По уши

      Этот день просто не мог начаться хорошо. Арсений лично готовил завтрак, который спалил. Сестра, которую он провожал сегодня в школу, потому что отец рано уехал на работу, забыла какой-то учебник, поэтому им пришлось возвращаться. Все предложения Арса о том, что учебник можно одолжить у одноклассников или в библиотеке, были резко отклонены. Арсению жаловаться не стоит — сам такой же, но как же это все не вовремя. Любимая рубашка оказалась мятой. И вот сейчас за школой в курилке, куда Арсений заглянул перед уроками в поисках Димы, перед ним стоит историк и зачем-то решил влезть в личную жизнь ученика. — Арсений, ты хороший мальчик. Не ведись с таким как Позов, от таких одни проблемы. — Он же отличник. — Кому будут нужны его оценки, когда он отучится? — безнадежно вздыхает учитель, выдыхая сигаретный дым. — Поведение важнее. Сейчас это мелкие шалости, и то он не одного парня отправил в больницу. Но потом это будут уже аресты, штрафы и тюрьма. — Дима достаточно умный, чтобы не делать такие тупые вещи. — Ну-ну, — не убежденно хмыкает учитель и отворачивается от ученика, показывая тем самым, что разговор окончен.       Когда Арсений заходит в школу и наконец замечает Диму, понимает, что тот явно видел, как Арса словил учитель, и лишь вопросительно поднимает бровь. Рассказать ли? Дима наверняка об этом догадывается, учитель не первый, кто с такими словами подходит к Попову. Но вместо этого Арсений отмахивается, тем самым говоря «ерунда». Дима тактично — или равнодушно, — переводит взгляд и уходит в сторону, чтобы их немой разговор не был замечен. Арсений решает взять с него пример и просто забыть об этом диалоге, у них с Димой сегодня планы поважнее.

***

      Арсений нервничал показывать новому другу свой дом, но, если судить по обычному поведению Димы, тому должно быть все равно. Какой-никакой дом лучше тех гаражей, в которых он, по слухам, обитает большую часть времени. Конечно, и у Позова был нормальный дом, но, говорят, что все не так уж и гладко там, потому он и занимается всей этой херней. Как же с Димой ему проще.       Они уже приближались к участку в уютной тишине, когда Дима решил ее нарушить. — Вы страной ошиблись? — В смысле? — не понял Арсений. — У вас дом как в фильмах. — Отец любит скандинавский стиль.       Теперь Арсению не стыдно пригласить к себе кого-то, и в принципе впервые с переезда хочется. Комната теперь стала его. Старый диван раскладушка; громоздкий письменный стол из настоящего дерева, который выкидывать было жалко, но Арсений до сих пор не понимает, как его сюда затащили; большой тёмный шкаф. В рамках на столе стоит две фотографии: Арсений с семьёй на отдыхе в Египте и прошлый класс Арсения. Эта фотография вызывает смешанные чувства, и при переезде он хотел эту фотографию выкинуть, но через день увидел в рамке у себя в комнате и выслушал от матери, какой он невнимательный — чуть не выкинул такую вещь. А Арсению смотреть на неё было больно. И прочее барахло, накопившееся за годы: тетрис, диски с фильмами и играми, стационарный пузатый компьютер, набор наклеек, mp3-плеер, цветные восковые мелки сестры и ее же кукла Барби, — сестра любит играть в его комнате или с самим Арсением и постоянно оставляет свои вещи у него. Ладно, немного стыдно.       Арсений отправляет Диму в свою комнату, а сам пока идет на кухню, чтобы приготовить им чай. И время убьет, и реакцию Димы не увидит. Как же хорошо он умеет оправдываться. Вот только он у своего друга забыл спросить, как и какой чай он пьет. Может, еще и сестре нальет, чтобы отвлечь и чтобы та не приставала к гостю. Благо, девочка пока в своей комнате сидит и мультики любимые смотрит.       Еле перебирая ноги — физ-ра это какое-то законное детоубийство, ей-богу, он поднимается на второй этаж. Теперь он уже не так рад, что комнаты находятся не на первом. Он открывает дверь и первое, что он замечает это то, что Дима рассматривает косметичку. Не думая, он рвется вперед и грубо выхватывает ее из чужих рук. Быстро вздымается грудная клетка, лицо заливается красным, а сердце — страхом. Вот сейчас и разрушится их хрупкая дружба и его относительно спокойная жизнь в новом городе и школе. Снова ошибка. Арсений и не думал, что любит наступать на одни и те же грабли. — Это не то, что ты подумал! ГЛУПО ГЛУПО ГЛУПО       Но разве могут быть иными фразы, которые в первую очередь приходят в голову? — А ты мысли читать научился? — хмыкает Дима и с досадой смотрит на пустые руки друга. — Ты вроде за чаем ходил.       Арс удивленно смотрит на него. — Ну так? — спустя полминуты молчания спрашивает Дима. — Ты не злишься? — На что я должен злиться? Я без разрешения трогал чужие вещи, твоя реакция абсолютно нормальная. — Нет, в плане, — Арсений закусывает губу и смотрит на косметичку, будто начал сомневаться в том, что держит в руках. Может это у него глюки на почве страха? — Это же косметика. — И что? — Не уходовая. Это тени и тушь с помадой, — осторожно продолжает Попов. Дима их видел, он видел все. — И что? — Не мамина, которая просто у меня хранится. Она моя. — И что?       Арсений обреченно опускает руки, и его страх быстро меняется на легкое раздражение. — Тебя заело? — Будет заедать, пока ты прямо не скажешь, что ты имеешь в виду. Я реально не догоняю.       Арсений опускает голову и ставит косметичку на стол. — Я просто думал, что ты в школе всем расскажешь. — Я же такой популярностью пользуюсь, — закатывает глаза Дима и с недовольством поджимает губы, он вообще-то чай ждет, а этот гостеприимный хозяин кормит его лишь разговорами. — Стоит признать, что ты действительно знаменит, — беспечно кидает Арсений, но потом понимает, что сказал, и прикусывает язык. — То есть… — Да мне вообще все равно. Делай что хочешь. — И пидором ты меня не назовешь? — Пидоры это наши одноклассники, а ты гей. Или нет, я не разбираюсь в этом, — Дима пожимает плечами, будто это совершенно ничего не значит, и садится за стол, где сидел до тех пор, пока Арсений, пытаясь забрать у него свою вещь, не приподнял с места и его за компанию. Будто это обсуждение о любимых вкусах чипсов. — Натуралы тоже могут краситься. — Ну вот. — Но я би — Понятно. — Тебя это не волнует? — А похоже? — Арсений продолжает неуверенно смотреть на друга. — Я даже не знаю, что такое би. — Мы ведь продолжим общаться? — Что за глупые вопросы? И где мой чай?       По лицу сама собой расплывается широкая улыбка. — Сейчас принесу.       Этого просто не может быть. Встречая столько людей, что оскорбляли таких, как Арсений, избивали, хотя до этого казались такими добрыми и приятными, начинаешь сомневаться в человеческом роде и в самом себе. А теперь такой, как Димка, равнодушно смотрит на его косметику и просто просит принести уже чай с печеньками. Он никогда не поймет его. И никогда больше не встретит такого человека как Дима.       От мыслей его отвлекает визг сестры. И он даже не знает, за что переживает больше: за то, что Дима мог ей что-то сделать, или за то, что она могла что-то сделать Диме.       Но, поднявшись со скоростью света и вбежав в комнату, он видит занимательную картину — сестра обклеивает Димино лицо наклейками с принцессами из своей любимой коллекции. И Дима совершенно раздраженным не выглядит. Смотрит на сестру, как тогда на Антона.       Красиво. — Ирка, давай отсюда.       Девочка надувает губки и спрыгивает с кровати. — Ты злой! — хмурит младшая бровки, а потом с совершенно очаровательной улыбкой и надеждой в глазах смотрит на Диму. — Ты ведь к нам еще придешь? — Если приглашаешь. — Приглашаю! — Тогда договорились, мелкая, — он треплет ей волосы, портя прическу, но та, похоже, и не против.       Радостная сестра убегает к себе, и Арсений раздраженно закрывает за ней дверь. Он ее любит, очень любит, но сейчас он общается с Димой, а распылять себя на нескольких людей довольно-таки сложно, особенно после такого тяжелого дня. — Ты хорошо ладишь с моей сестрой. — Люблю детей.       «Говорят, от него девка из восьмого залетела».       И почему это внезапно всплыло в голове?       Дима снова плюхается на его деревянный стул и берет первую попавшуюся тетрадь Арсения в руки. Они у него все однотонные, поэтому отличить сложно. Но привычка Димы таскать его вещи начинает раздражать. — А в школу ты красишься?       Продолжает тему Дима, а Арсений уже не так сильно боится ее поддержать. — Только бальзамом для губ. — Но краситься тебе нравится? — Да. — Так почему?       Дима реально не понимает или издевается? — Не хочу прожить оставшееся время в школе в стрессе. — В этом есть смысл, — соглашается Дима, приглядываясь к каким-то записям. — Но не переусердствуй с подавлением себя самого.       Неожиданно. — Что ты имеешь в виду?       Дима, который очевидно совершенно не заинтересован в том, что написано у Арсения в тетради, все же нехотя от записей отвлекается. — Ну, ты, эта косметика, эти манерные рубашки, которые у тебя в шкафу висят, — уже и в гардероб заглянуть успел, — и твои забавные странности, — что это вообще значит. — Но в школе ты их подавляешь из-за убеждений других людей. Тебя можно понять, такое недолюбливают у нас, но ты вроде как нормальный, ты лучше их и интересней. Мне бы не хотелось потерять такого тебя.       У Арсения против воли расширяются глаза и поднимаются брови, казалось, до самой кромки волос. — А если ты решишься на то, что может вызвать недовольство, а к этому часто приводит неповиновение общепринятым стандартам, то знай, что ты можешь на меня рассчитывать. Если, конечно, будешь готов к всеобщему игнорированию. Репутация позволяет и близко к тебе всяким ублюдкам не подходить. Понимаю, что ты не из воздуха все это взял и даже своего друга испугался, но мы все сможем решить.       Дима чуть наклоняет голову, и из-за освещения кажется, что лицо его чуть побагровело.       Они оба молчат где-то минуту. Очень долгую минуту, во время которой Арсений переживает коктейль эмоций. И благо Дима его не замечает, смотря куда-то на стол. — Я могу тебя обнять? — осторожно спрашивает Попов. — Делай что хочешь.       Арсений порывисто обнимает друга и чувствует, что глаза начинает щипать. Это не может быть реальностью, но это она. Это Дима, настоящий живой и теплый.       Все будет не так, как в прошлый раз. — Возможно у меня дежавю, но, кажется, я уже просил тебя принести чай, — прерывает возникшее молчание Позов, и Арсений, совершенно не чувствуя неловкости в данной ситуации, отстраняется. — Ты прав, чай там скоро остынет. — Я всегда прав, — самоуверенно заявляет Дима и снова разваливается на чужой кровати и выглядит он здесь правильно, к месту.       Арсений заливает в кружки кипяток и, смотря на то, как прозрачная жидкость окрашивается в коричневый, улыбается.       Он смотрит на улицу через окно и, вдохновленный настроением и хорошей теплой погодой, зовет Диму пить чай на веранду. Тому так даже лучше — сможет спокойно покурить. — Вот, — рядом с чашками на столе появляется коробка печенья, — Марина сегодня угостила.       Дима хмыкает, но угощение берет.       Арсений садится с противоположной стороны стола. Перед ними небольшая часть заросшего еще зеленой травой участка, высокий забор, но его загораживают молодое деревце вишни и сирени, оставшихся от прошлых владельцев. Комары все еще летают и кусают, но парни сидят в плотных джинсках и толстовках. И, кажется, комарам не сильно нравится запах диминых сигарет. — Мама вот не знает, закрывать веранду или так оставить? — Оставьте. У вас окна большие — света много. А это пусть таким природным местечком будет.       Попову отчего-то смешно. — Так ты у нас еще и архитектор? — А ты просто вслух размышлял? Я думал, ты совета просишь.       Арсений задумывается. Он действительно просто рассуждал, вернее, решил, что надо что-то сказать, чтобы их посиделки не были похожи на чаепитие старых супругов, но ощущение товарищества резко изменила его планы. Да и сама мысль не кажется странной. — И то, и другое. Передам маме. Она еще и беседку хочет, — он усмехается и снова поворачивается к Позову. — Что думаешь на этот счет? — Беседка это хорошо.       Арс смеется. — Есть какие-то приятные воспоминания? — Мы в беседке одни, за пределами этой беседки стена дождя, а на улице никого.       Арсений прикрывает глаза и представляет себе этот не красочно описанный пейзаж, но увиденное ему все же нравится. Он чувствует этот приятный запах озона и ощущение влюбленности. Неловкости и счастья. И ощущение, что вы одни в этом мире.       Он даже подумать не мог, что Димка так легко будет делиться с ним вот такими моментами. Но и что Дима, представитель агрессивной субкультуры, будет поддерживать его любовь к косметике, он и представить не мог. Наверно, на Диму вообще гадать не стоит, он всегда удивит. — Романтично. Где это было? — В лагере. — Твой первый поцелуй? — Ага. — Вы общаетесь? — Нет, конечно, — Дима отмахивается, делает затяжку и запивает это чаем. Арсений на это кривится и уже с подозрением косится на свой чай. — Смена закончилась на следующий день, а контактами мы не обменялись. С тех пор ее не видел. — Печально. — Да брось ты, — Позов отмахивается, и от этого движения пепел с сигареты падает Диме на ногу, обжигая. Он тихо ругается и отряхивается, но рассказывать продолжает в том же тоне. — Разве не так должны заканчиваться первые отношения? Тем более лагерные. — Ну, мне казалось, что лучше стараться для отношений сделать все возможное.       Димино лицо снова резко становится грубее, и Попов, наверное, никогда к такому не привыкнет. Если Димка становился по-настоящему серьезным, дело важное, а напрягаться рядом с новым другом страшно. — Слушай, мы были детьми, нас это не волновало. Отношения на расстоянии даже взрослые поддерживать не умеют, что говорить о детях? Тем более я считаю, что лучше закончить все на хорошей ноте, чем ждать, когда все безвозвратно разрушится, и доводить друг друга до несчастья.       Иногда, вот как сейчас Дима говорил очень глубокие мысли.       И Попов немного завидовал. Его первые отношения счастливыми назвать нельзя было. Девочка часто обманывала его и уходила гулять с другими девчонками и мальчиками. Хоть в конце отношений ей хватило совести сказать Арсению в лицо, что ей с ним скучно, да еще и не чувствует она его любви. Хотелось сказать, что сложно что-то чувствовать, когда одно звено отношений все время где-то пропадает, но тогда Арсению это все уже надоело, да и появилась новая влюбленность, которая вызывала больше волнения, ведь тогда он впервые влюбился в парня, и надо было решать, что с этим делать.       Попов моргает и осознает, что последние несколько минут они с Димой провели в тишине. Как будто его друг уловил настроение и желание Арсения остаться один на один со своими мыслями, и не стал вмешиваться. Нарушил он молчание, когда точно понял, что не станет отвлекать парня разговорами. — Арс, ты хочешь пойти на завтрашнюю дискотеку?       Активно двигаться в душном и тесном спортзале, в котором скопятся дети разных возрастов, пытаясь произвести друг на друга впечатление? — Нет. А что? — Давай погуляем?       А он уже ждал приглашения на бал в духе американских ромкомов. — Опять на заброшку? — Как будто тебе не понравилось, — парень усмехается. — Просто прогуляем ее. — Сказали же, что на ней обязательно появиться. — Пай-мальчик, — беззлобнно шепчет Позов. — Ну, если там не будет меня, всем будет только лучше, а как уйти тебе, я покажу.       Арсений сомневается, что если кто-то успеет его заметить и увести в разговор или танец, он сможет сопротивляться. Не то чтобы он был таким безвольным, просто это чертово воспитание хорошего мальчика все же давало свои плоды.       Дима, видимо, замечает его сомнения. — Хорошо, я тоже пойду, и мы уйдем вместе. — А как же твоя репутация плохого парня? Если тебя увидят со мной, подумают, что я на тебя, не дай бог, хорошо влияю. — Или что я позвал тебя на стрелку.       Арсений смеется. — Уйдем незаметно, по очереди, я что-нибудь придумаю, — он кидает окурок деревянный пол, мнет ногой, потом тихо ругается и поднимает мусор, стараясь оттереть темное пятно пепла. — Встретимся в курилке. — Когда? — Ты поймешь.

***

      Сложно не понять точное время, если в качестве будильника Дима решил использовать драку с каким-то парнем. Что ж, Арсений должен признать, что Позов неплох в придумывании планов отступления и отвлечения. Если драку и бардак, из-за которых его выгонят прочь из зала, можно назвать таковым. Наверное можно, раз главную задачу он выполнил. Это действительно помогло Попову незаметно покинуть дискотеку, увильнув до того, как Марина начнет с ним разговор, за которым по велению судьбы должен был начаться медляк, на который он, как самый настоящий джентльмен, должен был ее пригласить.       Арсений стоял в назначенном месте, засунув руки в карманы пиджака, который его заставила напялить мама, и пинал носком кеда упавшие листья. За спиной продолжали играть русские и зарубежные хиты, которые Арсений периодически слышал на MTV, который смотрела мама, пока убиралась. — Значит, тебе и парни нравятся, и девушки?       Арсений вздрагивает и успевает пережить микроинфаркт, пока не узнает голос Димы. Какая тупая привычка появляться неожиданно с неожиданными вопросами.       Но это интересно. Еще недавно Дима ничего не знал, а теперь задает прямые вопросы?       Друг ответа будто и не ждет, будто задал вопрос только для того, чтобы довести Арсения до паники. Он идет вперед, и Попов невольно следует за ним, и это раздражало бы, если бы не оранжевый закат, музыка, оставленная за плечами и капелька безумства, которого ему вечно так не хватает.       Они проходят за песочное футбольное поле, и Дима присаживается на бордюр и закуривает. Немного погодя Попов повторяет за ним, только смертельную палочку не берет. В этом смысле он предпочтет чупачупс или жвачку в виде сигареты. Вообще они, пусть и не сговаривались, но понимали, что оба планировали убежать от школы подальше, чтобы не быть заодно с этим стадом, тем более в этом Арсений был уверен после диминой драки. Но также не сговариваясь, они просто сели сюда слушать музыку в уединении от всего мира. Будто их подсознание все еще старалось убедить их в том, что они еще дети и вот такие развлечения им необходимы. Вдох-выдох и мы опять играем в любимых. Пропадаем и тонем в нежности заливах, Не боясь и не тая этих чувств сильных. Ловим сладкие грёзы на сказочных склонах.       Тишину, повисшую между ними в очередной раз, нарушила песня группы Т9. Точнее, они обращают на нее внимание из-за того, что услышали возмущенный голос одноклассницы, достаточно громкий, чтобы они услышали его так хорошо с такого расстояния. — Не трогай меня, козел! — она выхватывает свою руку из чужой хватки и, злая, покидает парня, которого быстро окружают друзья, пытаясь подбодрить. Ее быстро нагоняют подружки, разодетые в яркую одежду.       Парни провожают этот спектакль взглядом. Не молчи — ты просто говори со мной. Дай крылья мне, дай силы взлететь над землёй, Пустой покинуть мир, забыть пустые лица И вечно плыть по небу белой птицей. — Не жалеешь, что не пошел к ним? — Нет, мне с тобой веселее. — Мы же молчим и ничего не делаем. — Ну вот представь, насколько мне отстойно с ними.       Дима улыбается. Ты любовь моя, ты печаль моя И если вдруг исчезнешь ты — сойду с ума я.       Они обмениваются подколами и будничными фразами. В основном Арсений кратко рассказывает о новом хобби своей мамы и о том, что отец снова пропадает на работе, а Дима просто сидит и слушает, иногда разбавляя повествование друга своими комментариями и вопросами. И если что случиться, то ты прижмёшь к плечу, Залечишь раны, радостью подменишь печаль Дашь поцелуй мне и светлой станет даль. Пройдёт боль и счастье утопит меня. Счастье быть с тобой, только тебя любя, И будут лететь годы, осушая воды, Храня бережно нашей любви оду.

***

      А через пару песен они действительно окончательно покидают территорию школы. Они прогулочным шагом идут по линиям и высмеивают дома или участки других людей. На улице холодает. Дима застегивает свою куртку — гораздо более разумное решение, — и прячет руки в карманах, в одном из которых Арсений отчетливо видит очертания пачки сигарет. К лучшему или худшиму, тему ориентации своего друга Позов больше не поднимал. Видать, ему и правда не интересно все, что связано с людьми. — Это было весело, — перебивает сам себя Арсений, стоя у своей калитки. — Не преувеличивай. — Раскусил меня, — как же просто. — Но я действительно не жалею. Получилось так, что и на дискотеке мы были и не были одновременно. — Это да.       Неожиданно тишину и спокойствие улицы сбивает громкий звонок диминого телефона. Он смотрит на экран, хмурится и сбрасывает вызов. — Ладно, давай.       Он пожимает Арсу руку и быстро ускользает из виду.       Дома Попов придумывает на ходу веселую и правдоподобную историю о том, как он круто провел время со своими одноклассниками и даже медляк станцевал. Да, с одноклассницей. Нет, она мне не нравится. Да, уроки сделал. Кушать не буду, нет, пойду в комнату, спасибо, мам.       Он целует ее в щечку и поднимается к себе. Парень открывает шкаф с «этими манерными рубашками», проводит руками по ткани и смотрит на свое отражение на внутренней стороне дверцы шкафа.