я небо тебе подарю

Больно. Почему-то так больно в районе сердца. А под спиной мягкая поверхность, будто на облаке лежишь. Странное ощущение, с учётом того, что Хван помнил, как именно он уснул — на полу, положив голову на Феликса. В доме было неприлично тихо, хотелось открыть глаза, но казалось, будто каждое движение способно вызвать оглушающий шум. Юноша решился и спокойно разомкнул веки. Чистейший белый свет сразу же ослепил Хёнджина, поэтому он поспешно закрыл глаза руками. По ощущениям, ангела рядом не было. По поводу его нахождения в квартире ничего пока не было известно. Тогда художник позвал: — Феликс! Убивающая тишина в ответ заставила кое-как подняться на ноги. Голова раскалывалась непонятно от чего: то ли от эмоций, то ли от внезапных новостей, то ли от любви к ангелу. Хёнджин шаркал ногами, и этот звук разносился по всей квартире так, будто там вовсе не было мебели. Дорога из спальни в гостиную, кажется, была бесконечной. Феликс, видимо, испарился, его нигде не было. Хван зашёл на кухню, увидел стакан с водой, таблетки и записку, в которой невероятно красивым почерком было написано: «Джинни, я купил тебе какие-то таблетки от головных болей. Прости, я не разбираюсь в нынешних лекарствах, но, надеюсь, что это тебе поможет. Приду в 12. Наверное…» На часах 11:45. Шипучая таблетка уже растворилась в тёплой воде. Юноша думал об ангеле, ангел страдал от его мыслей. Он не исчез, не испарился, тем более не умер. Просто ушёл, он скоро вернётся. Вернётся же? Хёнджин верил, значит всё должно получиться. Такое ощущение, что художник ни разу не моргнул за все пятнадцать минут. Он просто выпил гремучую смесь, которая по идее должна от чего-то его спасти, подавился ею и услышал долгожданный звук открывающейся двери. Хван стремительно встал, но запутался в собственных ногах и рухнул на пол, протяжно простонав. Феликс тут же подбежал к нему: — Джинни! — он помог подняться парню, закатил одну штанину и увидел небольшую припухлость. — Ты выпил лекарство? — ангел приложил ручки к ушибу и начал исцелять. — Ты и есть моё лекарство, Феликс, — Хван погладил по голове солнечное чудо. — Пока ты рядом я чувствую себя живым. — Как раз об этом нам и надо будет поговорить, — вздохнул Ёнбок и поник. Перед разговором, который затеял ангел, парни пролежали в обнимку примерно полчаса. Драгоценные минуты нужно тратить правильно, тем более, когда их осталось так мало. —Ты же знаешь, кто я? — Феликс легонько поднял голову. — Ага, Джисон кучу новостей нашёл о тебе… Ты за мной пришёл или… — Нет-нет! Вообще я тут для того, чтобы тебя вдохновить и вывести из меланхолии, но… Я влюбился, хотя мне нельзя этого делать. — У тебя отлично получилось, — усмехнулся Хёнджин и уткнулся носом в макушку Ликса. — Я просто ангел любви, мне самому трудно сдерживать свой дар, — юноша шмыгнул носом. — Честно, с тобой я и не пытался себя ограничивать. За меня это делают старшие ангелы, а я их подвожу… Но твоя любовь настоящая, я ничего не колдовал! — зачем-то успокоил он, хотя художник ничего такого и не мог подумать о нём. — Мне страшно, понимаешь? То, что я натворил на земле непростительно на небесах. Поэтому меня забирают сегодня, а тебе… — Феликс замолчал и зажмурился. — Что, солнце? — тихо спросил Хёнджин. — А я с тобой? — Тебе… — Ликс, правда, старался держаться, — тебе сотрут все воспоминания со мной… — Как? — Хван попытался заглянуть в хрустальные глаза. — Совсем? Я не хочу тебя забывать! Я никому не расскажу… — Ты страдать будешь, Джинни! Мучительно, ужасно… Я видел погибающую душу ангела, но увидеть в такой ситуации тебя мне бы точно не хотелось. Лучше я сам тогда попрошу убить себя. Если ты на это готов, то… — Нет! Просто скажи, мы сможем с тобой когда-нибудь ещё увидеться? Нет, лучше скажи… Картины с тобой тоже пропадут? — Хёнджин перестал дышать, ведь для него это самые ценные произведения искусства. Само искусство же лежало в его объятиях и ледяными слезами прожигало сердце. Какая славная игра слов. Но так всё и было. — Чан обещал их не трогать… Кстати, с Джисоном всё так же будет, — ангел сжал руку парня. — Давай погуляем…пожалуйста, — Хван боялся двигаться, Ликс был слишком хрупким и лёгким сейчас. Его уже потихоньку забирают. Начали с тела, душу пока оставили. — Джинни, сейчас, к слову, только ты можешь меня видеть, потому что ты в меня веришь и потому что уже слишком сильно ко мне привязан. — Я чувствую. Ты стал абсолютно невесомым, но обнимать тебя всё так же тепло. — Я поцелую тебя? — Поцелуешь. Безлюдный Сеул. Прямо как в первую встречу. Подозрительно тихо, из-за углов кто-то смотрит, презирает. В кофейню ноги сами несли, а Феликс помогал, крепко держа за руку. Они сели в самый укромный уголок, чтобы не казалось, что Хёнджин говорит сам с собой. Художник достал скетчбук, сейчас он сотворит прощальный портрет. Прощальный с кем? С Феликсом или с миром? С первым юноша явно расставаться не хотел, а вот со вторым… Что беспамятному человеку делать в такой никчёмной ситуации? Ну да, Хван теперь навечно будет вдохновлён каким-то незнакомцем со своих же картин. Он будет думать, как же он догадался до такого неземного образа. Почему он вообще нарисовал ангела с веснушками? Он будет искать, пока не найдёт кольцо этого ангела на своём пальце. Так всё и было бы. Так бы и сошёл с ума Хван Хёнджин. — Джинни, я обещаю тебе, ты будешь жить так же как и со мной, но…без меня. — Пообещай, что ты уйдёшь незаметно, чтобы я не успел ничего понять, — Хёнджин сам не верит в то, что сейчас говорит. — Так я хотя бы не осознаю своей утраты… Ангел задумался, коснулся щеки юноши и вспомнил, что ему сказал Сынмин: «Кольцо вспыхнет, а ты побежишь вперёд, не оглядываясь. Неважно, где и в каком направлении будешь идти. Почувствуешь сильный привкус лаванды на языке и взлетишь. А если ослушаешься — рухнешь и расколешься на части.» Незаметно сбежать. Очень интересно. — Обещаю, — шёпотом сказал Ликс и поцеловал парня в губы. Глаза предательски заслезились вновь, привкус карамельного кофе на языке вызвал панику. Феликсу тяжелее отпускать, он ведь всё будет помнить. Будет видеть Хёнджина, даже не пытаясь это сделать. А тот в свою очередь будет удивляться бабочкам в животе и потоку вдохновения. Сейчас Феликс был настолько сладким и настолько пах лавандой, его энергия была такой розовато-белой… Ликса забирают медленно, но верно. Хван думал, что так ощущается усиление связи между ними. Может ангелу даже разрешат остаться… Только художник хотел взяться за талию ангела, как тот отстранился и смахнул еле заметную слезу, сплёл из неё бабочку и выпустил. Лёгкое создание врезалось в голову юноше, сидящему неподалёку, и тот тут же взял телефон в руки, позвонил кому-то и признался этому человеку в любви. Ликс вершит любовь непроизвольно, сводит с депрессивных рельс специально, а сам влюбляется напрасно. В итоге же придётся отпустить… — Я тебя сейчас чувствую гораздо сильнее, чем раньше, — Хёнджин сиял, надеялся. — Это значит, что ты можешь остаться? — Нет… Это значит, что меня потихоньку забирают. Это значит, что нам пора расходиться… — Нет! — Хван вцепился в сахарно-ватную руку ангела. — Пожалуйста, не уходи… Давай ещё погуляем. — Хорошо, — Феликс зажмурился от покалываний в районе когда-то живого сердца. Свитер, связанный из мыслей, повис на Хёнджине, не давая тому хоть немного расслабиться. Ангел слишком хорошо это чувствовал на себе, ему было тяжело спокойно идти рядом, он вечно спотыкался и хватался за горло, из которого, кажется, лезли гиацинты. Ощутив лёгкое покалывание кольца, Ликс схватил за руку художника, завернул за угол и, ничего не объясняя, нежно поцеловал. Так, чтобы человек не испугался. Так, чтобы он почувствовал отчаяние ангела. Так, чтобы Хёнджин забылся в поцелуе и не побежал за окрылённым. И так, чтобы полюбить художника ещё больше, чтобы если что убить себя, а не его. Палец жалило, но не жгло. Боги не торопились, но требовали чего-то невыполнимого. Чан с Сынмином ждали Феликса и настаивали на жизни светлой души ещё не падшего ангела. Джинни притягивал к себе, страшился отпустить навсегда, кусался от паники. Всё ему уже было ясно, всё он уже понял и осознал. Давно расставил приоритеты для себя, даже до новости о том, что его любовь — это ангел, породивший в нём небывалые чувства. Кости прожгло. Кольцо раскалилось как никогда раньше. Страшно. Очень. Пора лететь, пора! — Прости…прощай, моя лёгкость, — Феликс вырвался из плотного капкана чувств и устремился в сторону дороги. Крылья стали прорезаться, до жути больно и мучительно. Но не так душераздирающе, как крики Хёнджина. — Филыкс, постой! — Хван умолял и бежал вслед за ангелом, сбивая прохожих с ног. — Стой! Прошу! Я тебя умоляю! «прости.прости.прости.прости.прости» «Нет тебе прощения, убийца!» «Но ведь я никого не убивал!» — Я люблю тебя, ангел! Больше жизни люблю, больше вечности! Останься! — художник ревел, слёзная пелена закрыла весь обзор, однако светящееся чудо впереди указывало дорогу. Но куда? «Ты уже его убил» Феликс подбежал к краю дороги. Лаванда на языке разожгла своё пламя. Ангел взлетел. — ФЕЛИКС… Оглушающий крик. Сигнал машины. Ужасающий стук о бампер. Хруст костей. Ликс оглянулся. Он взлетел, он уже не упадёт. — НЕТ! — воплощение любви и дикого горя разорвало грань между небом и землёй. Крылья пронзило нестерпимой болью, будто сбили не Хвана, а Феликса. Ангел пронзительно закричал и начал царапать запястья. Хёнджин погиб. Его тело откинуло на несколько метров, голову жутко рассекло, а кости тела безжалостно сломались в разных местах. Самое ужасное, что глаза его были открыты, пустой взгляд пронзал сформировавшиеся крылья. Скетчбук раскрылся на прощальном портрете. Последнее, что творец сказал — это имя своего ангела, своей музы, своей любви, своей Вселенной. Последнее его признание принадлежало его же смерти. Последняя картина оказалась иконой. «Ты — убийца!» Отрицать возглас подсознания Ликс теперь не мог. Он сделал грубейшую ошибку. Нужно было расстаться ещё в этом долбанном кафе, тогда Джинни был бы жив. Сейчас окрылённый поднимался всё выше, а душа его трескалась всё больше. Он был в глубокой ненависти к себе, другие существовавшие чувства пропали. — Я никогда себе не прощу твоей смерти… — задыхался Ёнбок. — Я буду молиться на то, чтобы твоя душа попала в рай. Слышишь? Хёнджин! Я буду с тобой, только не сдавайся! «Лучше сдаться, чем находиться с дьяволом на небесах… Тебе здесь не место» Обессиленный Феликс потерял сознание, его теперь несла лишь требовательная сила неба.

***

— Плевать, живём один раз! Зелёным светом окатило лицо мальчишки с нелепыми веснушками на лице. Долгожданная летняя ночь, когда никого на улице нет, кроме бродячих котов и собак. Ликс перелез через невысокий забор и постучался тихонько в окошко, чтобы не разбудить взрослых. — Уйди отсюда, проказник! — высунулся мальчик с покоцанной щекой. — Пойдём купаться в речке, Бомгю! — звёзды в глазах лопнули от зависти. — Ночь на дворе, какая речка? Мы можем заболеть, а потом родители будут ругаться, — домашний собеседник нахмурил брови. — Обещаю, что ты не подцепишь ни единой заразы, — Феликс протянул мизинчик как знак самой строгой клятвы. — Ладно… Только быстро, я возьму полотенца, — Бомгю скрылся за непрочными занавесками с одуванчиками, но через пару секунд вернулся и спрыгнул с окна. Ёнбок был счастливее прохладного встречного ветра, ярче светлячков и бодрее самого себя. Сейчас он был свободен, даже если его потом накажут, он будет улыбаться, глядя бабушке в глаза. Они подошли к мостику у речки, Бомгю переминался с ноги на ногу, боялся плавать. Феликс увидел тарзанку и ринулся к ней, но, увидев, что его друг стоит, как вкопанный, на месте, остановился. — Ты чего стоишь? — прикрикнул веснушчатый. — Я боюсь, я сам не поплыву, — дрожащим то ли от холода, то ли от страха голосом произнёс кроха. — Сейчас я спрыгну в воду, подплыву к тебе, а ты спокойно спустишься ко мне. Хорошо? Мальчик лишь неуверенно кивнул в ответ, а Ликс разогнался, схватился за палочку и со счастливым визгом улетел в воду. Долго же он появлялся, Бомгю стал волноваться ещё больше. Но подводный хулиган вынырнул, крикнув «Бу!» и испугав бедного трусишку. — Феликс, ты такой дурак! — Спускайся давай, чудо! Аккуратно сев на край мостика, мальчишка свесил ноги, а потом развернулся и сполз вниз в маленькие руки Ликса. Бомгю крайне неуверенно держался на плаву, поэтому Ёнбоку пришлось его подстраховывать. Но в один момент младший воскликнул: — Ликси, я, кажется, научился плавать! — он, правда, стал увереннее передвигать руками и ногами, иногда даже пытался нырять. — Круто! Можно я тогда быстро сбегаю с тарзанки спрыгну? — Я с тобой хочу! — Ты только научился нормально плавать… — Да ладно тебе! Что я там не удержусь что ли? — мальчик первый вылез из воды и устремился к тарзанке. — Подожди же! — Ликс, не задумываясь, кинулся вслед за ним. Как же всё быстро произошло. Бомгю с разбега вцепился в эту несчастную палку и отлетел слишком далеко от берега. Мальчик не всплывал сначала пять секунд, потом десять… Феликс спрыгнул вдогонку, но как только вынырнул, увидел, что друга отнесло течением довольно далеко. Бомгю ещё барахтался в воде, пытаясь набрать воздух, но вместо этого он начинал захлёбываться и ещё больше паниковать. Ликс хотел успеть доплыть до него, но силы были на исходе, поэтому он направился в сторону берега, не упуская утопающего из виду. Феликс никогда так быстро не бегал, его пятки стёрлись в кровь, а сердце было на грани разрыва. Вскоре у него чудом получилось поравняться с другом, а потом и вовсе немного обогнать его. К ужасу Ликса, Бомгю был без сознания. Но его несло не так далеко от берега сейчас, так что можно было его спасти. Сил нет совсем, но жизнь друга куда важнее, поэтому Феликс без раздумий бросился в реку. Спасибо Луне за то, что она помогала держать на виду беднягу. Спасателю удалось схватиться за руку приятеля и потянуть его на себя. Вытащив на берег Бомгю, Ликс пытался привести его в чувства, делая искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Дедушка научил, когда маленький проказник сам чуть не утонул. Мальчик долго не приходил в себя, но через пару минут вдохнул воздух и начал жутко откашливаться. Его трясло от холода, страха и перенесённой паники. Ёнбок сам находился в шоке и в мучениях. Он вроде никого не убил, но ощущение, будто именно он подтолкнул Бомгю утопиться. «Но я же пытался его остановить…» «Молодец! Теперь у твоего друга будет воспаление лёгких от переохлаждения и страх воды на всю жизнь» Действительно, когда с момента трагедии прошла неделя, Бомгю положили в больницу, а к Феликсу его больше не подпускали, боясь повтора того детского беспредела. Последние слова друга разбили навсегда сердце маленького Ликса: — Ты же обещал… Мальчик, приносящий счастье, потух до своего взросления. А вспыхнуть ему помог талант, пробудившийся в школьные годы. Его безоговорочно позвали в большую компанию, где он и прославился.

***

Воспоминания стали растворяться, у Феликса начался приступ. Он сжался в кокон, плотно укрывшись крыльями, заплакал и услышал до безумия знакомый голос. Чанбин. Знакомые прикосновения и слова. Он на небе, он пока что в безопасности. О судьбе души Хёнджина ангел ещё ничего не знал, да и думать сейчас об этом он не мог, слишком убийственно.