Железо внутри, железо снаружи

Янг вовремя отшатнулась, но успела почувствовать на щеке дуновение ветра, последовавшее за рапирой Вайсс. Наследница Шни продолжала хладнокровно напирать, а ее оружие смертельным жалом вновь и вновь искало уязвимость в защите Янг. Если ранее Вайсс сражалась, словно она находилась в фехтовальном зале академии для благородных девиц, то теперь ее стиль изменился. Он стал еще четче, более выразительным и легковесным. Более не ощущалось той злости или напряжения после серии неудачных атак. Вайсс моментально меняла вектор удара и позицию. Она всегда пристально наблюдала ногами Янг и выдерживала дистанцию. Появилось равновесие между атакой и защитой. Вайсс тщательно выстраивала оборону, но могла мгновенно совершить обманный финт или сделать выпад. Янг тоже стала вести себя осторожнее. Минуту назад ей преподали болезненный и, в некотором смысле, унизительный урок. В тот раз, улучшив момент, Янг, нырнув под рапиру Вайсс, попыталась пройти в корпус, но получила сильнейший удар локтем в голову. Если бы не аура, то можно было бы заработать рассечение лба. Ранее Вайсс не пускала в ход локти или кулаки, и такая контратака стала сюрпризом. Неподалеку кружили Руби и Блейк, их молниеносные броски сопровождал звон стали и россыпи искр. Преимущество в длине оружия и мастерстве было на стороне сестры Янг. Блейк же приходилось туго, клинки тяжелели с каждым ударом. Она отчаянно пыталась нашарить выход из проигрышной ситуации. Руби, в свою очередь, наращивала скорость, обух Кресент Роуз уже несколько раз настигал ребра Блейк. В голове Янг возникла забавная идея, и она показательно опустила руки, Вайсс замерла в тот же момент. Мертенэстер по-прежнему оставался нацелен в лицо Янг, но наследница Шни не двигалась. Сражение между Руби и Блейк не собиралось останавливаться. — Сдаешься? — Вайсс первой нарушила молчание. — С чего вдруг, принцесса? — Янг начала постепенно смещаться вправо. — Я тут решила кое-что уточнить. — Твое “кое-что” не может подождать? — Возможно и может… А может и не может… Я давно хотела спросить… Тебе Жон нравится? — последние слова Янг произнесла нарочито громко, так, чтобы услышали Руби и Блейк. Звуки боя немедленно стихли. Руби так и замерла с занесенной в замахе косой, а Блейк, не успевшая создать очередного клона, грянулась об пол. — Не твое дело, кто мне нравится. — холода в тоне Вайсс хватило бы на целый континент. — Но могу сказать, кто мне не нравится – это лично ты. — Вот сейчас обидно было! — весело откликнулась Янг, незаметно сделав условный знак Блейк. — Хотя, если ты не положила глаз на Жона, то, может, я испытаю удачу? — Почти смешная шутка. — Так я и не шучу. — Янг гордо подбоченилась и выпятила грудь. — У меня, может, и нет богатенького папаши, но… Есть кое-что получше! — Дешевая провокация. — фыркнула Вайсс, но ее закаменевшее выражение говорило о другом. — А знаешь… попробуй. Попробуй, и Пирра тебя быстро отправит в лазарет. — Серьезно? Вайсскимо, ты считаешь, что тебя окружают одни простушки? План у меня такой… Я попросту договорюсь с Пиррой. Ей тяжко в одиночку пробивать броню Жона, а вместе мы его быстренько окрутим, и все, ты, милочка, в пролете. — Янг, ты это… Тебе правда нравится Жон? — растерявшаяся и отчаянно краснеющая Руби, полностью забыв про Блейк, повернулась к сестре. — Но… Почему ты мне не рассказала? — Рубс, тут дело такое… Я так-то не хотела переходить тебе дорогу. Старшая сестра не отбивает парня у младшей. Таков сестринский кодекс, но я недавно нашла в параграфе седьмом исключение. Там говорится, что отбивать парня, конечно, нельзя, однако если он красив как молодой полубог и обладает охренетительным телом, то… Тут уж извини! — Янг! Ты о чем?! Мы с Жоном друзья! Так нельзя! — Ага… Друзья, как же иначе… Это из-за дружбы ты от него на балу пряталась? Или Пирры испугалась? — Ничего я не пряталась! — Руби, не зная куда деть руки начала активно ими размахивать, чуть не задев приблизившуюся Блейк. — Я не хотела мешать Пирре, она тогда была такой красивой… Вот и… — Все-таки испугалась. — подытожила Янг. — Так давай устроим тройственный союз! Я, ты и Пирра. У Жона не останется и шанса устоять! — Попробуй. — насмешливо повторила Вайсс, но нарастающее раздражение явно угадывалось в ее голосе. — Вижу, план у тебя отличный. Просто великолепный… Но ты не учла один момент. — Это какой? — В эту игру можно играть вдвоем. — Правда? И кто же станет твоим союзником? Пирра или Рубс? Вряд ли! Ты слишком горда, чтобы делиться. — Я могу ее смирить. — Вайсс мрачно уставилась в глаза Янг. — А что же до союзников… Мне не нужны детские забавы. Я объединюсь с профессором Гудвич, она тоже заглядывается на Жона. — Серьезный аргумент… — присвистнула Янг и уважительно покачала головой. — Очень весомый, но… Не верю. Ведьма сама по себе даст фору кому угодно, ты ей особо и не нужна. — Ты закончила с этим глупым цирком? Достаточно потянула время? — Не-а! — наконец заняв нужную позицию, Янг лучезарно улыбнулась. — Ты слишком прикольная, когда злишься… — Полагаю, мне стоило бить сильнее по твоей бестолковой голове, глупее ты от этого не станешь. Даже готовая к атаке, Янг была неприятно удивлена. Выпад Вайсс был коротким, как вспышка огненного праха. Сталь прошла сквозь воздух с сухим свистом, будто невидимый портной с силой рванул полотно самой реальности. Уклониться или заблокировать граненый клинок Янг не успела. Этот удар пришлось принять. Однако успех Вайсс не стал решающим. Кусуригама Блейк зацепилась за древко косы Руби, и та инстинктивно дернула его на себя. А через мгновение рассыпалась лепестками роз, утягивая за собой оружие фавна. Это была ловушка. Настоящая Блейк обрушила косой удар тесака на спину Вайсс. Наследница Шни продемонстрировала запредельный уровень рефлексов. Она не глядя подставила навершие рапиры под атаку Блейк, уводя лезвие тесака в сторону и с разворота впечатала стопу в надколенник фавна. Блейк откинуло от силы удара, но Янг хватило подаренных ей секунд. Пламенеющий кулак летел прямиком в голову Вайсс, и у той не оставалось шансов. Янг даже не успела понять, каким образом споткнулась, и лишь мельком заметила плавно опускающийся лепесток розы. Похоже, Руби приняла слишком близко к сердцу недавнюю провокацию сестры и решила выложиться на полную. Оттолкнувшись ладонью от пола, Янг вернулась в вертикальное положение, но Руби было не остановить. Первый взмах был подобен приливной волне: тяжелое лезвие с голодным воем прочертило горизонт на уровне лодыжек. Янг в последний момент успела подпрыгнуть, избегая удара. Не давая инерции угаснуть, Руби крутанула древко в ладонях, и коса, превратившись в стальное кольцо, взмыла вверх. Острие, загнутое внутрь хищным когтем, впилось в защитный покров ауры. Финальное движение было лишено изящества, в нем осталась лишь чистая, первобытная жатва. Руби перебросила изогнутое лезвие за шею ошеломленной Янг, замыкая смертельный контур. Всего один рывок – Кресент Роуз с хрустом вгрызется в позвонки. — Рубс, хорош, я ж шутила… Ну дурочка у тебя сеструха, и шутки у нее дурацкие… Ты чего так взъелась? — с опаской посматривая на лезвие, заговорила Янг, ее аура была большой частью исчерпана, а продолжать серьезный спарринг после неудачи с Вайсс уже не хотелось. Сказывалась усталость, и к тому же Янг надоели бесконечные упражнения. Этот учебный бой уже четвертый за день. Команда RWBY набирала форму, готовясь к турниру. — Ян… Ты правда так больше не будешь? — жалобно спросила Руби. Маленькой охотнице эта ситуация виделась до ужаса неприятной и даже стыдной. Вот почему Янг не могла прекратить злить Вайсс? Порой команда RWBY напоминала безумные качели, которые неожиданно выходили из состояния покоя и несли своих пассажирок в неведомое направление. Руби было одновременно весело и порой тяжело. Незнакомая взрослая жизнь вступала в свои права, и все они стремились найти свое место в большом мире. Блейк не бездействовала в момент, когда Руби схватилась с Янг. Прикрывшись клонами фавн, черной молнией метнулась к валяющемуся на земле Гамбол Шрауду. Вайсс последовала за ней, но Блейк оказалась быстрее. Подхватив оружие, Блейк остановилась, бросив взгляд на оказавшуюся в затруднительном положении Янг, а та весело помахала рукой в ответ. Вайсс, неспешно приблизившись, встала напротив фавна. — Постараюсь. — честно сказала Янг, и Руби убрала Кресент Роуз. — Как думаешь, кто победит? — Вайсс. — без раздумий ответила лидер RWBY. — Блейк вынослива и быстра, но Вайсс… — Рубс, ты предвзята, нельзя списывать Блейк со счетов только потому, что Вайсскимо – твой партнер. — Жон выделил Вайсс на недавней тренировке. — Серьезно?! — Янг вздрогнула от неожиданности. Она не припоминала, чтобы суровый гигант хвалил хоть кого-то. Складывалось ощущение, будто он постоянно смотрит на всех сверху вниз. Фигурально и… буквально. — Ян, если бы ты чаще ходила на совместные занятия, то знала бы… — Охренеть. Воздух тренировочного зала зазвенел от напряжения, когда две фигуры сорвались с места. Блейк двигалась первой: Гэмбол Шрауд в ее руке превратился в черную полосу, нацеленную в плечо сокомандницы. Вайсс не шелохнулась. В последний миг под ее сапогом вспыхнул белый глиф, и наследница Шни, словно скользя по льду, ушла с линии атаки, оставив за собой лишь холодный шлейф. Блейк среагировала мгновенно: она активировала проявление, оставив после себя двойника. Клинок Вайсс, окутанный голубым прахом льда, пронзил пустоту, а настоящая Блейк уже парила в воздухе над ней. Развернув пистолет-меч в форму кусуригамы, она запустила оружие по дуге, пытаясь опутать Вайсс и лишить ее мобильности. Взмах Мертенэстера – и вокруг Вайсс выстроилось кольцо из золотистых глиф ускорения. Время для нее, словно, замедлилось. Она сделала выпад, кончик рапиры высек искры из рукояти Гэмбол Шрауда, сбивая траекторию летящего лезвия. Блейк, используя инерцию, притянула оружие назад и бросилась в ближний бой, создавая цепочку из теней. Каждая ее копия наносила удар с разного направления, заставляя Вайсс вращаться в неистовом танце стали. Вайсс использовала ауру для защиты, принимая скользящие удары на невидимый барьер, который светился при каждом контакте. Она понимала: Блейк пытается измотать ее. Резко сменив тип праха в барабане рапиры на багряный, Вайсс вонзила клинок в центр собственного глифа на полу. Раздался глухой хлопок. Волна жара и кинетической энергии отбросила тени Блейк, обнажив оригинал. Фавн попыталась скрыться за очередным двойником, на этот раз каменным, но Вайсс предвидела это. Используя черный глиф притяжения, она не дала Блейк отскочить далеко, буквально пригвоздив ее ноги к одной точке на мгновение. Этого мгновения хватило. Вайсс совершила рывок, настолько быстрый, что он казался телепортацией. Мертенэстер замер в сантиметре от горла Блейк, а ледяная корка, мгновенно выросшая из пола, сковала ноги фавна по колено. Блейк замерла. Гэмбол Шрауд в ее руке был готов к выстрелу, но острие рапиры уже коснулось покрова ауры, вызывая мелкую рябь воздуха. Фавн выдохнула, плечи расслабились, и она медленно убрала палец со спускового крючка. — Твоя взяла. — раздался хриплый от усталости голос Блейк. — Взяла. — равнодушно сказала Вайсс и, бросив еще один недовольный взгляд на Янг, молча пошла к выходу из тренировочного зала. Как ни пыталась наследница Шни скрыть собственное истощение, но лишенная привычной уверенности походка выдавала ее. — Да иди уже… — Янг хлопнула Руби по плечу и направилась к Блейк. — Присмотри заодно за принцессой, а то упадет рожей где-нибудь в душе и будет полдня дуться. Вот ведь гордая жопа… — Спасибо, Янг! — на бегу улыбнулась Руби. — Я передам Вайсс, что ты за нее волновалась! — Рубс, не вздумай! Топот Руби быстро стих, Янг и Блейк остались одни. Зал для тренировочных поединков Академии Бикон, обычно наполненный звоном стали и выкриками студентов, сейчас погрузился в гулкую, торжественную тишину. Высокие панорамные окна, выходящие на запад, пропускали внутрь густые лучи закатного солнца. Свет, окрашенный в оттенки оранжевого, длинными полосами ложился на отполированный до блеска пол, разрезая пространство на зоны яркого сияния и длинных, косых теней. В воздухе медленно кружились пылинки, похожие на крохотные искры в угасающем костре. — Не переживай, принцесса тебя прахом завалила… Жжет его как ненормальная… Все-таки хорошо быть богатой. — утешающе заговорила Янг, поддерживая под локоть пошатнувшуюся девушку. — Хочешь угадаю, о чем думаешь? — Попробуй. — Надо чаще ходить на тренировки с JNPR… Угадала? — Угадала. Они вместе уселись на скамейку, Янг сняла Эмбер Селику и поморщилась, увидев вмятину, оставленную ударом Вайсс на правой печатке. — А я почти поверила… — Блейк устало закрыла глаза. — Котенок, ты о чем? — Почти поверила в твой интерес к Жону. — А почему бы и нет? Жон крутой и сильный, а что до его не сахарного характера, то Близнецы с ним… Потерплю. Побуду так сказать, великой женщиной, которая стоит за спиной каждого великого мужчины. — Все равно не верю. — негромко сказала Блейк. — Я же вижу, что ты боишься Жона. О какой симпатии может идти речь? Тут нечто иное… — Откуда ты такая умная и наблюдательная взялась? — Янг подперла голову рукой. — Интересно, все вы тихони такие? — Можешь не рассказывать, если не хочешь. — Страшного секрета тут нет, но… ты можешь пообещать, что дальше тебя это не пойдет? — Обещаю. — твердо произнесла Блейк, она привыкла хранить секреты и к тому же Янг нужно было выговориться. Блондинка помолчала с пару минут, собираясь с мыслями, она принялась крутить локон на палец, а ее взгляд расфокусировался. Наконец Янг прервала паузу: — Понимаешь… С одной стороны, хорошо, что Рубс как-то нашла подход к Жону… Ну, я так поначалу думала… Ей нужны были новые знакомства и больше самостоятельности. Нельзя всю жизнь проводить в скорлупе, заполненной оружейными справочниками. Так вот… Жон мне сразу показался странным. Он, конечно, холоден и суров, как северный ледник, но… Он не мудак и не будет играть с чувствами Рубс. Хотя… Сложно сказать, чем она ему приглянулась, но пусть… — А вот с другой… Жон ведь не только крутой боец и нереально умный парень. Он уже водит какие-то странные шашни с директором, лично общается с целым генералом. Пирра рассказывала, что Жону поручил важное задание Совет Королевства. Вот и с семейкой Вайсскимо связался, там то же мутная история… — Жон забирается все выше и тащит за собой окружающих. Да и вообще всякое может случиться. Всякие уроды на него скорее всего зассут бочку катить, а вот на окружающих… Я не против тренировок и всего такого, но пусть уж лучше принцесса занимает внимание Жона, она привычнее к подобной херне. Плюс я сама видела, как Вайсскимо на него смотрит. — Ясно. — Блейк осторожно дотронулась до плеча Янг. — Ты боишься за сестру. — Типа того… Не хочу, чтобы она встряла в дела Жона. Вряд ли там будет что-нибудь хорошее. Вайсс лучше шарит в таких играх. — Вот как... — Осуждаешь? — спросила Янг, криво улыбнувшись. — Нет. — голос Блейк был наполнен сочувствием. — Понимаю. — Спасибо. Напряженность испарилась, и Янг тоже откинулась на спину, позволяя приятной прохладе стены проникать в разгоряченное недавним боем тело. Дышать стало легче и свободнее, сказанная правда освобождала, но… Она же требовала взаимности. Одна деталь не давала забыть о себе. Блейк права. Янг действительно опасалась Жона, однако и фавн также боялась гиганта. Вопрос напрашивался сам собой: — А ты почему вокруг него вьешься? Жон пугает тебя, а ты терпишь. Он недолюбливает фавнов, а ты как специально… — Все просто. Я хочу занять место Вайсс. — Чего?! — Янг обалдело вперилась в абсолютно спокойное лицо фавна. — Ты это… Вот же срань… Как все запутанно… Или ты ей так отомстить хочешь? — Было бы забавно, но нет. Я знаю свое место и цель. Янг, более всего я хочу поучаствовать в делах Жона. Он лишь начал свое восхождение и уже добился головокружительных результатов. Дальше будет больше. Он получит влияние и власть. Настоящую власть. Если бы я смогла получить хоть частичку этой власти… С такой поддержкой мой народ вернее всего сможет обрести достойное будущее. Ради этой возможности можно и нужно забыть обо всем… — Это… Это… Котенок, неужели ты хочешь пойти в политику? Ты хоть понимаешь, что там за люди? Может, ну его на хрен? Можно там к Озпину обратиться или еще к кому-нибудь… Мы найдем выход… — Я уже его нашла. — Блейк принялась подниматься. — А директор Озпин и так достаточно мне помог. Будет неправильно просить его о чем-либо большем. — Вот как… Знаешь… Я не буду тебя отговаривать. Не мне учить других… Ты только не забывай про друзей. Если понадобится, Рубс и я поможем... Просто скажи. — Обязательно скажу и… Янг? — Что? — Тебе стоит прекратить так наматывать волосы. — Почему? — Янг была сбита с толку стремительно сменившейся темой разговора. — Могут образоваться секущиеся кончики.

***

Родственные связи порой представлялись сложными для Арк’тура. Он, как и многие другие ветераны, набранные еще на Терре, относился к примархам по-особенному. Сыновья Императора виделись им чем-то непогрешимым и безмерно желанным. Все легионы ждали этой встречи. Она манила славой и обещаниями новых побед. Постепенно примархи возвращались домой. Каждое обретение было поводом для радости. Арк’тур так и не смог привыкнуть к настоящим полубогам, несмотря на свои обязанности. Он видел их всех лично, пожалуй, за исключением лорда Альфария. Кузнец войны сомневался, что тот высокий для астартес воин в покрытом чешуйками доспехе был примархом. Они были чудом выкованным гением Императора и обладателями уникальнейшего генетического сокровища. Они инстинктивно вызывали трепет и желание следовать их приказам. Так было задумано. Для Арк’тура всегда было честью находиться подле этих созданий и осознавать свою причастность через них к невообразимо великому замыслу. Однако был момент, когда кузнеца войны не было рядом. Это упущение вызывало глухую боль. Сын подвел отца. Не помог. Не защитил. Удивительно, но примарх никого не упрекнул. Сама ситуация оказалась слишком личной для него. Дело происходило внутри Императорской Семьи. Идрис был искусственным миром эльдар, расположенным недалеко от сверхмассивной черной дыры в центре Ока Ужаса. Именно туда привели Железных Воинов, вкусившие весь спектр порока, кузены. Представление, разыгранное лордом Фулгримом на Гидре Кордатус. Удивление и отвращение, вызванное новым обликом третьего. Великолепная песнь, проникающая в душу. Темное обещание сверхоружия для быстрой и окончательной победы. Подлый обман. Ловушка, что зиждилась на нерушимых ранее понятиях о постоянстве. Гранд-батальон Арк’тура находился в гуще битвы, выполняя задачу по прикрытию исполинских орудий Стор Безашх, что позволяли сдерживать нахлынувшую армию призрачных воинов. В боевых порядках Железных Воинов были и другие подразделения, облаченные в пурпур и золото. Именно их враг атаковал особенно яростно. Их радостные крики проникали под шлем. Они смеялись, вопили и плакали. Они радовались смертям собственных братьев. Они исступленно плясали среди ксенопризраков будто соревнуясь друг с другом в наиболее изящном убийстве. Это не подразделение астартес, а карнавал извращенного насилия, воплощенный со сверхчеловеческой грацией. Звуковое оружие… Еще одна новинка, привнесенная в третий легион. Его негармоничные отзвуки заставляли ныть зубы и кололи в мозг странной болью, вызывая несуществующее эхо внутри разума. Описать его было сложно. Оно словно плаксивый вой, перемешанный с развратными вздохами и пахнущее дорогими благовониями. Оно всегда рядом и одновременно безмерно далеко. Оно звучит между душой и духом. Оно кормится желаньями. Легион стоял нерушимой стеной, защищая цитадель, в которой находились примархи. Случившееся там произошло слишком быстро. Предательство и атака сборного отряда Расколотых Легионов. Потом свершилось нечто. Нечестивый апофеоз. Кузнец войны не видел его, но почувствовал. Отблеск бурлящей энергии и крик рождения божественного избранника. Звук зародился как сверхвысокий ультразвуковой свист. В нем был слышен одновременный плач тысячи младенцев, захлебывающихся в меду, и безумный хохот куртизанки, которой заживо снимают кожу. Это звук рвущегося шелка, смешанный с хрустом размалываемых жемчужин. Это влажный, чавкающий звук выворачиваемой наизнанку души. В тот момент Арк’тур совершил ошибку, он обернулся и увидел свет. Это было жестокое сияние. Оно не согревало, а свежевало заживо. Тени братьев пытались оторваться от пола и закричать. Воздух превратился в густой сироп из фотонов, который затекал в легкие, заставляя внутренности вибрировать в такт с оглушительным сердцебиением Фениксийца. Это был апофеоз извращенной красоты: свет был настолько чистым, что казался грязным; настолько прекрасным, что вызывал мгновенную тошноту. Свет проникал сквозь доспехи, сквозь закрытые веки, прямо в разум, рисуя там картины невыносимого наслаждения, рожденного из боли. В этом сиянии сама материя пространства начала плавиться, стекая маслянистыми каплями. Никакая защита не могла сдержать ужас осквернения реальности. Кузнец войны покачнулся и упал на колени. Невыносимое продолжалось всего лишь мгновение, но еще одна секунда – и душа Арк’тура оказалась бы полностью расчленена. Даже увидеть отсвет касания бога было почти смертельным опытом. Этот ужас запечатался в памяти навсегда. Потом пришел многоголосый, наслаивающийся сам на себя, бесконечный вопль. Так кричали эльдарские камни. Их полный осознания своей участи горький страх пришел следом. Его ощутили все, даже лишенные псайкерских способностей. Непрекращающийся звон и вой миллионов, пожираемых заживо. Арк’туру приходилось ранее сталкиваться с проявлениями колдовства и нечестивыми технологиями, использующими Варп, но никто и ничто не смогло сравниться с этим неистовством. Оно выходило за любые рамки. Оно в первый раз продемонстрировало ту силу, к которой будут стремиться обезумевшие кузены, а позже – братья. Перебарывая мятущиеся внутри разума миражи, слуховые галлюцинации и звук разбивающихся вместилищ ксеносов, кузнец войны собрал всех, кого мог: свое командное отделение, взвод Доминаторов и резервную 1054-ую полуроту. Вместе они ринулись на помощь отцу. Никто не знал, что их ждет, очевидно было лишь то, что случилось нечто запредельное в своей природе. Однако это ничего не меняло. Они были готовы умереть хоть все до единого, но спасти отца. Их клинки и болтеры оказались не востребованы. Все закончилось. Позже Арк’тур узнал подробности, и они вызвали настоящий, беспримесный гнев. Легион обвели вокруг пальца, а их отца почти использовали в качестве подношения. Шепотом передавались слухи о ритуале и новом облике примарха третьего, чьи воины таинственным образом исчезли вместе с их мерзким повелителем. Примархов традиционно окружали самые лучшие из сынов. Так было и в тот момент, но никто не смог пошевелиться, дабы спасти отца. Их стыд, отчаяние и ярость были видны всем. Воинов сковала та же неизъяснимая мощь, которая способствовала ритуалу, сделав их бессильными. Некоторые из них лишились зрения, а другие – рассудка. Взгляд той беспримерно могучей сущности не мог пройти без последствий. Отвратительный провал и позорное пятно на каждом. Хуже было лишь состояние отца. Примарх был не в духе, и не стоило его тревожить по пустякам. Лорд Форрикс спас многих высших офицеров легиона тем, что отклонял их запросы на аудиенцию. В их число входил и Арк’тур, которого триарх перехватил на подходе к святилищу отца. Потеряны жизни братьев, уничтожена бронетехника, потрачены боеприпасы и топливо, едва не погиб примарх. Ради чего? Ответ, как всегда, неприятен. Ради эгоистичной прихоти возжелавшего еще большего величия полубога. Ради мерзостной и похотливой змеи, которая оказалась слишком слаба, чтобы достичь цели своими силами. Болезненная истина заключалась в следующем – их использовали. Отец закрылся от всех братьев, кроме лорда Хоруса. Должность посланника позволила Арк’туру ясно видеть данный процесс. С каждой покоренной планетой, с каждым выигранным сражением ситуация продолжала ухудшаться. Легион возвращался на мир, где был создан, но не с Триумфом, а с обагренным мечом. Вот и теперь кузнецу войны предстояло вернуться в Ансель – место, ненадолго приютившее его после перерождения и оставившее после себя дурные воспоминания. Смертные и зверолюди, полнившие этот поселок, виделись неотесанными туземцами, копошившимися в грязи. В них не было ничего хорошего с точки зрения лишившегося всего астартес. А еще там оставалась семья Арк. Арк’туру приходилось раз за разом мысленно возвращаться к теме кровного родства, что связало его и этих смертных. Немыслимо и позорно. Меньше всего ему хотелось видеть их вновь. Однако встреча с ними была частью задания. Кузнецу войны придется стерпеть очередную выходку директора Бикона. Озпин не мог пройти мимо и в приказном порядке обязал лидера команды JNPR встретиться со своей семьей и представить им сокомандников. Бесполезная трата времени, но, к сожалению, у Озпина были рычаги давления. Директор мог без труда заволокитить некоторые заказы кузнеца войны или затянуть с выплатами. Все это он будет делать предельно вежливо и одуряюще корректно, сопровождая каждое слово полуправды несносной улыбкой. Проходить через такое унижение Арк’туру не хотелось. Легионер решил сосредоточиться на задании, которое, скорее всего, являлось очередной проверкой, а также поводом для того, чтобы на время убрать команду JNPR из столицы Вейла. Также произошли сезонные изменения миграции гримм, а растянутые до предела силы охотников и армии не позволяли реагировать на каждую проблему. Поэтому подразделению кузнеца войны было поручено найти и уничтожить крупную банду, терроризировавшую окрестности Анселя. Противник действовал решительно и даже нагло. За последнюю неделю разгромлено три колонны снабжения и уничтожен небольшой армейский конвой. Дело не стоило и малейших усилий. Арк’тур предпочел бы сравнять с землей сам Ансель. Это захолустье не имело стратегического значения и лишь тянуло ресурсы из центра. Местные оказались не в состоянии разобраться наличными силами. Они затребовали поддержку охотников. Команда JNPR была первой в рейтинге боеспособности на своем курсе, а также испытана в бою. Такое подразделение не должно простаивать. Арк’тур убрал свиток в подсумок. У Озпина, скорее всего, имелось еще множество причин отправить легионера в Ансель, однако размышлять о них бессмысленно. Кузнец войны успел сделать многое до отлета. В первую очередь Арк’тур связался с отделом Службы Безопасности в Анселе. Его интересовала оперативная информация: сведения о лидерах банды, их связях в городе, каналах поставки оружия и возможных осведомителях среди местных. Также следовало прояснить возможности проведения технической разведки и уточнить карты местности. Далее предстояло выявить наиболее перспективные места для организации ловушек и наладить взаимодействие с расквартированными в Анселе войсками. Возможно, потребуются дополнительные боеприпасы, медицинское обеспечение и техника. Приказ о выделении наряда сил для операции протолкнул Озпин. Поначалу кузнец войны не обратил на него внимания, сочтя его само собой разумеющимся действием, но позже он вник в некоторые подробности исполнения данного приказа. Для непосредственной поддержки команды JNPR местное командование должно было выделить лучшее подразделение. Вместо этого кузнец войны получит сводную боевую группу, личный состав для которой будут выделять сразу несколько батальонов. Такой подход служил признаком неудовлетворительного состояния частей, расположенных в Анселе. К тому же легионер сомневался, что ему дадут действительно способных смертных солдат. Ответ от Службы Безопасности также неприятно удивил. Фактически хоть какая-то работа началась только недавно, и результаты будут не скоро. Провести техническую разведку СБ не в состоянии, уточнять карты придется у местного гарнизона, они же и проведут разведку. Похоже, Арк’туру придется самолично разбираться на месте с бардаком, что развели смертные. Вновь возникает необходимость тратить время на решение узколокальных задач, мимо которых не смог пройти Озпин. С другой стороны, кузнецу войны впервые представился шанс оценить работу гражданской и военной администрации Вейла на местах. Отдельные проблемы уже начали проявлять себя. Слишком долго Вейл спал, убаюканный сладкой стабильностью и спокойствием. В то время как неизбежно копились проблемы и нерешенные противоречия. Власть не желала заниматься вскрытием гнойника, предпочитая обходиться паллиативными мерами. Разложение структур управления, возможно, пока не достигло критического значения, хотя кузнец войны сомневался в этом и решил начать заранее готовиться к возможному кризису. — 15 минут до точки. — электроника шлема Арк’тура отсекла лишние шумы, и голос второго пилота прозвучал вполне четко. За толстым, иссеченным микротрещинами стеклом иллюминатора разворачивалось зрелище, полное меланхоличного величия. Средняя полоса Ремнанта в этот час казалась бесконечным полотном, написанным кистью безумного художника. Солнце, лениво опускающееся к горизонту, окрашивало облака в цвета спелого граната и жженого сахара. С высоты полета бескрайние леса выглядели как ковер из темного бархата, чья зелень под натиском заката превращалась в глубокую, почти черную бронзу. Верхушки вековых сосен вспыхивали рыжим золотом, ловя последние прямые лучи. Между лесными массивами змеились реки — холодные, стальные ленты, которые в отраженном свете неба казались потоками расплавленного свинца. Кое-где среди полей виднелись крошечные, едва различимые нити дорог и редкие огни фермерских поселений, выглядящие беззащитными искрами в наступающих сумерках. Тени от холмов становились длинными и хищными, медленно поглощая долины, напоминая о том, что скоро этот мир будет принадлежать тем, кто прячется во тьме. Воздух снаружи, видимый лишь по легкому дрожанию марева от дюз, казался кристально чистым и невыносимо холодным, контрастируя с душным, пропитанным потом и сталью нутром Буллхеда. — Грозный лидер вроде в Анселе жил раньше? Ну… до академии… — Нора наконец отлипла от иллюминатора и вопросительно глянула на сокомандников. — Жил. — на автомате ответила Пирра и мгновенно порозовела щеками, как только осознала последствия поспешно сказанного слова. — А ты откуда знаешь? — Валькирия мгновенно загорелась любопытством. — Проверяла? А что еще узнала? Неужели разм… — Я ей сказал. — мрачно уронил кузнец войны. — Понятненько… — разочарованно протянула Нора, но, помолчав с минуту, она вновь воспрянула. — Кто нас будет встречать? — Моя семья. — Арк’тур удержал тон нейтральным, он не ждал воссоединения. — Будет интересно с ними познакомиться. — вежливо поддержал беседу Рен, пытаясь незаметно дать понять Норе, чтобы она более не задавала вопросов. — Круто! Я давно хотела увидеть твою маман! Она, наверное, настоящая супер-крутая тетка размером с дом! И… Пиррочка, это же твой звездный час! Снимай давай свой доспех! Так, мальчики, отвернитесь! Тут где-то у меня было кое-что… Не стой столбом! Тебе нужно показать товар лицом! — Нора! — взвыла мечница, пытаясь оттолкнуть налетевшую на нее Валькирию. — Отвяжись! Я тебе сейчас по лицу дам! — Давай! — радостно оскалилась Нора продолжавшая стягивать с Пирры нагрудник. Арк’тур привычно проигнорировал возню смертных. Он мог без труда восстановить порядок в десантном отсеке, но счел за лучшее позволить сокомандникам продолжить дурачиться. Такое решение было следствием осознания хрупкости этих созданий, лучше не давить на них перед боем. Вся возможная тяжесть вынесена ими на тренировках, далее идет исключительно работа командира. Нужно признать, что существовала и более личная причина, принуждавшая закрыть глаза на поведение сокомандников. Легионер не хотел далее вести обсуждение его так называемой “семьи”. Он, разумеется, никогда не рассказывал о своих годах, проведенных в Анселе. Такая информация не нужна окружавшим кузнеца войны смертным. Пирра периодически пыталась расспросить его о прошлом, но успеха не имела. Смертные неправильно видели само понятие семьи. В восприятии Арк’тура брат по отделению — это не родная душа, а опорная колонна в общей структуре легиона. Когда астартес четвертого смотрел на своего соратника, он видел не человека, а сумму его тактических возможностей, износ его силовой брони и точность его болтерного огня. Их близость ковалась не в детских играх, а в визге рикошетов и пыли обрушенных бастионов. Любовь смертных казалась рыхлой почвой, на которой нельзя возвести ничего долговечного. Железные Воины презирали сантименты, заменив их сухим уважением к функциональности. Если смертный скорбел о потере брата, видя в этом пустоту в сердце, то легионер видел в этом брешь в обороне. Его семья была механизмом, где каждый был деталью, притертой друг к другу десятилетиями войн. Они были связаны не общей кровью, а общим проклятием – вечной обязанностью строить то, что другие разрушат, и разрушать то, что другие посмеют назвать неприступным. Их братство было лишено тепла, оно было холодным и твердым, как неокрашенный керамит. Но в этом холоде была своя, извращенная гордость: деталь не просит любви от другой детали, она просто гарантирует, что механизм не остановится. Такими их желал видеть отец. Сыны старались воплотить этот идеал в жизнь. На некоторое время у них действительно получилось. Легион стал не знающей преград машиной завоевания. Любые, даже самые тяжелые потери, оперативно восполнялись, безупречно налаженное снабжение перекрывало высокие стандарты, установленные тринадцатым, а слаженность их боевой работы не вызывала нареканий. Многое было ложью. Они врали сами себе. Тот момент, когда воля примарха столкнулась с природой астартес, послужил началом конца. Узы братства с теми, кто служил рядом на протяжении столетий, рвались с огромной тяжестью. Горе потерь и скорбь по навечно ушедшим никогда не исчезали. Четвертый платил жизнями за успех Великого Крестового Похода и чем-то гораздо более важным своему отцу. В конце лишь малому количеству братьев удалось сохранить хоть крошечную искру, а остальные превратились в до предела озлобленных, желчных параноиков. Однако даже они не могли соответствовать. Данный факт не вызывал гнева или отчаяния, задача была невыполнима изначально. Она не предназначалась для астартес, ее с блеском выполнили автоматоны. — Постой-ка! — воскликнула Нора, выпуская из хватки слегка помятую Пирру. — Это что же получается… Ансель! Грозный Лидер, так ты из той самой семьи?! — Ты только сейчас это поняла? — изумился Рен, порой даже он находил когнитивные процессы Валькирии странными. Его партнер могла с легкостью разбираться в неожиданно сложных вещах и не замечать очевидного. — Вот значит как… Я то думала… Грозный Лидер? — Слушаю. — А ничего, что мы с пустыми руками? Нам же надо реально обозначиться… Может, как сядем, найдем магазинчик по-быстрому? Кузнец войны подавил желание поморщиться. Некоторые явления в новой жизни носили характер неизбежности, и Нора Валькери была одним из таких явлений.

***

Городок Ансель замер в обманчивой дреме среди бесконечных лесов Сануса, подобно забытому алтарю, воздвигнутому в честь ушедшей эпохи, когда человечество еще не так отчаянно цеплялось за свет небоскребов Атласа. Он раскинулся на пологих холмах, чьи очертания напоминают хребты колоссальных спящих чудовищ, покрытых густым, почти осязаемым покровом хвои и древнего мха. Здесь архитектура утратила свою амбициозность: приземистые каменные и кирпичные строения, редко превышающие высоту в шесть этажей, жмутся друг к другу вдоль извилистых улочек, вымощенных неровным булыжником. Окна старых домов, похожие на подслеповатые глаза, отражают лишь вечные сумерки, наступающих со всех сторон лесов, а их остроконечные крыши кажутся попыткой защититься от тяжелого неба, которое в этих краях всегда нависает неестественно низко. Над этим нагромождением стагнации возвышается аэровокзал – странный, почти гротескный памятник прогрессу, который перестал двигаться вперед. Его взлетные полосы, изрезанные сетью мелких трещин, уходят в туман, а причальные вышки для дирижаблей вонзаются в облака, подобно пальцам скелета, застывшим в вечном ожидании судов, которые залетают сюда все реже. А из окон диспетчерской башни за горизонтом наблюдают те, кто еще помнит вкус настоящей свободы в небе. В воздухе Анселя витает сложный, слоистый аромат: тяжелый дух сырой земли и прелой листвы смешивается с едким, индустриальным запахом прахового топлива и старой смазки, оставшейся на причальных мачтах. Этот запах – смесь жизненной силы дикой природы и металлического разложения цивилизации – пропитывает одежду и мысли каждого, кто задерживается здесь слишком долго. Глухой вой ветра в кронах деревьев, окружающих Ансель плотным кольцом, сливается с прерывистым гулом далеких двигателей и жалобным скрипом ржавых флюгеров на крышах. Иногда, когда ветер меняет направление, со стороны аэровокзала доносится гулкий, вибрирующий рокот прогревающихся турбин, который не приносит облегчения, а лишь подчеркивает невыносимую тишину пустых переулков. В этом месте время не течет, а застаивается, превращаясь в густую субстанцию, в которой тонут надежды на перемены. Ансель – это пограничье, где комфорт человеческого жилища уже почти капитулировал перед безмолвной мощью лесов, а гордость инженерии превратилась в суеверную декорацию для тех, кто боится признать: мир снаружи становится все холоднее и голоднее. — Мда… Видала я места и повеселее… — хмыкнула Нора, рассматривая выщербленный пол зала ожидания, куда их проводил угрюмый работник аэровокзала. — Мы еще толком не видели сам город, возможно, все не так плохо? — Пирра старалась оставаться оптимисткой, однако местное захолустье производило не самое хорошее впечатление. Мечница, бросив быстрый взгляд на легионера, решила сменить тему. — А где наши встречающие? — Она уже здесь. — Арк’тур небрежно кивнул в сторону одинокой женщины, показавшейся с дальней стороны зала ожидания. Джунипер Арк постарела. Седина тронула ее волосы, появились новые морщины, а походка стала еще тяжелее и осторожнее. С каждым годом былая рана напоминала о себе все активнее. Она еще сильна и быстра. Она еще может удивить многих молодых. Однако время неумолимо забирало свое. Джунипер Арк встречала свой закат с гордо поднятой головой. Ее выдержка производили впечатление. На мгновение кузнец войны задумался над возможностью продлить жизнь этой смертной и излечить ее раны. Теоретически, в будущем необходимые технологии вполне достижимы. Они позволят исполнить взятые на себя обязательства, если конечно, Джунипер Арк доживет до начала испытаний. Матриарх семьи Арк совершила невозможное: родив новое тело Арк’тура. Железный воин был наслышан о некоторых экспериментах, проводимых в рамках программ по ускоренному росту астартес, клонированию и имплантации эмбрионов. Все они провалились, за исключением тех редких случаев, что дали спорный результат. — Жон. — негромко заговорила Джунипер, ее голос дрогнул от едва сдерживаемого напряжения, а увлажнившиеся глаза не на секунду не отрывались от лица кузнеца войны. — Я так ждала… Ты… Ты словно пропал и… — Я был занят учебой. — Занят настолько, что не нашел времени, чтобы связаться с семьей? — Несомненно, Глинда Гудвич информировала тебя о моих успехах. — Информировала… Скажи, сын, это ты придумал через нее посылать деньги? — Да. Джунипер смотрела на человека, стоящего перед ней, и душу разрывало от невыносимого диссонанса: перед ней был ее сын и, в то же время, – абсолютно чужое, пугающее создание. Жон всегда был странным ребенком, лишенным детской мягкости, чьи глаза с пеленок светились не лукавством, а холодной, стальной расчетливостью, но теперь эта чуждость обрела пугающую физическую форму. Он возвышался над ней, подобно несокрушимой скале из мерзлого базальта, массивный и неестественно широкий в плечах; его тело, хоть и не достигало гротескных высот легендарных гигантов, о которых шептались в тенях, казалось выкованным в кузне, а не рожденным из плоти. Джунипер чувствовала исходящую от него тяжелую, подавляющую ауру войны, заставляющую инстинкты охотника внутри нее кричать об опасности. В каждом его движении сквозила механическая точность и суровость воина, не знающего пощады, и это ранило ее сильнее любого клинка — он был рядом, на расстоянии вытянутой руки, но между ними пролегла пропасть в целую вечность. Джунипер тепло улыбнулась и, шагнув к легионеру, провела кончиками пальцев по его кирасе. Ее сердце сжалось от привычной боли – боли матери, чей ребенок с самого рождения смотрел на мир как на чертеж укреплений, подлежащих либо защите, либо сносу. Она чувствовала ту незримую стену, которую он воздвиг между собой и семьей, словно считал родственные узы досадной системной ошибкой в идеальном коде своей жизни. Его отстраненность всегда была ее тихим проклятием. — Ты все-таки изменился… Я… Я рада, несмотря ни на что… Ты вернулся, и это главное.