"Т" Значит "Твёрдо"

27–28 января 2389-го года Альмарак Рубид Сорокаречье В первый день прошли совсем немного, около пятнадцати вёрст по маршруту. Первоначальный порядок колонн пришлось менять — глубокий снег, лежавший меж невысокими холмами, оказался тяжёлым препятствием для «кроков» с прицепами. Пришлось выдвинуть вперёд эскадрон Вайаги на «Кайманах», проделывавших в снегу такие борозды, что «Крок»-тягач проходил уже легче. Павшинская предложила облегчить дело «униками» с отвалами, но Стахов на это не решился: — Вы не забывайте, Ольга Николаевна, где-то здесь был первый укрепрайон басконцев, могут быть минные поля. «Кайман» за танк не сойдёт по массе, а «уник» на его базе и сделан. БПЛА летели на расстоянии трёх-пяти вёрст вокруг колонны, но на их камерах и детекторах ничего, кроме мёртвых равнин, не показывалось. В командирских машинах не бездельничал никто. Пилоты не отрывались от своих моников, Ион поднял два беспилотника во фланговый дозор, одним управлял его дронер, другим — сам ротмистр. Влад также завис в монике, ему транслировались картинки со всех аппаратов, и он просматривал их поочерёдно. Выявилась ещё одна проблема — обмерзание выхлопных труб. По идее, на внешнюю часть трубы должна быть навёрнута катушка греющего провода, но на более чем половине машин она отсутствовала. Механики клялись и божились, что так и было изначально. Водоэлектролизный движок сбрасывает в воздух водяной пар, образующийся при сгорании водорода. Вот он, вперемешку с налипающим на горячую трубу снегом, и намерзал на обрезах труб. — На термоса стащили, сукины дети, — решил Лашевский. — Это старая штука. — Давно так не делают, — возразил его же взводный унтер Арсений Семин. — Грешке акум мощный надо. Это на форте сидишь, подцепил к розетке, а в серёдку — кружку. Раз — и чай. А в поле штатный прикуриватель машины ничем не хуже. Командиры переговаривались по закрытому каналу связи. Все другие переговоры велись по выделенным каналам внутри эскадронов. На этом настоял Неметшин. Сам Русик постоянно шарил эфир, но пока кроме помех и переговоров фортов ничего не уловил. Колонна склонялась чуть к западу, Влад хотел выйти на траверс форта «Ельня», возле которого был некогда мост через Злату. По его прикидкам, они должны были быть уже близко от старого шоссе, но пока ничего похожего не обнаружилось. Маршрут больше определялся расположением низин. Всё-таки прицеп оказался тяжёлым испытанием для «крокодила». Собственные моторы прицепов были слабоваты, на горку «крок» с прицепом лез очень медленно, вёрст семь в час. Совсем стемнело, в разрывах низких туч еле горели звезды. Разошёлся ветер, метель. БПЛА почти ослепли и Стахов велел остановиться на ночлег. Легко было потерять дроны, а их и так немного. Дарин предложил собрать колонны в подобие вагенбургов, но холмы портили дело — не выходило, не хватало места. Ограничились тем, что сократили длину, поставив в ряд по две-три машины. Ночным дозорам пришлось зарыться в снег на вершинах, сунув под бушлаты ХИТы. И вот тут попутно выяснилась ещё одна неприятность, обусловленная спешкой и неопытностью Влада в управлении соединением больше эскадрона. Разнотипность. Разнотипность машин и вооружения. Несмотря на титанические усилия командования Колониальной Армии, переоснащение враз не проведёшь. Однотипными у всех были только винтоходы «Кайман-М». Они были крупнее прежних, настоящие монстры. Но по какой-то причине их сделали чистыми грузовиками, максимум с дополнительным оснащением лебёдками или — у инженеров — манипуляторами. И самое главное — бронированы только кабина и капот, да и то слабо. 535-й эскадрон рассекал на «кроках» 7-й модели, коротких двухосных. 532-й и 538-й — на 16-й, трёхосных. У 531-го была модель 7М3 — длинная, трёхосная, а 533-й и 539-й «кроков» не имели вообще, зато у них были «кайманы» и средние гусеничные транспортёры, которые у 533-го шли под прозвищем «уники». С оружием кавардак был поменьше. 531-й, 533-й, 535-й — КДС-12М, 539-й — сборная солянка из двустволок и револьверных ружей, слава богу того же калибра 10,2мм. 532-й и 538-й — гаусс-автоматы ГК-80. При ближайшем рассмотрении оказалось, что ГК-то ГК, но у аташевских ребят они калибра 4,5мм, а у даринских — 5,45мм! — Чёрт знает что! — ругался Семён. — Как так — калибр разный, а маркировка одна? Террианцы что, совсем того? — Дар, ну что теперь стонать? — сказал Лашевский. — Это вот от того, что всё скорей-быстрей, вот и не было времени у Ворона разобраться. — Ворона ещё в столицу дёргали на день, — сонно сообщил Ион. — Тоже та ещё поездочка вышла. — Кстати, сенс, а что тебе дохтур сказал? Влад мысленно поблагодарил Иона за то, что не стал упоминать о его загуле перед поездкой. Да и Лашевский промолчал, хотя он-то знал. — Интересную штуку. Что я, оказывается, уже чуть изменён этой планетой, водой там, воздухом, излучением Альмара. Потому и выжил в Хларау. Вот и ответ, как местные живы годами. — Я в аффиге, дорогая, — отозвался Король. — Это что, у всех так? — Начиная с третьего поколения, родившихся на планете. А я четвёртое. — Клё-ёво! — донёсся в гарнитуре голос Верки. Она, как взводный, имела доступ к каналу. — А я третье получаюсь. — В чом эты измэнэныа? — подал голос Ованес. — Шире кость, ниже рост, можем есть то, что наши отцы не могли. А наши дети, возможно, будут грибцы на завтрак лопать без последствий. — Нэ напомынай, э! — Кстати, все выделили место под уборную? — Ой, размазня я! Ща исполню, — пискнула Анна. Девица сильно присмирела, надо заметить. Видно, Сёма крепко вправил будущей жене мозги. Воцарилось молчание. Народ был занят обустройством спальных мест. Сам Влад растянул штатную панель кресла во всю ширину машины и расстелил мешок, также сделали его люди. А вот откинутые кресла экипажа были хуже, в них расположиться получалось только полулёжа. На бок и на живот не ляжешь. Решили, что будут меняться. Руслан тоже не мог лечь в полный рост. В спейсере было 195 см, и он упирался ногами. Длина лежанки получалась 180 см. — Под кого это рассчитано? — бурчал радист. — Под средний рубидский рост, — миролюбиво заявил Витя, который тоже лежал впритык. — Что поделать, вашбродь, не мобхаус. Пацанам со стандартов хуже. Нас тут пять, а их двенадцать. — Может, перевести на ночь в винтоходы? — Они не утеплённые, — сонно пробормотал Мелешко. Вьюга снаружи разгулялась не на шутку. Ветер завывал по-чёрному, гуляя среди сбившихся в кучу машин. Снег шуршал по бортам и стёклам, словно сотни рогомышек. — Амфы к утру заметёт, — прошептал кто-то. Но Влад его уже не слышал — он спал.

***

— Каша греч-не-вая по-гурьевски, — в полусне услышал Влад голос Мелешко. — Какая же это по-гурьевски? Голову оторвать тому, кто писал. — Гурман, — а это Витя. — Ну не гурман, но разумею. Я, Витёк, интерсити гонял. Там знаешь, как столуют? — Ну не по первому же классу. — По второму. Обедов берут с припуском. Вдруг кто прожорливый поедет. За особую плату могут второй обед дать. — А так сами лопали. — Нам дозволялось. Пацаны завтракали рационами-самогрейками. — Сколько время? — подал голос обер-ротмистр. — Пол-седьмого, вашбродь, — ответил Ольшин. — Да вы спите, спите. Когда спать-то ещё? Влада немного позабавила забота паренька. Он выбрался из мешка, натянул свитер и куртку. Сунул ноги в чуни. — А тепло стало. — Нутк, — буркнул механик, орудуя ложкой в банке. — Пять-три-ноль общий. Ворон. Подъём, — бросил Влад в гарнитуру рации. — Здесь Дар. Ворон, готовы к движению. — Здесь Лань! Ворон, прошу сорок минуточек. Судя по тому, что в наушнике зашипело, Дарин рассердился на подругу. — Бабушка на связи. Тоже полчасика прошу. — Ворон — Королю. Мы, в общем готовы, Влад. — Весс. Го-о-ото-ов. — Валет. Сенс, пятнадцать минут! Влад глянул в боковое окошко — темно, снегопада нет. — Игорь, что за бортом? — Минус семнадцать без ветра, — ответил механик, бросив взгляд на бортовой моник. — Бедная моя задница. Руслан! Подъём! А то перегородил тут дорогу до философской ямки, понимаешь.

***

Колонна тронулась в семь десять. Теперь за дело проводки взялась Павшинская. «Ша, детки, слухайте бабулю». Впереди всё-таки пошли два «уника» с широкими катками-тралами. Дело налаживалось. По укатанному снегу «кроки» двигались быстрее. Винтоходы Бабушка пустила параллельно, чтобы дорогу не портили. Влад развалился в машине, мысленно поглаживая брюхо, набитое горячим. Не будь тут лейтенанта, он бы и взаправду погладил, но не хотелось шокировать Руслана. А тот опять надвинул наушники и сосредоточенно зашарил по эфиру. — Владислав Георгиевич, что-то есть. Георгиевич с неохотой вернулся с небес в урчащее душноватое нутро машины. — Сто семьдесят и три… это коммуникаторы. Гражданские. Недалеко. — И что говорят? — лениво поинтересовался обер-ротмистр. — Выведи на динамик. Динамик ожил: — …хабар? — спросил бас. — Кисло хабар. Стрелки, два тазика, дубинка, — дребезжащий, словно жестянка голос, принадлежал явно простуженному человеку. — Бречно. Шукай швидче. — Ага, швидче. Сам в тепле сидит, а тут такой дубак — залупа звенит. — Я те по бейцам звякну, коли хабар побрый будя, вложил, булдырь?! — рявкнул бас. — У Ваньки офсские е. Ченж бросил вчера. — Ченжуй. На чё ченжует? — На тазы. — Ченжуй, того говна — хоть черпалом жри. — Ага, баско. — Ты зыряй, не то сунет… кххххррр… — … кхххххррр… аю. — И зыряйте оба там на ченже. Вчера за реку драги полапатили, недалече от тебя. — Много? — На вас хватит. Всё, давай, катай. — Пока. — Оппаси, вот тебе и щи с лоси, — заметил Витя. — Срисовали нас по ходу. — Верно, — выдохнул через верхнюю губу Влад и потянулся. — Поднимай дрон, Витёк. Руслан, можешь определить вектор? — Нет, — связист был растерян. — Я вообще половину не понял. — Это лагва, Руслан. Частично северная, частично какая-то другая. — Южная это лагва, Владислав Георгиевич, — сказал Протасов. Он снял с доски свежий заряженный БПЛА размером с две тарелки и отстегнул замок верхнего люка. — У нас так бают. — Это где — у нас? — Я юландский, Владислав Георгиевич. — И о чём они баяли? — Что добыча плохая, что искать надо тщательней и что какой-то Иван предложил обмен. — Обмен я понял. Любопытная байкарка. Смешанная. — Это артефактники, полагаю, — Руслан почесал бровь. — Приём хороший, гора чуть помешала. Они верстах в двадцати, не больше. — А судя по тому, где была горка, они к востоку от нас, — сообразил Влад. — Витя, слетай-ка мне к востоку на двадцать вёрст. — Есть. Гарик, люк приоткрой, плиз. Мелешко со своего места открыл тяжёлый люк гидроцилиндрами. Холод ворвался в машину, Витя запустил дрон с руки и хлопнулся на сидушку. Крохотный геликоптер пошёл набирать высоту. Створки с грохотом упали на место. — И тут резинки дубеют, — заметил Мелешко-Квак. — Чёрт-те что, вашбродь. Вот и извольте воевать на таком кабриолете. Под лето рассчитывали, что ли? — Придётся перебивать все уплотнители, — зевнул Ольшин. — Лишь бы у ящериц войлока добыть. — А ты не кашляй другим-то, а то всё растащат. — Мама дурнем не звала. — Мама тебя жалела, корявку, — буркнул водитель. — Нишкни, Серёга. Доедем, враз к тому парню смотаюсь. Все двери перебьём. Влад залип в монике. Дрон летел над холмистой равниной, перемежаемой оврагами. Верстах в семи обнаружились первые следы боёв — несколько занесённых снегом, но вполне узнаваемых танков КА. С одного сорвало башню, другие стояли ржавые, обгорелые, стволы свешены вниз то сбоку, то наискось влево. — Пятьдесят вторые, — прокомментировал дронер. — А вон капониры по ходу. — И артпозиция, — заметил Неметшин. — Где ящики валяются. — Похоже больше на гнездо ракетчика, — уточнил Влад. — Маловато места для пушки. — У басков есть маленькие установки на треноге. Калибр сто четыре, ракетный снаряд, — Неметшин почесал щеку. — Ну я и толкую — ракетчик. — Он не с плеча бьёт. — Да это без разницы. Расчёт три человека? — Два. — А механик транспортёра? — Не считается, в транс они по пять расчётов сажают. — Ну да, если потерять, так всех. — Значит, видят резон, — пожал плечами Руслан. — А вот это что за кракозябра? В кадр вплыла перекрученная рама с остатками квадратной кабины. — Чёрт его знает. Что-то не наше, эк его разобрало, — пробормотал Витя. — По ходу, его переехали, — Рус потянулся всем телом. — Шоссейка! — воскликнул Мелешко. — А молодец тётка, нашла! Ну, ща дадим копоти. «Крок» ощутимо тряхнуло, подбросило. Механик повернул руль, и машина пошла ровнее. Колонна увеличила скорость до максимально возможной. Столбик спидометра взлетел с двадцати до пятидесяти. Ход определялся скоростью уников и идущих параллельно шоссе винтоходов. На бетоне они двигаться не могли. — Владислав Георгиевич, — обернулся Сергей. — А по шоссе-то недавно ездили. — Смотри в оба, — процедил сквозь зубы Влад. — Витя, бери южнее, мы ведь движемся. — Да я его вижу, — невозмутимо ответил дрон-пилот. — «Робур» старенький. Ишь ты, хамелеонкой обшился. Да тепловизор не обманешь. Теперь увидел и Влад. Параллельно колонне, на расстоянии двенадцати вёрст шёл вытянутый бигфут-пикап с характерным полукруглым капотом. Он-то и выделялся на Т-визе. Остальной силуэт был размытый. Хамелеоновая ткань недурно прятала машину. — Скорость сорок, отстаёт. — Ну что, покажем корявкам, кто по их тыкву приехал? — спросил Влад. — А чего бы нет? — Мелешко покрепче перехватил баранку. — Дар — Ворону! — Дар. — Дар, в двенадцати верстах к юго-востоку чужой. Координаты по моему дрону. — Принял, Ворон. К исполнению? — Колесо ему сделай, Дар. Не вусмерть. Намекни. — Принял, Ворон. Ударник к подъёму! — бросил Дарин в сторону от гарнитуры, но вполне отчётливо. — Ворон — Вальту! — каркнула рация. — Ворон, — отозвался Стахов. — Впереди по ходу — развалины. Наблюдаю три рыла при двух полотянках. — Оружие? — У одного ружжо. У других… пистоли, Влад! — Штурмовиков вперёд. Одного живьём. По возможности. — Есть, сенс! — чётко ответил Аташев. Получив приказ своего ротмистра, третий взвод 538-го сошёл с дороги тремя «кроками», что шли без прицепов. Колонна пошла дальше — догонят. Трое в развалинах одноэтажного городка, заслышав урчание и лязг колонны, обходившей городок слева, встрепенулись и бросились к квадрикам. Это были обычные низкие машины на широких бочкообразных колёсах. Один из троицы рванул с места сразу, выбросив из-под «бочонков» целый фонтан снега. Он уходил к северному выезду из города, что примыкал к шоссе наискось справа. Его вёл дрон 538-го эскадрона. Дрон был не ударный, наблюдатель. Сдвинув его на «резвого оленя» Аташев потерял двух других. А они были поумнее и поехали в сторону холмов, что дугой охватывали городок с востока. Но едва квадрик вылетел из-за стены, что щерилась на мир узкими провалами окошек, как завыл гаусс. 309-й «крок» нёсся наперерез, тяжело взмётывая снег. Машину качало, и гауссман безбожно мазал. Вокруг квадрика зашипело — раскалённые иглы прошивали сугробы и выбивали из-под них целые шматки земли. Всё-таки начальная скорость гаусс-иглы на порядок больше пули порохового оружия. Полотянщик отчаянно крутил рулём, и на одном из пируэтов сидящий за ним человек в белом полушубке, малахае и высоких чунях полетел из седла с матерным воплем. Квадрик нырнул меж холмиком и непонятным высоким сооружением среди ржавых мачт. Без второго седока машинка увеличила скорость. Один «крокодил» затормозил, чтобы взять пленного, два других ринулись было за квадриком, но тот удирал так, что сразу стало ясно — ушёл. Его скорость была слишком высока, а вес — много меньше. — Возвращаемся, — велел своим ребятам Камов, сидевший в 308-м. — Одного взяли и то купно, — добавил лейтенант. Второй квадрик, водитель которого надеялся на скорость, попал под прицел головного «каймана» вессетов. Гаусс и два револьверных ружья с верхних люков ударили одновременно. Квадрик подпрыгнул от мощного удара, бак полетел брызгами и взорвался. Меж ног водителя полыхнул столб огня, а левое переднее колесо лишилось половины покрышки. — А-а-а! — завопил парень, валясь с машины. Горящий квадрик перескочил шоссе, закозлил на сугробе, перевернулся в снег и остался лежать вверх колёсами. Огонь погас, только дымил раскалившийся развороченный водородный резервуар. — Хорошо стреляют! — сообщил Ион командиру. — Снайперы! — Молодцы. Мессуй, чтобы шли дальше, а чучело подбери. Встанем на обед, допросим. — Принял. Между тем ударный дрон Дарина вышел на «робур» и первым же выстрелом крохотной ракеты угодил в кузов машины. Взрыв разнёс полпикапа, колесо отлетело в сторону. Вырвало задний мост. «Робур» тяжело грохнулся хвостом в снег, прополз немного и остановился. — Добить, Ворон? — Не надо, Дар. Благодарю за боевую работу. Возвращай нетопырика. — Всегда рад, господин обер-ротмистр. Из кабины «робура» выметнулась фигура в армейском бушлате, без шапки. Человек был длинноволос, худ, прихрамывал и смешно взмахивал руками — как крыльями. Стахов поправил гарнитуру: — Вить, включи меня на матюгальник. — Есть. Готово. — Ушкай! — рявкнуло над незадачливым искателем артефактов. Тот поднял лицо с раскрытым ртом. Хорошо были видны золотые коронки почти во всю пасть. Мужчина лет шестидесяти, с красными прожилками на лбу и щеках, стоял рядом с изуродованной машиной и обиженно смотрел на маленький крестообразный аппаратик в двадцати метрах над ним. — С тобой, червяк недоделанный, говорит обер-ротмистр Стахов! Тот самый Стахов из Ведиса! Учуял?! Сгребай манатки и вали ко всем чертям! И мессани своим чапылам — в другой раз — огонь на поражение! Без жалости! Закрытая зона! Чтобы ни одна крыса сюда нюхало не совала! Всё! Пошёл к чёрту! Даю час! И чтобы смылся дальше, чем вижу! Через несколько минут штурмовая группа, имея на борту двух пленных, заняла место в колонне, а дроны вернули в обычный облёт на расстоянии пяти вёрст. ОТГ при скорости пятидесяти вёрст в час уходила по разбитому шоссе на север.

***

— Хорошо идём. Этак к вечеру будем на северном побережье, — заметил Руслан. — Если дорога сохранится, мы там через два часа будем, — Влад просматривал кадры с БПЛА. — Вот он, укрепрайон. Ой-ёй, сколько тут наших набили, — он вывесил голку на всеобщее обозрение. Да, баски защищались яростно. К западу от шоссе за перелеском стояли целые ряды сожжённой техники в разной стадии разобранности. Танки, «барсуки», средние и тяжёлые транспортёры. Вертикально торчал из снега ствол плазмера. Три самоходки в ряд. Одной рубку раскрыло аж до шасси, орудие отсутствовало. — Это двести-тройки, — предположил Неметшин. — Полубатарея. — Нет, Рус, — возразил Влад. — У двести-тройки орудие аж назад выпирает раструбом. Тут, похоже, газоотвод под пол. Сто пятьдесят вторые, кажется, или сто семидесятые. Видишь, стреляли на прямой наводке? — А это что за палки с мигалками? — спросил Руслан. — О, они сигнал дают. — А это, Рус, братские могилы. Маячок на них, чтобы после найти легче было и перезахоронить по-человечески. — Господи… сколько же их, — с ужасом протянул Ольшин. — Да, Серёжа, тут бились жестоко, — кивнул Владислав. — Двадцать семь тысяч наших и террианцев за эту земельку голову сложили. — У нас вся армия тысяч тридцать! — воскликнул Ольшин. — Вот и остались мы без двух третей, Серж. Зря, что ли, плакаты на каждом шагу навешали и из каждого столба на службу зовут? — Летом, верно, пойдут похоронные команды, — предположил Мелешко. — А годная шоссейка-то. Но Серж прав, тут ездил кто-то на короткой гуске. Прям перед нами, после снегопада. Следы попадаются на встречке. — Конечно ездили, Игорь, — Стахов почесал щеку. — Вон, двое доездились. — Трое, — поправил Неметшин. — Да он на переднем приводе доползти может. Двигун-то остался. — Но сам живой и на воле. — Руслан, мы не легион и не танкисты. Противника в ноль обычно не давим. Рассеять, разогнать, добить остатки — это наше. А живым этот шпунтель полезнее. Он сейчас мессанёт всем и каждому, что ленд под контрой. — Точно, — довольно заметил Мелешко. — Они ведь не в курсе, куда мы чапаем, вашбродь. — Полагаю, в этом они быстро разберутся, — нахмурился Стахов. — Руслан, наладь мне связь с пятисотым, плис. — Мелешко, антенну, — деловито бросил Неметшин. — Есть антенна. Тяжёлые машины резали утреннюю темь прожекторами и слитным урчание двигателей. За колонной тянулась широкая полоса. Шоссе когда-то было шестирядное. — Пятьсотый — Ворону. Пять сто — Ворону. — Пять-сотый, — прохрипела рация. — Ворон, три к пяти. Николай-Верди-Верди, — отбарабанил Стахов контрольный код. — Калан-Солина. Ушаю. — Кто на связи? — Дежрад Дронт. — Ворон — для Разбойника. — Ушаю. — Прошли пять-ноль — пять-пять. Обнаружены артефы. Один ушёл, двух взяли, — в рации защёлкало — дежурный радист с позывным Дронт работал на старой клаве, записывая то, что говорил Влад. — Одному разломали бурбухайку. Обнаружили шоссе, идём на норд. Потери у Истерна — один — триста. В коновальне. Добавочно. В секторе Ольгерда — минус пять, прижмурили легавку. Рекую метлу. — Принял, Ворон, — Дронт вздохнул. — При Оле давно жопа. А куда их девать-то, утырков? Передам на култай, Ворон. — Со связи, пять-сотый. — Вне связи, Ворон. — Ну и обмен у вас, — недовольно заметил Неметшин. — Ушаю, бурбухайка. Как вы сами себя понимаете? — Привыкли мы так, Руслан. На лагве да на лагве. Это ещё так, слабенько. Частил бы я по-северянски, вы бы вообще не уразумели, о чём речь. — А что значит «рекую метлу»? — Рекомендую жёсткую чистку. Вам ещё не размотали — что такое Ольгерд? — Нет. — Отстойничек второй дивизии, Рус. Форт ласковых, геев. Их спецом туда забили, чтобы не булгачили эски. Они живо скумечили, что их никуда не переведут, и устроили там себе полный парадис. И, ясное дело, ни черта не арбайтят по сектору. Вот там и воля у злодияк. — Но мы же не полиция! — возмутился Руслан. — Нет, конечно. Полиция поддерживает порядок в населённых пунктах и на железке. Мы отвечаем в поле. Такая вот раскладка в Хларау. «Крокодил» тряхнуло на какой-то яме. Затылок Влада скользнул по мягкой обшивке. — Выходит, Анна тоже допускала вольницу, — сделал верный вывод Руслан. — Конечно. Местные не такие уж кролики, Рус. Отсюда идёт дешёвая наркотика. Кашлюн, гарут, жабья слеза. Правда, жабки мало. Такие виды земноводных, чья слизь вызывает видения, больше как раз в Ново-Камчатке водятся. — Великая Ки-Ну! Так вот чем тут кормятся! — Да, Хларау — ареал дуреваров. Слишком дёшево тут достаётся наркотика и сильная нехватка арбайты. Я не зря подсказал Жене Градскому идею консервного завода по переработке овощей. Это и воркплэйсы, и сбыт для хутков. — Кого, простите? — Хуторян, фермеров. Если планоформ всё-таки сбросит воду, они смогут расширить посевы. Сейчас основная проблема — вода. Она топит хуторы. Кто побогаче, строит острова. — Да, мне показывали снимки фермы, где погиб мальчик-невольник. — Вот и эту проблему — первое последствие нищеты — можно решить. Не надо лезть в долги, не будет данников. А расстрелами такие траблы не решаются, Руслан. Слишком оно въелось в лайф. — Значит, в секторе Анны тоже неспокойно. — Неспокойно тут везде. Слышали присказку старинную: «На то и щука в реке, чтобы карась не дремал»? — Нет. А что это такое — карась, щука? — Видимо, породы рыб, раз речь о речке идёт. У нас водится корощука, она хищница. Наверное, и та щука ест карасей. А для местных рыбёшек щуки — мы. Всех не съедим, но при верном арбайте драгун местные ходят, как морские коники. На цырлах и бочком. А Калачёв и Бекасова вырастили из мелких вьюнков этаких спрутов, которые лежат себе в мутной воде, раскидывают щупальца и совершенно не менжуют, что их ткнут ножиком в гляделку. — Этого допускать нельзя, — понял радист. — Конечно, нет! Не гнобить, но по тентаклям бить и рубить сразу. Вот они и не будут расти. — «Асфарма» же уже нет. — Было бы корыто — свинья будет, вашбродь, — вклинился в разговор Витя Протасов. — Не «Асфарм», так другой влезет. Эти-то попросту скумекали вперёд всех, что можно одной грабкой лечить, а другой уродовать. Профит! — Виктор прав, — кивнул Влад. — Пословица его очень к месту. Я запишу, не ушил. Наркокорыто для дуросвинок очень вкусно и питательно. После разгрома николаевской лавки, полагаю, с юга полезли скупщики, у которых не стало источника. Они не хуже АФа организуют биз. Трабл только в том, что АФ был один, а этих — сотни. Начнут всерьёз делить зоны — война будет не хуже этой. — Плохо, — вздохнул Неметшин и опустил глаза. — Ещё бы, — Влад бросил взгляд в лобовуху. Они въехали в лес, дорога стала извилистой. — Интересные деревья, кстати. Я таких не зырял. — Это маруси, — сказал Ольшин. — Летом у них будут такие шары поверху. Как голова на тонкой шее. А вон те длинные без веток — божьи свечки, на них листва прямо по стволу растёт. — Хм, да вы прямо бионик, Сергей, — протянул Неметшин. — У нас есть такие. Они сухость любят, а мы явно в гору идём второй час. — Ага, — подтвердил Мелешко. — У реки было сто шестьдесят метров над морем, а ща — триста один. — Витя, делай отметки на карте. — Есть. Да она сама делает, Владь-слав Георгич. Выходит, от реки поднялись на тридцать — плато, потом ещё на восемьдесят, а ща опять на горку лезем. — Баско! — Мелешко тряхнул башкой. — Для фермы самое оно — сухость и речушка мелкая, как вон та, — механик указал влево, где бежала навстречу им извилистая впадинка. — С чего ты решил, что это речка? — спросил Серёжа, вытягивая шею. — Да в паре мест видно лёд, намёрзший на перекатке. Моих, что ль, сюда выписать, батя рад будет по уши. Он на сеялке родился. — Кривокрылам твой батя рад не будет, — остудил восторг механика Влад. — Подожди, почистим нечисть, планоформ отработает, мессанёшь отцу. — Бабушка — общий! — донеслось из рации — Стоп, колонна! Тормози! Мелешко нажал на тормоз, впереди загорелись стопари машины Аташева. — Бабушка — Ворону! В чём дело? — Мостик поломан, Ворон, — отозвалась ротмистр инженеров. — Погоди полчасика, комплект наведём, проедем. Эх, речушка мала, да круты берега. Влад потянулся. — Пойду пройдусь чутка, — он натянул малахай, перчатки, прихватил с крюка автомат. — Руслан, приберите ноженьки.