Я буду покорной

Глава 4. Начало. За окном было уже светло, но солнечные лучи ещё не окрашивали комнату в тёплые желтые тона. Легкая тюлевая занавеска мирно покачивалась в такт дуновению ветра из открытого окна. Усаги открыв глаза некоторое время сонно наблюдала за её плавными движениями. Спросонья она даже не могла четко вспомнить вчерашний день. Прошло не меньше минуты, прежде чем в голову девушки ворвались воспоминания вчерашне-сегодняшнего вечера-ночи. «Алмаз... Он ведь остался ночевать...» -подумала девушка и тут же усомнилась, имели ли эти события место. Последние несколько недель ей снились очень реалистичные сны, может и произошедшее прошлой ночи ей тоже приснилось? Она поднялась с постели, и накинув на плечи халат подошла к двери. Минуту поколебавшись она на цыпочках преодолела коридор и замерла на пороге гостиной. Там на большом оранжевом диване уютно обернувшись в объемное одеяло, безмятежно спал мужчина. Неяркое предрассветное освещение делало его светлую кожу похожей на мрамор, а профиль- на античное изваяние, такое же четкое, идеализированное, искусно сотворенное создателем. Лишь чуть подрагивающие ресницы и равномерное покачивание грудной клетки при дыхании, превращали его из каменного произведения искусства в живого человека. Несколько минут Усаги зачарованно смотрела на его лицо, поражаясь, как в этом мире могут соседствовать необычайная красота одних людей и понурая безликость других, и как, должно быть разниться окружающая действительность, созерцаемая их глазами, глазами двух миров, двух антиподов. Когда Алмаз сквозь сон, закинул руку за голову, Усаги поспешила удалиться, чтобы не быть пойманной с поличным за любованием мужчиной. Также на носочках она вернулась в свою комнату и прикрыла за собой дверь. Скинув халат, она какое-то время рассматривала своё отражение в зеркале, пытаясь увидеть себя глазами другого человека. И вроде бы ничего уродливого, ужасного, неказистого в её внешности не было, она вполне походила на среднестатистическую женщину, но от чего-то увиденное воспринималось удручающе серым, скудным, пустым. Никаким. «Как же все меняет косметика!»- подумала Усаги, набросив халат на зеркало, чтобы скрыть себя от своих же глаз. Она вернулась в постель, погружаясь в прохладу простыней, и, свернувшись клубочком, забылась в объятьях сна. Алмаз проснулся от ощущения, что в его глаза бьет прожектор в тысячу ватт, проникая сквозь опущенные веки и заливая все красным. Отгородившись от источника света ладонью, он приоткрыл глаза, он оказался в незнакомой гостиной. Сначала даже и не сообразив где находиться молодой человек сонно таращился по сторонам, солнечные лучи слепили глаза, от этого воспринимать обстановку было сложнее. Через какое-то время память одурманенная сном, возвратилась потоком вчерашних картинок. «Ах, да... Серая мышка... Серая, но пронырливая... нашла предлог...» Алмаз нехотя покинул гнездо из подушек, простыней и одеяла, и даже не помышляя облачиться в одежду, пошёл на поиски ванной комнаты. Проходя по коридору, он на секунду остановился, заметив сквозь щель неплотно закрытой двери тельце, обмотанное простыней почти до макушки. Хмыкнув себе под нос, он продолжил поиски, зашёл на кухню, попил воды и, наконец, обнаружил заветное помещение. Окатив лицо ледяной водой, он тем самым смыл с себя остатки сна, найдя на полке ополаскиватель, он прополоскал рот едким мятным вкусом, от которого глаза лезли на лоб, а язык сворачивался в трубочку, и направился обратно в гостиную с чёткой целью одеться и уйти по-английски. Проходя мимо приоткрытой двери, он заметил, что серая мышка за время его водных процедур сменила позу, и теперь возлежала, открыв взору оголенную грудь. Ноги сами остановились у двери. Алмаз бесшумно толкнул её и застыл на пороге, облизнув губы. Зрелище было весьма сексуальным, а поток мыслей, обративших внимание на этот факт, его немало удивил. Может, сказывалось отсутствие её старомодной одежды, а может и пропущенный секс с безотказной начинающей моделью, запланированный на вчерашний вечер. Алмаз беззвучно ступая, прошёл в спальню хозяйки, остановился в метре от кровати и уже с близкого расстояния рассматривал обнаженную фигуру, прикрытую лишь материей простыни, обвивающей таз и бёдра. И хотя девушка все ещё спала, ее соски призывно топорщились, ещё сильнее распыляя мужчину. Вспомнив её вчерашние объятия после вызволения из лифта, нарочито долгие, красноречивые, предложение переночевать у неё под предлогом усталости и выпитого вина, он пришёл к выводу, что все это было неловкой попыткой соблазнения. Неловкой и уж точно отвергнутой бы им, если бы не навалившаяся сонливость. Но сейчас, глядя на её тело, такое расслабленное, обнаженное, с соблазнительным изгибом и рисунком теней от солнечных лучей, проходящих сквозь занавеску, он уже не был так категоричен. Его уже весьма интриговала обладательница этого тела, её явная неопытность и вся новизна возможных ощущений. Он осторожно присел на кровать, стараясь не разбудить и не напугать девушку внезапным вторжением, по крайней мере, до тех пор, пока он чётко не определиться со своими намерениями. Прогнувшийся от его веса матрац, чуть было не разрушил его планы. Уловив сквозь сон еле заметное движение, девушка поменяла позу, так и продолжив спать. До этого она лежала на боку, теперь же слегка развернулась, закинув руку за спину. В этой позе её правая грудь стала возвышаться над телом, акцентируя на себе внимание, а твёрдый сосок точно указывал на потолок, словно зазывно приглашал к себе прикоснутся. На Алмаза это подействовало, как включившаяся лампочка на собаку Павлова. Он не смог сдержать порыва, склонился над девушкой и скользнул языком по ее соску, при этом внимательно наблюдая за реакцией. Легкое прикосновение её не разбудило, тогда уже смелее он прильнул к груди губами и нежно обхватил сосок, поглаживая его языком. Её Ресницы затрепыхались, но глаза она не открыла. Алмаз осторожно лёг рядом с Усаги и прикоснулся губами ко второй груди, уже более смело лаская сосок. Девушка выдохнула чуть громче, и отвернула голову, еле разборчиво пробубнив: «Мамору, ну, хватит...» «Ну, Мамору, так Мамору. Собственно хоть Папа Римский!»- подумал Алмаз, впиваясь губами в открытую шею, чем сорвал с её губ звук, напоминавший нечто среднее между вздохом и стоном. Его руки уже смело, без боязни разбудить, исследовали тело Усаги. Он чувствовал болезненное напряжение в паху и непреодолимое желание избываться от него. В одно движение он подмял под себя тело и требовательно впился в губы. Она не сопротивлялась, кажется, даже отвечала на поцелуй расслабленно и сонно. Сочтя это за знак, красноречиво свидетельствовавший о её согласии, готовности и желании, он нарочито пошло исследовал языком полость её рта, одновременно сжимая грудь в ладони, но неожиданно Усаги распахнула глаза. Широко. Растерянно. А спустя секунду в её глазах читался испуг и непонимание. Но возбуждение и желание настолько распалились, что он, не обращая никакого внимания на реакцию девушки, продолжал насиловать её рот и путешествовать по её телу руками. Она попыталась вытолкнуть его язык своим, но его это только раззадорило - он увидел в этих действиях страсть и желание. Усаги предприняла попытку оттолкнуть его, но атлетическим телосложением не обладала, поэтому попытка закончилась полным провалом. Отмахнувшись от её рук, как от назойливой мухи, Алмаз прижал их к подушке по обе стороны от головы девушки. Ощущая собственное бессилие, Усаги замерла, но выждав подходящий момент, когда мужчина ослабил натиск, она отвернулась, разрывая поцелуй. - Что... Что ты делаешь? - выпалила она, взирая на него округлившимися глазами. - А ты не догадываешься? - вздернув бровь, поинтересовался он, смотря ей в глаза, и, не дождавшись ответа, переключился на её шею, жадно посасывая её кожу. - Нет! Алмаз, перестань! - Алмаз... А это мило! Но можешь звать меня Мамору, если тебе так больше нравиться! Меня это не оскорбит! - прошептал он ей на ухо, продолжая целовать шею. - Откуда ты зн... Алмаз, что ты делаешь... Зачем? - Я хочу тебя. - Нет, не надо, пожалуйста! Прошу! - Просишь? Не надо? - он оторвался от шеи и посмотрел ей прямо в глаза. В них читался протест, но страха больше не было. - Да! - Ты уверена? - она лишь мотнула головой. - Что-то мне подсказывает, что ты также хочешь меня. Проверим? - Чуть приподнявшись над её телом, он откинул простынь, скрывающую её бёдра, и прошёлся рукой по её промежности, ощущая пальцами влагу. - Не хочешь, говоришь? Не лги мне. Я этого не люблю. - Я... - она заметно сглотнула слюну. - Я говорила не надо. - Хм... Действительно. - Его глаза моментально потеплели, на лице даже появилась улыбка. - Ну, скажи, что не хочешь меня, и, обещаю, я сразу уйду. Она молчала, и парень потянулся к её губам. Она снова отвернулась. Он развернул её лицо к себе. - Хм... Ласки тебе не по душе? Предпочитаешь без прелюдии? Мне это нравиться! - Алмаз, пожалуйста. - Ну! Скажи это! - Я не хочу! - выпалила Усаги отводя взгляд. - Ты врешь! - он схватил её за подбородок, приподнял её лицо. - Повтори. Смотри мне в глаза. - Я не... могу... так... - Это не не хочу! - и его губы снова устремились к её шее. - Алмаз, пожалуйста, перестань! Не надо! Прошу! - Ну, ты знаешь как меня остановить! - его лицо снова возвышалось над ней, а глаза с лукавой поволокой внимательно всматривались в её радужку. - Скажи это. Всего три слова, от которых требуется только искренность. Усаги сдалась. Она прикрыла глаза и отвернула голову в сторону, отдаваясь ему на растерзание. Он раздвинул её ноги и вошёл в неё медленно, осторожно, понимая, что его внушительные размеры могут причинить помимо душевной боли от самого факта почти насильственного проникновения, ещё и физическую боль. Он дал ей время, чтобы привыкнуть, а потом начал двигаться медленно, с несвойственной ему нежностью. Причина была не только в заботе о девушке. Она была настолько узкая, её утроба настолько плотно облегала его член, что он рисковал кончить до неприличия быстро, если бы пытался ускориться. Она смиренно лежала, не шелохнувшись, её лицо было непроницаемым, без единой эмоции, лишь тяжелое дыхание свидетельствовало о том, что она не спит и не мертва. Хотя он даже не был уверен, что тяжёлое неровное дыхание говорит о том, что ей приятен процесс, возможно, это следствие его движений, надавливающих на грудную клетку. В какой-то момент ему даже захотелось влепить ей пощёчину со словами «Не притворяйся, сучка, я знаю, что тебе нравиться. Всем же нравиться!». Но вместо этого он предпринял очередную попытку выбить из неё хотя бы один стон, чувствуя, что если не добьётся своего, то комплексы о мужской состоятельности и печальные думы о том, что он сдаёт, стареет, ему гарантированы. Он освободил её от веса собственного тела и, перекинув её ноги через свои бёдра, ускорился - её дыхание стало более рваным и громким. Он склонился над ней и обхватил губами её грудь, слегка покусывая сосок зубами, чем вызвал еле слышный писк. Протиснув руки ей под поясницу, он приподнял её тело и, приблизив к себе, впился губами в шею, наконец-то дождавшись тихого, но продолжительного стона. Воодушевленный, что нашёл её чёртову эрогенную зону, он терзал ее шею, покрывая многочисленными засосами до тех пор, пока стоны не стали оглушающими, пока её тело не начало содрогаться в его руках, пока она громко не вскрикнула, сама впившись в его губы. Ещё минута и он оттолкнул её от себя, заставляя принять горизонтальное положение, ещё несколько толчков в узком влагалище, и он покинул её тело,орошая живот спермой. Откинувшись на спину, парень в течении нескольких минут сверлил потолок глазами, переводя дыхание. Потом не сказав ни слова поднялся и вышел из комнаты. Усаги сидела на кровати, подперев подбородок коленями. Она слышала его шаги в коридоре, слышала звуки какой-то возни в гостиной, слышала лязг открывающегося замка и только тогда вскочила с постели и, даже не набросив на себя халат, выскочила из спальни. - Уходишь? - не то спросила, не то констатировала она, застав его на пороге открытой двери. - Да. - Останься. - Зачем? - Чтобы я не чувствовала себя изнасилованной, - она опустила взгляд, уставившись в пол. - Ты не сопротивлялась. - Я пыталась... я просила... - Не достаточно правдоподобно. - Не уходи. - Ну, предположим... Я тебя только что изнасиловал, а ты просишь, чтобы я остался... В чем логика? - Не знаю... наверно, потому, что тоже тебя хотела, хоть и не могла это признать. - Сейчас верю, но мне пора. - Останься хотя бы ненадолго, прошу. - Так, зачем? - Чтобы я не чувствовала себя последней шлюхой, которую поимели и бросили... - её поведение было понятно, Алмаз испытав чувство вины, поддался, закрыл дверь. - А завтраком накормишь? - Конечно! - её лицо тут же озарилось улыбкой, а в глазах читалось ликование. - Что ты хочешь? - Без разницы, главное, чтобы было кофе! - он подошёл к ней и, смотря на её обнаженное тело, добавил. - Но если ты не хочешь повторения, рекомендую одеться.