По уши

— Арсений, завтра Катя, репетитор Иры, придет к нам.       Мама стояла перед зеркалом в пол и поправляла прическу.

В этом мире я гость непрошеный Отовсюду здесь веет холодом

— Ну, моя любимая песня! — возмущается мать, но собираться продолжает.       Она наконец начала с ним разговаривать, смирившись с поведением своего сына. Она пришла к выводу, что у Арсения просто переходный возраст и этот период надо просто переждать. Пусть так. Арсений сам уже давно сомневается в своей адекватности, пусть хоть такое логическое объяснение будет. От него всем спокойнее.

Не потерянный, но заброшенный Я один на один с городом Среди подлости и предательства И суда на расправу скорого Есть приятное обстоятельство

— Я люблю тебя — это здорово, — подпевает мама. — Не думаю, что мы успеем ее застать, но ты будь дома. Дима парень хороший, но не гулять же вам каждый день. — Хорошо, мам.

Я навеки останусь видимо В этих списках пропавших без вести На фронтах той войны невидимой Одаренности с бесполезностью Всюду принципы невмешательства Вместо золота плавят олово

      Мать целует Арсения в лоб, а дочь в щеку.

В царстве глупости и стяжательства Среди гор барахла казенного Есть приятное обстоятельство Я люблю тебя

      Отец уже стоит в дверях и ждет супругу.

Я навеки даю обязательство Что не стану добычей ворона Есть особое обстоятельство Я люблю тебя Я люблю тебя — это здорово Это здорово, это здорово.

— Все же дослушала. — И мы почти опоздали. — Не преувеличивай, — мать закатывает глаза. — Мы побежали, не забудьте покушать вечером без нас и сделать всю домашнюю работу.

***

      После ужина Арсений с Ирой переместились к нему в комнату. Попову надоели репетиторы, но сильнее ему надоело, что и ему приходилось быть репетитором. Вот Димка бы хорошо с этим справился. Но его рядом нет. — Слушай, Ир, а Катя же молодая, да? — Даже младше тебя, — у сестры глаза загораются. — Хочешь встречаться с ней? — Откуда ты такого понабралась? Просто интересно. — А жаль. Она красивая. Давай я тебе фотку покажу? Вдруг передумаешь.       Арсений все ждал того момента, когда его со всеми начнет сватать мать, но сестра ее опередила. — Все равно же завтра увижу. — Так это завтра будет. — Ты просто хочешь в интернете посидеть.       Самой Ирке разрешали заходить в компьютер только на выходных, не дольше двух часов и под контролем родителей. Не удивительно, что она пытается склонить брата к нарушениям правил. — Хорошо, реши пример, пока я ее ищу.       Он включает тяжелый ноутбук. Тот громко жужжит и медленно загорается, встречая хозяина эмблемой системы. — Она Добрачева.       Арсений строго косится на сестру, и девочка снова утыкается в тетрадь, но продолжает бросать взгляды на экран. Парень делает вид, что не замечает этого, и просто вводит фамилию и имя девушки, открывая первую попавшуюся страницу, потому что рядом с аватаркой, на которой был цветочек, указана их школа.       Какого же было его удивление, когда он увидел девушку, с которой гулял Дима. Он и подумать не мог — Катя распространенное имя. Поселок и вправду небольшой.       Он сделал нарочито равнодушный голос. — Знакомое лицо, — Арс показывает пальцем на девушку на фотографии, подавив удивление от того, что на стене не было ни одной записи, и в сети девушка давно не появлялась. — Странно, что ты ее знаешь. Она конечно ходит в нашу школу, но давно на домашнем обучении. — За ребенком следит, — снова с каплей яда произносит Арсений. — И это тоже, у нее такой милый братик, — сестра улыбается. — Ты бы видел его! Такой симпатяшка. — Братик? А ребенка у нее нет? — С чего ты это взял? — хлопает сестра своими большими глазами. — Ходят слухи… — Фу, Арсений, с каких пор ты слухам веришь? — ругается на брата девушка, и тому сразу становится неловко. И о том, что думал о девочке так, и что слухам поверил, и что младшей сестре его отчитывать приходится. — У нее проблемы в семье, поэтому она работает или с братом сидит.       Вот и еще одна причина его стыда. — Уроки делай, — пристыженно бубнит он и заходит в их с Димой диалог, который остановился уже давным-давно.       Они вообще редко списывались и звонили друг другу, ведь и так виделись почти каждый день, да и после школы общались. Да и в школе Дима давно не появлялся. Он и раньше мог прогуливать несколько дней подряд, но обычно это не превышало трех дней. Но его не было уже неделю.       Зато были косые взгляды и постоянные перешептывания за спиной. Еще в начале недели пару парней, обычно бесконфликтных, явились на учебу в синяках, что было странно.       Арсений залезает в альбом на страничке у Димы, хотя прежде этого никогда не делал. Фотографий мало, и чаще это просто картинки с футболистами и машинами, фотографии с его «бандой» или просто ерундой какой-то. Ни одной фотографии ни с Катей, ни с мамой, ни даже с Антоном и Оксаной.

***

      Она пришла вовремя и улыбалась. Не как тогда, с Димой, но и не просто вежливо. Она была искренне рада быть здесь. — Это мой брат, Арсений, — представляет его Ира, и Попов здоровается с ней.       Катя направила на него карие глаза, пристолбив Попова к месту — они были почти как у Димы. — Ой, ты же с Димой учишься, да?       А девушка мастер. Так точно ножом по сердцу, хотя вопрос ожидаемый. Наверняка Позов рассказал ей про него. Странно, что, если и рассказал об их ссоре, девушка это никак не показывает. — Да. — Тоже избегаешь его? — с печальной улыбкой девушка опускает взгляд.       Он даже не сказал, что они дружат. Это оказалось неприятно. — Нет, Дима часто к нам приходит. Он хороший, с чего его избегать? — воодушевленно делится сестра, вытаскивая Арсения из оцепенения.       Мать попросила сначала гостью напоить чаем, поэтому они вдвоем идут на кухню — сестра за чем-то убежала в свою комнату. Арсений усаживает девушку за стол, а сам начинает заваривать им чай.       Как непривычно и неловко. — Ты ведь слышал слухи о моей беременности?       Попов вздрагивает. Как будто мысли читает. — Сестра уже сказала, что это вранье. — Отчасти, — девушка пожимает плечами. — Но тебе, наверное, интересно, как в эту историю попал Дима? Интересно же, как друг вляпался в такое? — парень пожимает плечами. Арсению интересно. Очень интересно. Но просить рассказывать о таком постороннего человека это крайне неприлично. Да и воспоминания, очевидно, не из счастливых, зачем девушку лишний раз мучить? — Это же не мое дело. — По глазам вижу, что хочешь, — девушка знающе улыбнулась. И улыбка у нее была материнская, любовно-снисходительная. — Ты не затруднишь меня. Я только рада говорить с другом Димы.       Наверное, стоит умолчать, что они поссорились.       Сестра, уже вернувшаяся со второго этажа, сама ставит перед ними тремя кружки чая и садится рядом, готовая слушать. Арсений не знает, слышала ли его сестра эту историю до этого, но интерес в ее глазах вполне настоящий. А ребенку ее возраста такое слышать можно? — Не думаю, что эта тема из легких. Уверена, что готова рассказать? — Я знаю, что у Димы есть друзья, и они ребята неплохие. Но… Как бы грубо не звучало, иногда они тянут Диму обратно. Туда, откуда он уже несколько лет пытается вылезти. И по иронии судьбы, я тоже к ним отношусь. Но ты кажешься другим. Будто дружба с тобой что-то изменила в жизни Димы в лучшую сторону. И я хочу этим воспользоваться, — она замолкает, а потом будто очухивается. — Прости, я не подумала, что тебе самому будет неприятно это слышать и брать на себя ответственность за Диму. — Уже беру, он же мой друг, — Арсений улыбается. Какой же ты врун.       Катя какое-то время внимательно вглядывается в коричневую жидкость и, кажется, даже принюхивается, в конце концов осторожно делая первый глоток. — Наверное, нужно начать с начала. У меня в семье проблемы. У родителей уже пару лет хотят отобрать права, они за нами с Севой совсем не следят. А с Димой мы живем в соседних подъездах, вот и гуляли в детстве вместе. Он для меня как старший брат. Упала, коленку ободрала, он тут как тут с медикаментами и шутками, над которыми я смеялась так, что забывала о боли, — Арсений на этом улыбается. Ему несложно представить такого маленького, но уже заботливого Диму. — Они с мамой меня к себе во время родительских скандалов забирали. Я доверяю ему больше, чем кому-либо.       Нежная улыбка с прекрасного лица девушки пропадает, делая свою обладательницу старше. — В восьмом классе родители меня окончательно довели, у меня больше не было сил. Начались проблемы со здоровьем, и я связалась с плохой компанией. Очень вовремя, да? — она невесело усмехается. — Меня заинтересовал один парень, хулиган. Он был другом друзей Димы. Пил, курил, дрался постоянно, пары прогуливал. Да, он старше меня. И я влюбилась, как последняя дурочка бегала за ним. Мне нравилось внимание с его стороны. Как то на вписку пригласил меня. Я подумала, что буду такой взрослой, раз меня туда приглашают, где так много взрослых людей. Я тогда напилась, он увел меня в комнату. Я знала для чего, не наивная, но считала, что готова к этому, взрослая ведь уже, — Катя горько усмехается. — Но когда он начал…       Костяшки на пальцах, которыми девушка держала кружку, побелели. Арсений напряженно уставился на девушку, совершенно забыв про маленькую сестру. — Я поняла, что мне это не нравится и попросила его остановиться, но он не слушал. Я еле его от себя тогда оттолкнула и то не сразу и сбежала на улицу, прямо босиком, зимой. Бежала так быстро, как только могла, боялась, что он продолжает за мной бежать. Пока меня Дима не остановил, он тогда как раз из дома выходил. Увидел, что я в истерике, без расспросов отвел к себе. Его мама тогда на ночной смене была. Смыл размазанную косметику, спросил, пойду ли я в душ. Мне было так противно от самой себя, я чувствовала себя такой грязной. В душ меня отвел, запасную одежду дал и оставил одну. У меня не было сил мыться. Я боялась, что скажу родителям, что мне делать дальше.       Голос девушки изменился из-за саднящего горла, а в глазах встали слезы. Она собралась с духом. — И тут мой взгляд наткнулся на лезвие. Дима тогда тащился по какой-то группе и брился старым станком. Он первое время постоянно резался им, — она грустно улыбается. — Тогда я взяла его и…       Девушка показывает белый тонкий шрам на руке, от которого у парня по коже пробежали мурашки. Ирка рядом ойкнула. Только тогда Арсений вспомнил об ее присутствие, но было уже поздно. Он только приобнял сестру, что сразу же прижалась к нему, и начал ласково водить по спине. Девушка напротив улыбнулась этой картине и снова спустила рукав. — Я сразу пришла в себя. Мне стало так страшно от своего поступка. Стучит Дима. Спрашивает, в порядке ли я. Я от испуга бритву роняю. Видимо, он услышал, попросил прикрыться полотенцем. Зашел в ванную, видит кровь. Хватает второе полотенце и обертывает вокруг запястья. А это так больно. Помогает вылезти, одеться, волосы сушит и руку перевязывает бинтом. И все время молчит. А мне так спокойно. Он меня спать укладывает, а в голове так пусто. Я тут же уснула. Утром он так тихо в школу собирался. А дома его мама была. Она обычно спит после ночной смены, а тут сидела и завтракала. Они уговорили меня остаться в тот день дома. Дима ушел, я рассказала его маме обо всем. Димке я боялась сказать что-то. И как-то неприлично, и убьет же этого урода. А она женщина, поймет меня. Она сказала, что это изнасилование, и что с этим надо идти в милицию. Но я несовершеннолетняя. Родителей вызвали бы. Я так боялась, что они узнают. Тогда его мама отвезла меня в свою больницу, чтобы я хоть проверилась, все ли в порядке. Я будто в вакууме оказалась. Я не понимала, что происходит вокруг меня, даже не слышала ничего. Я просто поверить в это не могла. И жила у них дома. Очнулась только тогда, когда мама Димы начала быстро собираться и в панике по квартире бегать. Я раньше ее такой никогда не видела. Диму в участок забрали за драку. Хотели срок дать, от парня живого места не осталось. Но я сказала, что этот парень, которого Дима избил, изнасиловал меня. Кажется это были мои первые слова за тот период, я плохо помню. С ним начали разбирательство. Для него все стало еще хуже, когда пришел срок сдавать анализы, и…       Девушка вздохнула и на пару минут замолчала, собираясь с мыслями. Арсению бы самому набраться сил и успокоиться. Он даже не заметил, как впился ногтями в свои ладони. Люди не должны переживать такое в любом из возрастов, особенно в том, которое его бабушка всегда называла «нежным». Глядя на то, как девушка переживает эмоции заново, у него язык не повернется так сказать про Катю. — Диму на учет поставили. И я все же решила сделать аборт. А Дима чуть ли не за каждым шагом следил: на переменах подходил, из школы провожал, потому что пару раз дружки того урода меня поджидали. Тогда его драки снова начались, он же прекращал, когда экзамены приближались, успокоился. Когда учительница проболталась о моей беременности, а я в этот момент для них «пропала», — девушка изобразила воздушные кавычки, — повесили это на него. Вот так он вновь стал хулиганом, который спит с малолетками, хотя сам еще несовершеннолетний. Он же еще и по характеру дерзкий такой, себя и друзей в обиду не даст. Совсем не вписывается в это слабое сборище малолетних дебилов, у которых только гормоны в голове да слухи в качестве обеда в столовой. Я так много говорю…       Девушка выдохнула. — Хорошо, что вы дружите. — Да, я тоже этому рад.       Он положил свою ладонь на ее, и девушка вздрогнула, но руку не убрала. Это сделал Арсений, почувствовав себя неловко и виновато. — Спасибо, что рассказала. — Раз вы с Димой дружите, ты хороший человек. Ты видишь настоящего Диму, и я не хочу, чтобы глупые слухи испортили твое отношение к нему.       «Уже» — хотелось сказать, но Арсений передумал. — Тебя же не было несколько месяцев и ты вообще ушла на домашнее обучение. — Надо мной в школе издевались. А кто нет, смотрели на меня так… как будто все знают, будто я во всем виновата. Как будто я какой-то отброс.       Арсений смотрел на поникшие плечи девушки и не мог избавиться о тех же воспоминаний. Взгляды отвращения, защемления по углам, смешки в его адрес и «случайные» подножки. В памяти все это оставалось свежим, как утренний снег. — Из-за Димки? — Они не знали про того парня. Видели меня только с Димой, а определенная репутация у него уже была, так что… Не говори ему. Не хочу, чтобы он ненавидел себя… — «еще сильнее» читалось в ее взгляде. — Не скажу.       Девушка улыбнулась, залпом выпила уже давно остывший чай и резко поднялась с места, привлекая внимание Поповых. — Чего раскисли? Учиться то кто будет?       Ирка смеется и убегает в свою комнату, где уже подготовила гитару.       Катя собиралась взять свою кружку, но Арсений опередил ее. — Я уберу. — Я не немощная, Арсений. — Не спорю. Но ты гостья. Тебя Ира ждет. — Спасибо. За все. — Спасибо, что рассказала.

***

      Перед уроками Арсений, собрав все мужество, в курилке подходит к Шастуну с Фроловой, но те, на удивление, никак не реагируют. Вернее, реагируют, как обычно. Оксана весело улыбается и машет, и даже Антон удостаивает его приподнятого уголка губ и приветственного жеста. — Мне Катя рассказала про Диму.       Ребята резко перестают быть такими веселыми. — Ну вот теперь ты все знаешь. — Почему он не рассказал об этом остальным? — Рассказать тайну важного для тебя человека ради тех, кому ты не нужен? Это не для него. — А ты откуда это знаешь? — Так она же на год младше училась и в КВН участвовала. Да и многие из нас в одном дворе живут. Она мне сама рассказала. — Но ты ведь сначала услышал слухи о них с Димой? — Конечно, — Антон быстро понял, на что намекает старшеклассник. — Арс, я их с детства знаю, они как семья, они бы так ни за что не поступили друг с другом. Даже когда они молчали, я конечно немного обиделся из-за того что от меня что-то в тайне держат, но знал, что если они так делают, значит так и надо. Поэтому просто дал им время. — Но это объясняет только половину слухов. — Дима действительно с парнями район держат свой. Со средней школы это, кажется, началось. А это возлагает на него обязанности. — Зачем? — Ну, ты же видишь, что он совсем неагрессивный большую часть времени? Иначе бы и не захотел дружить. От него учителя много требуют, маме помогает, ему надо где-то выпустить пар. Наверное, — Шастун незаинтересованно пожимает плечами. — Так моя мама про него говорит. — Он же умный, нашел бы другой способ. — Ну, он совсем малой был, когда вся эта движа началась. А теперь не уважуха, если бросишь. — А ты там не состоишь? — Не, Поз меня не пускает. Пацаны говорят, что бережет.       «Еще бы от сигарет остерег, — думает Арсений. — Небось сам этого младшего и научил курить». Но может поэтому у него нет на странице фотографий этих двоих, мамы и Кати? Чтобы на них это не отразилось. Наверно, в школе даже не знают о том, что они дружат, учитывая, как старательно они игнорируют друг друга в и так небольшой школе.       Оксана смотрит на часы, прощается с парнями и уходит первая. — А ты как?       Арсений удивленно смотрит на парня, но от холодного тона не шарахается. Этот спектакль был для Оксаны. Он горько усмехается. — Заботишься что ли? — Не неси бред, — Антон закатывает глаза. — Голова уже давно прошла, в отличие от моего наказания от родителей.       Антон смотрит так внимательно, будто ожидал другого ответа. — Что? — Да ничего, — неубедительно отзывается Шастун и со звонком тушит сигарету.

***

      Хорошо, что родителей не было дома, когда к ним во двор пришла Димина компашка. Попов даже не успел подумать о том, что те пришли, чтобы избить его, когда почувствовал что-то неладное. — Арс, там мы сейчас дрались, и Грек…       Арсений не помнил себя. Кажется, он бежал даже быстрее тех парней, что позвали его, хотя он даже не знает, куда бежать. Нет. Знает. Туда, где сейчас Дима. Дима, который нуждается в помощи. Его Димка, по которому он скучал, и перед кем должен попросить прощение.       Эту картину он уже много раз видел в кошмарах, после чего просыпался в холодном поту и молился, чтобы это все осталось только во сне. Видимо, сыграло роль то, что ни одной молитвы он не знает, да и не верит ни во что. Но сейчас прямо перед ним на красном снегу лежит его Димка. Потрепанный, побитый.       Арсений подбегает ближе и осторожно поворачивает Диму к себе, но его лицо он не узнает: все в порезах и кровоподтеках. Распознает он только слабую улыбку, когда мутные глаза находят Арсения, а после тяжело закрываются, и Дима теряет сознание, а сердце Арсения останавливается. Только отдаленно он слышит звук сирен скорой, которую, по всей видимости, вызвал кто-то другой. Он ее перекрикивает. Просит Диму открыть глаза, вернуться, хотя тот по-прежнему лежал без сознания у него на руках. Вот уже парня у него забирают и грузят в машину скорой помощи, а самого Арса удерживают друзья Димы, терпеливо перенося на себе его удары и крики с просьбами отпустить его и поехать с Димой. Нельзя.       Арсений бессильно падает на колени, и ребята его медленно опускают, уже не беспокоясь за безрассудный поступок того. Белая машина отдаляется быстро и сворачивает за угол, пропадая из виду.       У Димы перед глазами темнота, а в душе пустота. Его окружают незнакомые люди, хладнокровно выполняющие свою работу, и им дела нет до очередного подростка, для них такого же как и все остальные. Особенный он только для Арсения, который, называя его своим другом, допустил такое. Который оставил его. Дима сейчас совершенно один.       Тетя Ангелина.       Он срочно должен позвонить его матери.

***

      Оказалось, что больница находится очень близко. Они от дома Арсения бежали до нее от силы минут десять. Оказалось, они пробегали их с Димой место на набережной, у которой случайно встретились пару месяцев назад, когда Арсений в расстройствах и злобе на отца убежал из дома. А Дима приютил его. И мама Димы позаботилась о нем. Как и сейчас. Кто-то другой ее позвал. И приехала она за Арсением, подняла осторожно и усадила на пассажирское место. Она ничего не говорила, а поднять на ее лицо глаза Арсению не позволяла совесть. Он допустил такое несчастье с ее сыном, какой же он друг.       Ангелина переговаривает с каким-то врачом в стороне, и Арсений не слышит их. Он смотрит на руки с оставшейся кровью с лица Димы, которую он старался вытереть. — Ну что это такое? — нежно доносится откуда-то сверху.       Не поднимая глаз, Арсений видит лишь женские зимние сапоги и край домашнего халата, скрытого под зимней курткой. В миг перед ним оказывается лицо Ангелины. Она достала из сумочки влажные салфетки и начала осторожно протирает его ладони. Молчит и слабо улыбается, будто знает, что Арсений смотрит на нее, и старается поддержать. — Ангелина, — голос матери кажется таким резким и неожиданным, что Арсений вздрагивает. Что здесь делает мама?       Арсений переводит взгляд чуть в сторону. Сапоги, что только что были перед ним уже близко стоят рядом со знакомыми мамиными. Они обнимаются. За мамиными ботинками — папины. — Как он? — Он немного в шоке, но… — Арсения я вижу. Я спрашиваю про Диму, — обеспокоенно интересуется мать, и Арсений тоже готовится внимательно слушать. — Саша сказал, что раны несерьезные. Уже к вечеру он оклемается. Недельку полежит тут, и его выпишут. — Какой же кошмар произошел! — Другому парню досталось сильнее. Я же говорю — мальчишки, что с них взять?       Отец подбадривающе бьет его по плечу, а мать приобнимает и ведет в сторону выхода. Только в самых дверях он из некрепкой материнской хватки вырывается и бежит в сторону Ангелины. — Арсений, ты что-то…       Спросить она не успевает, потому что Арсений крепко обнимает ее. Он не знает, кого успокаивает так сильнее — женщину или себя, — но он почувствовал, что должен это сделать. — Спасибо, Арсений.

***

      Родители деликатно тему Димы не поднимали несколько дней. Мама еще по возращению из больницы попыталась что-то сказать, но Арсений не мог ее слышать, и та спокойно отпустила его в комнату, из которой он не выходил даже на ужин. Родители стали общаться с ним помягче, но Арсений и этого не замечал. В мыслях все еще перед ним лежал Дима в крови.       Он трет глаза, сворачивается в позу эмбриона, повернувшись к стенке, и засыпает так. Не переодевшись, не укрывшись хотя бы пледом. Но просыпался всегда под шерстяным одеялом, что лежало у них в гостиной. И так каждый день.

***

Если однажды горячее солнце Станет холодным, как утренний лед, Если зима жарким летом вернется, И на песок белый снег упадет, Если беда, что ничем не измерить Рухнет на землю, косою звеня, Я буду знать, всё равно, что ты веришь, Я буду знать, что ты любишь меня.

      Отцовское радио, которое можно выключить только вынув шнур из розетки, шуршит известными песнями, и Арсению даже удается что-то расслышать, но внимание на это обращать не совершенно хотелось.

Если друзья мои станут врагами, И в суете продадут за пятак, Я буду грызть эту землю зубами, Я буду верить, что это не так.

      В свое отражение он посмотрел случайно. Увидел неизвестного бледного и помятого человека с темными кругами под глазами.

Если погаснут далекие звезды, Высохнет весь мировой океан, Если спасать этот мир будет поздно — Он через час превратится в туман, Даже уже в раскаленной пустыне, В той, что когда-то мы звали Земля, Знаю, что сердце твое не остынет, Я буду знать, что ты любишь меня.

      Когда он спустился в форме и с рюкзаком за плечами, родители почему-то удивились. Арсений уже подумал, что сегодня воскресенье, но это было не так — сестра хрустела яблоком, которое заставляли ее есть родители перед школой.

И, глядя ангелом с неба на землю, Выберу нам с тобой место в тепле, Голосу сердца и разума внемля, Я упаду, но поближе к тебе, И, через день возродившись сиренью, Я обниму тебя, кроной шумя Ты будешь знать, что я твой добрый гений Я буду знать, что ты…

      Мама делает радио тише и обеспокоенно подходит к сыну. — Ты уверен, что готов пойти в школу?       Арсений натянул улыбку. — Конечно уверен. Никто же не умер.       Мысль о том, что «почти» очерняет настроение.       Арсений бросает глаз на новости, и теперь удивляется сам. С инцидента избиения Димы прошло уже три дня. И все эти три дня он просидел дома, он не заметил, а родители ему так ничего и не сказали. — Если ты так хочешь.       Мать вытирает руки, кладет горячие ладони на плечи и, потянувшись на носочках — а когда-то ей приходилось для этого нагибаться, — целует его в лоб. — Если что-то будет не так, обязательно звони. — Хорошо, мама. Я пошел.

***

      Весь день он проходил как в воду опущенный. Кажется, с ним пытались поговорить, и он даже старался что-то отвечать, но ничего не помнит. Его пару раз толкали, и один раз он споткнулся обо что-то, но не придал этому особое значение, просто встав и идя дальше. И боль не обращала его внимание на себя.       К концу дня он чувствует себя слизнем и только то, что его сильно дергают за плечо и поворачивают, немного отрезвляет. Перед лицом оказывается недоуменное лицо Антона. Арсений резко начинает слышать окружающие звуки, мгновенно оглушающие его. — Сто раз уже звали тебя, — возмущается Оксана, стоящая рядом.       Антон его отпускает. — Несколько дней тебя не видели. Мы собираемся сегодня к Диме. Ты с нами?       Арсений стремительно отводит взгляд. — Нет. — Почему это? — удивляется Оксана, зато Антон понимающе молчит и кривит губы.       И откровение непривычно выходит наружу без контроля: — Это я виноват в том, что Дима ввязался в эту драку. Я не могу смотреть ему в глаза. — Промывку мозгов оставлю на Поза, — отмахивается Антон на непутевого знакомого и добавляет безапелляционно. — Ты идешь с нами.

***

      В больнице противно, Арсений никогда их не любил. Старая, со слезающей на стенах и обваленных потолках противного зеленого оттенка краской, грязными лампочками и скрипучими дверьми. А это ведь детское отделение. Палата поприличнее. На трех человек, но Позов лежал здесь один. На тумбе мандарины, а у подушки книга, название которой Попов разглядеть не может. Он лишь бросает осторожный взгляд на друга. Лучше бы он этого не делал.       У Димы все лицо в пластырях, но крови больше не видно, и даже синяки успели пожелтеть. Он привычно улыбается поврежденными губами.       Арсений быстро отводит взгляд.       У его кровати стояло два стула, один из которых, тот, что ближе к выходу, заняла Оксана, а Антон вообще сел на подоконник. — Отдыхаешь? — весело спрашивает Антон, качая ногой. — Отдохнешь тут, — ворчит парень. — За одной стеной мелкие орут, за другой плачут, а потом меняются.       Ребята смеются.

***

      Почти всю беседу Попов пробыл в своих мыслях. Он подбирал слова, которые хотел и которые должен сказать Диме. Понял только, что ребята рассказывали Диме про школу. — Ладно, Поз, мы пойдем, — через минут сорок говорит Шастун, спрыгивая на пол. — Арс тебе кое-что должен сказать.       Арсений вскакивает с места и преданным взглядом смотрит на уходящую парочку. — Пока, спасибо, что пришли.       За ребятами закрывается дверь, и Позов смотрит на дурга. — Так что ты хотел мне сказать?       Арсений все-таки выдыхает и падает на место, так и не подняв взгляд на друга. — Прости. — За что? — Я знаю, из-за кого это произошло.       Дурак, хотел же извиниться за тот день. — О боже, Арс. Ты здесь не при чем. Сядь уже, — Позов закатывает глаза. — Тот чувак действительно что-то сказал про тебя, но слово за слово, и у нас с ним завязалась драка вообще не из-за тебя. Поэтому не парься, ладно? — Ты серьезно? — Конечно серьезно. Нам многое надо было обсудить, — сказал Позов уже как-то зло, но потом стал прежним. — Прости. — Да хватит уже. Я же все сказал. — Не за это. За то, что сказал ранее.       Позов молчит какое-то время, и продолжает серьезным тоном с мягкими нотками. — Ты же ничего не знал и просто высказал свое мнение на этот счет. — Меня же никто не спрашивал. — Это да. Но и я погорячился. — Ты был не в себе. — Что еще хуже, — хмурится Дима, злясь на самого себя, а потом потухшим голосом продолжает: — Походу, мне действительно нужна помощь.       Арсений слабо улыбается и, наконец, поднимает голову. — Я с радостью помогу тебе.       Дима снова смотрит на него привычно светлым лицом. — И я тебе. — Ты и так это делаешь, — Арсений смеется.       Дима долго не отводит от него внимательного взгляда, как еще недавно смотрел Антон. — Что?       Дима вертит головой. Какие все загадочные. Но лучше загадочные, чем злые и пьяные. — Что тот парень сказал про меня? Антон сказал, что не знает. — Ничего серьезного, Арс. Просто бред. — Тебя этот бред разозлил. Они пустили слухи про нас с тобой? — осторожно спрашивает он. Дима даже какое-то время смотрит на него, стараясь понять, что тот имеет в виду. — А, да нет. У него мозгов не хватит построить мало-мальски логическую цепочку. Его даже из нашего техникума выперли. Я же говорю — ерунда. Оставь это. Надо только узнать, услышал ли он меня.       Арсений смотрит на такого делового Позова, и ему хочется вернуть Димку, хоть он совершенно не понимает, о чем говорит его друг. — Я реально подумал, что вы семья. Вы так хорошо вместе смотрелись.       Он даже не кривит душой. — Не ревнуй, Арс. Кроме тебя у меня никого нет.       Арсений сгибается пополам, утыкаясь лбом в чужое плечо и стараясь сдержать слезы. — Дурак.