Главное, что мы живы

..Ведь день назад, ожили мертвецы Мы им не по зубам Против нас мир Тебя не отдам Живым мертвецам..

***

Сигма очнулся, на спину сильно давили упавшие кирпичи и штукатурка. Пыль и мелкие обломки уже прижало к земле, но, как только парень пошевелился, те снова поднялись в воздух. Он попытался вздохнуть и чихнул, морщась от щекотания в носу. Сознание ещё было затуманено долгим сном в отключке, и он не сразу осознал, в какой ситуации находится. Парень распахнул глаза и начал спешно оглядываться, когда до него всё-таки дошло, что произошло. Левая рука сильно болела, но он не решался посмотреть, что с ней. Попытался выпутаться из-под обломков его бывшей квартиры. Закрыл дыхательные пути водолазкой, как учили на уроках безопасности жизнедеятельности ещё в школе. Он медленно карабкался вперёд, стараясь не задевать стол, под которым он успел спрятаться. Тот был сломал, тяжёлые обломки лежали сверху. Сигме сначала нужно выбраться из-под него, чтобы они не свалились ему на ноги. Только бы не проломился.. Парень резко остановился, и в ужасе замер. Над ним возвышался лидер. Из локтя его правой руки торчала серая кость, тёмная, почти чёрная кровь запеклась вокруг неё. Дазай дёрнулся, и сел на корточки перед ним. Он улыбался. Похоже, всё это время, что Сигма лежал в отключке, сидел и ждал, когда он придёт в себя, чтобы вдоволь насладиться страхом. Бывший учёный протянул левую руку к его лицу; коснулся щеки, и Сигма в отвращении отстранился. Ладонь пахла землёй и кровью, словно тот восстал из могилы, как показывают в фильмах. Дазай сжал его шею, вытаскивая из-под обломков. Сигма отбивался от него, и тут же подскочил на ноги, стоило только оказаться на свободе. Ноги от слабости почти не держали, а левая рука заболела ещё сильнее. Но Сигма старался не обращать на это внимания. Он должен выжить, раз уж Господь дал ему второй шанс. Квартира была безвозвратно разрушена. В стене напротив зияла огромная дыра, можно было спокойно рассмотреть улицу. Парень заметил, что почти все заражённые куда-то делись. На улице хромало лишь несколько, и то они уходили вглубь города. Пока Осаму пытался встать, что удавалось ему хуже, чем живому, Сигма успел заметить свой нож, которым он пытался убить лидера. Скосил взгляд на него, пытаясь аккуратно продвинуться, чтобы подхватить оружие. Едва он схватил нож, Дазай кинулся на него, прижав к стене, и пытаясь укусить. Нож вошёл ему в шею плавно, как в масло. Сигма прокрутил его, увидев, как он вышел с противоположной стороны шеи. Осаму передёрнуло, он сильнее сжал плечи человека. Снова попробовал укусить, но Сигма выставил перед собой левую руку, наконец отталкивая учёного. Но Дазай всё-таки впился зубами ему в предплечье, окрашивая бежевую водолазку кровью. Сигма вскрикнул от боли, сделал рывок в сторону и упал на бок, отползая как можно дальше. Подскочил на ноги, подхватил сумку и ринулся в парадную, кажется, за пару шагов преодолевая лестницу. Свежий воздух ударил в нос так же, как мерзкий запах разложившихся трупов. Из-за слишком яркого для пасмурного города солнца лежавшие тела, которые по каким-то причинам больше не поднимались, отвратительный аромат начинался намного раньше. Парень бежал в противоположную сторону от центра, так как думал и скрыто надеялся, что все заражённые направились туда. Солнце совсем разошлось, и Сигме даже стало жарко в своём пуловере и кофте без замка. Но ничего. Лето подходит к концу, и совсем скоро начнутся проливные дожди, холод и северный ветер. И вот тогда парню, наверняка, надо будет искать что-то более тёплое. Мысль, что он может не дожить до, хотя бы, осени, пронеслась в голове и исчезла, словно её и не было. Сигма знал, что нужно верить в лучшее. Искать плюсы даже там, где их, казалось, быть не может. Но делать это было всё тяжелее с каждым шагом в сторону окраины. Сигма вспомнил о руке. Предплечье ныло, но ему было страшно взглянуть на неё. Было страшно, что его кошмар сбудется. Если это был вирус, то тут и дураку понятно, что он заразился. Но он отчаянно пытался отгонять эту мысль куда подальше, всё ещё на задворках сознания думая, что это какой-то страшный сон. Дороги были пусты. Брошенные побитые машины, полуразрушенные дома и дыры в асфальте — кажется, их всё-таки бомбили, и ему не причудилось. Вопросы «кто и зачем» остаются открытыми. Солдаты? Но ведь они должны защищать, спасать выживших, а не убивать. Хотя, в какой-то степени, они спасли его вчера ночью, когда заражённые неожиданно пришли в его район. Именно разрушение здания не позволило им полностью сожрать парня — и на том спасибо. Хотя есть ли какой-либо смысл двигаться дальше? Сигма решил всё же посмотреть на укус. Отрезать руку было уже явно поздно, да он и не смог бы. Потеря каких-либо конечностей(не обязательно своих) всегда пугала его. Он остановился, проверил, нет ли кого рядом, и задрал рукав. Зрелище было весьма мерзкое. Кожа вокруг укуса вспухла и покраснела, а сам он почти почернел. Сигма присел и открыл рюкзак. Достал йод и обработал края укуса. Потом намазал антибактериальную мазь и плотно замотал бинтами, хотя и не надеялся, что это поможет. Вирус наверняка уже проник глубже. Он услышал треск за стеной полуразрушенного дома метрах в трёх от себя, и в страхе отпрыгнул к дороге. Постоянно оглядываясь, он вновь побежал вперёд, боясь наткнуться на них.

***

Вся остальная Россия была в панике. Люди, которые могли, уезжали из страны куда подальше заграницу. Которые победнее ехали к югу, услыхав, что беда идёт с севера. Вирус распространялся с невероятной скоростью, и спасения от него было не найти. Все учёные сходили с ума от заказов и просьб найти вакцину, богатеи готовы были платить любые деньги за это. Но никто не мог взяться, большая часть просто хотела скрыться, уехать, улететь. У людей закончилась надежда, когда вирус пришёл в Москву. Огромный процветающий город теперь стал клеткой для его миллионного количества населения. На границах стояли километровые очереди и пробки из машин, однако никого не выпускали. Полки магазинов опустели ещё до прихода заражённых. Люди скупали абсолютно всё, от пакетов с гречкой до пачек сухариков и чипс. Эти глупые существа запирали сами себя в камерах под названием «квартира», и мнимо надеялись, что их не тронут. Они обрекали самих себя на долгую и мучительную смерть. Гоголь был не из их числа. Возможно потому, что он уже давно искал смерти, считал её воплощением свободы. Но никак не мог умереть; просто совершить самоубийство для него было бы слишком скучно, нужна зрелищность, возможно, даже зрители. Так он и скитался, в попытках найти или смерть, или смысл жизни. Но пришедшая, казалось, из неоткуда эпидемия расставила всё по своим местам. Николай ринулся в сторону, его едва не укусили; возможно, он бы хотел этого, но не сейчас. Сейчас Гоголь отчего-то захотел выжить, отличиться от миллиона заражённых людей. Потому сейчас уже еле как, но отбивался от инфицированных бейсбольной битой, которую пару часов назад нашёл в шкафу. Парень шипел от усталости, глаза его закрывались прямо во время боя. А заражённых было всё больше. Они окружали его, как волки, загнавшие овцу в угол. Однако Гоголь не собирался сдаваться; он глянул в бок, совсем недалеко стояла чья-то машина, метрах в пятидесяти. Сделав рывок в сторону, Николай бежал к ней изо всех сил, не оборачиваясь. Он дёрнул за ручку дверцы и выругался, когда та оказалась, ожидаемо, закрыта. Пробил окно со стороны водителя и открыл дверь изнутри, торопливо залазя внутрь. Заражённые обступали его, лезли в окно, стучали по дверям машины. Бегло осмотрев салон, он наткнулся на свежий труп ребёнка, сидящий в кресле, и женщины, глаза которой были открыты, и всё ещё стеклянно смотрели куда-то вперёд. В голове пронеслась было мысль, не оживут ли они, но тут же испарилась, стоило Гоголю найти ключи, валяющиеся на полу. Он тут же завёл машину, вжимая педаль газа в пол и разнося мертвецов в разные стороны. Лобовое стекло пошло трещиной, пара капель крови даже попала парню на лицо, но он не останавливался, пытаясь выехать из дворов, надеясь, что центральная дорога окажется пуста. Жил он на окраине, поэтому так в итоге и было, однако стоило ему выехать загород, как мимолётное счастье рассеялось. Огромная пробка из машин сейчас заграждала всю дорогу, часть из них была пуста. О том, куда подевались люди ему думать было некогда, он развернулся и поехал объездным путём по полям. Гоголь первый раз был в этих местах, и совсем не знал дороги; но это не помешало ему всё-таки выехать к блокпосту. По нему тут же открыли огонь, и он, затормозив, упал под сиденья, закрыв голову руками. Умереть вот так глупо ему совсем не хотелось. Если уж конец света наступил, то закончить нужно как-нибудь по-эпичней. Со временем пули прекратили свистеть в воздухе, и Гоголь осмелился выглянуть. Кажется, вояки отвлеклись на другое бедствие, приближающееся с другой стороны самодельной стены. Николай воспользовался моментом и вытащил два тела, которые так и не воскресли. Ему было почти всё равно на их историю. Сейчас они были лишними пассажирами на его спасательном лайнере. Он начал проезжать дальше, вдоль блокпоста, и вскоре доехал до небольшой калитки. Решив не заморачиваться, просто протаранил её, и поехал так быстро, как только позволяла старенькая машина. В основном леса, ничего нового. По нему не стреляют, уже хорошо. Если не учитывать простреленное по касательной плечо, то всё вполне неплохо, хотя бы потому, что он жив.

Главное, что он жив.