Простолюдинка и маркиз

      Лайза как во сне протянула руку и сорвала журнал со стойки. Перед глазами расплывалось, она видела только своего парня, всё остальное — и буквы, и сам магазин превратились в трепещущую муть.       Трепетало её сердце.       Руки тряслись.       Он был на обложке. Почти в полный рост. Тонкий. Раскованный. В пол-оборота. В тёмно-синем костюме в мелкую вертикальную полоску. В светлой рубашке и щегольском красном галстуке. Кисти засунул в карманы брюк, так что полы расстёгнутого пиджака поднимались.       Совершенство.       Лайза не верила. Это сон! Сон!       Она помешалась на нём. Помешалась и сошла с ума.       Совершенство. Чуть откинутая голова, крупные кудри, а взгляд… Ах, какой взгляд! Прямо в душу!..       Обещание счастья. Обещание сладости.       О!.. О!.. О!..       Как не хотеть его?       Чтобы и вправду не сойти с ума, Лайза перелистнула страницу. Наугад, но там тоже был он. Невыносимо красивый. В бело-красной футбольной форме. А на следующей — целых пять фотографий, и одна из них с…       Королём.       С молодым королём Адрианом Третьим.       На солнечной террасе Летнего дворца с коньячными бокалами в руках.       Господь всемогущий, с королём! В королевской резиденции! Целый журнал с ним, её неуловимым парнем — Лайза провела по всей толщине, выпуская из-под пальца одну страницу за другой, и на каждой был он. А на некоторых — с королём.       Её бросило в жар.       Что же он за важный человек такой?       — Лади? — произнёс сбоку вежливый мужской голос. Лайза вздрогнула и обернулась. Возле неё стоял продавец с заводными котиками на зелёной лужайке.       — Простите, — пробормотала она.       — Лади Барри, ваша игрушка… Упаковать?       — Да, да, конечно… — Лайза полезла в сумочку за банковской картой. Вдруг подумала, что неловко будет таскаться с объёмной коробкой по городу. — Вы не могли бы доставить ко мне домой? Есть такая услуга?       — Отправлю курьера, — сказал продавец, переходя за стол, на котором лежали листы блестящей упаковочной фольги. — Всё, лади?       Лайза поняла, что он смотрит на «Светские хроники», которые она прижимает к груди.       — Еще вот этот журнал, — спохватилась она, протягивая его. — Не могли бы вы сейчас пробить покупки, а потом упаковывать? Я очень спешу.       — Не вижу проблем, лади, — улыбнулся продавец и подвинулся за кассу. Отсканировал штрих-коды и повернул платёжный терминал. Лайза оплатила и тут же схватила журнал, бросив «спасибо», устремилась к двери, едва не сбивая с ног новых посетителей. Быстрей поделиться с Эльзой!       — Погодите, лади! — окликнул продавец. — А адрес? Куда доставлять покупку?       Чёрт, точно. Забыла. Лайза вернулась и продиктовала адрес. Потом унеслась.              Она неслась вперёд как паровоз, если сравнение с ним применимо к тем, кто летит на крыльях любви. Как реактивный самолёт. Как гоночный автомобиль. Шагала к речной площади, не замечая ни людей, ни велосипедистов, ни машин — они слились в круговерть. Нет, светофоры замечала, но злилась на них, что замедляют её. И на телефон злилась, который не мог дозвониться.       — Эльза! Ну, Эльзочка! Ну что ты не берёшь трубку? Эльза, у меня такая новость! Эльза, ну где же ты?       Пересекая по «зебре» проспект Основателей, Лайза вдруг вспомнила, что не посмотрела имени парня, и чуть не остановилась посреди потока людей. Не остановилась, но запнулась в ногах, и её толкнули. Извинились, обошли. Светофор уже сменился на жёлтый.       Лайза быстра ушла с дороги и свернула к маленькой зоне отдыха с можжевельником и лавочками, встала за скульптурой в виде клина журавлей. Оглянулась, чтобы никому не мешать и никто не помешал ей, и оторвала журнал от груди, взглянула на обложку.       И вновь утонула в немыслимом обаянии серых глаз.       Как он хорош!..       Но имя…       Лайза с усилием оторвала взгляд и перевела на буквы, попробовала прочитать расплывающиеся от волнения строчки…       «Фабиан Морелли — лучший друг короля».       Фабиан Морелли! О боже, Фабиан Морелли! Его зовут Фабиан Морелли? Да — вот же написано, крупным курсивным шрифтом, и как она раньше могла пропустить?       Фабиан Морелли. Какое красивое имя!.. Фабиан…       Лайза восхищённо выдохнула и, снова прижав журнал к груди, побежала дальше. До Речной площади теперь было рукой подать. Опаздывает или нет? Дождись, сестрёнка, дождись, и ты обалдеешь.       Лайза опять схватилась за телефон. Но Эльза опередила её и позвонила сама.       — Я нашла его! Нашла его! — закричала Лайза в трубку, не давая сестре даже «привет» сказать. — Нашла! И ты не представляешь, где! Не представляешь, с кем!       — Я тоже нашла, — похвалилась Эльза.       — Да? — удивилась Лайза. — Где? Сейчас у фонтанов? — Однако её распирало от собственной радости. — Мой на обложке! «Светских хроник», ты представляешь? С королём! Он друг короля! Лучший! Фабиан Морелли! Его зовут Фабиан Морелли!       — Фабиан? Ты… Ты не ошибаешься? На обложке «Хроник»?       — Ну нет же, с чего мне ошибаться? Фабиан Морелли. Тот самый совершенный парень. Это же дворянский род?       — Дворянский, — ответила Эльза, только как-то уныло. — Лай, этого не может быть…       — Эй, Эль, ты чего? — Лайза бежала со всех ног, вбежала на площадь, вгляделась в отдыхающих у каскадного фонтана людей. — Подожди, я тебя вижу. Я уже подхожу. Сейчас всё расскажу и покажу, сама увидишь.       Она видела сидящую на мраморном бортике сестру. Помахала рукой. Эльза помахала в ответ, опять скованно. В её образе не было ничего от вчерашней секретарши — обычная девчачья майка на тонких бретельках, жёлтые облегающие шортики, волосы по плечам.       А где её милый? Рассорились, что ли? Или опять с друзьями удрал?              Лайза подбежала, слёту обняла сестру, ощущая наклонённой спиной прохладные брызги, и собралась сесть рядом на слегка влажный бортик и бурно рассказывать, показывать, листать журнал, как краем глаза заметила по другую сторону от Эльзы точно такой же, полускрытый крохотной сумкой.       — Так ты уже знаешь? — Лайза выхватила второй журнал и плюхнулась с двумя на фонтан, поднесла один к другому, любуясь двумя экземплярами невозможного парня. — Как ты поняла, что это он? По моему описанию? Правда, он красив?       — Правда, — буркнула Эльза. — Он красавец.       Лайза обернулась к сестре, чей голос не должен быть таким.       — Ты чем-то расстроена? Твой Фабби что-то сказал? Ты вроде бы довольная пять минут назад была.       — Да нет, всё хорошо, — отмахнулась Эльза. Забрала свой журнал. — Всё нормально. Так это и есть твой принц?       — Да. Я увидела его на витрине в магазине, — начала с воодушевлением Лайза, но состояние Эльзы заставило её замолчать. — Погоди, Эль, ну что с тобой? Что случилось? Где ты встретила Фабби…       Лайза вдруг осеклась, пронзённая догадкой, вытаращила глаза на два одинаковых журнала.       — Ничего не случилось, — меланхолично ответила Эльза, глядя на фотографию Фабиана, — абсолютно ничего.       — Это он? — спросила Лайза, чувствуя, что в грудь пробирается холод. — Это Фабби? Мой Фабиан — это твой Фабби? Эльза, да не молчи ты!       — Уже неважно, — Эльза встала, выбросила журнал в фонтан и зашагала прочь. Лайза, растерявшись, кинула свои вещи на бортик и побежала за ней.       — Эль! Эль! Я не виновата! Эль, подожди!       Эльза, не поворачиваясь, выставила руку, запрещая её догонять, и продолжала идти.       Лайза сделала ещё два шага и остановилась, глядя на удаляющуюся сестру. Не понимала, в чём поступила не так, какие грехи совершила, но всё равно испытывала горечь и стыд, будто за предательство.       Не дождавшись прощения или любой реакции, Лайза поплелась к фонтану. Хорошее настроение было испорчено.       Трое долговязых подростков уже достали из воды журнал, вернули ей, несомненно узнав популярную звезду. Отдыхавшая на том же бортике женщина сделала замечание, побранив за загрязнение общественного места.       Лайза пробормотала извинения, поблагодарила пареньков и, забрав журналы и сумочку, которую не взяла сестра, ушла. Топала наугад, лишь бы уйти с площади, но потом решила отправиться в «Золотую устрицу» и объясниться. Только когда добралась туда, Эльзы там не было, и бармен сказал, что она не появлялась.              Дома Эльзы тоже не оказалось. Лайза занесла сумочку в её комнату и положила на стол разбухший влажный журнал, который следовало выкинуть ещё по дороге, но рука не повернулась опустить в урну столько изображений любимого ими обеими парня.       — Милая, чудесные котики, — сказала встреченная на лестнице мама. — Отец установил их в саду. Такие понравятся самому королю, если его величество вдруг пожелает заглянуть в праздник к нам во двор.       — Наверняка, мам, — через силу улыбнулась Лайза. Она совсем забыла про покупку и уже не очень ей радовалась. Хотя, с другой стороны, почему она должна сокрушаться и себя винить, ведь она не нарочно влюбилась в этого парня?       Понравятся ли котики другу короля, если они пожелают заглянуть во двор вместе?       Наверняка.       Проскользнув в свою комнату, Лайза улыбнулась свободнее. Сбросила туфли, кинула сумочку на стул и завалилась с журналом на кровать, перевернулась на живот, чтобы удобнее было читать. Солнце ещё светило, свет косыми лучами падал от окна, так что лампа не требовалась.       В груди бурлило предвкушение.       «Фабиан Морелли — лучший друг короля». Так он баронский сын? Он на днях окончил медицинский? Она знала, что он дворянин, знала, что у него благородная профессия. Чувствовала по его взгляду.       Хотелось проглотить весь журнал сразу, от корки до корки, но Лайза заставила себя не гнать лошадей, читать по порядку.       На обложке, кроме названия центральной темы, давались анонсы других статей, и обычно они относились к разным людям, однако сегодня все были посвящены Морелли: «От забияки и озорника до примерного ученика», «Врач — нет достойнее призванья», «Три жизненных кредо», «Тайна за семью печатями», «А колечка на пальце и нет…», «Хобби: быть белой вороной», «Преданность короне до последней капли крови».       Интригующе. И обнадёживающе. Про колечко.       Лайза ещё раз залипла на кудрявого красавца, разглядывая все его черты и чёрточки, и с благоговением перевернула страницу. Её любимый и долгожданный… Сейчас она погрузится в его внутренний мир.       Страха, что разочаруется, не было — был страх, что влюбится ещё больше.              «Эксклюзивно!       Вторую неделю двор гудит, как растревоженный улей — кто же этот галантный красавчик, с которым его величество неразлучен уже неделю и называет своим лучшим другом?       Его называют «тёмной лошадкой», сам же он утверждает, что открыт нараспашку и, как любой дворянин, видит свой единственный смысл в служении Гелдеру и королю.       Лард Фабиан Морелли скромен, как аскет, но согласился рассказать нашим читателям о себе. «Позвольте мне быть откровенным», — с этой фразы начал он диалог.              Фабиан родился двадцать пять лет назад, девятого июня, в семье Лорена и Терезы Морелли. Счастливые родители уже воспитывали двух сыновей — восьмилетнего Рика и шестилетнего Клейтона, поэтому не скрывали, что мечтают о дочери, однако судьба распорядилась иначе.       Было прекрасное тёплое утро, Тереза вместе с мальчиками и их нянями прогуливалась по пронизанному солнечными лучами парку в поместье своего свёкра барона Гийома Морелли в городе Озра, что на самой границе с Испанией. Молодая женщина любовалась голубыми далями с пасторальным пейзажем, отрогами пиренейских гор у горизонта. Путь пролегал меж цветущих гранатов и жасминовых кустов.       Когда она дошла до аллеи с нежно-розовыми магнолиями и сорвала цветок, малыш внутри неё зашевелился, а практически сразу она почувствовала первую схватку. После лади Тереза не раз повторяла, что ребёнок осенён особым божьим благословением, коли решил появиться на свет в момент прикосновения к символу правящего дома Лаконси, изображённому на государственном гербе.       Немедленно была вызвана семейная акушерка, Терезу доставили в частную клинику доктора Камеди, и уже через пять часов молодая мать разрешилась от бремени. В палату тут же впустили взволнованного отца, который всё это время вышагивал в коридоре.       — Замечательный малыш, крепкий и здоровый, — сказал доктор Камеди, лично принимавший роды, кладя белоснежный кружевной свёрток ему на руки. — Сын! Поздравляю!       Их милости расстроились, но взглянув в кукольное личико, сразу полюбили своего третьего мальчугана, рождённого весом три килограмма восемьсот грамм и ростом пятьдесят шесть сантиметров. У крохи были тёмные кудряшки, и он смешно чмокал губками.       Мальчика назвали созвучно предполагаемому имени будущего наследника престола, а ныне короля Адриана Третьего, который ещё находился в утробе матери, тогдашней принцессы Беатрис. Отец и мать очень гордились, что их сын будет ровесником отпрыску монаршей фамилии.       Через положенный срок лард Лорен забрал жену и третьего ребенка из клиники домой. Нового члена семьи приветствовали не только дедушка с бабушкой, старшие браться и другие представители баронского рода, но и все подданные. В баронстве закатили грандиозный праздник с бесплатным угощением.       Но малютка Фабби ещё не знал, какая славная его ждёт судьба, спокойно спал в колыбели».              Лайза вдохнула, как будто вынырнув из воды. Боже, как мило! Её совершенный парень был очаровательным младенчиком в кружевах и пелёночках.       Боже, и так же мило будут, наверно, смотреться их дети у него на руках.       Фотографий Фабиана в грудном возрасте на странице не было, были только взрослые, с фотосессии, и Лайза пририсовала к ним воображением белоснежный свёрток с торчащими из него кудряшками и радостную, разрешившуюся от бремени себя.       Милая картина. До мурашек милая.       Эльзе только не говорить. Эльзочка, прости.       Лайза чмокнула фотографию любимого и с предвкушением перевернула страницу. Там было ещё больше иллюстраций, в том числе и старый дворец в поместье, снятый с высоты птичьего полёта.              «Роду Морелли больше трёхсот лет. Первым известным его представителем считается оружейных дел мастер Пьер Нуали из Анжена, деревушки, сейчас поглощённой разросшейся столицей. По легенде, его внуки Жан и Жиром оставили семейную кузню и присоединились к войску короля Максимилиана Первого, чтобы противостоять французским и итальянским захватчикам. Гелдер укрепился в существующих границах, а два доблестных воина продолжили службу в регулярной армии.       Спустя четверть века, когда полчища Наполеона Бонапарта вторглись в южные пределы королевства, единственный сын Жана двадцатилетний корнет Лигос погиб в битве под Льёной, не оставив детей. Средний же сын Жирома покрыл себя славой.       Его звали Анри. В апреле тысяча восемьсот седьмого ему едва исполнилось девятнадцать. Он служил знаменосцем в пехотной бригаде, возглавляемой герцогом Паоло Поратти. Бои шли жестокие, французы напирали, пушечные ядра сыпались на головы, как град, чёрный дым заволакивал небо, превращая день в ночь.       Конница и артиллерия врага, несмотря на героическую оборону гелдерских войск, смяла наши ряды. Уцелевшие отступили на левый берег Лероны для перегруппировки и восполнения потерь. Наскоро сформированному взводу, в который вступил и Анри, отдали приказ защищать каменный мост, выгадывая время для отходивших частей. У них было всего два орудия на повреждённых лафетах и ограниченное количество припасов, заканчивался порох, у врага же всего было в достатке.       Следовало продержаться хотя бы до вечера, но задача была практически невыполнимой, бойцов ждала верная смерть. Они знали на что идут и поклялись с честью исполнить свой долг перед королём и Отечеством.       На них кинули свежие силы. За спешно возведёнными укреплениями защитники выдержали три натиска, потеряв семерых убитыми и двенадцать тяжело ранеными, отвечали огнём. Но когда осколок на глазах солдат пробил грудь командира, гвардии капитана Ланекки, и тот упал без дыхания, началась паника.       Противник с того берега увидел мечущихся защитников моста и обрадовался, предвкушая победу.       И тогда Анри Нуали, единственный оставшийся хладнокровным, взял командование на себя, вдохновляющей речью поднял боевой дух товарищей.       Вдохновлённые бойцы не только продержались до восхода луны, но и, улучив подходящий момент, под покровом ночи преодолели реку и ворвались в лагерь противника, нанеся существенное поражение. А тут подоспели наши резервы. Французы пустились в бегство, бросив оружие и провиант.       Узнав о подвиге знаменосца, правивший в то время Кристиан Первый удостоил парня чести поцеловать его руку, пожаловал дворянское звание и баронство Морелли на юге страны. Анри с благодарностью принял заслуженный подарок, сделал карьеру в армии, со временем получив в командование полк. Его потомки мужского пола вплоть до середины двадцатого века носили мундиры различных родов войск. К счастью, у них не было возможности отличиться на поле брани, как у их доблестного предка».              Лайза сделала паузу, перечитала ещё раз — всё-таки было любопытно узнать историю рода своего любимого. Она регулярно интересовалась генеалогией вельмож, правда, в основном из высшей иерархии или тех, кто приглашал её на ужин и в постель, кто постоянно блистал на экранах и в соцсетях. Морелли не были на слуху, а, наверное, зря — гляньте, какое доблестное прошлое, за такой подвиг можно было и графство дать, пожадничал его величество Кристиан.       Лайза хотела знать о Фабиане всё. Ну, разве кроме того, что у него есть невеста. Такая информация ей была ни в коем случае не нужна.              «Земли баронов Морелли находятся в провинции Ковин на территории графства Круэли, в свою очередь входящего в герцогство Велони. Владения простираются на две тысячи триста пять квадратных километров. Центральным городом является Озра. Там, вдали от шумных городов, в окружении идиллический пейзажей и проживают последние поколения баронов.       Там рос и маленький Фабиан.       — Я был сорванцом, меня часто наказывали, — смеётся он. — То запущу воздушного змея, который запутается в проводах линии электропередач, то велосипед утоплю в пруду. А в школе нас была большая ватага — десять, пятнадцать человек, мальчишки и девочки. Шалаши на деревьях строили, в разбойников играли, сбегали на мельницу… Есть у нас недалеко от города ветряная мельница — старая, законсервированная, вход туда запрещён. Но разве настоящих искателей приключений замки и заборы остановят? Они, наоборот, как вызов. В дождь мы пробирались внутрь и разжигали костры, в солнечные дни залезали на крышу, а в ураганы… Как думаете, что? Правильно — катались на лопастях. Я однажды кругов двести прокатился, пока меня пожарные не сняли, гвоздём бок разодрал. Страшно было, да, но и гордость брала — гляньте, как я умею! Летаю! В общем, меня опять наказали. Теперь понимаю, что за дело, ну а тогда обижался, и только чувствовал снова свободу — проказничал ещё больше. И других втягивал - я был заводилой, ещё каким. И получал ремня чаще всех.       Родители вовсе не были жестокими — они стремились привить сыну усидчивость, ответственность и послушание, долженствующие дворянину. Тем более он уже не был младшим — через четыре года после него в семье родился ещё один ребёнок, и снова мальчик. Августин. Старшие дети должны были подавать ему пример благоразумия и воспитанности. Рик и Клейтон так и поступали, а Фабиан…              Фабиан же стремился к независимости, к неизведанным горизонтам и великим открытиям.       И всё это в семь-восемь лет.       — Мне казалось, в мире столько всего интересного, зачем же сидеть на одном месте? — вспоминает он. — Хотел стать мореплавателем, чтобы найти новые острова и континенты, хотел лететь в космос на поиск обитаемых планет и установить контакт с инопланетянами. Из более приземлённого — хотел стать погонщиком верблюдов. Не смейтесь, действительно хотел. Не знаю, для чего и куда собирался их гонять, но мне представлялось это крутым. И я метался между своими мечтами, как-то по-своему готовился к их осуществлению. Ходил по раскалённым углям, представляя их поверхностью чужой планеты, выдумывал языки и шифры, раскручивался на карусели, как на центрифуге. Плавать учился, дыхание задерживать. Так что некоторые умения в итоге пошли мне на пользу.       Однако жить приходилось в маленьком приграничном городке. Дедушка барон скончался, оставив титул и земли ларду Лорену. Тот любил тихую размеренную жизнь в провинции, находил упоение в выращивании зерновых, садоводстве, разведении коров и лошадей и, будучи закоренелым домоседом, лишь изредка, раз или два в год, вывозил семейство в путешествия по стране или за границу. Фабиан бывал в Барселоне, Сарагосе, Тулузе, Париже, Ницце, Флоренции, Женеве, но ему было мало.       Формируя у детей эстетический вкус, родители водили их по театрам, музеям, а его душа требовала пиратских набегов, походов в горы, прыжков с парашютом и как можно большего удаления от дома — Австралия, Антарктида, Южная Америка ему бы подошли.       Только парки аттракционов примиряли энергичного мальчишку с объективной действительностью.       — Не подумайте, в Озре было хорошо, — говорит лард Фабиан. — Особенно летом. Мы с ребятами целыми днями пропадали на речке, на Борне. Она не слишком широкая, но местами глубокая, до десяти метров, с крутыми берегами и клочками чистых пляжей. А ещё на ней есть старый арочный мост из кирпича. Он полуразрушенный, потому что в более удобном месте на новой трассе построили другой, современный, а этот стоит как памятник архитектуры. Живописный. Мы с этого моста прыгали. По очереди, ласточкой. Или бомбочкой. Иногда взявшись за руки. Весело. Года три развлекались. Пока наши родители не просекли. Ну и, сами понимаете, мне досталось. А за что? Там высота-то всего была с трехэтажный дом… Подумаешь, однажды чуть шею не сломал — мелочи.       На рождественских каникулах, единственном времени, когда в Озре выпадало достаточно снега для зимних забав, мальчишки катались с горы на санках, строили ледяные крепости, играли в снежки. Устраивали хоккейные баталии, и во время одной из них двенадцатилетний Фабиан едва не утонул.       — Каток расчистили на замёрзшем пруду, хотя в городе были и ледовый дворец, и оборудованные корты. Но там катались старшие парни, взрослые, а мы, мелкие, им под ногами мешались. Хотя дело было, вероятно, в другом — мы сами воображали себя взрослыми и хотели решать всё сами, замутили такой грандиозный проект, распланировали, нашли лопаты, вспомнили инструкцию, как определить прочность льда. Определили. Расчистили. Надели коньки, взяли клюшки, шайбу, и сначала действительно всё шло как по маслу, даже забили пару голов, а потом… Потом, как в кино — помните, когда лёд змеится такими трещинами у тебя на глазах?.. Вот так и было. Я, Матье и Винс провалились в воду. Так мы поняли, что климат Озры не подходит для хоккея на льду. Всех спасли, не переживайте».              О да, отчаянный он парень, всё детство только и делал, что пытался себя убить.       Лайза хихикнула, представляя, как эмоционально и смеясь, Фабиан это рассказывает. На месте его родителей, поседела бы преждевременно и заперла бы своего забияку в безопасной комнате под присмотром телохранителей, но вообще-то ей импонировали его озорство, свободолюбие, тяга к адреналину. Безбашенность.       Ведь хорошо, когда мальчишка такой романтик, такой заводной и смелый?       Очень хорошо.       Она сама хотела быть этакой баловницей, шкодницей, хотела верховодить бандой разбойников или искать сокровища. Но она была послушной девочкой, всегда. Не бунтовала вместе с друзьями и одноклассниками, не красила волосы в синий цвет, не прокалывала носа и губ. Не сделала тату. Только тихо мечтала об этом.       А Фабиан обязательно решился бы.       Лайза мечтала оказаться на месте журналистки, Синтии Лабри. Чтобы его милость лард Морелли сидел с ней в удобных креслах в студии или за столиком в кафе и рассказывал все эти истории, смеялся, жестикулировал.       Она завидовала журналистке, пусть это неблагородное чувство, и ревновала. Дико ревновала, ведь как назло Синтия наверняка была молодой и сексапильной, и Фабиан наверняка сыпал комплиментами. Возможно, даже хотел её.       Но даже если журналистка похожа на корову и ей через год на заслуженный отдых, всё равно Фабиан уделял всё своё внимание ей, делился сокровенным, они мило общались, пили кофе или лимонад, запросто разговаривали. А Лайза хотела, чтобы этот совершенный парень делился воспоминаниями только с ней. Ну, может, и со всеми, но сначала с ней. Хотела быть частью его жизни, его единственной и незаменимой любовью, светом его очей.       Да, она собственница, эгоистка, ей стыдно, но она хочет ларда Фабиана себе и только себе. Разве она многого желает?       Только вот он птица не её полёта — он друг короля, вряд ли он посмотрит на девушку из буржуазного сословия.       Но на Эльзу ведь посмотрел?              Лайза ощутила, что по щекам текут слёзы. Крупные, скатываются на подбородок, щекочут.       Слёзы обиды, зависти, беспомощности. Она не заметила, как заплакала.       Фабиан. Лард Фабиан.       Она так хотела быть с ним!..       А Эльза была. Эльза спала с её любимым. С их любимым. Фабиан целовал её, ласкал. Фабиан делал ей…       Лайза разревелась. На улице окончательно стемнело, в комнате тоже, читать стало невозможно. Она отодвинула журнал и распростёрлась на кровати, закопалась лицом в покрывало, позволяя слезам беспрепятственно мочить его.       Почему жизнь несправедлива? Ну почему?       В доме слышались звуки, мать с отцом постоянно ходили туда-сюда, занимаясь вечерними делами, разговаривали. Теперь же совершенно явственно хлопнула Эльзина дверь, сестра вернулась.       Лайза вытерла слёзы, подождала несколько минут, прислушиваясь, но Эльза не шла к ней. Ну и ладно.       Включив ночник над кроватью, Лайза подвинула журнал. Перелистала на самое волнующее, с подзаголовком «А колечка на пальце и нет». На странице были два фото Фабиана и короля. Два одинаково высоких, одинаково статных, одинаково красивых, одинаково кудрявых парня — они удивительно подходили друг другу, гармонично смотрелись вместе, им словно на роду было написано быть друзьями.              «При одном взгляде на ларда Морелли понятно, что он неисправимый сердцеед. Нет сомнений, что толпы девушек тайком вздыхают по нему и мечтают, чтобы он повёл их под венец. Элегантный, галантный, образованный, с правильными жизненными устоями — трудно устоять перед таким набором главных мужских качеств. Фабиан мог бы околдовать своим очарованием даже принцессу крови, так почему же на его безымянном пальце нет обручального кольца?       Герой публикации смеётся.       — Ставите меня в тупик такими вопросами, — сообщает он. — Я ещё молод. Не то, что я считаю ранний брак легкомысленным — наш король, мой добрый друг, женился рано и создал крепкую семью в пример всем нам, но мне не так повезло, как ему, я пока не нашёл свою единственную. Замечательных девушек так много, что не хочется обижать других, выбирая одну. Буду дарить себя всем.       — То есть ваше сердце свободно?       Фабиан лукаво улыбается. Признаётся:       — Нет. Но это не повод беспокоиться девушкам, которые мечтают меня окольцевать.       — Почему?       — Вот опять вы ставите в тупик!.. Но я ведь сам вызвался быть откровенным?.. В моём сердце есть милый мне человек, но существуют же обстоятельства, по которым люди не могут быть вместе?.. На самом деле я серьёзно отношусь к институту семьи, считаю брак священным, поэтому не вступлю в него, покуда не буду уверен в правильности своего решения и глубине взаимных чувств. Если встречу такую девушку, то вы приглашены на мою свадьбу. Но сейчас я даже ни в одну не влюблён».              Лайза задумалась. Не поняла. Перечитала ещё раз. Не влюблён, но в сердце кто-то есть? Не влюблён? Значит… любит?       Ну да, любовь и влюблённость разные чувства. Любить можно молча и долго, влюблённость больше похожа на страсть, быстро вспыхивает и быстро сгорает, может перерасти в любовь, а может и нет.       Кто же эта девушка? Почему они не могут быть вместе?       Она его не любит? Она простолюдинка? Иностранка? Малолетка? Она умерла?       В первое не верилось, а последнее было наиболее реалистичным, но звучало как-то жутко, не хотелось, чтобы Фабиан переносил трагических потерь. Пусть его любимая девушка будет просто замужем — тоже реальный вариант, а его милость, как честный благородный человек, серьёзно относящийся к семье, не пытается разлучить её с мужем и, возможно, детьми.       Такой вариант оптимален.       Да только всё равно грустно, тоскливо. В его сердце кто-то другой. И он не раскрывает имени.       Лайза отложила журнал, села, свесив ноги. Потом встала и вышла за дверь.       Внизу работал телевизор, родители разговаривали за чашкой чая, и, кажется, в гости пришли бабушка и мамина подруга с супругом. Голоса Эльзы с первого этажа не доносилось.       Пройдя по холлу до смежной комнаты, Лайза остановилось у двери — за ней было тихо, из щели внизу падал тусклый свет.       — Эль, — Лайза толкнула дверь, боясь, что та заперта, но та подалась. Лайза растерянно вошла.       Сестра сидела в кресле, одетая, как и была у фонтана. Не плакала, но смотрела в одну точку, на звук не повернулась.       — Эль, поговори со мной, пожалуйста. Ты сердишься? Почему? Я же не знала. Как я могла понять? Ты даже не упоминала, что у твоего Фабби бородка. Я не знала, Эль. Правда. Я не специально.       — Но ты любишь его? — глухо спросила Эльза, не повернулась.       — Люблю, — призналась Лайза.       — И я люблю. Намного дольше люблю.       Тон Эльзы был сух, пробирал до мурашек, отдавался под сердцем обидой. Лайза отступила на шаг, сжимаясь от несправедливых обвинений. Неужели их дружбе пришёл конец?