загорелись вновь при виде очередной интересной вещи. — Круть! Я раньше такого не видела! Грозный Лидер, это ты придумал такую штуковину? — Один из моих недавних проектов. — продолжая изучать бумаги, ответил Арк’тур. — В следующий раз спрашивай разрешения, когда прикасаешься к чужим вещам. — Тяжелый какой… — зачарованно произнесла Валькирия, взвешивая в руках огнемет. — Можно возьму поиграть? — Нет. — Да ладно тебе! Я же аккуратно! Верну потом и без единой царапинки! Могу оставить в залог мои любимые раскраски. Легионер хотел поставить на место устроившую нелепое представление сокомандницу, но в последний момент передумал. Будет лучше, если она займется делом. Испытание простого оружия и некоторых устройств вполне можно поручить входящим в его подразделение смертным. — Бери, но… — Арк’тур достал из ящика стола толстую тетрадь в переплете из черной кожи. — Возьми журнал испытаний и не забывай его заполнять. — О как! — Нора приняла журнал и зашелестела страницами. — А не многовато у нас всяких бумажек? Мы ведь постоянно пишем то отчеты… — Порядок должен быть. — отрезал железный воин. — Нет грамотно заполненного документа – нет огнемета. Моя мысль ясна? — Ясна… Куда уж яснее… Ладно. Все сделаю… — Помощь нужна? — предложил Рен. — Ага. Будем вместе разбираться, а то тут чего-то понаписано уже… Температура, давление, устойчивость выходных параметров огнесмеси… Слушай, Грозный Лидер, может, было бы проще использовать прах и не париться? — Он задействован в составе огнесмеси, но в незначительных количествах.  — А почему так? Праха же много! — Нельзя слишком полагаться на один элемент. Кроме того, повальное использование праха объективно замедляет развитие химии, а также стали и сплавов. — Ну, если ты так говоришь… — задумчиво протянула Нора, продолжая осматривать сокровища мастерской лидера команды. — Нора, тебе лучше всего прекратить отвлекать Жона. — тихо сказал Рен, он уже более-менее научился чувствовать перемены в настроении гиганта. — А как тут молчать? — удивилась Валькирия, обводя широким жестом просторное помещение с множеством станков, инструментов и творений Жона. Тут был целый мир, который можно изучать часами и не осмотреть половины здешних чудес. Невиданное оружие и части какого-то массивного доспеха, старые книги и кипы научных журналов, блестящие серебром и латунью ювелирные изделия, затейливые механические диковины, масштабные модели военной техники и гигантских шагателей, а также укрытые от взгляда посторонних картины. — Не злись на нее. — попросила Пирра. — Мы не хотели тебе мешать, но Озпин отпустил нас с дополнительных занятий и отправил помогать тебе. Это… Это, наверное, смешно. Какая от нас может быть помощь? — Приказ есть приказ. — равнодушно откликнулся кузнец войны. — Его необходимо выполнять. Правила и дисциплина… Они важны в любом деле. — Ты мог бы отправить нас в тренировочный зал или на стрельбище. — Вам надлежит находиться здесь и оказывать мне посильную помощь. — Арк’тур указал на кучу сваленных в углу картонных коробок. — Там документы, и их необходимо рассортировать по времени. Ничего сложного. — Тут много бумаг… — Рен открыл одну из коробок и достал увесистую пачку распечаток. — Где нам можно устроиться? — Где хотите. — А можно я пойду? — Нора начала смещаться к двери, нудное и монотонное перебирание бесконечных бумаг ее не вдохновляло. — У меня есть дела… — Какие? — Ну вот тот же огнемет надо испытать и все такое прочее… Так я пойду? Заодно не буду вам мешать. — Нора. — нахмурилась Пирра, подыскивавшая свободное местечко, чтобы начать работу. — Нехорошо так поступать. — Да ладно тебе… Шучу я… Быстрее начнем, быстрее закончим. — Нора покорно взялась за следующую коробку. — Грозный Лидер? — Слушаю.     — Ты хоть когда-нибудь правила нарушал? — Много раз. — Расскажи! — Валькирия буквально засветилась любопытством, а Пирра и Рен также стали активно прислушиваться. — Тебе лучше не знать. — Точно не расскажешь? — Нора снова попыталась дознаться. — Нет. — Ну ладно тогда. Кузнец войны наметил основные контуры энергосистемы и ее дублирующих узлов. Многократный запас надежности всегда служил гарантией выполнения боевой задачи. Тут все вновь упиралось в бюджет проекта. Горные укрепления можно сделать намного лучше. Новая артиллерия придаст качественное усиление, однако системы, разработанные легионером, еще не приняты на вооружение, а предложенные им образцы строительных материалов до сих пор испытываются. Последнее можно понять, но неторопливость армии Вейла разочаровывала. В целом им понравились новые пушки, однако проклятая бюрократия пока держала даже удары директора Бикона. С другой стороны, возможно, таким образом Озпин хотел проучить железного воина, чтобы сбить с него долю самоуверенности? Вероятно, так и есть. В таком случае следует снизить масштаб инноваций и начать с малого. К примеру, с пехотного оружия или легких бронемашин.  Кузнец войны вернулся к свежим съемкам местности. Он недавно был там и лично выбирал самые перспективные позиции. Его удовлетворило увиденное. Это будет далеко не самая впечатляющая из возведенных им фортификаций, но более чем достаточная для решения задачи. — А что это? — тихо спросила Пирра, показав на россыпь красных точек, украшавших общий план будущих укреплений. — Схема саморазрушения. — Но зачем она нужна? Я думала, что ты построишь неприступную крепость. — Поражение – это лишь статистическая погрешность, которую нужно исправить максимальным ущербом для победителя. Если крепость пала, она должна стать не трофеем, а братской могилой для целой армии. — проговорил железный воин и слегка поморщился от не вовремя пришедших в голову ассоциаций с Осадой Терры. — Не бывает неприступных крепостей. Любую крепость можно взять, это лишь дело хорошей организации, умелого полководца и могучей армии под его началом, которые готовы заплатить за победу любую цену. — А я думала, что это зависит от боевого духа обороняющихся, как в тех историях, где малый гарнизон выдерживал натиск превосходящих сил противника. — Победа — это не абстрактное понятие, но уравнение, на котором основывается стратегия. Победа — это готовность без оглядки бросить в атаку и жизни, и боеприпасы, превосходя резервы обороняющихся как в живой силе, так и в технике. — эти слова отца накрепко вплавились в души сынов, они объясняли весь путь для каждого воина четвертого. — Кто это сказал? — Один великий человек… Ты его не знаешь. — Действительно… Я читала мемуары многих генералов прошлого, но не могу припомнить этой цитаты…Жон! — В чем дело? — кузнец войны резко развернулся и увидел возмущенное лицо сокомандницы. — Ты… Зачем ты их спрятал… Зачем?! — мечница небрежно смахнула в сторону коллекцию минералов и подняла пару листов, на которых ранее лежали образцы породы. — Это твоя работа? — Да. — Арк’тур сразу же узнал собственные эскизы пятилетней давности. Бумага несколько пожелтела, но продолжала хранить изображения театров, стадионов, парков, больниц и дорожных развязок. Все они имели сугубо мирное предназначение и являлись попыткой создать нечто иное, не предназначенное для войны или убийств, невинное хобби и тренировка разума. Сам примарх порой придавался подобным мечтаниям. Железному воину было обидно за бездарно растраченный потенциал отца. Он не был ни осознан, ни реализован, использован едва лишь на четверть. Примарх был способен творить настоящие техно-чудеса и создавать непревзойденные архитектурные шедевры, но судьба загнала его в узкие рамки военных компаний и… Тогда лишь немногие ветераны смели надеяться, что все изменится после окончания Великого Крестового Похода. Потехи и причуды одно время делали отца более живым, но потом они ушли окончательно. Их раздавили непомерно огромные ожидания и беспрестанно растущая злоба и подозрительность. Легион последовал за ним, ибо примарх – безусловный пример для каждого астартес. Прошли века, но кузнец войны сохранил эту привычку, подсмотренную у отца. Она стала частью давно забытой истории, но все еще бережно хранилась: взгляд, устремленный в невозможное будущее и торжество гуманитарных идеалов. Мир, где вряд ли найдется место для астартес, ведь они лишь инструмент и это справедливое определение.  Арк’тур непонимающе смотрел на Пирру, все еще державшую его старые эскизы.   — Они замечательные! Жон, почему ты не показывал их? — мечница с восторгом оглядывала наброски, выполненные карандашной графикой. Больницы, больше напоминающие храмы, огромные и светлые, с внутренними садами и колоннадами для прогулок, где архитектура сама по себе успокаивает пациента. Школы буквально сияли свободой мысли и тягой к знаниям, их украшали портики и открытые атриумы с правильными пропорциями и обилием белого цвета, но при этом они абсолютно функциональны и современны. Величественные театры увенчанные уникальными куполами и огромным количеством стекла, светлого мрамора и тонких колонн, что создавали иллюзию бесконечного пространства. Главное же, по ощущениям Пирры, состояло в другом. Каждый эскиз дышал странной надломленностью и нереализованным стремлением. Это чувство делало их полноценными картинами, которые фатально недооценил собственный творец. Им нельзя было дать пропасть или стать погребенными под завалами горной породы.     — Это никому не нужное старье пятилетней давности. — поморщился железный воин. — Ну-ка, стоп! — подскочившая Нора выдернула из руки Пирры один из листов. — То есть, Грозный Лидер, ты это… Сколько тебе тогда было? — Двенадцать лет. — Ни хера себе… Вот это да… Пиррочка, ты прикинь! Получается, Грозный Лидер был всегда-всегда таким крутым и умным? — Получается так. — чуть заторможенно ответила Пирра. — Жон, если для тебя это старье и почти мусор… Можно я их себе возьму? — Бери. — равнодушно разрешил Арк’тур. Он в очередной раз неприятно удивился непоследовательной логике смертных. Пирра Никос была партнером легионера и временно состояла в его свите. Если бы она пожелала, то могла бы попросить что-нибудь более ценное и практичное для исполнения ее обязанностей в бою: новый доспех, оружие или дополнительное оборудование. Даже потребность в украшениях была бы более понятной. В конце концов, Пирра Никос – воин для которого бой является высшим проявлением избранного пути, и когда медики найдут ее бездыханное тело, то никому не будет стыдно. Знатная воительница обрела свой покой. Ей стоило лишь попросить, однако… Она выбрала бесполезный мусор. Кузнец войны был не уверен, стоило ли ему считать это оскорблением. В любом случае, неприятно, словно его недооценивали.