Эта увлекательная жизнь!

      - Эй-эй! – взвизгнул обиженно Абараи. - Что это ты руки распускаешь?! Я тоже не виноват, что все так вышло! Я верил ему, а он изменил мне с моим же другом! И что теперь? Я должен все это молча проглотить? Я, между прочим, тоже живой, и у меня есть чувства! И вообще: я должен подумать!       Последние слова, судя по всему, окончательно взбесили девушку, потому что она, язвительно улыбаясь, заявила:       - Поду-у-умать?! Да чем ты собираешься думать, если у вас с Куросаки одна извилина на двоих, и та недоразвитая? Короче, так! – она окинула решительным взглядом притихшего лейтенанта. - Если в ближайшие четыре дня ты не помиришься с моим братом, то я собственными руками покрошу тебя на салат и закопаю под сакурой в его саду. Пусть уж горюет, но, по крайней мере, будет знать, что ты навсегда останешься с ним!       Ренджи невольно поежился: Рукия редко что-то обещала, но уж если такое случалось, то слово держала от и до. Так что следовало хорошенько подумать над тем, что она наговорила.       - Ладно, - завершила шинигами их беседу. - Пойду я. Все, что я хотела тебе сказать - я сказала, и помни: я не шутила про четыре дня! – она изящно развернулась и отправилась куда-то по одной ей ведомым делам, а онемевший Абараи так и остался стоять в том самом уголке, куда его так предусмотрительно затащила подруга.       И вот теперь, на исходе первого из четырех отпущенных ему дней, лейтенант всей кожей на своей беззащитной спине чувствовал страстный и тоскующий взгляд несчастного тайчо, и это сбивало его с мыслей, и приходилось по несколько раз пересчитывать одни и те же цифры, что путало и злило его до невозможности. Наконец он не выдержал и, развернувшись лицом к дражайшему начальнику, злобно рыкнул:       - И долго вы будете пялиться на меня, Кучики-доно?! У меня все цифры перепутались из-за ваших голодных взглядов! У меня отчет не получается, и виноваты в этом только вы! Такими темпами вы скоро дыры протрете в моей спине!       И тут, к его превеликому удивлению, начальник поднялся с кресла, на котором сидел и тихо сказал:       - Прости меня, Ренджи, я никогда не думал, что у нас все закончится вот так. Если бы я только знал, что все так будет, я бы отказался выполнять приказ, и пусть бы генерал... – он не договорил, а лишь махнул рукой, словно отметая все мысли и слова. - Надеюсь, ты все же когда-нибудь поймешь меня и простишь, просто потому, что я все так же люблю тебя, как и прежде. Если бы от меня не зависело так много людей и в клане и в отряде, то я мог бы позволить себе быть безрассудным, но ответственность за других быстро учит осторожности. Еще раз прости, я больше не стану надоедать тебе своим присутствием. Я иду домой. Работай спокойно...       Он повернулся и вышел, а лейтенант так и остался сидеть, разинув рот: он никак не ожидал от шефа такой покладистости и бесплатной лекции на тему ответственности за других. Он, по правде говоря, никогда даже не смотрел на ситуацию с такой точки зрения, и это заставило его задуматься над тем, что, по большому счету, у тайчо и в самом деле не было особого выбора.       Мысли лейтенанта совсем пошли вразброд, и по этой причине ни о каком отчете уже не могло быть и речи. С тяжелым вздохом Ренджи мысленно махнул рукой на работу и, поднявшись на ноги, сам поплелся домой, мучительно размышляя над сложившейся ситуацией. Уже подходя к своей комнате, он решил: "Завтра напрошусь к нему в гости, и мы серьезно обо всем поговорим! Нужно выслушать его объяснения: может быть, он и в самом деле не мог поступить иначе?" И с этой мыслью стал готовиться ко сну. Как ни странно, ему вдруг стало легче на душе, и он улыбнулся. ***       Одного не предполагал Абараи: что надеждам его так и не суждено было сбыться.       Незадолго до рассвета на Общество Душ напали. Сигнал тревоги разнесся пронзительной нотой над бараками отрядов, и отовсюду стали выскакивать кое-как одетые и даже еще не совсем проснувшиеся шинигами. Где-то вдали маяками пылали бараки какого-то отряда и раздавались крики тех, кого враги застали врасплох. Шла битва и, судя по всему, Готей не был в числе победителей.       Бьякуя, которого разговор с Ренджи окончательно расстроил, так и не пошел домой. Он решил, что заночует у Унаханы, а заодно спросит у нее совета: вдруг она сможет подсказать ему что-то дельное, и он, наконец, помирится с лейтенантом. Когда раздались крики, Кучики одним из первых оказался на месте сражения и быстро ввязался в бой. Он использовал банкай, чтобы переломить ход битвы, но противник оказался слишком уж сильным, и попытка закончилась ничем. А потом... потом кто-то из шинигами рухнул замертво к его ногам, и он, увлекаемый силой инерции, напоролся на вражеский меч, да так, что кончик его вышел, пропоров капитанский хаори на спине. Острая боль хищником впилась в левый бок, но он, собрав все свое мужество и силы, вырвал катану из тела и отшвырнув в сторону, снова ринулся в бой.       Он еще успел дважды использовать банкай, и подоспевшим шинигами с трудом удалось отразить нападение врага, заставив неприятеля поспешно бежать с поля боя, и лишь потом, когда боль стала совсем невыносимой, сполз у самой стены, так и не попросив о помощи.       В этот момент к нему подбежал, наконец, нашедший его лейтенант и, с беспокойством вглядываясь в знакомые черты, спросил:       - Что с вами, Кучики-доно? Вы ранены?