Хеллоупойнт

      Так странно… Промозглый ветер, мокрый снег крупными комьями с неба, а еще шум волн, укачивающих Мири в своих объятьях. Было пронизывающе холодно. До дрожи в обескровленных руках и поджатых пальцев ног.       Под действием магической силы небольшая лодочка на шестерых человек пересекала пролив между двумя островами. Уже второй за двое суток. Долгая дорога успокаивала нервы, но и приносила вместе с собой пугающе тяжелые мысли.       — Время вышло, снимай, — раздался голос справа и Макгонагалл дернулась, сбрасывая с себя медленно наступающую дрему.       Она потянулась рукой к правому запястью и осторожно пальцами в бесполезных от холода перчатках сняла браслет, что венчали два сросшихся хвостами дракона и после сунула в карман теплой шубы.       — Не кажется ли вам, что это весьма опасная идея разрешить Хатор выйти прямо здесь, посреди океана?       Минерва фыркнула.       — Мартин, мы уже два дня этим занимаемся, и, как видишь, никакая богиня из меня не вылезла! Может Лагерта вообще ошиблась?       Сидящая возле Рейнхарда Медея покачала головой. Она, точно маленький воробушек, цеплялась своими руками за блондина и не отпускала его всю дорогу. Макгонагалл, глядя на них, думала только об одном — ей бы тоже хотелось вцепиться пальцами в ворот теплого пальто. Чужого, но даже по запаху, по ощущениям колючей шерсти на коже, ставшего таким родным.       Реддл же казался сейчас дальше Лондона. Дальше самого далекого южного побережья Африки. Мужчина легко и непринужденно пресек все её попытки физического и эмоционального сближения. Любых касаний, не говоря уже об объятьях, избегал. Да даже простых разговоров лишил. Только «надень браслет», «сними браслет» — всё, что Минерва от него слышала.       Почему так произошло и что случилось — Макгонагалл прекрасно знала. Там, в домике Лагерты, они оба были будто в сказке. Оба забылись в том, кто они и чего желают. Минерва понимала его, точнее, старалась понять. Но обида с каждым днем все сильнее растекалась по сердцу. Реддл словно показал ей прекрасный мир, а потом закрыл туда дверь, не дав даже ключа. И все слова, все размышления стали пылью и пустотой.       Наваждение прошло точно его и не было вовсе. Да, Минерва чувствовала себя дурой обманутой, но дурой, что сама поверила в тепло. Чувства? Разве они были вообще? Кто в здравом уме представит Реддла с кем-то кроме собственной палочки? Он вновь стал ледяным повелителем своих пешек.       Они славно отыграли роль для Лагерты, а теперь стоило проснуться. В конце концов, он ничего не обещал? Так ведь? Никаких клятв не прозвучало, никаких даже самых пространных слов любви. Никто никому ничего не должен, — это Макгонагалл уяснила с Томом, еще будучи ученицей Хогвартса, когда после того давнего, как сама вселенная, поцелуя — было ровно тоже самое, что и вот, спустя чуть меньше пятнадцати лет, — ничего.       То, что после путешествия в Хеллоупойнт Минерва приедет домой с разбитым вдребезги сердцем можно было понять еще тогда, когда на кажущуюся простой просьбу Дамблдора она дала свое согласие. И некого было винить кроме как себя и свою душу, что поверила вдруг в эту странную сказку.       Макгонагалл захотелось, как маленькой девочке просто расплакаться. Смотреть, как эти двое — Медея и Мартин улыбаются друг другу — стало невыносимо. Вот только с лодочки посреди океана не сбежишь.       Чтобы хоть как-то её развлечь, Рейнхард рассказывал им с Медеей свои истории из жизни. Какие-то были крепко связаны с Макгонагалл, а какие-то совершенно далеки от неё. Минерва улыбалась, но в душе стоял такой ком, что больше хотелось удавиться, чем тешить себя надеждой, будто все изменилось в домике Лагерты.       — Как убить инфернала? — вдруг спросила она, обращаясь к Мартину.       Мужчина поймал ее взгляд, направленный на него, и на миг глянул на Реддла. Будто получив невербальный приказ, он лениво ответил вопросом на вопрос:       — А ты сама как думаешь?       — Авада? — предположила Макгонагалл.       — Как глупо! — отреагировал вместо Мартина Лестрейндж.       Рудольфус сидел на носу их лодки, с головой укутанный в теплую мантию. Из его рта вырывался дым.       — А что не так? — не поняла она.       — Зачем пытаться убить того, кто уже мертв, Макги? — Лестрейндж неожиданно подмигнул ей и стряхнул пепел с сигары. — Ты вроде неплохо училась в школе…       — Уж получше тебя, Руди, — огрызнулась Минерва. — Мы изучали их лишь в теории. Никто не учил нас как справиться даже с одним инферналом. Не говоря уж о десятке трупов.       — Авада и правда глупое решение, — голос Рейнхарда привлек ее внимание к себе: — Смотри, они ведь в действительности уже мертвы. По-хорошему ты можешь их взорвать, рассеяв прах по миру…       Макгонагалл кивнула — этот вариант показался ей приемлемым.       — Но, — продолжил мужина, — мертвым телом всегда кто-то управляет, а значит ничто не помешает этому магу создать новый труп. Потому можно ведь просто взять и убить хозяина…       Глаза Рейнхарда полыхнули алым. Иногда, когда он этого хотел, Мартин Йохан Рейнхард казался весьма кровожадным, хотя по сути своей и не был таковым. По крайней мере, Минерве хотелось так думать.       — А менее радикально? — поморщилась она.       — Пфф, хогвартсовцы! — фыркнул он в ответ. — Вечно вы пытаетесь найти безболезненный способ спасти и тело, и душу. Ладно, есть еще варианты, но думаю о них лучше поведает наш молчаливый товарищ. Верно говорю, мой Лорд?       Несмотря на некоторую легкость в словах Рейнхарда, конец предложения прозвучал гораздо более почтительным, чем могло показаться. Макгонагалл посмотрела на Тома. Краем глаза мазнула по лицу, сжатой челюсти и отвернулась, уставившись на собственные ладони. Конечно, стоило этот вопрос, касаемый инферналов, задать тому, у кого имелся более чем неплохой опыт обращения с темной магией, коей и управлялись живые трупы. Но было тысячи этих вездесущих «но».       Реддл все же отозвался, хотя и виделся Макгонагалл отстраненным от их болтовни:       — Если нет возможности сразу избавиться от того, кто управляет тварями, то пламя Нифльхейма — хороший способ убить инфернала.       — Весьма хороший! — язвительно передернула Макгонагалл, двинув плечами, а сама меж тем вспомнила о синих вспышках за окном домика Лагерты: — Так вот что это было за заклинание! А я все думала…       Том перекинул одну ногу через другую, блеснув начищенными туфлями и устраиваясь на деревянном полу лодочки удобнее, а после непродолжительной паузы, когда все взгляды были направлены только на него, продолжил:       — Синее пламя еще более непредсказуемое, чем драконово. Но определенно надежнее Бомбарды, и способно массово уничтожить нападающих на вас врагов. Есть только одно «но». Как это всегда и бывает пламя Нифльхейма требует ответственности и концентрации; если хотите знать — трех важных «П»: последовательность, плавность и перераспределение сил. А это попросту невозможно, когда маг нервничает, а рука его дрожит.       — Кажется, последнее «п» отличается от того, чему нас учили на Защите от Темных искусств, — позволила себе заметить Макгонагалл, вновь взглянув в его лицо.       Реддл поморщился.       — Профессор Вилкост, конечно, весьма безупречный, сильный и талантливый маг, а также великолепный учитель. Вопреки ее превосходному уровню волшебства и талантам в преподавании — ей не доставало всего самую малость…       — Чего же? — будто завороженная, переспросила Макгонагалл, вновь подпадая под чары серых глаз.       — Практического опыта в Темной магии. Рейнхард не даст соврать — крайне важно не только уметь защищаться от нее, но и пользоваться, совмещая знания о защите с опытом владения.       Мартин отозвался, громко и утвердительно угукнув. Мужчины посмотрели друг на друга, будто вновь и вновь продолжая свой немой диалог, который Минерве очень бы хотелось послушать. Когда дело касалось темной магии, эта пара была удивительно солидарна друг с другом.       — Весьма познавательно, профессор Реддл, — отсалютовав невидимым бокалом, усмехнулся блондин.       Том на это заявление никак не отреагировал в отличие от Лестрейнджа и Минервы. Те перебросились вполне ожидаемым напряженным взглядом — тема эта была весьма болезненна. По крайней мере, для чрезмерного эго Тома Реддла. Только вот что любопытно, — задумалась вдруг Макгонагалл, — если бы профессор Дамблдор позволил Реддлу устроиться работать в школу вместо Галатеи Вилкост — у них была бы совершенно новая история. Удивительная история, ведь Мири тоже собиралась взять на себя такую ответственность, и класс трансфигурации в комплекте. А еще — Альбус без каких-либо проблем смог бы наблюдать за Томом в непосредственной близости, а не перекладывать с больной головы на здоровую.       Вдруг мысли женщины были прерваны шумным взмахом крыльев совы, что весьма бесцеремонно села прямо на край лодки и, ухнув, ткнула лапкой с письмом прямо в лицо застывшей Макгонагалл.       — Вау! — поразилась Минерва смелости птицы. Та не только преодолела просто огромное расстояние, но и нашла её посреди Норвежского моря, где вдоль разношерстных островов они плыли к Хеллоупойнту.       Белоснежная полярная сова стребовала себе кусочек сухарика, коими снабдила их команду Лагерта, и, выдав письмо, стремительно взлетела, исчезнув в облаках, также быстро, как появилась.       Макгонагалл развернула короткую записку от профессора Дамблдора, но не успела прочитать и слова, как с правой стороны к ней потянулась рука с очень уж аристократично длинными пальцами.       — Позволишь? — вежливо поинтересовался Реддл.       Застигнутая врасплох женщина всего и смогла, что кивнуть. И когда письмо отобрали, поняла наконец, в какую ловушку её только что загнали.       Весьма умно, Реддл, — зло прикусила губу Минерва. Попросить что-то при стольких направленных на них заинтересованных взглядах — он точно рассчитал, что она не откажет, дабы не вступать в открытый конфликт при посторонних.       А уж когда наскоро прочитанная записка была отправлена в огонь, что возник в ладони Тома — Макгонагалл и вовсе захотелось срочно наорать на него. Желательно приправив сие действо парочкой тумаков. Ей, значит читать послание Дамблдора не нужно?       Чтоб тебя дементор поцеловал… Да чтоб к тебе в ночи боггарт заявился! — покрывала его ругательствами у себя в голове Минерва. Каков подлец! Бладжером тебе по голове и не лечиться! В туалете с Миртл поселиться и навсегда там остаться!       Видя, что Макгонагалл разве что огонь из ушей не пускает, Том-таки соизволил хоть как-то отозваться:       — Ничего важного. Старческие маразмы, да и всего.       — И мне, значит, не нужно их прочесть? — стараясь как можно вернее подавить свою злость, рявкнула Минерва.       Остальные стремительно отвели глаза, предчувствуя скорую беду. В отличие от мужчин и Медеи, Реддл будто и не заметил ничего странного. Он лениво сдул пепел с руки, достал из кармана платок и медленно вытер ладонь, параллельно с этим равнодушно рассуждая:       — Альбус в своем репертуаре. Отправил тебя, совершенно не заботясь о последствиях и опасности для твоей жизни. Удивительно, как он может притворяться столь добреньким, с таким-то поведением, а сам меж тем сидит в тепле и уюте, указания раздает. Ну хотя бы лимонные дольки не прислал. Смешно!       — Смешно? — голос от ярости дрогнул. — Смешно? — уже громче переспросила она. — Я вот одного не могу понять, тебе-то что плохого он сделал? Я не беру сейчас, но тогда, в сороковых, еще в Хогвартсе ты его уже не переваривал. С какой такой стати?!       Она вцепилась в него глазами, как гриндилоу в свою жертву, однако Том по какой-то одной ему известной причине безучастно отвернулся. Вместо него в разговор бесцеремонно влез Нотт, доселе долго хранивший молчание:       — Ха, не глупи, Макгонагалл. Эта история такая же очевидная, как день и ночь. Весьма очевидная. О ней разве что ленивый не знал.       — И что за история? — хмыкнула Минерва. — Дамблдор ему меньше баллов начислил?       — Ну допустим, это действительно было так, — согласно качнул головой Лестрейндж, — при равных переменных — профессор всегда начислял нашему старосте значительно меньше баллов, чем всем остальным. Но Нотт говорит не об этом.       — Рудольфус, Кантанкерус, мне, конечно, лестно ваше внимание, но в крайней степени неприятно, когда вы говорите обо мне при моем же присутствии.       Несмотря на казавшийся безмятежным голос Тома, все на лодке замерли точно в ожидании бури, и только Минерва все никак не могла успокоиться. Ей стало глубоко наплевать на возможный гнев Реддла. Она чувствовала себя опустошенной, уставшей и хотела только одного — узнать правду.       — Почему же? — язвительно переспросила она. — Пусть уж договаривают, что такого сделал Альбус Дамблдор?       Они скрестились взглядами, точно палочками на дуэли. Не мигая, Макгонагалл выдержала всю безжизненную тяжесть на дне зрачков мужчины. Не в его привычках было жаловаться на свою жизнь, неважно, была ли она трудной, полной неприятностей или легкой, как перо Фвупера — он не стал бы отчитываться ни перед кем. Тем более с учетом, что любые сказанные им сейчас слова услышали бы чужие уши.       Спустя десять ударов сердца Минерва поняла — Том не скажет и слова, но оказалась неправа. В начале голос его был полон бесконечного равнодушия и пустоты, но с каждым словом будто обретал жизнь:       — Здесь разговор не о том, что он сделал, а скорее о том, что не сделал. Раз уж тебе так интересно, я утолю его, это твое любопытство. Лето одна тысяча девятьсот сорок четвертого года. Магловская война дошла до Британии. Я же был в Лондоне без возможности уехать куда-то, без возможности использовать палочку, так как был несовершеннолетним.       У Макгонагалл не вышло сложить все в единую картину. То, о чем им только что поведал Том, показалось ей странным, даже невообразимым. Почти невозможным. Дамблдор всегда искал способы помощи другим. Взять хотя бы историю с Грин-де-Вальдом. Альбус самолично победил его на дуэли и упрятал далеко и надолго, чем спас многие невинные жизни. И вдруг такое…       А меж тем, пока Минерва находилась в глубинах собственных рассуждений, разговор продолжался и без нее:       — Значит, вы попали под артобстрел? — являясь кореным жителем волшебной Германии, Рейнхард чувствовал некую близость с историей Реддла. — Блиц, да?       Реддл кивнул.       — Блиц был с сентября 1940 по май 1941 года. Да, и тогда я тоже обращался к школьной комиссии с просьбой остаться на лето в замке. Или хотя бы переместить детей приюта, магглов, в безопасные убежища. В сороковом погибла одна из наших воспитателей. Спасая ребят, она просто не успела войти в бомбоубежище. Она и еще десять сирот. Даже тел не осталось. В сорок четвертом я уже просил только за себя. Угадайте с трех раз кто в обоих случаях был одним из председателей комиссии, что занималась этим вопросом?       Вязкая, неприятная слюна наполнила глотку, что захотелось сплюнуть, как после горькой сигары Лестрейнджа. Макгонагалл сглотнула. Нотт оказался прав — ситуация действительно была до боли очевидной. Простой, но и слишком неоднозначной, чтобы не выслушать и другую сторону конфликта, а именно Альбуса Дамблдора. Минерва поставила себе мысленный зарок спросить его об этом в следующем письме, но адвокатом профессора неожиданно выступил сам Реддл:       — Дамблдор не хотел, как и остальные члены министерства магии влезать в дела магглов. Стутут Секретности — иногда обязывает совершать поступки отличные от зова совести и чести. Сейчас я понимаю это, но тогда казалось чудовищным. Умирали сотни тысяч людей. Миллионы. Дети. Но кто-то из вас задумывался над тем — а сколько волшебников погибло в этой мясорубке, просто оказавшись не в то время не в том месте? Сколько магических семей было разрушено? Мири?       Неловкая тишина, накрывшая лодку, уже казалась невыносимой. Минерва считала, что кому-кому, а Тому точно было наплевать на смерти среди людей. Многие волшебники думали так же, и это было абсолютно нормальным для их мира. Минерва автоматически принимала это, но никогда не задумывалась настолько глубока эта кроличья нора, в отличие, как оказалось, от Реддла. Да, в мире магии были свои незыблемые правила, на которых и держался этот самый мир, но было ли это правильным? Ответа не знала даже она сама…       Серая мораль правила балом.       — Я какое-то время задавался этими вопросами. Мы маги можем и должны контролировать многие вещи, что происходят в мире простецов. Мы считаем, что, игнорируя их, помогаем, но по факту только потворствуем той силе разрушения, которую приносят магглы в наш мир. Мы живем на одной планете. Что, если однажды из-за нашей беспечности магглы просто уничтожат все живое?       Никто не мог ему дать ответ, и Том продолжил:       — Атомная бомба. Япония. Американцы, их военные стерли с лица земли два города. Число жертв — более двух сотен тысяч, из них тринадцать тысяч — волшебники. И это на сегодняшний момент. Неизвестно, сколько еще умрет от последствий. Макуса вмешалась? Отнюдь…       Её узкий мирок треснул пополам. Руки сжались в кулаки.       — Но почему? — только и смогла спросить она.       Из взгляды пересеклись — Том пожал плечами, хотя по выражению его лица было очевидно — он все прекрасно знает. Конвенция магов и все тот же международный статут.       — Но что мог Дамблдор в тех условиях, если даже такая сильная бюрократическая машина как Макуса ничего не сделала?       — В 1944-м и для одного меня — что-то может, да и мог, но не стал. А уж после 1945-го с орденом Мерлина первой степени наш старик Дамблдор отказался стать президентом Международной конфедерации магов. Самолично отдал этот пост другому. Есть ли оправдания этому проступку? Говорил же тебе, он засел в четырех стенах Хогвартса и ничего не делает. Ему при всей его показной доброте на самом деле глубоко наплевать на мир, в котором он живет. На мир, где нас истребляют наравне с магглами. При всех его выдающихся способностях, связях и статусу — Альбус Дамблдор выбрал позицию невмешательства и тем самым, я считаю, предал волшебников, что когда-то полагались на него.       За последними словами Тома явно стояло нечто большее, чем просто непримиримые разногласия. Внутри у Макгонагалл бушевал ураган чувств, руки чуть дрожали. Ей хотелось найти слова, чтобы защитить, оправдать своего учителя, что многие годы был ей только примером, но в голове была ошеломляющая пустота и никто из их маленькой компании на лодочке посреди Норвежского моря не мог помочь ей разобраться с мыслями и чувствами.

***

      Вечером они достигли наконец последней своей стоянки на берегу острова Рёст. Реддл, как их руководитель, принял решение не останавливаться в единственной на весь остров рыбацкой деревушке, чтобы избежать лишнего интереса у местных жителей. Они отплыли чуть западнее и разбили лагерь на подходящем для этого берегу, окружив себя множеством защитных заклинаний.       Пока Макгонагалл вместе с Медеей устраивали быт для полноценной ночевки — первым на дежурство отправился Том. Никто не стал его останавливать и казалось, каждый в их маленькой компании понимал — ему это нужно. Побыть в одиночестве.       Макгонагалл же, закончив со всеми приготовлениями и сменив одежду на сухую и теплую, нашла парней, играющих в карты в большой гостиной их палатки. Её появление среди мужской компании было воспринято с воодушевлением. Рейнхард тут же пригласил её присоединиться к игре в покер, и Минерва не стала отказываться.       За картами и алкоголем она намеревалась задать последний, очень интересующий её вопрос. Устроившись в теплом кресле под уютным светом от парящих свечей, Макгонагалл наконец решилась:       — Том же был великолепным учеником, старостой, — начала она издалека. — К его мнению многие прислушивались! Неужели ничего нельзя было сделать? Почему его не взяли под крыло семья Лестрейндж? Или Малфой с Розье? Блэки тоже… Не думаю, что они бы отказали в особой просьбе…       Рудольфус неожиданно хохотнул, перебив её монолог рассуждений:       — Леди Гриффиндор, ты слишком хорошего мнения о чистокровных волшебниках. — усмехнулся мужчина. — Попасть в лапы Блэкам — можно только одним способом — через предложение руки и сердца их наследнице Дорее, а та обещана была другому лет этак с миллион назад. Конечно, они бы с радостью приняли у себя кого-то в родстве с Салазаром Слизерином, — добавил Рудольфус еле слышно, — но я бы в это гнездо сунулся только под древком палочки.       Нотт поддержал друга, со смехом стукнув того по плечу и чокнувшись с ним бокалом вина. Солидарность мужчин в этом вопросе была видна невооруженным взглядом. Пропустив конец слов Лестрейнджа мимо ушей, Макгонагалл спросила его о другом:       — А ты? Разве у тебя нет чистокровной невесты?       — Была, — лениво подтвердил мужчина. — Скончалась бедная до нашего славного брака, на радость мне и на горе моему папаше. — Рудольфус развел руками в притворно-сочувственном жесте и перевел свое внимание на Мартина: — Кстати, Рейнхард, у тебя нет сестры случаем? Я был бы не прочь породниться с твоей фамилией!       Мартин недовольно скривил лицо. Такие предложения явно оскорбляли его чувства:       — Уж не обессудь, но моя названая сестра это Макгонагалл. Не желаешь?       — Замолчите оба! — не выдержала покрасневшая женщина. — Я не твоя сестра, Рейнхард! — отрезала она и, повернувшись к Лестрейнджу, отрезала: — Я не чистокровная, Руди. И к тому же, брак мне не нужен.       — И зря! — отозвался на её слова Нотт. — Руди у нас желанный жених. Ты вообще видела количество галлеонов на их счету?!       Лестрейндж поперхнулся.       — Мой папаша, — кашлянул он, прочищая горло, — с радостью женил бы меня даже на тебе Нотт, если бы такие браки были в порядке вещей. Но мы точно не нарожаем ему голозадых наследников.       Общий смех мужчин буквально разорвал тишину в палатке, но Макгонагалл вдруг точно по затылку ударило:       — Погоди-ка, — она уставилась на Лестрейнджа во все глаза, — ты сказал, Том в родстве с КЕМ?