Простолюдинка и маркиз

      16       Из Озры летели самолётом. Вернее, из Ковина — центрального города одноимённой провинции, а в маленьком городке, где вырос Фабиан, аэропорта, конечно, не было, оттуда уезжали на автобусе. Парни и девчонки с бэквокала, ребята из технического персонала пребывали в возбуждении, обсуждали. В соцсетях обрушилась масса критики из-за сорванного концерта, но было как-то пофиг — дату перенесли, все билеты действительны, потом отыграют и в качестве извинения увеличат тайм-лайн. Впереди — королевский дворец!       А-ааа!       Лайза едва не выпрыгивала из кресла — и автобус ехал слишком медленно, и самолёт плёлся как черепаха.       Она и ликовала, и боялась. Руки тряслись, а от чего — не понятно.       Она слишком долго мечтала, и вот наконец мечта сбудется. Хороший ведь знак, что об этом она узнала в день рождения Фабиана?       — Ещё раз повторяю, при дворе мы выступаем двенадцатого, — уже для всех объяснял по дороге Стэн Виоли. — На подготовку у нас остается десятое и одиннадцатое. Сегодня прилетаем, хорошенько высыпаемся, а завтра в двенадцать сбор на студии. Не опаздывать. Быть свежими и работоспособными, умоляю вас.       — Я точно не засну, — подала голос Мирта. — Только представлю: увижу короля… — Она мечтательно закатила подведённые тушью глаза. — Можно мне чуть ближе к краю сцены стать?       — Ещё спроси, можно ли тебе к королю в объятия прыгнуть, — съязвил Виоли под общие смешки. — Не раскатывай губу, Мирта… Все не раскатывайте: как бы нам хоть чуть-чуть воли дали, самостоятельности… Но пока регламент очень строгий, строже некуда. Нам не только список песен выдадут, который двору интересен, но ещё я должен завтра предоставить, кто во что будет одет, какие причёски… Для одобрения. Королевский двор, как никак. Всё сложно, очень сложно. Боюсь, нам в придачу на сцене крестики нарисуют, где стоять, и скажут не сходить с них.       — Ну а потом-то? — не угомонилась Мирта. — Будет встреча с королём? И королевой? Общий банкет? Нас пригласят в…       Ребята зашикали на неё, чтобы дала послушать.       — Про банкет не предупреждали, — охладил её пыл Стэн, — поэтому вряд ли. Банкеты для короля и вельмож, мы — развлекаем. На многое не рассчитывайте. У них что-то вроде фестиваля молодых исполнителей в поддержку талантов…       — Ничего себе — молодые, — присвистнул Николя, — мы пятый год гастролируем.       — Поэтому нас сначала не включили в программу. Включили только сегодня, когда группу «Сансара» исключили. Нам дали её место.       — А за что исключили? — спросил Хорхе.       — Не знаю, — покачал головой Стэн, вытер пот со лба. — Это придворная служба торжест… Они там все высокомерные, будто сплошь в родстве с королём, категоричные, слова ласкового не скажут, канцелярские крысы. Сухие распоряжения шлют. Как у них язык от них не сломался? Хочешь — выполняй требования, не хочешь — пой, вон, в Озре.       — Мы всё выполним, — сказала Лайза, пока кто-нибудь не начал возмущаться из-за сущих мелочей, — каждый пунктик и подпунктик. Перед королём будем петь — я и не думала, что организация будет менее строгой. Просто у нас мало времени. Но лично я напрягусь. И вы все напряжётесь. Это наш шанс! И мы его не упустим. Разве нет? Мы достойны выступать перед королевским двором. И мы это докажем.       Ей зааплодировали, не подозревая, что лидер группы думает об одном лишь кудрявом маркизе.       — Они ещё пожалеют, что не приглашали нас раньше, — сказал Хорхе, и все загомонили, поддерживая его и Лайзу.       — Репетировать, репетировать, репетировать, — вмешался воодушевлённый и строгий Виоли, — безбожно репетировать. Репетировать, как ещё никогда в своей жизни не репетировали. Но это завтра, а сейчас отдыхать.       Гомон постепенно затих. Лайза откинулась в кресле и закрыла глаза, погружаясь в сладкое предвкушение. Вспоминала, как ещё утром гуляла по родному городу Фабиана и жалела, что не может посетить заброшенный старинный мост, с которого он прыгал, и пруд, где он катался на коньках, а теперь перед ней новые смыслы, будущее, которое она сможет построить сама. Она будет преступно красивой, безбожно горячей, чтобы его сиятельство не смог устоять, пламенно влюбился, на коленях предложил руку и сердце.       Ладно, можно и не на коленях. Пусть хоть по электронной почте предложение пришлёт, только бы захотел сделать её своей.              17       Окна в доме тускло мерцали — на первом этаже и, чёрт, в комнате Эльзы.       Лайза с удовольствием переночевала бы в отеле или у кого-то из друзей, пожила бы у них три дня, только бы не объясняться с сестрой. Правда тогда замучает совесть, не даст спокойно подготовиться к концерту.       И почему она патологически не умеет лгать?       Лайза покатила чемодан к двери, стараясь, чтобы колёсики не сильно шумели по плиткам, воспользовалась своим ключом и осторожно проникла внутрь. В большой гостиной было пусто и темно, свет широким клином проникал с кухни.       Разувшись и оставив поклажу, Лайза юркнула к лестнице. Она валилась с ног и мечтала об ванной с густой ароматной пеной, а после о сне, который приблизит вожделенный миг на восемь-девять часов.       Свет заслонила крепкая фигура — из кухни с бутербродом вышел отец.       — Лайза? Ты? Что ты здесь делаешь, девочка моя? Разве не должна быть сейчас в Ковине?       — Тсс, пап, всё хорошо, — она приложила палец к губам. — Всё очень хорошо. Пап, я вернулась, потому что… через два дня выступаю в королевском дворце.       — Ого! Ого! Перед королём?       — И перед всеми его придворными. Пожалуйста, тише, ты всех разбудишь.       — Но они должны знать! — не утихомирился папа, сгрёб в объятия, держа на безопасном расстоянии бутерброд. — Такая честь для тебя! Для всей нашей семьи! Перед королём! Перед их величествами! Луиза, иди скорее сюда, наша дочь будет петь для короля и королевы.       Вместо матери наверху у лестницы появилась сестра, в пижаме с котиками, перегнулась через перила.       — Король? Я правильно расслышала? Вы говорили про короля?       — Правильно, доченька, правильно, — повернулся к ней отец, — Лайза будет выступать при дворе. Великая честь!       — Клёво, сестрёнка! А когда?       Эльза была рада за неё. Или ловко скрывала зависть.       — Через два дня, — ответил за Лайзу отец.       — Что же ты молчала? Рассказывай же, рассказывай.       Эльза пошла вниз, навстречу ей, но Лайза не дала ей сойти, погладила отца по плечу и стала подниматься.       — Только сегодня узнала. Завтра расскажу. Сейчас, извини, спать хочу, глаза закрываются. Переезд, перелёт — совсем нет сил.       Эльза изучала её взглядом, сканировала. Улыбка оставалась на губах, но потеряв часть искренности, бледнея с каждой секундой. Конечно, сестрица понимала, кто ещё, помимо короля, будет слушать песни. Она ревновала. Несомненно, ревновала.       Из темноты к перилам, щурясь, вышла заспанная мама.       — Что за переполох?.. Лайза? Ты откуда?       Отец облегчил задачу, принявшись самостоятельно по третьему кругу восторженно объяснять про великую честь и ниспосланную судьбой справедливость. Лайза поцеловала изумлённую мать и, шепнув «Спокойной ночи», устремилась укрыться в комнате.       Только она слышала, что Эльза идёт за ней.              В комнате было жарко и душно, видимо никто не проветривал, пока продолжались гастроли. Лайза, отодвинув штору, открыла окно. В стёклах отразился и пропал прямоугольник света, вновь стало темно и тихо.       — Ночник зажечь? — спросила Эльза, делая шаг в сторону стола.       — Не надо. А то сон прогоню.       Эльза остановилась, покачала бёдрами, вертя головой по сторонам, рассматривая постеры с зарубежными звёздами на стенах, будто впервые их видела. Потом уселась в кресло и сказала:       — Инсту смотрела? Король Фабби поздравил. Фото добавил. Новое.       — Нет, не смотрела, — нейтрально произнесла Лайза. Она не спешила выходить из-за шторы, делала вид, что ощипывает увядшие цветочки с фиалок и дышит свежим воздухом. Вопросы сестры были прелюдией, ожидание серьёзного разговора напрягало.       Не хотелось обманывать.       Ещё больше не хотелось оправдываться за своё счастье.       — Они там вдвоём, — сказала Эльза, стянув со столика какой-то журнал, — на сэлфи. Фабби и Адриан. В обнимку. Опять его величество фоткал. И подписал: «С днём рождения, мой верный друг, мой бесподобный шут. Люблю тебя всем сердцем. Спасибо, что почти год назад появился при дворе, с тобой моя жизнь засияла яркими красками».       — Ты выучила пост наизусть? — Лайза наконец выглянула из-за шторы.       — Да, а что? Король ещё утром запостил. И подарил Фабби красный «Феррари». Перевязанный бантом. Огромным голубым бантом. Фотка прилагается.       Лайза представила, как бесподобный Фабиан катает её на сверкающем красной полировкой спорткаре с открытым верхом. На ней красное платье, ветер развевает собранные красной лентой волосы, а на красном светофоре маркиз целует её, размазывая с губ красную помаду, а потом под красным закатом они занимаются любовью.       А у неё «красные» дни…       Хватит, хватит мечтать, надо готовиться к выступлению и отправляться спать.       Однако это невозможно, пока в спальне сидит Эльза и съедает её глазами.       — Лай, — наконец решилась Эльза, — ты правда будешь петь для короля и всего двора?       — Папа же об этом на весь дом сообщал, маму разбудил…       — А ты бы хотела скрыть?       — Нет, конечно! — Лайза отошла к письменному столу и прислонилась задом. — Зачем мне скрывать?       — Ну не знаю… Там будет Фабиан.       Интонации сестры стали крайне пытливыми.       — Наверно. Он всегда при короле.       — Значит, ты будешь петь и для него.       — Получается, что так, — промямлила Лайза и вдруг разозлилась на себя. Подняла голову. — Эль, я понимаю, ты ревнуешь, но я тоже люблю Фабиана. Ты встречаешься с другими, а я верна ему. И на седьмом небе, что попаду во дворец, близко к нему. Я хочу туда попасть. Сплю и вижу. Я не видела Фабиана с того раза, самого первого, в баре. Больше года прошло, почти полтора, а я не могу забыть его. Я заслужила. Работала, как проклятая, чтобы попасть во дворец… Пожалуйста, не ревнуй. И не обижайся.       — Я не ревную.       Конечно же, Эльза лукавила. Не отводила взгляда, притворяясь, что ей всё равно, поднимала уголки губ, но улыбка трещала по швам.       Лайза пыталась быть твёрдой, даже жестокой, отстаивать своё счастье, да страдания сестры, её растерянный вид ранили сердце. Она подсела, обняла, сжала руки, уткнулась в шею. Журнал свалился на пол.       — Эль, милая, ну прости, прости… Я не знала, что меня пригласят. Стэн долго добивался, нам отказывали, отклоняли.       — Ты давно добивалась и молчала? Не сказала ни слова?       Эльза оттолкнула её, и Лайза подумала, что сейчас вспыхнет ссора, быстро обняла сестру снова.       — Не хотела тебя расстраивать. Ты ведь расстроена? Расстроена сейчас? Не расстраивайся: то, что я попаду во дворец, ничего не значит. Стэн сказал, там всё очень строго. Очень. Мне никто не даст разгуливать по Поляне… ну, лужайке, где летом проходят концерты. Нас впустят через служебный вход, загримируемся, настроим звук, отыграем и сразу уйдём тем же путём. Я, может, Фабиана и не увижу — например, ему наплевать на фестиваль молодых талантов. Или он будет где-то на задних рядах, в толпе, если там вообще есть ряды — я не знаю, как эти концерты проходят… А если будет прямо у сцены — лампы всё равно слепят. Все эти цветные лучи, знаешь, как по глазам бьют — ничего не видно, общая масса. Не расстраивайся, Эль, а то мне тоже грустно.       — Я не расстраиваюсь, — Эльза наклонилась, чтобы поднять журнал. — Не с чего расстраиваться: у тебя своя жизнь, слава…       — Ты расстроилась, — Лайза подняла её за плечи, заглянула в глаза, влажно поблёскивающие в скудном свете окна, но ещё не плачущие. — Признайся — расстроилась.       — Да, — с вызовом воскликнула Эльза. — Да, расстроилась. Конечно! Расстроилась, что ты утаиваешь от меня. Моя сестрёнка, моя подружка… Ты могла бы поделиться со мной. Когда-нибудь за разглядыванием фотографий Фабби, за разговором о нём, могла бы ввернуть, что рвёшься к нему, я бы тебя поддержала.       — Ну прости, — Лайза состроила извиняющееся личико. — Пожалуйста. Я не нарочно. Не знала, как ты отнесёшься…       — Прощаю, — Эльза просветлела, улыбнулась искренне, но причиной тому, скорее всего, были уверенья, что пообщаться с Фабианом не удастся. — И горжусь, что моя сестрёнка доросла до выступлений в королевском дворце. Это же высший пилотаж, так держать, детка!       — Спасибо, — Лайза смутилась и сама не поняла, по-настоящему или угождение сестре стало неотъемлемой частью её натуры. В любом случае от чистого сердца обняла её за шею, зашептала: — Я так боюсь, Эльзочка, так боюсь… Королевский двор, все эти напыщенные вельможи… Боюсь сделать что-нибудь не так, боюсь не понравиться их величествам. Я простая скромная девушка, не знаю, как себя вести. Там все благородные, все родовитые, с манерами, а я? Вдруг я покажусь неотёсанной деревенщиной, вдруг меня освистают или, что ещё хуже, проводят ледяным молчанием? Вдруг я скажу что-нибудь не так? Вдруг кого-нибудь случайно оскорблю?       — Ты? — Эльза засмеялась. — Лайзочка, ты самый кроткий и воспитанный человек, которого я знаю. Ты всех покоришь. И короля. Всех… И… и Фабиана.       Упоминание общего возлюбленного далось сестрице с трудом, и Лайза не стала заострять.       — Забавно, — хихикнула она, — раньше я думала, что встретить его величество — это всё, конец жизни, больше и мечтать не о чем, самая великая честь, дар небес, надо себя преподнести с лучшей стороны… А теперь о короле даже не волнуюсь, выше короля для меня есть… другой человек.       Эльза кивнула, не разрывая объятий.       — Ты ему понравишься. Обязательно… Лай, а… а можно я с тобой? Во дворец? Возьми меня с собой.       Лайза высвободилась, неловко повела плечом.       — Я бы с радостью, но это дворец… туда пустят согласованное количество, только группу и персонал.       — Я могу быть кем угодно — песни объявлять, микрофон подносить. Возьми.       Эльза состроила умоляющие глазки как у кота из мультфильма, сложила руки, как перед иконой.       Лайза замялась.       — Я бы взяла, но там не от меня зависит… Ладно, я спрошу Стэна.       — Отлично! Спасибо! — Эльза захлопала в ладоши и тут же осеклась. — Ох, две взрослые девки… Ладно, спи, спокойной ночи, а я пойду. Тоже спать.       Они обнялись, поцеловались, и Эльза ушла.       Лайза медленно разделась, кинула вещи на стул, нашла в шкафу пижаму, мягкую, пахнущую луговыми травами… Никого лишнего Стэн не возьмёт, он и так дико переживает, на нервах. Да и она не хочет брать, любит сестру, но не хочет делить Фабиана на двоих.       Придётся опять оправдываться перед Эльзой.       Но это потом, завтра.       А сейчас сон и мечты, мечты…              18       «Милый дневник, забежала буквально на минутку, чтобы поделиться с тобой. Прости, что не закончила запись в прошлый раз, но такое случилось, та-аакое! Как раз связанное с тем, что хочу рассказать тебе.       Я увижу Фабиана! Моего прекрасного маркиза!!! Завтра!!!!!!       Завтра он точно будет на фестивале с королём!!! Это Стэну, моему директору, в службе торжеств сказали. Правда, сказали только про короля, но ведь Фабиан, его любимый шут, никогда с ним не расстаётся.       ААААААААААААААААААААААА!       Как дожить до завтра???       Я прыгаю от нетерпения, вся как на иголках. О, время, иди быстрее! Мчись! Пусть быстрее наступит завтра!       Ускорить, пойдя спать, не могу, никак не могу. У меня репетиции, репетиции и репетиции, как говорит Стэн. Он тоже на взводе, миллион нюансов надо согласовать.       Кстати, песни, которые рекомендовано исполнить, из старого репертуара. «Романтика», «Летний день», «Колечко», «Девчонки в сарафанах» и «Пёсик по кличке Бюси». Хиты, всегда проходят на ура, но… Но ничего с нового рок-альбома, ничего, что бы заинтересовало Фабби.       Буду покорять его вокалом и улыбками. Покорять фигуркой, девичьими прелестями нельзя — никаких голых животов, глубоких декольте, мини-юбок. Этикет. Одобрили бледно-розово платье с пайетками, люрексом и завышенной талией. Оно красивое, я его из Италии заказывала, у «Феретти», но у меня есть десяток других платьев и костюмов, в которых бы я хотела предстать перед моим маркизом.       Ладно, не беда. Грешно мне капризничать.       Я счастлива, не описать, как счастлива. Лишь одно омрачает — Эльза. Стэн, как я и думала, отказал, не в его это возможностях протаскивать во дворец всех желающих, ну а мне пришлось огорчить милую сестричку.       Не буду лгать, что с радостью взяла бы её с собой, но, если бы Стэн договорился со службой торжеств, позвала бы Эльзу не колеблясь. Она моя самая близкая подружка и родной человечек.       Нет, надо думать о хорошем, позитивном, настраиваться. Наш выход в двадцать два тридцать, после Оливии Тренли, джазовой певицы, так что промучиться ожиданием мне осталось каких-то двадцать девять часов.       Целых двадцать девять!       Ох. Невмоготу.       Ладно, дорогой дневник, моя минутка отдыха кончилась, убегаю. Опять репетиция, потом салон красоты, солярий — хочу затмить королеву.       Это шутка, конечно. Но, Господь мой, прошу тебя, пожалуйста, сделай так, чтобы Фабиан излечился от безответных чувств к Изабелле и запал на меня. Пожалуйста».              19       День выдался необычно жаркий, синоптики предсказывали грозу, что предвещало катастрофу, но к вечеру подул свежий ветер и разогнал чёрные тучи. Зарницы полыхали на горизонте, а над городом небо порозовело, а с ним повеселела Лайза.       — Подъезжаем, — объявил Стэн на весь автобус, хотя все и так видели реющий на дворцовом шпиле флаг и сам огромный дворец, полускрытый за пышной зеленью деревьев. — Этикет повторили? Не забывайте кланяться вельможам, девчонки — реверансы. Разрешаются не слишком глубокие. Глубокие только перед королём, королевой, принцем и королевой-матерью.       — Стэн, — привлекла внимание Лайза. Ей манилось грызть ногти, но на губах была помада, а на ногтях лак. — Стэн, ты обещал уточнить, надо ли кланяться, когда выйдем на сцену.       — Уточнил. Да, надо. Ребята выходят, кланяются, начинают играть. Ты выходишь и, пока не начала петь, делаешь глубокий реверанс, на три секунды, глядя в сторону короля. Королевские места в левом секторе, если смотреть от тебя, со сцены. Всего два сектора, с проходом посередине. Его величество обычно сидит в четвёртом от прохода кресле, по левую руку от него её величество Изабелла, по правую — друзья.       — Друзья? — вздрогнула Лайза. Она слушала внимательно, впитывала, а сейчас сердце затрепетало в груди пресловутой птицей. — Какие друзья? Кто, знаешь?       Стэн измученно вздохнул.       — Знаю. Сказали. Ты сама должна знать — у короля мало близких друзей. Виконты Соранти и Рокарди и маркиз Морелли, шут. Шут всегда сидит рядом с королём, а дальше виконты. Все вопросы, а то мы уже подъехали?       — Все, — кивнула Лайза, провалившаяся в прострацию своих ванильных мечтаний. Лучшего подарка Стэн не мог бы ей преподнести — теперь она точно знала, куда смотреть во время сета, не придётся шарить взглядом по залу.       Колени дрожали.              Территория у дворца была необъятной. Пока они выясняли последние моменты, автобус проехал вдоль боковой стороны, дав поглазеть на лабиринты самшита, фонтаны, стадион и всякого рода подсобные постройки, свернул к дальней границе, где за ажурным забором тоже были постройки. Ещё виднелся кусочек пруда с серебристой гладью, лодками и беседками и шелестящий листвой массив парка.       Где-то здесь Поляна и летний театр на ней.       У ворот их встречал молодой мужчина в строгом костюме, пересчитал по головам, проверил документы, рассказал, куда ехать, какое помещение занимать.       За пропускным пунктом находилась гравийная площадка и несколько домиков с плоской крышей, расположенных полукругом. Но первым делом в глаза бросалась сцена, её задняя часть. Сцена была стационарной, размером с четырех- или пятиэтажный дом, несомненно профессиональной.       — Я думала, на летней площадке будет маленькая сцена, — сказала на кресле за спиной Мирта.       — Здесь же мировые звёзды выступают, — ответила ей Ани. — Будет тебе Бейонсе на трёх квадратных метрах скакать. Или Билли Айлиш.       — А они здесь были? — удивилась Мирта.       — Почём я знаю? Наверно.       Лайзу же больше интересовало, что происходит по ту сторону сцены, но с этой точки не было видно вообще ничего, по обеим сторонам сцены росли живые изгороди высотой под три метра, полностью закрывавшие обзор, лишь верхушки деревьев виднелись. Имелись две замаскированные зеленью калитки и входы на сцену, всё.       На площадке стояли другие автобусы и фургоны, одни люди суетились, разматывали провода, носили аппаратуру, другие разговаривали по телефону или между собой, третьи курили на лавочках возле большой металлической чаши-пепельницы. Лайза узнала свою коллегу Эмилию Манчини, выступающую под псевдонимом Куколка. Имидж соответствовал. Эми обладала мощным голосом и суперской фигурой, посему никого не волновали её примитивные тексты. Парни валом шли на её концерты, чтобы залипнуть на километровые ноги и великолепную грудь.       Что, если Фабиан западёт на неё?       А сколько ещё таких конкуренток? Девушки в шоу-бизнесе как на подбор, все красавицы, богини, секс-бомбы, в том числе находящиеся на этой гравийной площадке.       Лайза огорчилась. Едва слёзы не брызнули, портя макияж.       Почему она раньше об этом не подумала? Вообразила, что покорять Фабиана будет одна? А если он какую-то другую девчонку пригласит на ужин или просто выпить? Что будет с её сердцем?       Оно разорвётся на части.              Словно почуяв признак паники, автобус остановился у домика с табличкой «Лайза Барри» на двери, настала пора взять себя в руки и выходить, настраиваясь на самое главное событие если не жизни, то этого года.       Парни и девчонки не знали о её мятущихся мыслях, радовались, шутили. Их встретил другой строгий мужчина, предложил располагаться, рассказал про гримёрки, общую комнату отдыха, порядок выступления, потом забрал с собой технических работников, чтобы разъяснить нюансы, и повёл на сцену.       Ани с Миртой сразу пошли в домик, ребята, включая Стэна, взялись выгружать вещи из задней части автобуса, переносить в помещение.       Лайза не помогала, рассматривала территорию, потом, влекомая какой-то иррациональной силой, на ватных ногах зашагала к сцене, как к точке, самой близкой к Поляне, к Фабиану. Погладила нагретую солнцем белую пластиковую панель, будто прикасалась к любимому. Колени дрожали, внизу живота разлилось тепло.       Три часа. Через три часа.       — Лайза!       Вездесущая Эмилия подкралась сзади и улыбалась до ушей, показывая ровные, на зависть зубы. Она была выше, и от неё исходил чудесный аромат. Роскошные упругие груди, слава этикету, почти полностью скрывала кофтёнка, впрочем, обтягивающая и не умаляющая размер.       — Привет, Эми.       Лайза повернулась, но Куколка успела скользнуть взглядом по её пальцам, гладящим стену, и изобразить бровями некую снисходительность к причудам новичков. Что, конечно, не помешало ей протянуть руки и ритуально обнять, чмокнуть воздух у щеки.       Лайза сделала то же самое.       — Не веришь своему счастью? — опять скользнув взглядом к стене, спросила Эми. — В первый раз?       — Да. А ты?       — Второй, — заявила Эми тоном, будто пела здесь каждый день. — Первый был на День отца. И, как видишь, месяца не прошло, а меня снова пригласили. Говорят, сама королева распорядилась. Да. Ей с фрейлинами очень понравилось. Её величество аплодировала мне.       — А король? — Лайза изо всех сил сохраняла лицо, у неё не было столько самомнения, как у подружки. Страх провала подкрадывался всё ближе.       — Король? Мне потом в гримёрку цветы от него принесли. Алые розы.       Последнее Эмилия прошептала заговорщически и с таким значением, будто этим его величество признался ей в любви.       Хотя это было недалеко от истины. Букеты в гримёрку испокон веков носят поклонники таланта, ну или прелестей, а иметь в таковых короля Адриана…       — Завидую, — искренне сказала Лайза.       — Ничего, дорогая, и у тебя всё будет. Дорастёшь. Обязательно дорастёшь.       Лайза предпочла перевести тему, пока не ударила.       — А как всё происходило на День отца? С кем был король?       — С сыном, естественно, с принцем — это же День отца! С кем ещё быть? Правда, принц почти всё время на руках у шута сидел, шут с ним играл, подбрасывал… Драный Гульфик, поняла, о ком я? Лард Фабиан Морелли, друг его величества.       — Поняла, конечно, — кивнула Лайза, приторно улыбаясь. В душе благословляла маленького принца, что отвлекал любимого маркиза от длинных ног куклы. Эта радость затмевала даже умилительные картины про Фабиана с полуторагодовалым крохой в няньках. Но Эмилия обрушила иллюзии уже следующей фразой.       — Это было ещё до моего выступления. А к моему принца уже унесли: у меня ж звук, сама знаешь, как гром, басы на полную — нельзя малюткам такое слушать. Да и ночь. Началась дискотека… Тогда ж не так как сегодня, сегодня кресла, зрительный зал, а в прошлый раз танцпол. Король с Фабианом, Паоло и Тео танцевали. Совсем как обычные люди! Под мою музыку. Мой музон даже благородных лардов заставит шевелиться — вот как надо творить, учись. А на сете группы «Сансара» король с друзьями стояли в сторонке, болтали и выпивали, и вуаля — «Сансару» на сегодняшний движ даже не позвали.       — Да, я в курсе, — с умным видом сказала Лайза. Сообщать о том, что, благодаря «Сансаре», позвали её, она, конечно же, не собиралась, Эмилия и так чересчур кривлялась и задирала нос.       — Сегодня у меня сет перед твоим, а потом я надеюсь получить в три раза больше букетов… нет, целую гримёрку! И хотя бы в одном из них найти приглашение.       — Куда? В постель?       — А почему бы не в постель? С удовольствием схожу в постель к королю… Хотя, король вряд ли пригласит, он счастливо женат, а вот его друзья… Паоло, Тео — ох, что за мужики, теку с них!.. — Эмилия в экстазе закатила глаза. — Но всех лучше Фабиан Морелли. Вот кто лакомый кусочек. Говорят, падок до красивых женщин. Когда-нибудь затащу его в постель. Он уже на меня облизывался, так что, возможно, сегодня вечером мне стоит ждать от него открытку…       Лайза едва сдерживала злость. Кукла бесила. Вот прям очень.       — Эми, — сказала она всё же елейным голосом, — а не кажется ли тебе, что ты слишком вольно рассуждаешь о вельможах, называешь по имени, без титулов, приравниваешь их к похотливым кобелям?       — Да ладно тебе, они что, не мужики? Все мужики кобели.       Уж она-то точно знает. Сучка. Всех мужиков перетрахала.       Лайза задохнулась от возмущений, открыла рот, чтобы сказать ещё что-нибудь едкое, но Куколку окликнули от её домика, и та, извинившись, расцеловавшись, наговорив фальшивых комплиментов, отправилась к себе, а на смену ей подошли Хорхе и Антонио, пялящиеся на удаляющуюся секс-бомбу.       — Охрененная тёлка, — подсыпал соли на рану Антонио. — О чём трещали?       — Удачи друг другу желали, — совладала с собой Лайза. Вдохнула-выдохнула.       — Оно и видно, — хохотнул Антонио, уже потеряв интерес к сучке. — А мы тут чуть без баса не остались. Я доставал из футляра, а Кристиан, слоняра, задом пятился и снёс меня вместе с басом, струна так и отлетела. Вжикнула, странно, что палец не отсекла. — Он продемонстрировал руку с полоской пластыря на мизинце. — Но ничего, я уже всё починил. Струну, в смысле. А это… пустяки, царапина. Спасибо за беспокойство.       Лайзе было не до шуточек. Она сморщила лицо, будто хотела заплакать. Застонала:       — Ещё и это… ребята, ну вы чего? У меня и так нервы сейчас сдадут.       — От чего? — Хорхе взял её ладонь, с серьёзностью сжал.       — Мне кажется, мы провалимся… Нас ждёт провал. Ну не знаю… Представляете, Куколке Манчини в прошлый раз король букет роз прислал! Ей! Этой выдре! Сам король!.. Если мне не пришлёт? Почему вы, мужики, только на внешнюю красоту падки?       — Потому что мы мужики, — резонно ответил Антонио.       — Ты красивая, — сказал Хорхе и ласково погладил руку. — Красивая и талантливая. Тебе король подарит магнолии, цветы со своего герба — что уж там розы…       — Я всё равно волнуюсь, волнуюсь. А если у меня голос пропадёт посреди песни? Я столько репетировала, горло перетрудила, что немудрено…       — С каких пор ты стала такой неуверенной? Ты всегда была лидером. Ничего не случится. Ничего. Не думай, что в зале король, выступай как перед обычными зрителями.       — Вот-вот, я так и решил поступить, — влез Антонио. — Всё будет окей, детка.       Дело было не в короле, оно было в Фабиане, безответно влюблённые всегда теряются и несут чушь, у них всегда всё валится из рук, стоит увидеть объект обожания. Но парни не догадывались о её чувствах, поэтому Лайза благодарно кивнула.       К ним направлялся Стэн.       — Эй, долго стоять будете? Марш собираться. Через час открытие фестиваля, мне сказали, король и королева вот-вот прибудут на Поляну. Давайте — наши звёздные полчаса.       Лайза подсобралась, оглянусь на сцену и пошла вместе со всеми в домик. Сгущались сумерки, дул свежий ветер, вдалеке, на востоке, разносились глухие раскаты грома.              Ей предоставили индивидуальную гримёрку — маленькую, чистую, с удобным зеркалом и набором косметических средств. Приятным сюрпризом стали фрукты в вазе на ножке, конфеты, сыр, вино. Ещё обнаружились две девушки — служанка и стилист. Лайза хотела отослать их, сказав, что воспользуется услугами собственных парикмахера и визажиста, а переодеваться и обслуживать себя, как простолюдинка, привыкла сама, но потом решила принять помощь, поиграть в аристократку.       Ведь у ларда Морелли наверняка есть слуги, и, когда он привезёт её в своё поместье, они будут прислуживать.       Ага, размечталась.       Лайза надела концертное платье, села в кресло перед зеркалом. Пока стилист колдовал над её образом, на сцене загрохотала музыка, в окнах цветной мозаикой вспыхивали отсветы прожекторов. Праздник начался, кому-то выпала незавидная участь работать на разогреве. Потом зритель достигнет кондиции, будет легче.       Они выступают четвёртыми — ни хороший, ни плохой вариант, в серединке.       Настроение помаленьку улучшалось, невроз отступал. За стенкой смеялись ребята, дегустировали вино из королевских погребов. Мирта и Ани распевались. Закончив с внешним видом, Лайза тоже сделала несколько упражнений для голоса.       Всё было хорошо. Отражение в зеркале ей нравилось. Пусть не такая сексапильная, как Эмилия Манчини, но симпатичная и милая, а главное добрая, кроткая, незлобливая. Такой совершенный парень, как лард Морелли, совесть королевства, должен ведь любить за внутреннюю красоту, а не за грудь и попу?       Лайза улыбнулась себе в зеркале. Он там. Фабиан там, по ту сторону сцены. Совсем близко. То, о чём она грезила почти полтора года. Наконец-то сбывается.       Сердце вспорхнуло от счастья. Лайза в такт ему взмахнула юбочкой и пошла к своей команде.       Господи, спасибо за всё.       Последние минуты перед выходом на сцену они стояли на улице. Эмилия выступила и взмокшая, ошалелая, свинтила в свой домик, рассыпая на ходу воздушные поцелуи, неизвестно кому. Образовалась техническая пауза, в которую работники меняли инструменты. Бэквокалистки щебетали о короле, парни разговаривали тоже о нём, только с другой позиции, подначивали друг друга попроситься к нему в услужение, на самом деле просто выгоняли шутками внезапно навалившийся мандраж.       Лайза, как бы не рвалась к Фабиану, то же чувствовала этот трепет под рёбрами. Король и королева, монаршая чета — предстать перед ними великая честь. Величайшая.       Хотелось создать хорошее впечатление о себе, показать себя верноподданной. Она не дворянка, но тоже порядочна и благовоспитанна.       — Вперёд! — из двери на сцену высунулся Стэн и махнул рукой, подгоняя. Ребята азартно переглянулись и один за одним юркнули мимо него, следом, держась за руки, скользнули Мирта и Ани. И сразу голосом ведущего ожил микрофон:       — Лайза Барри! Встречайте, ларды и лади! Лайза Барри!       Её имя, усиленное микрофоном, разнеслось над Поляной, эхом отразилось в тёмных небесах. Заплясали цветные сполохи. Застучали барабаны, потом подхватили гитары и бас.       Лайза вдруг осознала, что долгожданный миг наступил. Больше не надо мучиться, больше не надо страдать — иди и дерзай! Будь неповторимой! Будь на высоте!       Последние сомнения отпали, сердце забилось предвкушением, в голове сам собой отсчитывался ритм.       Аккорд. Два. Три.       Пора.       — Пора, — в унисон мыслям сказал Стэн. — Зажги, малышка.       Лайза уже шла мимо него вверх по ступенькам.       Дверь. Маленький тамбур. Чёрные шторы, за которыми музыка, музыка, музыка, её любимая «Романтика», каплю дерзкая и до боли лиричная.       Лайза вдохнула, надела улыбку и раздвинула шторы — теперь она артистка.       Её появление заметили. Зал под открытым небом взорвался аплодисментами, свистом, выкриками, совсем как на обычном концерте, хотя она боялась, что вельможи будут молчать.       Помахав им рукой, пружинящей походкой Лайза вышла к микрофону и первым делом присела в реверансе, склонила голову. Ватные ноги подгибались, сердце бухало громче электрогитар, но она держала себя в руках и всё делала по этикету.       На неё смотрят. Смотрит Фабиан. Смотрят король с королевой. Она их не видит, но они, вероятно, смотрят.       Секунда. Две. Три. Можно вставать.       Лайза встала. Улыбалась. Непослушными руками взяла микрофон со стойки, прогулялась по сцене, пританцовывая и махая рукой, приветствуя.       — Доброго вечера! Великая честь выступать для вас!       Людей было море. Свет мелькал, слепил, но было видно, что, кроме кресел, приличное количество слушает стоя, разделившись на группки, ещё достаточно много гуляют вдалеке у пруда и пьют в неоново-ярком баре. Все одеты по молодёжному, те, что в «зале» раскачиваются и притопывают, некоторые даже поют.       Взгляд магнитом притягивал левый сектор, первый ряд, четвертое и пятое кресла от прохода.       Наконец Лайза решилась посмотреть туда. И сразу наткнулась на короля — черноволосого красавца с золотым обручем короны. А рядом, плечом к плечу сидел Фабиан, тот совершенный Фабиан, что сводил с ума и обитал в её грёзах. И он был прекрасен, раскован…       Лайза едва не пропустила момент, когда начинать петь. Вступила почти автоматически, на рефлексах, благо слова знала наизусть, после репетиций они сами влились в мелодию, зазвучали нужные интонации. Зал подхватил, запел вместе с ней, поддержал хлопками. Вторили бэквокалистки, ребята расшевелились, отрабатывали свою часть шоу. Вдохновлённая Фабианом Лайза раскрепостилась.       И всё шло хорошо. Песня, вторая, третья. Фабиан аплодировал, переговаривался с его величеством, наклоняясь к нему или подставляя ухо, они улыбались друг с другом, смеялись, транслируя хорошее настроение. Как вдруг в самом начале четвертой песни, «Девчонок в сарафанах», король встал, а за ним с секундной разницей встал Фабиан, и они синхронно направились в проход между секторами. Другие дворяне вскочили следовать за ними, но король остановил их жестом, как и ожидавших гвардейцев. Вдвоём они ушли, даже не обернувшись, скрылись с глаз. И уже не вернулись. По крайней мере, на её сете.       С горем пополам допев и тепло поблагодарив зрителей, Лайза убежала в гримёрку и дала волю слезам.       Шанс, единственный шанс упущен. Позор. Ей никогда больше не попасть во дворец. Фабиан в ней не заинтересован.