По уши

      Может сказать ему?       Попов смотрит на своего друга. Дима шелестит страницами учебника по актерскому мастерству, который сам и подарил Арсению, но, судя по частоте перелистывания, он просто убивает время, не вчитываясь. Ну да, ему вряд ли такое интересно. — Скучно?       Дима вопросительно поднимает бровь. — Не заметно, что ты читаешь. — Уже читал. — Читал? — Надо же было выбрать что-то нормальное.       Арсений ничего не говорит. Он снова поворачивается к ноутбуку, в котором сидел, общаясь с Едуардом. Димка наверняка догадывался об этом, но никак не реагировал. Такое времяпрепровождение идеально и для общения с Едиком, и для общения с Димой. Гармония.       Тогда может промолчать? Прошлое желание задеть, уколоть, сделать другу больно быстро рассеялось. Все же Позов не на ровном месте не доверяет новому приятелю Попова, и не стал бы говорить что-то только для того, чтобы огорчить его. Димка за него переживает, поэтому и раздражается, зачем усугублять ситуацию?       Однако Дима со вздохом снова побуждает его к действиям, заставляя Арсения еле заметно вздрогнуть. — Ну говори уже. — Что говорить? — Тебе виднее.       Арсений собирает волю в кулак и говорит прежде, чем успевает передумать: — Он пригласил меня на свидание.       Димка даже чуть книгу не роняет, и это так выбивается из его обычного поведения, что Арсений заинтересованно склоняет голову. Конечно, Позов эмоциональный, и чувства имеет — не робот ведь, — но он всегда так успешно их контролировал, почему в этот раз он удивился на столько, что не совладал с собой?       Но Дима не был бы Димой, если бы не взял себя в руки. — Когда? — Вчера.       Попов буквально видит, каких усилий Диме стоит не закатить глаза. — Когда у вас свидание? — Четырнадцатого февраля. — Романтик, — Позов все же это делает. — Да хватит, Дим. Он хороший, — Арсений откладывает ноутбук и садится к другу чуть ближе, чувствуя, что это поможет его убедить. — Не стал бы он притворяться столько времени ради насмешки. — Не переоценивай людей. — «Не переоцениваю людей», «люди уроды»! — Попов передразнивает Позова, и тот хмурится. — Хватит уже это говорить. Ты человек, я тоже человек. — Какая глубокая мысль, Арс. — Достал! Ты здесь не самый умный, но пытаешься им казаться, - Попов медленно наклоняется ближе, невольно стараясь напугать оппонента. - С таким отношением рядом с тобой никого не останется!       Дима несильно толкает Арсения, но тот теряет равновесие и падает с кровати, ухватившись за чужую рубашку. Он тянет друга на себя, отрывая одну из пуговиц, и они вместе падают на пол, но, разгоряченные неожиданной злостью, продолжают наносить друг другу не сильные удары по разным частям тела. Торс, ноги, руки, бока. — Я занимался единоборствами, — сквозь зубы цедит Попов, пока не получает по этим самым зубам. — Я дрался на улицах, — напоминает Дима и выхватывает удар мощным кулаком в нос.       Парни наваливаются друг на друга, перехватывая инициативу. Они тяжело дышат, приближаются и снова отдаляются. Они уворачиваются, защищаются и атакуют. Никто не собирается уступать другому, хоть и бьют слабее, чем парней, что на них нападали.       За всей этой кутерьмой они не сразу осознают, что их губы соприкоснулись, а когда понимают, медленно отстраняются, прекращая драться, и, не отрываясь, смотрят прямо в расширившиеся глаза друг друга.       Они только что… — Что вы здесь устроили?       Их переглядки и вихри мыслей прерывает мама Арсения, ворвавшаяся в комнату сына, услышав странные звуки. Она оглядывает друзей и цокает, приказывая сесть на кровать.       Парни, лохматые и изрядно помятые, выполняют просьбу и неловко садятся рядом, больше не посмотрев друг другу в глаза. Это было так неожиданно и странно. Никто не мог понять, что же такое произошло, и как они вообще допустили такую ситуацию. Как они пропустили момент, когда оказались так близко? Но это казалось таким привычным.       Женщина перед ними странного поведения подростков не замечает, а красные щеки ребят сваливает на последствия драки, и достает небольшую коробочку из-под обуви, в которой находятся медикаменты. — Вроде такие умные, один вообще отличник! А все ерундой маятся.       Она подсовывает Диме под нос ватный диск, мгновенно впитывающий кровь, наличие которой парень из-за произошедшего не сразу заметил, а Арсению женщина обработала подбитую бровь. — Знаю, что у вас, мальчишек, нормально драться даже если вы друзья, как говорит Ангелина, но не переусердствуйте с этим, — ворчит Попова. — Особенно не надо драться из-за девчонок.       Услышав это, Арсений оторопел, а Дима уже через пару секунд разразился громким хохотом, и Арсений последовал за ним, заваливаясь от смеха на кровать вместе с другом.       Ох, мама, если бы ты знала.       И вся неловкость между ними пропадает. Мама снова цокает, закатывает глаза и оставляет парней одних. Вскоре они оба успокаиваются. Друзья смотрят в белый потолок и пытаются отдышаться после неконтролируемого приступа смеха. — Прости за это, — извиняется за все сразу Попов. — Это ты прости. — Мир?       Арсений выставляет мизинчик вперед, над их головами. — Ты как ребенок, — вздыхает Дима, но улыбается и отвечает ему тем же. — Мир.

***

      В актовом зале снова собрались ребята из одиннадцатых и девятых классов. Но пока учителей не было, — зачем вообще их всех собирают? — девочки снова отвоевали микрофон и наперебой пели то одну, то другую песню.

В гордом одиночестве я сижу у берега

И считаю звездочки.

Для чего? Для чего?

Что бы не заметила, я чтоб не заметила,

Что живу на свете я для тебя одного.

      Арсений с весельем наблюдает за тем, как Позов мучается, слушая такие песни. Да уж, Попов давно начал замечать, что подобные песни не в духе его друга, но как же забавно это видеть.

А когда меня предал, когда в первый раз предал, —

В сердце поселился вмиг домовой, домовой.

Он вчера мне рассказал, все вчера мне рассказал,

Что на самом деле я не твоя, а ты не мой.

      Они с Арсением сидели на последнем ряду, поэтому никому не было дела до его негодования. Да и в обычной ситуации Диме бы все равно никто ничего не сказал, максимум взгляд косой кинули бы.

Скажи, что-нибудь скажи, или обмани —

Сердце мое просит.

Смотри, мне в глаза смотри, пока на облака

Кто-то землю сбросит.

      А Арсению нравилось. Припев такой мелодичный.       Песня неторопливо переключилась на следующую.

Закрой глаза, милый,

Хватит смотреть в небо.

Там нет твоей милой,

Там только сон мнимый.

— Что это вообще за песня? — возмущается Дима.       Он, как и в прошлый раз, закинул ноги на переднее место и скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя недовольство.

Дай мне свою руку.

Что же ты опять плачешь?

Ты же так себя сгубишь.

Что же ты её любишь?

А-а-а-ой Что случилося с тобой

А-а-а-ой Несчастливая любовь

А-а-а-ой Что случилося с тобой

А-а-а-ой Несчастливая любовь.

— Бьянка, — спокойно отвечает Арсений, будучи уже ознакомленным с репертуаром этой певицы благодаря сестре.       Он улыбается на тяжелый вздох друга.       Продолжать общаться как раньше даже не неловко, если не вспоминать о том, что между ними произошло. Тот поцелуй они до сих пор не обсудили, и обоих это устраивало. А что обсуждать? Ну и что, что они поцеловались? Это даже не настоящий поцелуй, просто случайный чмок в губы, не длившийся и секунды. Да и с Едуардом он еще пока не встречается, так что и за измену это нельзя счесть. Раз Дима молчит, то все хорошо, он бы точно молчать не стал.

Буду с тобой рядом,

Тенью твоей стану.

      Он только что подумал «пока не встречается»? Арсений хмыкает. Это странно и пугающе. Но так захватывающе.

Только б в твоём сердце

Места б мне чуть стало.

Жили б с тобой вместе,

Я бы родила сына.

Ну что же ты её любишь?

Ты же так меня сгубишь.

      Арсений краем глаза ловит какое-то движение и оборачивается назад, замечая у входа, прячущегося за дверью Едуарда. Тот жестом подозвал его к себе. — Я пока выйду.       Дима провожает его взглядом.

А-а-а-ой Что случилося с тобой

А-а-а-ой Несчастливая любовь

А-а-а-ой Что случилося с тобой

А-а-а-ой Несчастливая любовь.

— Отстойная песня, — вздыхает он, сильнее сжимаясь и отводя взгляд.       Арсений остается с Едуардом наедине в темном маленьком коридоре, разделяющем рекреацию при входе и спортивный зал. — Привет. Прости, что помешал, — неловко извиняется парень. — Еще ничего не началось, так что все в порядке.       Едик снова осматривается по сторонам — эта привычка уже стала нормой и для самого Арсения. — Хотел убедиться, все в силе? — Да, разумеется, — удивленно говорит Арсений.       Едуард серьезно позвал его только для этого? Когда у него есть его номер телефона и ВК? Иногда действия десятиклассника выбивали из колеи, и Попов с уверенностью не сможет ответить, нравится ему это или нет. Но все же настойчивость этого парня ему льстит.       Но парень продолжает стоять перед ним и молчать. — Что-то еще? — Да, я…       Парень будто прислушивается к звукам вокруг их, и Арсений невольно делает то же самое, из-за чего не сразу замечает, как быстро парень оказался совсем близко — иначе бы успел от неожиданности отпрянуть, — а Едуард коротко, но ощутимо целует его в щеку.       Наверное, он не заметил это соприкосновение по началу еще из-за того, что отвлекся на мимо проходящую Катю, на которую постарался никак не отреагировать, чтобы не спугнуть Едуарда. Но, уже когда новый «приятель» отстраняется на безопасное расстояние, Арсений наблюдает за его красными щеками, и улыбается, поддерживая его. — Тогда, скоро увидимся. — Да, скоро.       Он смотрит в спину парню и понимает, что Катя из виду скрылась. Быстро она. Наверное, не хотела его смутить. Хотя Попов откуда-то знает, что девушка не станет его ни в чем упрекать и распространяться о случившемся, поэтому и вовсе не волнуется. Просто было бы неплохо поговорить с новой подругой.

Я сошла с ума, я сошла с ума!

Мне нужна она, мне нужна она.

Я сошла с ума, я сошла с ума!

Мне нужна она, мне нужна она.

      Надо будет сказать Диме, что Катя пришла. Возможно, он не захочет с ней видеться у всех на глазах, но просто хорошо узнать, что она в порядке. Но, подходя к другу, он через чужое плечо видит, что его друг с кем-то переписывается, и кажется, даже видит имя «Катя» на экране. Так она предупредила его о своем появлении. Может поэтому его друг и стал чернее тучи. Наверняка беспокоится за подругу, все-таки та пришла туда, где ей было плохо, а Димы рядом нет. — О, они все же поют «Тату»! — пытается он поддержать хорошее настроение, но слишком отчетливо видит натянутую улыбку Димы, от которой ему становится не по себе.

***

Меня полностью нет, абсолютно всерьез.

Ситуация «HELP», ситуация «S.O.S.»

Я себя не пойму, ты откуда взялась?

Почему, почему, на тебя повелась?

      Проходя после работы отца мимо Диминого дома, Арсений решает заглянуть тому в гости. Он так уже пару раз делал. Один раз был только Димка. Он не возмутился неожиданному появлению друга на пороге, а просто пригласил на кухню, где они смотрели телевизор. Второй раз Позова младшего дома не оказалось, и ему открыла Ангелина, до отвала накормив ужином. Диму, который, как оказалось, выходил в магазин, он встретил с мольбой в глазах, и тот его спас небольшой прогулкой до их места на набережной.

Выключается свет, я куда-то лечу.

Без тебя меня нет, ничего не хочу.

Это медленный яд. Это сводит с ума.

А они говорят: «Виновата сама».

А они говорят: «Виновата сама».

Я сошла с ума, я сошла с ума!

Мне нужна она, мне нужна она.

Я сошла с ума, я сошла с ума!

Мне нужна она, мне нужна она.

      Арсений сильно дергает за ручку парадной, и та поддается — секретик, которому его научил Дима на всякий случай. Он пренебрегает наличием лифта и медленно поднимается по ступеням, стараясь растянуть удовольствие и дослушать песню до того, как встретит Диму. Какая хорошая песня.

Без тебя я — не я.

Без тебя — меня нет.

А они говорят, говорят это — бред.

Это солнечный яд, золотые лучи.

А они говорят: «Надо срочно лечить».

      Но именно в этот момент в него влетают, чуть не сбив с лестницы. Он удерживает равновесие и даже, придерживая этого человека за предплечья, вглядывается в полутьме на него, с удивлением обнаружив в его лице знакомые черты. — Тихо-тихо, куда ты так бежишь? — весело спрашивает он.

Я хотела забыть, до упора и вниз.

Я считала столбы и растерянных птиц.

Без тебя — меня нет. Отпусти, отпусти.

До угла по стене, мама, папа — прости.

      Арсений хотел пошутить, хотел, чтобы Дима улыбнулся, ответил что-нибудь забавное, но у того глаза красные, и тяжелое дыхание часто доносится до Арсения. Он все оглядывался назад, и это сильно пугало Попова. У Димы была самая настоящая паника.

Я сошла с ума, я сошла с ума!

Мне нужна она, мне нужна она.

Я сошла с ума, я сошла с ума!

Мне нужна она, мне нужна она.

Я сошла с ума! Мне нужна она!

— Дима, что случилось? — Я… — он снова смотрит куда-то наверх, как и Арс, ничего не замечает и вздыхает. — Нет, ничего.       Он проходит рукой по волосам. Арсению становится страшно. — Давай присядем? — почти шепотом предлагает он, до сих пор несильно удерживая друга за предплечья.

Раз, два, после пяти.

Мама, папа — прости.

Я сошла с ума.

Раз, два, после пяти.

Мама, папа — прости.

Я сошла с ума!

      Дима буквально падает на ступеньку. Арсений стоит в полной растерянности и совершенно не понимает, что ему делать. В его случае все просто — он почти всегда сам другу обо всем говорил и ему хватало лишь объятий. А что в такой ситуации нужно Диме?

Я сошла с ума, я сошла с ума!

Мне нужна она, мне нужна она.

Я сошла с ума, я сошла с ума!

Мне нужна она, мне нужна она.

      Дима достает белую пачку и зажигалку, пытается зажечь сигарету, но руки трясутся так сильно, что парень чуть не роняет все вниз, и Арс ему помогает, забывая о включенном плеере, откуда до них на грани слышимости доносилась песня. Но Дима так был погружен в свои мысли, что ничего не замечал. А Арсений поверить не мог, что вечно горячие ладони его друга сейчас ледянее его собственных.

Я сошла с ума, я сошла с ума.

Я сошла с ума, я сошла с ума.

      Через три затяжки руки Позова стали дрожать меньше, а сам парень на ступеньки улегся, бесцельно пялясь в старую краску лестницы над ними. Арсений повторяет за другом, чувствуя дискомфорт от впивающихся в спину ступенек и их холода, ощущаемого даже сквозь одежду.       Сигарету Дима докуривает быстро и уже тянется за следующей, но сам себя одергивает и, упирается локтями в колени, опустив голову вниз. Арсений бы радовался, что его друг контролирует количество сигарет, но Димка выглядит слишком несчастным, и это причиняет ему боль.       Чтобы отвлечься от такого вида своего друга, Попов вглядывается в полностью исписанную стену. Когда приходил к Диме, он всегда поднимался в лифте и все надписи оттуда он уже прочел. Стена ничем не отличается от стен в городе: АУЕ, номера телефонов, оскорбительные объявления с именами разных девушек, надписи, рассказывающие о том, кто здесь был, «Нет никакой любви без боли», цитаты известных и не очень людей, стихи, песни и, само собой здесь были многочисленные сердечки с инициалами или полными именами тех, кто, по всей видимости, их и написал. Он против воли цепляется взглядом за «Д+Я» в неровном сердце и с до сих пор оставшимся следом от откуда-то знакомой помады под ним.       Лучше бы и сейчас не приглядывался.       Но друг интерпретировал его взгляд по-своему. — Хочешь что-то написать? — хрипло спрашивает он, а у Арсения от этого голоса все внутри переворачивается.       Написать на стене? И стать никому не интересной историей некультурного мальчика, которого никогда не вспомнят, а когда-то еще и замажут краской или другой тупой фразой не менее тупого человека? — Почему нет?       Арсений бездумно накарябал что-то похожее на шутку, не задумываясь о том, что мог бы тоже нарисовать анатомически неверное сердце с двумя буквами внутри, и снова вернул внимание другу, который продолжал пялиться вниз, на серые ступени уже под ними. В такой позе и при этом тусклом свете Арсений почти не мог видеть его лица, и ему это не нравилось.       К слабому перебою гитары прибавляются барабаны и свист. Совсем-совсем тихо. И полностью потухают в голосе Димы. — Прости, что не верил твоему Едуарду. — Ты же уже извинялся.

Обходясь без лишних слов, словно с детства рядом,

Мне кричат глаза твои: «Уходи, не надо».

Свежий ветер унесёт всё, что было важно.

Тебе точно повезёт, мне приснилось даже.

— Тогда было не искренне. — Класс. — Просто ситуация была такая.       Дима молчит, пока внизу кто-то вызывает лифт. Но когда этот кто-то уезжает вверх, Позов продолжает уже тише. — Может я просто испугался, потому что ты так неожиданно пропал и перестал тусить со мной.

Я больше никогда не потревожу твой сон,

В котором ты с тем, кто тебя любит,

С тобой будет, только с тобою будет.

Я больше никогда не потревожу твой сон,

В котором ты с тем, кто тебя любит,

С тобой будет, только с тобою будет.

— Значит, ты ревновал?       Дима усмехается вслед за другом, хотя новость эта, очевидно, ему не нравилась. Ничего, Димка, чувства это нормально, Арсений тебя научит. — Выходит, что так. Мы квиты.

Пусть у нашей у любви было лишь два цвета.

Может из моей зимы ты уедешь в лето.

С ветки листья упадут, месяцы минуют,

В этот день я без тебя тридцать три задую.

— Я тоже хорош. Просто бросил тебя, — да, за это все-таки следует извиниться. — Все так делают, когда влюбляются. — Наверное. Значит, ты не против меня и Едика?       Дима смеется. — Перестань, — тоже не сдерживается Арсений. — Ты светишься, когда говоришь о нем. Так что главное, чтобы ты был счастлив. Если он тебе в этом поможет, то это хорошо. — Иногда ты говоришь такие милые вещи. — Отстань.       Арсений смотрит в скрытые во тьме глаза, стараясь передать всю серьезность своих слов. — С тобой я тоже счастлив. — Не сомневаюсь. Но это разное счастье.

Я больше никогда не потревожу твой сон,

В котором ты с тем, кто тебя любит,

С тобой будет, только с тобою будет.

      Дима, наконец смотрит на него, и Арсений теперь может увидеть эти карие, теплые глаза с синяками и легким раздражением под ними. У Арсения неприятно сжимается сердце. А после слов друга и вовсе готово разорваться на части. — Ты заслуживаешь быть любимым, Арс.

Я больше никогда не потревожу твой сон,

В котором ты с тем, кто тебя любит,

С тобой будет, только с тобою будет.

— Спасибо, Дим. Для меня это многое значит.

***

      Все мгновенно возвращается в прежнее русло — с Димкой всегда так. Только теперь общение с Едиком Арсений не скрывает: предупреждает, когда выходит из кабинета ради встречи с парнем, иногда пересказывает тему их разговора, рассказывать про неловкие поцелуи с легкой улыбкой, переписывается с ним при Диме, на что тот лишь дурашливо закатывает глаза. Но не злится, не расстраивается и даже помогает с ответом, когда Арсений медлит.       И четырнадцатое февраля наступает незаметно, он даже не вспоминает, какой сегодня день, пока Ирка не влетает к нему в комнату и, прыгнув на него, не дарит самодельную валентинку. Он ее со смехом благодарит, целует в лоб и дарит плюшевого мишку. Он также отдает ей еще одну открытку, чтобы та передала ее Кате, к которой пойдет сегодня на занятие. В ВК в сообщениях его ждет адрес и время встречи от Едуарда и нарочито смазливо нарисованная ярко-розовым граффити-валентинка на стене от Димки. Арсений смеется над этим так громко, что пугает мать, проходящую мимо его комнаты.       Родителям он сказал, что встречается сегодня с Димой — они проводили вместе почти каждый день, чем это воскресенье могло от них отличаться? Почему такой нарядный? Зайдет в гости, а Ангелина сегодня дома. Нет, мама, передачку не понесу, потому что мы долго будем гулять перед визитом к Позовым. Оправдание правдоподобное, но этот день сводит с ума не только его сверстников, но и родителей, что заговорчески друг другу улыбнулись, очевидно думая, что сын скрывает от них свою новую девушку. Пусть думают, что хотят. Им так будет легче.       Гулять с Едуардом было… необычно. Не плохо, но и не отлично. Он никак не мог расслабиться так, как с Димкой. Тот на любую шутку реагировал как надо — искренне смеялся или многозначительно молчал, обо всем говоря Арсению лишь взглядом. А Едик неловко смеется и со всем соглашается, видимо, боясь задеть. Попов совершенно не знал, о чем с ним говорить. Одно дело их короткие встречи в школьных стенах, где у них не было времени на долгие диалоги, или переписка в ВК, когда в любой момент можно выйти из онлайн. Картину не красило и то, как его спутник все время оглядывался по сторонам и держался на значительном для прогулки расстоянии. Конечно, Арсений не рассчитывал на держания за ручки — это и неудобно, и холодно, но общаться с человеком, который чуть ли не на сто метров от тебя тоже не хотелось.       Становится проще, когда они доходят до кафе. Неловкое молчание можно скрыть за приемом пищи, да и нагрянувшие студенты дарят отличную тему для разговора. Арсений берет инициативу на себя. — Ты уже подумывал о том, что будешь делать после школы?       Парень удивленно моргает, очевидно, не ожидая такого вопроса, но заметно расслабляется, радуясь, что ему не надо снова из себя что-то выворачивать для того, чтобы его спутник не скучал. Хотя и до этого он держался неплохо. Просто молодой еще и не опытный, Арсений, вспоминая свои первые свидания, понимает, что был таким же. — Наверное, пойду в музыкальный. — Играешь на чем-то? — На микшере, — потом парень замечает недоумение на лице спутника и поясняет. — Это у диджеев такая штука, которая звуки создает. — Ты сочиняешь музыку? — искренне удивляется Арсений. Музыканты люди интересные. — Здорово. — Ты правда так считаешь? — неуверенно спрашивает Едик. — Конечно.       Парень оживляется, и Арсений приписывает себе победу, тоже расслабляясь. — А что насчет тебя? Не хочу давить на больное, но ты выпускаешься уже через четыре месяца. — Да уж, до сих пор не верю, что так скоро все закончится, — Арсений с печальной улыбкой смотрит в свою кружку. — Я буду учиться в Питере. Уже договорился с другом, что вместе будем снимать квартиру или комнату — как получится, чтобы не тратиться особо на дорогу и лишние квартиры, — честно, он не совсем понимал, зачем говорит Едуарду об их с Димой планах, но это так же ответ про его будущее, так что, наверное, все нормально. — Я буду учиться на экономическом. — Серьезно. — Любое дело серьезное, если ты к нему серьезно относишься. — Ты первый, кто так говорит про мое хобби.       Сказал бы кто-то про его хобби то же самое. Дима говорил. Попов улыбается. — Ты такой взрослый, хотя только на год меня старше. — Спасибо.       Когда парни выходят из кафе, продолжая беседовать о хобби Едуарда, Арсений замечает его странное поведение, которое раньше таким не было. Изменилось оно тогда, когда парню на телефон пришла смс-ка. Может, что-то с родителями? Попов тоже невольно начал волноваться. Они отошли дальше от людей в небольшой переулок, и Арсений остановился, вынуждая и парня сделать то же самое. Во всяком случае, если тут будут проходить другие люди, музыка из окна соседнего дома чуть скроет их голоса. По крайней мере до тех пор, пока соседи не заставят этого человека вырубить такую громкую музыку.

Я искала тебя, годами долгими.

Искала тебя, дворами темными,

В журналах, в кино, среди друзей,

И в день, когда нашла, с ума сошла!

— Что-то случилось?       Вместо ответа Арсений получает встречный вопрос, но уже от другого человека. — А кто тут у нас?

Ты совсем как во сне!

Совсем как в альбомах,

Где я рисовала тебя гуашью.

      Услышав этот голос, показавшийся ему знакомым, он резко вскидывает голову и замечает за спиной своего спутника неприятную компанию с мерзкими ухмылками. И что им все неймется? — Хорошая работа, Едик, — тот же парень закидывает руку на плечо Едуарду. — Получилось лучше, чем мы думали.       Едуард виновато смотрит на Арсения, но тот не проявляет никаких эмоций. Ох, Арсений даже не удивлен.       Он привычно разочарован.       Его спокойная реакция очевидно бесит этого парня. Тот уже не усмехается, отпускает Едуарда и подходит ближе к Арсению, смотря прямо в глаза и выплевывая в лицо угрозы. — Ты за все ответишь, педик. И за Марину, — вот почему ему показалось, что он знает этот голос, откуда он еще может знать таких отвратительных людей, кроме как отвратительной вечеринки, — и за меня, и за своего дружка, из-за которого меня поставили на учет и выперли из колледжа, — сердце падает в пятки. — И за ту малолетку, что всем треплется обо мне. Вы же, вроде подружились, я слышал. Она сестренку твою учит, да?

Дальше были звонки, ночные больше

Слезы, нервы, любовь и стрелки больше,

Но не мои, и старые зазнобы

Куришь каждые пять, мы устали оба.

      Арсений сжимает кулаки, глаза наливаются кровью. — Не смей их трогать.

Ты совсем как во сне,

Совсем как в альбомах,

Где я рисовала тебя гуашью.

— Да че ты нам один сделаешь?       Арсений соглашается с этим придурком, но это его не остановит. Он посмел затронуть Иру, Димку и Катю, и целый от Арсения он сегодня не уйдет. Плевать на последствия, плевать на боль, плевать на все. Он защитит дорогих людей. — Он не один.       За спинами парней как в боевиках возникает Димина компания с уверенно улыбающимся Макаром в первых рядах. Ну конечно, это же их территория.

Годами долгими,

Ночами темными,

Годами долгими.

      Парень перед ним осознает, что хватит разбрасываться угрозами, пора их приводить в исполнение, поэтому замахивается и норовит ударить Попова, но тот быстро реагирует, перехватывает руку пацана и заламывает ее сильнее, чем недавно однокласснику. Парень вырывает свою руку и бьет по ноге Попова. Димина банда атакует дружков нападавшего.

Ты совсем как во сне,

Совсем как в альбомах,

Где я рисовала тебя гуашью.

      Пользуясь шансом, Едуард пытается сбежать, но его останавливает Дима, перегородивший ему путь отступления. — Куда-то собрался? — парень тушуется при виде самого знаменитого хулигана школы, с которым до этого ни разу не встречался. — Думал, что можешь обмануть моего друга, посмеяться над ним и просто слиться? Херушки.       Дима напирает на парня, вынуждая отступать назад, и тот оглядывается. Не дерется вместе с остальными, и обеспокоенно смотрит на Попова? — Нет-нет, я…       Дима заинтересованно поднимает бровь и, схватив парня за воротник, отводит за угол, оставляя всю работу на друзей, которых он вообще-то не звал.

Ты совсем как во сне,

Совсем как в альбомах,

Где я рисовала тебя гуашью.

      Арсений заметил, как Дима отвел Едуарда в сторону, но долго на этом внимания не акцентировал, сосредотачиваясь на драке. Лучше опустить это и потом спросить все у Димы, чем в лишний раз получить удар по телу и лицу.

Я искала тебя, годами долгими

Искала тебя, дворами темными

В журналах, в кино, годами долгими

Искала тебя, ночами-чами-чами

      Только когда парни расходятся, они с подошедшим Димой остаются одни. Позов выглядит виноватым. И эти опущенные в землю глаза Арсения умиляют. — Арс, прости. Я знаю, что ты можешь за себя постоять, но не мог это оставить так. Я следил не из-за того, что не верю в тебя, просто я беспоко…       Арсений прерывисто обнимает его и шепчет куда-то в шею, крепче сжимая в кольце рук: — Спасибо.       Они отошли на детскую площадку и сели на скамейку. Дима слепил снежок из мокрого снега и осторожно приложил к щеке друга, попросив того подержать его так немного.       За домом разъезжали машины, чуть поодаль кричали чайки, кружа над рекой. И они сидели тут только вдвоем, стараясь успокоиться после драки. — Ты прав, зря я сюда приперся.       Арсений раздраженно и устало убрал от лица уже подтаявший снежок и бросил его на землю, сразу давя ногой. — Нет, Арс. Зря этот парень с чувствами чужими играет. Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть любви.       Они замолкают, смотря в серое давящее небо. — Я никогда не дрался под Земфиру.       Арсений громко смеется. Смеется сквозь пробивающиеся слезы, обиду и злость.       Успокоившись, он утыкается Диме лбом в плечо, тот гладит его спину, поддерживая. — Хочешь остаться у меня на ночевке? — Хочу. — Спроси у родителей.       У Димы дома мама провожает сына каким-то грустным взглядом и даже с трудом натягивает улыбку, чтобы поздороваться с Арсением, но Дима отмахивается обычным «устала». Позов включает какой-то фильм на компьютере, и они садятся на кровать. Так они и засыпают… Быстро и незаметно для самих себя, утомленные сегодняшним днем. Утомленные чувствами и эмоциями. И Арсений даже забывает спросить у друга, зачем же он отходил с Едурдом.

***

— Нашел, — спокойно объявляет Арсений, привлекая к себе внимание сидящего на поребрике и курящего Димы. — Держи воды, а еще я лед принес и пластыри. Вообще всю аптечку на самом деле.       Еще месяц назад новость о том, что Дима снова дерется, ни капельки не удивила бы Арсения. Если бы это была обычная драка, он бы удивился только тому, что ему о ней сразу рассказали ребята Грека. Но в последнее время Дима старался не ввязываться в это. По ощущениям, даже Арсений стал чаще драться. У школы — самооборона и защита Арса, просто вынужденная мера, которая быстро закончилась, не успев перерасти в серьезные масштабы. Их драка с Арсением — бросьте, об этом и говорить не стоит. Это неудачное свидание с Едуардом — друг просто отвел этого парня в сторону. Если и бил, то только ногами, ведь костяшки у него были в порядке, как и все последнее время. Хотя и Едик, пусть и старался не попадаться Арсению на глаза все это время, выглядел целехоньким. Зная Диму, парень бы так просто не отделался.       И вот Макар снова звонит Арсению, видимо с того случая, после которого Дима попал в больницу — как же неприятно этот день вспоминать, — понял, что бегать к Попову на участок очень неудобно, хоть и недалеко, вот и взял номер телефона на всякий случай. Говорит, что «Грек снова подрался». Причем по его интонации Арсений понял, что и сам он удивлен не меньше, а это многое значит. Хотя обеспокоенности в голосе не звучало, только поэтому он определил, что Дима в целом в порядке.       Позов обнаруживается один недалеко от их места. — Ко всему готов? — усмехается Позов, принимая помощь в виде протянутых рук. — Всегда готов.       Они переходят дорогу — Дима скорее прохрамывает, и Арс усаживает друга на скамейку, на которой несколько месяцев назад они случайно встретились в первый раз у реки.       Попов оперативно достает почти все содержимое портфеля и начинает осторожно обрабатывать костяшки друга. Он старается как можно менее болезненно водить ваткой по ранам, но все равно слышит рядом шипение на особо травмированных участках. — Я думал, ты завязал.       Дима стыдливо молчит и отводит взгляд. Это неожиданно. В последнее время Димка все больше его удивляет, но совершенно не неприятно. — Не говори маме. — Как будто она не знает, что ты дерешься. — Конечно, знает, она же не глупая, и к тому же медсестра. Но я стараюсь показаться менее травмированным. Особенно после того случая. — Тогда подожди секунду.       Закончив с обработкой, он оставил напоследок неровно приклеенный пластырь. Димка скептически осматривает творение своего друга, пока тот достает из рюкзака пенал. Однако в нем оказываются не письменные принадлежности, которые Димка у Арсения стал периодически таскать во время уроков, а косметика. — С каких пор ты таскаешь ее с собой? — С тех пор как в школе узнали обо мне.       Дима прикусывает губу, шипит от боли и зализывает ранку. — А косметику она, по-твоему, не заметит? — Хватит тебе дойти без проблем до комнаты, а там спать уляжешься, уже ведь поздно. — Спасибо.       Арсений достает тональник, что на пару тонов светлее вечно смуглого Позова, и пудру. Нанеся тональник на палец, он осторожно начинает проводить по поврежденной коже друга, замазывая тональником фиолетовые и красные следы, оставленные посторонними людьми. Для удобства Попов касается подбородка Позова и приподнимает, подставляя разные участки лица под лучи заходящего солнца для лучшей видимости. Закатный свет очень подходит диминым глазам.       И он, пусть и поступает подло, но все же пользуется моментом, когда лицо Димы полностью открыто для него. — Почему ты дерешься, Димка?       Дима открывает глаза, натянуто улыбается и собирается что-то сказать. Как кажется Арсению — снова отшутиться, но потом Дима становится растерянным. Он всматривается в лицо Арсения, стараясь что-то найти, но Арсений специально скрывает все свои эмоции, чтобы не напугать и не давить на друга. Захочет отшутиться — пускай. Хочет промолчать — пусть делает. Но Дима снова удивляет его. Он становится серьезнее и переводит взгляд на воду. Арсений с сожалением отпускает его лицо. — Помогает не думать, — набравшись сил, со вздохом начинает говорить Позов. — Вернее, когда дерешься, конечно думать надо — как ударить, чтобы не оставить следы или чтобы не сломать что-то себе или другому. Но… это отвлекает от других мыслей. И помогает привести себя в чувство.       Друг замолкает, не желая развивать эту тему. Арсению обидно, но он благодарен уже за это, любые откровения Димы для него дороги, и он будет ценить их. Лишь потому что это Димка он не заставляет его рассказать, что же за мысли не дают ему покоя и после чего его надо привести в чувство. Он просто будет рядом, доказывая, что Димка может ему довериться и в любое время сказать что угодно и быть понятым. Так, как это делал Дима для него.       Арсений бережно берет в свои ладони чужие и нежно гладит по костяшкам, неаккуратно, но заботливо покрытым пластырями, что даже от таких легких касаний готовы сорваться. — У тебя руки будущего врача. Береги их.

***

      Не стоило ему сегодня пить, это плохо могло закончиться. Когда он вернулся к себе домой, хотя бы благополучно, даже думал, что вообще переборщил, потому что Дима, играющий у него дома на пианино это явно что-то нереальное. Но вот он: пробравшись в его дом, играет для его младшей сестры на пианино, которое, как думал Арсений, стояло здесь ради красоты.       Он облокачивается об косяк и любуется увлеченным другом, что пел знакомую песню довольно-таки приличным голосом.

Под небом голубым есть город золотой,

С прозрачными воротами и яркою звездой.

А в городе том сад, все травы да цветы;

Гуляют там животные невиданной красы.

Одно — как желтый огнегривый лев,

Другое — вол, исполненный очей;

С ними золотой орел небесный,

Чей так светел взор незабываемый.

      Позов заметил его появление и обернулся, продолжая играть и петь.

А в небе голубом горит одна звезда;

Она твоя, о ангел мой, она твоя всегда.

      Арсений улыбается.

Кто любит, тот любим, кто светел, тот и свят;

Пускай ведет звезда тебя дорогой в дивный сад.

      Дима снова возвращает внимание инструменту под своими ладонями. Плавно пробегающим по черно-белым клавишам, нажимая осторожно, ласково. Интересно, как бы эти самые пальцы гуляли по чужому телу? Арсений смачивает резко высохшее горло.

Тебя там встретит огнегривый лев,

И синий вол, исполненный очей;

С ними золотой орел небесный,

Чей так светел взор незабываемый.

— Сыграешь еще что-нибудь?       Сестра слышит голос брата и бежит к нему обнимать, но быстро чует горький запах алкоголя, хмурится и возвращается на свое место, вздернув носик. Арсению это кажется забавным, хотя и сам не очень хорошо относится к такому «аромату». — Пожелания есть? — Король и Шут? — Это к Кате. Она круто играет на гитаре и поет. Попроси ее в следующий раз. — А Анимал Джаз?       Дима смотрит в потолок, будто ноты написаны там, но их там нет — Арсений тоже проверил. Потом Позов опускает взгляд вниз и нежно нажимает на клавиши, рождая приятный звук.

Если ты эту песню слышишь, знай, её придумал я.

О том, как мир неровно дышит в ожидании дождя.

Осталось сделать шаг, осталось сделать вдох.

И снова ждать, и снова жить листом в тисках календаря.

      Сестра тоже следит за Позовым, не отрываясь. Если она загорится идеей играть на пианино, у Димы будут проблемы. Но Арсений может ее понять — он тоже смотрел бы на это вечно.

А дни идут, а дни бегут своим обычным чередом.

А люди так же мимо прячут взгляды, стянутые льдом.

Считая каждый вдох, я ускоряю шаг.

И в воротник пальто шепчу слова и думаю о том.

Что революционно, условно, не модно,

Сидеть и на заливе жечь костры.

В порядке очерёдном, встаём и к исходной

Отсчётной точке взлётной полосы.

Намечены пунктиром зарплаты, квартиры,

Расписаны по партиям ходы, Очередной звезды,

Дежурной рок-звезды.

      Арсений завороженно подходит ближе и садится рядом с сестрой, которая уже не сбегает от брата, тоже увлеченная игрой их общего друга.

А мне найти бы ключ к тому, что называется тобой.

Ты словно создана и мне дана, чтоб быть моей судьбой.

Но я не повернусь, оставлю за спиной,

Начну учить тяжелое искусство быть самим собой.

      Арсений понятливо улыбается и до конца песни прикрывает глаза.

Революционно, условно, не модно,

Сидеть и на заливе жечь костры.

В порядке очерёдном, встаём и к исходной

Отсчётной точке взлётной полосы.

Намечены пунктиром зарплаты, квартиры,

Расписаны по партиям ходы,

Очередной звезды,

Дежурной рок-звезды.

      Когда последний звук от пианино испаряется в воздухе, Арсений хлопает в ладоши. — Концерт окончен. Ирка, беги спать.       Сестра с сомнением смотрит на Диму. — Я больше не буду играть, — в подтверждение своих слов он бережно закрывает крышку пианино. — Потом еще поиграешь? — Поиграю. Спокойной ночи. — Ночи.       Они обнимаются, брату девочка показывает язык и убегает на второй этаж. Арсений же тем временем подходит к другу ближе, чуть нависая над ним, из-за чего тому приходится задрать голову, но вставать со стула он не собирается. — Я думал, у нас это пианино чисто для декора.       Дима хмурится, стараясь приглядеться к лицу друга. — Ты пьян? — Нет! — громко и неубедительно возражает Арсений.       Потом он осматривается, подходит еще ближе, почти впритык, наклоняясь к самому лицу друга, и с заговорческой улыбкой шепчет: — Я соврал. Я очень пьян. — Забавно.       Арсений замечает странное украшение на руке друга. С его обычной олимпийкой и спортивками смотрелось бы смешно, но в комплекте с белой рубашкой, в которой он постоянно приходил к нему на случай встречи с родителями, сладость придавала больше нежности его образу. — Это тебя Ира угостила? — Ага. Вкусные. — Я тоже люблю. — Хочешь?       Дима поднимает руку, чтобы снять браслет и дать другу, но тот перехватывает ее и откусывает бусинку прямо так, чуть касаясь губами чужой соленой кожи, от чего по руке Позова пробежали мурашки.       Арсений отстраняется, облизываясь. — Надо будет попросить у мамы еще.       Дима молчит и внимательно смотрит на друга с непроницаемым выражением лица.       С тяжелым вздохом Арсений валится на диван в гостиной и сразу стонет от боли, возникшей от резких движений, в то время, как Дима хозяйничает на их кухне. Через минуту он приносит другу стакан воды и таблетку. — Прости, что я пьяный при тебе. — Не парься. — Соблазн не появился? — Я же не безвольный. — Значит и курить бросишь? — Ты палку не перегибай.       Арсений смеется и ставит пустой стакан на кофейный столик. Дима выключает люстру, оставляя слабый свет от торшера и садится рядом. — Где у вас тазик? — со смешинкой в голосе спрашивает Дима. — Я в норме.       Он падает на спину и укладывает голову другу на колени. Они уже целовались, пусть и случайно, так что это ерунда, которой никто из них не придает особого значения. — Тебе удобно? — Ты против? — Думаю, у твоих родителей утром будут вопросы, когда они застукают тебя в гостиной. — Они придут только вечером.       Дима разглядывает чуть красное лицо друга и все еще влажные после воды губы. — Ты так с Антоном? — Да что-то встретились случайно, и увлеклись, — действительно, они с Антоном как-то сблизились в последнее время. Если косые взгляды и шутки можно назвать близостью. — А что ты здесь делал? — Ждал тебя, — сердце Попова пропускает удар. — Думал, фильм посмотрим. — Прости.       Дима отмахивается. — Ты играешь на пианино. — Как ты мог заметить. — Красиво. — Спасибо. — Сыграешь мне еще как-нибудь? — Если будешь хорошо себя вести.       Арсению хотелось открыть глаза и посмотреть на то, какое же у Димы сейчас выражение лица, раз голос звучит так нежно. Но он бы все равно ничего не увидел от света, бьющего в глаза. Надо было выключить его вообще. — А Ирке ты просто так пообещал. — Она заслужила.       Арсений надувает губы. — Я тоже. — За что же? — откровенно веселится Позов. — За красивые глазки.       Дима треплет ему и без того растрепанные волосы и оставляет руку в черных мягких оковах. — За что пили? — Начали просто за встречу, потом там еще ребята пришли. Антон с девушкой расстался, ты знал? — Знал. — Ну конечно. Ты же все знаешь. — Это не сложно, учитывая, что мне все всё рассказывают. — Зато сам ты вечно молчишь. — Что ты хочешь услышать?       Не воспользоваться такой возможностью было бы весьма глупо, а Арсений не глупый. Он пьяный, да, мечтательный, но не глупый. Вопросы, возникшие у него в голове тогда, у Невы, когда он обрабатывал костяшки другу, слишком личные, сейчас Дима явно не настроен это обсуждать. Да и самому Арсению не очень хотелось, он даже позабыл их. Он давно начал задумываться — есть ли у Димы тот, кто ему нравится. И начинает заходить издалека, чтобы узнать как можно больше, расспрашивая про Яну. — Она классная. Веселая. Мы начали встречаться, когда я еще учился в гимназии. — И расстались, когда тебя исключили? — Антон рассказал? — после риторического вопроса Позов молчит пару мгновений. — Нет. Мы повстречались еще какое-то время. Расстались, когда пошли слухи о Кате. — Она им верила? — Может быть, но продолжала поддерживать меня и Катю, хотя и ругала за драки и говорила, что знала, что так и будет. — А в тот раз вы чего ругались? — И это знаешь? — На вас все смотрели. — Ее нынешний парень один из членов моей банды, — это был явно камень в огород Арсения. — Она не видела его несколько дней и спрашивала о нем меня.       Арсений перекатывает в голове мысль, но в конечном итоге она сама вырывается наружу. — Она тебе все еще нравится? — Нет. — А кто-нибудь нравится? — Не думаю, — дрогнувшим голосом отвечает парень, но Арсений думает, что ему просто показалось. — Почему? — Разве у этого есть причина?       Арсений пожимает плечами. — Зачем ты все это спрашиваешь? — Мы друзья, но я никогда не слышал от тебя про твои отношения. — Я тебе рассказывал про первый поцелуй. — Но не про красавицу — бывшую, с которой был несколько лет. — Понравилась?       Арсений слышит, как друг усмехается. — Помолчи, пожалуйста. — А ведь только что хотел услышать мои истории.       Димина смешинка проходит мимо, и Позов про себя хмыкает на нулевую реакцию друга. — А вы занимались сексом? — Так, тебе тоже пора спать.       Дима накрывает чужие глаза ладонью, и Арсений смеется, не пытаясь ее убрать. Но быстро успокаивается. — Как думаешь, Едик мне действительно нравился? — Тебе виднее, Арс.       Дима по-прежнему удерживал свою горячую ладонь на его глазах, но Арсений видел даже лучше, чем когда-либо. — Ты говорил, что я свечусь рядом с ним. — Я не эксперт в подобном, но, наверное раз уж ты так легко забил на него, ты был счастлив именно из-за самого чувства, а не от того, что оно направлено конкретно на Едика. Прости, если мои слова подтолкнули тебя к этим отношениям.       Отрицать влияние диминого мнения на его было бы глупо, но то было лишь решение самого Арсения. Он сам этого хотел. — Ты с ним говорил. Я видел, пока дрался. — Он извинялся. — За что? — Его парни зашугали, сказали так сделать, но… — Но?       Дима над ним тяжело вздыхает. — Походу ты и правда ему нравился. — Да пошел он, — фыркает Арсений. — Ты же так не думаешь? Ты знал.       Чужой искренний блеск в глазах, внимание и легкие прикосновения к рукам интимнее тех, что творится под покровом ночи между двумя привлекательными друг другу людьми. — Это невозможно подделать. То, что он делал, как смотрел на меня. Не могу объяснить, это просто чувствовалось, — от воспоминаний на душе было и тепло, и больно одновременно. — Но я не хочу, чтобы рядом был человек, который может подставить меня и бросить при какой-то угрозе. — Да, это действительно хреновый вариант. Жаль, что тебе пришлось через это пройти снова, — Арсений не сдерживает удивление и широко раскрывает глаза. Дима этого увидеть не мог, но точно почувствовал резкое движение ресниц. Должно быть, это щекотно. — Но я рад, что ты справился.       Через чужие ладони свет пробивается с трудом, минуя кожу, он становится мягким и красным, совершенно неярким, не слепящим глаза. Дима был такой же. Приглушенный, но успокаивающий и теплый. Так ему всегда было с Димой. Несмотря на неловкость, с Едиком ему было ярко. Впервые парень отвечал ему взаимностью, пусть с его стороны чувства были направлены на другой объект. Впервые парень так смотрел на него и желал чего-то большего, чем просто ободряющие постукивания по плечу во время футбола на физ-ре или после удачно написанной контрольной. И этот свет действительно сумел его ослепить. В который раз. В прошлом казалось, что это будет навсегда, пока сквозь эту непроглядную тьму не стал пробираться слабый красный свет. Он потихоньку рождался и светил совершенно ненавязчиво, как будто говоря: «Это не так важно, но я всегда рядом». В этот же раз после вспышки уютный свет был с самого начала, сдерживая свои не озвученные слова. Он был благодарен этому свету.       Но Арсению так нравились эти вспышки.       Он рад, что дал этим чувствам возможность, пусть она и обрушилась очередной болью.

«Крепче держись за жизнь и допивай до дна, только не захлебнись.»

      Он помнит. Помнит, что надо пытаться, даже когда кажется, что это безнадежно. Но будет ли еще такой шанс. — Как думаешь, я смогу когда-нибудь влюбиться? — Арс, тебе и восемнадцати нет, что за вопросы? — возмущается Дима чуть громче, чем прежде. — Думаешь, наши родители первая любовь друг друга? Хотя, говорят, и такое встречается, но редко. Мы будем влюбляться еще много-много раз в своей жизни. — Это обнадеживает, но звучит грустно. — Если этому придавать грустный оттенок.       Дима наконец убирает руку с глаз, и Арсений моментально успевает соскучиться по этому теплу. — К тому же у тебя шансы удваиваются, раз уж тебе нравятся и парни, и девушки. Вот переедем, ты пойдешь в универ и познакомишься там с кем-то, кто разделяет твои взгляды, и бояться тебе больше не придется. Станешь самим собой и будешь счастлив с любимым человеком.       Арсению и вправду хотелось, чтобы димина фантазия оказалась правдивой, но что-то не давало ему полноценно обрадоваться этой мысли. Где же в его будущем сам Димка? — Что насчет тебя? — А я буду погребенный под учебниками и справочниками.       Позов очевидно шутил, пусть в его словах и была доля правды, но Арсений хмурится, по-прежнему не открывая глаза. — Нет. Ты будешь сидеть рядом и слушать, как я репетирую. — Но я же могу взять с собой учебник? У меня завтра экзамен по анатомии.       Уже на это Попов снова улыбается. Вот теперь идеально. — Конечно. А я буду сидеть с тобой в библиотеке, жалуясь на очередные проваленные пробы. — Они просто придурки.       Арс усмехается. Дима действительно так сказал бы. — Может, ты встретишь там парня-музыканта, который всем недовольным сможет врезать, чтобы заткнуть. Вы будете встречаться в обед или после пар. А потом, возможно, съедетесь, чтобы сэкономить на жилье.       Об этом ему говорит, как оказалось, пианист, которому всегда было плевать на чужое мнение и который защищал Арсения. И который предлагал жить вместе. Губы растягиваются в улыбке. — Димка, ты когда-нибудь целовался с парнем? — Да.       Неожиданно.       Он резко садится и кривится от головной боли, но взгляд от друга не отводит. — И как тебе? — Не успел понять, — после небольшой паузы отвечает Дима.       Арсению кажется, что его щеки окрасились в красный. — А сейчас от мысли не противно?       Дима снова недолго молчит, смотря в глаза. — Думаю, нет.       Арсений молчит, а потом осторожно задает еще один вопрос. Они все равно друзья. А он все равно пьян. — А как тебе было со мной? — Не успел понять.       Арс с минуту просто моргает, стараясь понять, что имел в виду его друг, а потом глупо хихикает и возвращает голову на колени другу, пока чужая ладонь снова зарывается в его волосы.