Простолюдинка и маркиз

      37       Лайза стояла с чемоданом на колёсиках перед тяжёлыми коваными воротами поместья Фабиана. След выхлопа такси уже растворился, а она стояла и смотрела на ворота. Видела их бессчётное количество раз на фотографиях, воочию — никогда. Однажды собиралась прийти, побродить вокруг владений любимого, когда была с концертом в его Экстере, но так и не пришла за отсутствием времени, рассудив, что маркиз всё равно здесь не живёт и вряд ли будет. Однако в мечтах он приводил её в поместье, чтобы сыграть свадьбу, чтобы растить здесь детей. В некоторых мечтах Фабиан похищал её и заточал в башне дворца, силой брал её из ночи в ночь, добиваясь любви…       — Лади? — отвлёк вышедший из домика молодой охранник, симпатичный, с мускулами под тёмной униформой.       Лайза залилась краской, вспоминая, какие образы только что сидели в её голове.       — Здравствуйте, — она подошла ближе. — Я Лайза Барри. Навестить его сиятельство.       — Лайза Барри? — охранник всмотрелся, узнал. Кивнул. — Певица. Гостья нашего ларда маркиза. Да, его сиятельство распоряжался… Проходите, лади Барри, добро пожаловать. Хенрик, возьми у лади вещи.       Хенрик уже стоял у ворот, молодой и атлетичный, практически брат-близнец своего коллеги. Поприветствовал, забрал чемодан.       — Следуйте за мной, лади.       — Я предупрежу ларда маркиза, — сказал первый охранник.       Лайза вошла вслед за Хенриком в ворота и оказалась будто в райском саду, его осенней интерпретации. Золото и багрянец аллей сочетались с вечнозелёными кустами и деревьями, пышно цвели клумбы, партулак, камнеломка, гвоздики, лобелия, петунья и множество других растений складывались узорами с переливами синего и белого, зелёного и жёлтого, красного и пурпурного. Вдоль мощёных природным камнем дорожек, радиально расходящихся от общего центра с фонтаном в виде обнажённой девушки с кувшином, стояли помпезные мраморные скамейки. На одной на нежарком солнышке нежился рыжий котяра. По лужайкам прыгали милые кролики.       Поместье выглядело так, будто хозяин отсюда никуда не уезжал, много тратил на него, содержал в порядке, заботился. Только, наверняка, уходом занимался управляющий. Значит, хороший человек, уважающий и любящий своего господина, по-другому и быть не может, Фабиана любят и уважают все, вполне заслуженно.       Дворец, располагавшийся чуть на пригорке, тоже выглядел нарядным и обжитым, впечатлял. Трёхэтажное вытянутое здание имело две бочкообразные башни с коническими крышами, на которых реяли флаги Гелдера и дома Лаконси. На нижнем этаже окна были прямоугольными, на верхних арочными, часть из них с балкончиками. С правой стороны стены живописно увивал плющ.       Широкая мраморная лестница вела на террасу с балюстрадой, и на перила — о, боже! — непринуждённо опирался лард Морелли! В светлом свитере и серых брюках. С невероятно красивыми кудрями и несравненной бородой.       Фабиан наблюдал за ней, и взгляд его был добрым.       — Ваше сиятельство…       Сердце затрепетало, Лайза улыбнулась и чуть не бросилась навстречу, вверх по лестнице, с раскрытыми объятиями и только поклон охранника остудил, напоминая про положенный реверанс. Она сделала, смиренно потупив глаза. Фабиан… Её господин.              Фабиан отошёл от перил, подал руку, помогая взойти на последнюю ступеньку, легонько сжал.       — Добро пожаловать, милая.       — Ваше сиятельство, если я вас сверх меры побеспокоила…       — Прошу, перестань извиняться. Слухи о моём внезапном отъезде сильно преувеличены, пустые домыслы.       — Слухи? — Лайза сделала вид, что удивлена.       — Как будто я не читаю интернета… Читаю, хоть и стараюсь от него отказаться. Мне приписывают ссору с его величеством, опалу, депрессию, ещё тридцать три диагноза с апатией и унынием. Это не так.       — Нет? — Теперь действительно удивилась Лайза и поздно поняла, что с головой раскрывает свою осведомлённость, однако Фабиан всё равно не выглядел счастливым. Скорее уставшим, вымотанным бессонными ночами и депрессией. — То есть это не моё дело. Но ваш внезапный отъезд активно обсуждают, трудно укрыться от информации и не поверить в приводимые причины. Я рада услышать, что вы не в ссоре с королём: быть в ссоре с друзьями тяжело.       — Бесспорно, ты права, милая, никому не пожелаешь ссоры. — Фабиан увлёк её на скамейку, стоявшую здесь же на террасе под теневым навесом из плетистых красных роз. — Однако мы с его величеством настолько лучшие друзья, что ссора нам не грозит. Никогда не сможем разорвать нашу связь, даже если разойдёмся. Мы и за тысячи километров друг от друга будем ну, словом, двумя половинками. Так что сплетники ошибаются. Только не говори им, не разочаровывай.       Фабиан подмигнул, и Лайза поспешила кивнуть:       — Да, ваше сиятельство, конечно. Что же тогда является истинной причиной вашего отъезда?       — Истинной? Только никому не говори…       — Естественно.       — Истинная причина в том, что дворцовая бухгалтерия спохватилась, что у меня четыре неотгулянных отпуска — законодательство запрещает, калькуляция не сходится. Вот меня в срочном порядке и отправили в отпуск.       Маркиз шутил в своей обычной гульфиковской манере или уводил разговор от болезненной темы ссоры с королём — именно болезненной, потому что глаза оставались печальными.       Лайза предпочла непринуждённо рассмеяться.       — А почему никому не рассказывать?       — Банально же. Нашим блогерам нужны сенсации, интриги, а не какой-то тривиальный отпуск. Ведь так? Они зазевают, не поверят, будут и дальше расследовать заговоры. Не порть им настроение.       — Хорошо, не буду, пусть заблуждаются… Но это значит, вы скоро вернётесь в Верену? После отпуска?       Фабиан отвернулся, посмотрел на цветочную аллею, фонтан, облизал губы.       — Вернусь. Конечно, вернусь. Как только его величество позовёт.       Всё-таки у них точно произошёл разлад, но Лайза считала себя слишком умной, чтобы лезть.       — Значит, это произойдёт скоро: король Адриан очень любит вас.       — Вот и я о том же. — Фабиан улыбнулся своей обворожительной, но печальной улыбкой. — Кстати, ты, наверно, проголодалась, а я тебе тут зубы чепухой заговариваю. Идём в столовую. Не знал, когда ты приедешь, но мой повар Базиль всегда готовит на пятерых, а сейчас как раз обед. Он будет рад, что его кулинарные шедевры попробует кто-то, кроме меня. Хенрик скорее всего уже предупредил о гостье.       — Вы знаете слуг по именам? — удивилась Лайза.       — Почему бы нет? — Фабиан пожал плечами. — Правда, иногда путаюсь: ещё мало здесь прожил.       Они встали со скамейки, пересекли террасу, Фабиан открыл массивную дверь, впуская внутрь.       — Будь как дома. Видел, как Хендрик еле катил твой чемодан, но не видел твоей машины.       — Я на такси. Не вожу машины.       Дворец начинался с просторной залы с антикварной мебелью, статуями богинь и римских воинов, с красным ковром на паркете. Свет косыми лучами лился из высоких обрамлённых такого же света драпировкой, расчерчивая пол солнечными пятнами. По сравнению с улицей было теплее, пахло чем-то пряным, возможно, корицей.       — Да? — отвлёк от рассматривания возглас Фабиана. — А я всегда считал, что у такой продвинутой девушки должны быть водительские права. Или твой статус знаменитой певицы не позволяет?       — Нет. Просто я считаю, что водить машину — мужское занятие, женщины сидеть за рулём не должны. Женщина за рулем — вульгарно и опасно. Вот такая я старомодная, а ничуть не продвинутая. Чту законы, предписывающие женщине во всём полагаться на мужчину.       Фабиан посмотрел с интересом. Они преодолели ещё одну залу, поменьше, в серо-бежевых тонах, с картинами, изображающими батальные сцены и достигли столовой. У распахнутых дверей встречал повар — привлекательный парень в белоснежных кителе и колпаке. Профессию в нём выдавали разве что слегка пухлые щёки.       Базиль поклонился.       — Кушать подано, ваше сиятельство. Стол накрыт на две персоны. Приятного аппетита вам и лади Барри.       — Спасибо, — поблагодарила Лайза.       — Спасибо, Базиль, — сказал Фабиан. — Принеси, пожалуйста, моей гостье лучшего вина из дальних погребов.       — Секундой сделаю, ваше сиятельство.              В столовой было сумрачней и оттого уютнее. Помещение украшали барельефы и напольные фарфоровые вазы с композициями осенних цветов. Длинный овальный стол с кипенной скатертью уставляли блюда на десятерых, не то что на двоих или пятерых, только набор приборов был на двоих — во главе и по левую руку. Правильно, согласно каноническому этикету по правую сидит исключительно жена.       В стороне стояла фигуристая девушка в белом переднике и с туго забранными волосами. Лайза ревниво засмотрелась на неё и пропустила, когда Фабиан отодвинул стул с мягкой бордовой обивкой.       — Присаживайся.       Лайза элегантно села.       — Спасибо, лард Фабиан. Ваш повар непревзойдённый маэстро кулинарии — лучшие рестораны Верены вряд ли похвастаются более изысканным меню.       — Да, он гений. Его нашёл лард Кейси, мой управляющий, незаменимый человек. Но ты попробуй, на вкус они гораздо вкуснее, чем на вид. Пальчики оближешь.       Появился Базиль с бутылкой темного стекла, наполнил бокалы красным вином, в остальном прислуживала официантка, которую звали Стелла. Она порхала незаметно, ставя порционные салаты, наливая сок, но от Лайзы не укрылись обращённые на неё взгляды, не менее яростные, чем собственные.       Все девушки вокруг Фабиана обречены влюбляться в него.       Чокнувшись, выпили за встречу и тёплый сентябрьский день. Маркиз лишь пригубил.       — Кстати, мне импонирует твой старомодный взгляд, — подняв вилку, сказал он. — Эмансипация и феминизм — хорошо, Гелдер несколько продвинулся по этому пути, но я глубоко консервативен. Как ты выражаешься, старомоден. Хоть и не чужд прогрессу. Разумному. Женщина, конечно, может взять на себя мужскую работу, но только если рядом нет ни одного мужчины.       — Я не стремлюсь к главенству, уверяю, ни единым помыслом, хотя многим может показаться, что я звезда и диктую свои законы. Мне, конечно, нравится быть независимой, финансово тоже, я всё равно остаюсь женщиной — отхожу на второй план, когда рядом мужчина. А феминизм я считаю чем-то ужасным, и в доказательство случай с графиней Бьёрди, прогремевший на всю страну. Вы, конечно, лучше меня знаете…       — Знаю, — кивнул Фабиан.       — Это ужасно. Уму непостижимо. Сначала отказалась разделить ложе, потом бросила мужа, спровоцировала на оскорбление короля, подвела под ссылку. А теперь ходит, как ни в чём ни бывало, хвост распушила, зараза. И почему его величество её с графом терпит? Это же из-за них про него такие гнусные слухи ходят, неподобающие. Нет, я решительно не понимаю.       — Его величество милостив в своей доброте.       — Да, ничем иным не объяснишь, — согласилась Лайза и вдруг осознала, что слишком увлеклась, за излишней эмоциональностью, не заметила, что голос Фабиана стал другим, отстранённым, а сам маркиз за весь обед не съел ни кусочка, кроме первого укуса паштета, отложил вилку и только пощипывает ломтик лежащего у тарелки хлеба, складывая крошки в кучку. — Простите, ваше сиятельство, я заболталась. Его величеству лучше знать, как поступать с лардом и лади Бьёрди. Просто меня до глубины души возмутили их поступки, особенно графини. Но… они, наверно, ваши друзья?       — Нет, совсем нет. — Фабиан словно очнулся от сна, стал мягче. — Я не так добр, как его величество.        — Что вы — вы добры. Но я бы тоже не проявила снисходительности к тем, кто оскорбляет и порочит короля. А всё феминизм. От него все беды. Жёны не слушаются мужей… Простите, я много разговариваю. Это от вина.       — Нет, говори, — сказал Фабиан и взял бутылку, — я уже несколько дней ни с кем с «большой земли» не разговаривал.       Он налил ей сам, без помощи стоявшей в стороне Стеллы. Его бокал был полон с прошлого раза.       — За девушек, которые верны идеалам предков, — поднял тост Фабиан. — Рад тебя видеть, Лайза. Молодец, что нашла время приехать. Хорхе не возражал?       Маркиз переводил тему, и Лайза вынуждена была согласиться. Да так и было лучше: Бьёрди уж очень скользкая проблема, чем-то вызывавшая отторжение у Фабиана. Однако… тема Хорхе вызывала оторопь у неё.       — Хорхе… — Лайза улыбнулась, грустнея. — Мы… Мы расстались. Вчера.       — Ох, печально, милая. Тогда ты вдвойне правильно сделала, что приехала — здесь приют одиноких сердец.       — О нет, я не приехала вам плакаться — я хотела поддержать вас. И… мне надо было вас увидеть!       Отчаянно надо. На разрыв души.       — Всё равно правильно. Оставайся здесь, сколько захочешь. — Фабиан не заметил всей гаммы чувств, что она вложила восклицание, то ли не показал понимания, но заметил, что она перестала есть. — Пойдём, отведу тебя в твою комнату, отдохнёшь. Дорога до Экстера долгая.       — Я на самолёте.       — Разницы нет.       Лайза не спорила, иначе бы опровергала сама себя со своей теорией покорности мужчинам. Любимый должен был увидеть, что она понятливая и покладистая, тем более, что он, как и все дворяне, похожих убеждений.       — Да, ваше сиятельство, я и вправду устала, а уж после сытного обеда… Всё было очень вкусно, передайте мою благодарность Базилю — ещё никогда не ела ничего более совершенного.              Залы, по которым они шли на верхний этаж, напоминали музейные павильоны и со стариной и помпезностью необъяснимым образом сочетали домашность и уют. Картины, гобелены, мебель времён Адриана Второго, тяжелые шторы, камины и печи, массивные люстры, канделябры. И притом светлые тона, аккуратный минимализм, милые мелочи, как например, коллекция бабочек и мотыльков, кораблики в бутылках, забавные подушки с аппликацией из мягких котиков, зайчат.       — Интерьер достался мне от маркизов Калледи, угасшего рода. Его величество предлагал всё тут поменять, обновить, но я подумал, что надо оставить хоть какую-то память об этих славных людях. Они владели землями более ста семидесяти лет. Сто семьдесят шесть, если быть точным. Получили, правда, не за военную службу, а за государственную — Дамьен Каледи, первый владетель, выходец из народа, был министром финансов Максимилиана Второго, именно он вывел экономику Гелдера на стабильно высокий уровень, реформировал систему налогообложения.       — Дворец тоже он построил?       — Нет, дворец был построен позже, к тысяча восемьсот девяностому году, праправнуком Жилбертом. Он и поместье заложил, до этого резиденция располагалась в долине, в семидесяти километрах отсюда, в местечке Ровейн. Ну а Жилберт перенёс её выше в горы. В архивах пишут, он пытался уединиться от толп своих любовниц. Весёлая, в общем, была у дяденьки жизнь.       — Надеюсь, у него получилось.       — Вряд ли — он ушёл в монастырь, оставив недострой сыну Жирому. Жиром принялся доделывать, внося, естественно, свои черты. Вот и получилось барокко не барокко, ампир не ампир. Или даже классицизм. Тебе что больше напоминает?       — Не знаю, ваше сиятельство, — перестав вертеть головой, смутилась Лайза, — я в архитектурных стилях не разбираюсь. Просто красиво. Башенки особенно.       — Согласен. Поэтому и оставил, как было. Конечно, не всё оригинал: часть мебели и интерьеров отреставрирована после двадцатилетнего простоя, а часть воссоздана по образцам. Из моего здесь только подушки со зверушками. Видела внизу на диванах?       — Очаровательные.       — Что верно, то верно. Мне их её величество на новоселье подарила.       Лайза запнулась, отстала. Подушки с зайчиками и котиками потеряли очарование. Фабиан продолжил идти — к находившимся между двумя виолончелями на подставках двустворчатым крепким дверям, распахнул их.       — Мы пришли. Твои апартаменты. А здесь музыкальная гостиная. Если будем желание, споёшь мне вечером?       — Обязательно, ваше сиятельство, — заверила Лайза, забывая про соперницу и подушки. — Почту за честь.       В музыкальной гостиной, кроме виолончелей, контрабасов, литавр и валторн, явно являвшихся частью декора, расположились и вполне «рабочие» рояль, скрипки, гитары, саксофоны и флейты. В одной тумбе стоял граммофон с начищенным до блеска колокольчиком рупора, на другой — о боже! — двухкассетный магнитофон.       Ах да, род Калледи прервался не в такие уж дремучие века, буквально вчера.       С высокими потолками, в отсутствии толстых ковров и громоздкой мебели акустика должна быть хорошей. Лайза представила, как сядет за инструмент, тронет клавиши, а Фабиан уже приглашал дальше.       — Тут твоя собственная гостиная, — показывал он открывшуюся за дверями пятиугольную комнату с пышным, роскошным убранством и единственной вещью, принадлежащей к современной эпохе — жидкокристаллическим телевизором. — Направо — ванная и туалет. А за той дверью — спальня. Посмотришь?       Лайза охотно направилась к двери в самой маленькой стене, являвшейся ничем иным, как скосом угла гостиной, распахнула дверь и попала в… круглую комнату.       — Башня!       — Да, башня, — позади остановился Фабиан. — Подумал, тебе понравится.       Огромная кровать с розово-золотым балдахином, высокие узкие окна, ковёр с длинным ворсом, зеркало в раме, шкафчики, креслица, банты, море атласных подушек, цветы, игрушки, солнечные кляксы…       — Мне нравится. Очень нравится. Как у принцессы!..       Лайза порывисто обернулась с намерением прыгнуть на шею, отблагодарить поцелуем, но Фабиан не поймал в объятия, его руки вообще были в карманах.       — Девочки такое любят.       — Здесь ночевала королева? — догадалась Лайза.       — Да, однажды, — сказал Фабиан нехотя, но тяготило его нечто иное, более глубинное, чем память о той ночи, лоб пересекала складка. — Милая, отдыхай, я вынужден тебя покинуть: через четверть часа у меня приём по личным вопросам, барон Пельи просил встречи. А потом совещание с верхушкой моей знати и их наместниками, совместный ужин. Ты тоже приглашена. На ужин. А пока не скучай, чувствуй себя как дома — можешь прогуляться по дворцу или в парк выйти. Или подожди меня, я к вечеру освобожусь, проведу экскурсию.       — Я вас дождусь, — выпалила Лайза, — не беспокойтесь обо мне.       Она и так безмерно счастлива.       Фабиан тронул её плечо и ушёл.              Лайза разбежалась и ласточкой нырнула на кровать, удачно приземлилась на спружинивший матрас, перевернулась на спину, раскинула руки и ноги. О боже, как хорошо. От улыбки трещали губы.       Она у Фабиана.       Они вдвоём.       Не считая слуг. Но то — слуги. Обслуживающий персонал. А она — гостья.       И Фабиан так мил!..       Хоть и грустен.       Сбылась мечта.       Сбылась.       Сбылась.       На сколько она здесь останется? Сколько дней будет чтобы не навязчиво? Три? Пять? Неделя?       А вот бы за эти семь дней у них с Фабианом завязались близкие отношения. Близкие до секса. До страсти. До любви. И тогда он оставит её возле себя навсегда.       Лайза представила, как Фабиан сидит перед ней на коленях, целует её бёдра, лоно, как они занимаются любовью на этой бесподобно мягкой и упругой кровати, а рассвет застаёт их насытившимися, утомлёнными, ласкает лучиками. Фабиан гладит её спину, а она зарывается носом в его невероятные волосы.       Лайза не сомневалась, что так и будет. Не сегодня, не сразу, но обязательно будет. Зачем же Фабиан иначе её приютил? Он мужчина, соблазнитель и ловелас, а все мужчины этого типа не упустят новую юбку под своей крышей. Особенно теперь, когда она рассталась с Хорхе.       Да, Хорхе… Как он там?       Наверное, плохо.       Лайза встала, прошлась по комнате, до мелочей рассматривая каждую деталь, проводя пальцами по поверхностям. Отодвинув занавеску, высунулась в окно. С высоты вся зелёно-цветущая территория была как на ладони, зигзаги клумб и кустов складывались в общий рисунок, напоминающий карусель, в центре шумел фонтан. На подъездной дорожке стояла дорогая белая машина, вероятно, барона Пельи. Рядом два мотоциклиста из эскорта, сидя на мотоциклах, пили кофе, принесённое Стеллой. Служанка, опустив поднос, болтала с ними.       Царило почти полное безветрие. Солнце, купаясь в кронах кипарисов и буков, ласково грело. Воздух пах по-особенному, близостью гор.       Насладившись своим временным положением гостьи этого чудесного места, Лайза вернулась в комнату. Разложила вещи из чемодана по шкафчикам и полочкам, приняла душ, воображая себя маркизой, тихо напевала.       Правда, вскоре стало стыдно. Из-за Хорхе.       Решила позвонить ему после купания, а в итоге позвонила Эльзе.       — Как твой медовый месяц?       — Превосходно! Потрясающе! Когда вы с Хорхе поженитесь, советую и вам рвануть в Испанию — рай на земле, мм. Ты ответила ему «да»?       — Нет.       — Что «нет»? Ты ответила ему «нет»?       — Нет, мы с Хорхе расстались. Я у Фабиана. В поместье у Фабиана.       Эльза радостно завопила, всполошив, наверно, весь пляж.       — Матерь божья! У Фабби? Здорово! Офигенно! Я верила в тебя! Он тебя позвал? Выкладывай. Выкладывай же. Хочу всё знать. Почему нет фоток?       — Эль, успокойся, я здесь всего пару часов. У меня комната в башенке…       — Комната? Своя? У Фабби? Круто! Ну ты даёшь!       — Да, свои апартаменты. И Фабиан здесь всё предусмотрел, вплоть до зубной щётки. Он разрешил мне здесь жить сколько угодно.       — Это любовь. Он влюблён.       — Не думаю. Он печальный. Потерянный, отрешённый. Скорее всего, ему одиноко. Не знаю, с чем это связано, но он утверждает, что не ссорился с королём, просто в отпуске. Но вид у него такой, будто ссорился и теперь переживает. Его что-то гнетёт.       — Тебе кажется. Фабиан — сам позитив. Да и какая разница, ты же с ним. Действуй!       — Я не хочу торопить события. Хочу развеять его грусть.       — Секс — самое верное средство. Тащи его в постель.       — Опять ты!.. Уймись! Я хочу, чтобы Фабиан почувствовал мою любовь. Мою светлую и бескорыстную любовь, готовность ради него на всё. Чтобы понял, что на меня можно положиться. Что мне не нужны ни его дворянская кровь, ни титулы, ни замки, ни деньги, что нужен только он. Что я отличаюсь от всех девушек, не липну, не требую, как другие. Что я не ветряная. Что со мной будет счастлив. Что я лучше, чем Изабелла.       — Тащи в постель.       Лайза зарычала. Глубоко вдохнула.       — Не потащу. Эль, ты меня слышишь? Фабиану сейчас не до постели. Ты его не видела: он чем-то убит, у него сердце в клочья. Не человек, а оболочка, в глазах не горит огонь… Неужели из-за Изабеллы? Она его прогнала? Знать бы.       — Так расспроси.       — Не буду я лезть, захочет, сам расскажет.       — Эх глупая ты, парню, может, жилетка нужна — поделиться, выплакаться, а лучше всего плакать в упругую женскую грудь.       — Всё, с меня достаточно, иди Стэну грудь показывай, а я пойду прогуляюсь к фонтану. Пока-пока.       — А вернёшься домой с ребёночком в животике, — пожелала на прощанье Эльза. Вредина. После замужества помешалась на сексе.              Лайза надела курточку и побрела по залам, ища дорогу на улицу, останавливалась, рассматривала картины, статуи, посуду в огромных сервантах, пробовала наощупь ткани. Никакая она не глупая, допытываться проблем Фабиана не будет — это мерзко, неэтично. И в постель к нему не прыгнет. Эльза прыгнула и что? Чего она добилась? Фабиан удовлетворил свою похоть и бросил. Нет, она не пойдёт методом Эльзы, не совершит её ошибку. Заинтересует другим способом — своей кротостью и чистотой, послушанием.       Жаль только послушание всегда ассоциируется с порочностью, ролевыми играми в простолюдинку и господина.       Лайза сжала бёдра, между которыми разлилось тепло.       Да, она хочет секса, жаждет. И ребёночка тоже. Но она такая трусиха, чтобы соблазнять…       На первом этаже велись разговоры — Фабиан встречал прибывавших на совещание подданных. С ним стояли два плотненьких старичка и длинный как жердь мужчина под сорок, повернувшие головы при её появлении. Лайза сделала книксен и тенью выскользнула на улицу.       Небо было чистым, почти белым с лёгкой сиреневой дымкой, незаметно вечерело. Лайза прошлась по лужайке, посидела у фонтана, наблюдая, как прибывают новые гости, важные пожилые господа. Идут от дорогих машин к дворцу в сопровождении слуг, чтобы приветствовать своего молодого сюзерена.       Что за вопросы они будут обсуждать? Наверняка те, от которых зависят жизни двух миллионов здешних подданных.       Лайза с удовольствием бы поприсутствовала, притаившись в уголке. Подглядела бы как её милый выслушивает старых интриганов, оценивает их предложения, некоторые отклоняет и корректирует, даёт обязательные к исполнению поручения. Её манила исходящая от маркиза Морелли власть. Власть доминирующая, но мягкая, выражающаяся в покровительстве. Власть мудрая.       Странно, конечно, было так рассуждать про признанного красавчика, любимца короля. Однако Фабиан сочетал в себе мудрость и шик, благоразумие и блеск. Каким образом противоположности в нём уживались, Лайза не знала. И не хотела знать. От одних мыслей о властности Фабиана, его высоком положении в обществе у неё низ живота наполнялся истомой, неслись эротические фантазии.       Она хотела бы родиться дворянкой, хотела бы стать королевой, но с Фабианом она мечтала быть покорной служанкой, рабыней. Иметь с ним жёсткий, по её согласию, секс.       Больная.       Пусть так, это всего лишь фантазии.       Жёсткий до предельной нежности, властный до заботы. Фабиан не причинит вред, он будет повелевать.       — Лади Барри…       Лайза вздрогнула от неожиданности, не заметив, как к ней подошли. Темноволосая девушка в униформе, симпатичная, длинноногая, но не Стелла.       — Лади Барри, его сиятельство зовёт вас в столовую, ужин накрыт. Поспешите, гости соберутся там через десять минут.       — Уже иду. Проводишь, а не то я заблужусь в комнатах?       — Конечно. Следуйте за мной.       Лайза пошла не за ней, а рядом с ней. Они были примерно ровесницами. Девушка косилась на неё и быстро отводила глаза, явно была в числе фанаток, впервые увидевших кумира. Лайза воспользовалась этим.       — Как тебя зовут?       — Линда.       — А я Лайза. Давно здесь работаешь?       — С детства. Сначала маме помогала, а потом и сама устроилась. А что? Платят хорошо, работа несложная — убираться раз в месяц. Втроём с мамой и сестрой справлялись. Это сейчас, когда лард маркиз поселился, полный штат набрали. Два через два плюс ночные смены.       — Тяжело? — посочувствовала Лайза. Линда посмотрела на неё как на прокажённую.       — На ларда Фабиана я бы и круглосуточно работала. Без праздников и выходных. Тут очередь стояла из желающих, в буквальном смысле, восемнадцать человек на место, по всем вакансиям. Где-то даже больше. И знаете, кто? Девки. Все пигалицы слетелись, лишь бы к ларду маркизу поближе подобраться, Золушки хреновы.       Лайза прикусила губу и промолчала. Линда в её комментариях и не нуждалась, продолжала:       — Барышни из других городов ехали, резюме слали, Кейси замучался их читать. Некоторые подмаслить его пытались, деньги пихали, в платьях срамных приходили, что будто юбку забыли надеть… О, что тут творилось! И это только предварительное распоряжение от маркиза поступило, подготовить поместье, не знали точно, приедет или нет. Наверно, лард маркиз сам не знал.       — Кейси — это управляющий? Он всё-таки пошёл на поводу и набрал «пигалиц»? Я одну тут молодежь видела. А у тебя уже было место или тоже в конкурсе участвовать пришлось?       Линда остановилась. Прошила взглядом. Лайза решила, что сейчас огребёт от грубиянки, но девушка оказалась выше её ожиданий.       — Лади Барри, — сказала она ровным голосом, — вы гостья его сиятельства, поэтому я отнесусь к вам с уважением. А чтобы вы понимали, лард Кейси, управляющий, из кучи искательниц амурных приключений отобрал профессионалов, девушек и парней. Почти у всего персонала есть высшее образование, опыт работы и отличные рекомендации, даже у повара Базиля и садовника ларда Тилли. И у меня. Кейси и каждый здесь нацелены сделать пребывание нашего господина дома максимально приятным и комфортным. Сколько бы оно ни продлилось.       — Извините, — смутилась Лайза, — я не хотела никого оскорбить.       — Вы и не оскорбили, лади, — Линда улыбнулась, теряя строгость, двинулась дальше. — Мне в каком-то смысле понятна ваша ревность, но вам не о чем переживать: мы слуги, вы — гостья. Ощущаете разницу? Вы первая лади, которая появилась здесь по разрешению маркиза. «Пигалицам» ничего не светит.       У Лайзы вспыхнули щёки. Что значат эти намёки? Что Фабиан хорошо к ней расположен? Что только она ему дорога?       — Я не… я не… — только и смогла пробормотать она, ругая себя, что не попыталась найти столовую сама и завела этот глупый разговор, в котором её поставили на место. Превосходное место, но всё же.       Линда не слушала. Ввела в дом, проводила по гулким залам. Лайза узнавала дорогу и старалась запомнить её на будущее.              В столовой было шумно, гости, рассаживаясь, вели беседы, особенно громко выражались старички, смеялись и подкалывали друг друга как юнцы. Фабиан с почтительным добродушием выслушивал тех, что были рядом.       Внимание на Лайзу обратили сразу.       — С нами за трапезой будет прекрасная лади? О, душенька, присаживайтесь.       Лайзе не дали сделать реверанс и даже поздороваться, подхватили, усадили, правда, далеко от Фабиана, на противоположном конце стола, забросали комплиментами, от которых горели уши и губы сами улыбались.       — Маркиз, ничего, что мы позаимствовали у вас вашу подругу? Она чиста и пригожа, будто утренняя заря. Нераскрывшийся бутон. У вас замечательный вкус, молодой человек.       — Спасибо, — ответил маркиз. — Уверен, лади Лайзе будет интересно с вами.       — Мы не дадим вашему цветочку заскучать, будьте покойны, маркиз.       Лайза улыбнулась маркизу и своим соседям, живеньким седовласцам, обещая себе не повторить ошибку, как с Линдой, вести себя мило и уважительно, чтобы ни в коем случае не дискредитировать любимого.       Прислуживали Стелла и две незнакомые девушки. Их графы и бароны словно не замечали.       Ели, пили, разговаривали. Образовались дискуссии. Те дворяне, что сидели в первой половине стола занимали беседой Фабиана, в середине — общались между собой, остальные пополнили армию поклонников Лайзы.       — Душа моя, не упусти такого великолепного парня, лучшего мужа тебе не найти. В нём присутствуют истинные благородство и честь, очень редкие для нынешней молодёжи. Держись за него обеими руками.       — У молодёжи-то, Грегор, чести хватает, только направляет она её не в то русло. Мой внук вон… А, ладно, не будем про него, пустозвона. Лард Морелли, хоть и работает на должности, мягко говоря, фиглярской, доказывает, что не всё ещё у молодого поколения потеряно. Приятно смотреть. Жаль, у меня внучки нету, а то бы я её нашему маркизу сосватал.       — Уж маркиз как-нибудь без тебя разберётся, с кем ему к алтарю идти, не видишь, какая с нами ягодка сидит, ослеп? Прости его, голубушка, деда Бернара, ему сто лет на той неделе минет.       — Не сто, а семьдесят два, и в мои времена-то пары крепкие были. Коль женились, так навек, а что теперешние? Не успели невесту к королю отвести, уж, глядь, разводятся.       — Цыц, не устраивай балаган, Винсент, не стращай девочку. Она же не американка какая али француженка, она наша, по всем правилам воспитанная, американку мы давеча вдоль и поперёк обсудили, хватит.       — Я не такая, как графиня, — быстро уверила Лайза, — о нет. Мне нравятся наши традиции, я чту старших. Чту короля. И буду чтить мужа.       — По тебе заметно, деточка, глазки у тебя добрые. И на ларда Фабиана с любовью смотришь, это заметно. Да и он на тебя.       — Счастливые вы, молодые, время любви у вас.       — Иди с ним под венец смело и наследников ему рожай. Побольше. Троих ли пятерых. И не слушай, если кто будет говорить, что мужики детей не любят — ещё как любят. Чем больше детей, тем больше любви. Дети у вас красивые будут, потом попомнишь мои слова.       Фабиан не слышал. Поглядывал в их сторону, удостоверяясь, что всё в порядке, но вряд ли различал хоть фразу сквозь сонм голосов.       — А главное, ублажай мужа. В том самом смысле, ага-ага. Тогда он будет любить тебя и не посмотрит на сторону. Запомни.       — Бернар, седая твоя борода, что ты девочку в краску вгоняешь? Постыдись, старый распутник. Конечно, в чём-то Бернар прав, голубушка, ублажать мужа завсегда нужно, да поизобретательнее, но главное в другом заключается… Главное заключается в том, голубушка, что муж тебе непростой достанется. Что дворянин — само собой. Но не забывай, что он приближен к королю. Надо блюсти репутацию и не компрометировать ни словом, ни полусловом.       — И никогда не вставать промеж друзей, душа моя. Промеж Адриана и Фабиана. Они друзья. Мужская дружба особенная, бабам её не понять. Не встревай промеж ними и горя знать не будешь.       — И ублажай мужа. Каждую ночь. А иногда и днём. По два раза.       Лайза краснела, смеялась, мотала на ус. За выпивкой старички совсем разболтались, утратили высокомерность, хлещущую на официальных приёмах. Говорили так, будто свадьба дело, уже решённое, да и роды не за горами. В промежутках хвалили паштеты, грудинку под ореховым соусом, оленину. Заикались и о политике, но быстро скатывались к советам по ублажению мужа, тема им невероятно нравилась.       Фабиан был занят своими разговорами. Поглядывал, не подозревая, что на другом краю стола речь ведётся о его постельном удовольствии. Лайза очень хотела бы знать, как он отреагировал. И что он думает об ублажении себя.       Нет, а что он может думать, будучи красавчиком и другом короля, имея в активе полстраны влюблённых женщин?       Его ублажают каждую ночь и днём по два раза.       Все, кроме той, которую он желает.       Лайза не понимала, как королева способна устоять перед обаятельным и самым совершенным парнем. Она бы на месте Изабеллы наплевала на коронованного мужа и бросилась в пучину чувств.       И на своём месте она готова ублажать Фабиана, сколько тому будет угодно. Любым способом. Превзойдёт себя.              Гости ели и пили со стариковской непринуждённостью, никуда не спешили, пользовались случаем пообщаться, разговаривали и разговаривали, покуда стемнело. Фабиан отправился их провожать, позвал Лайзу с собой. Когда они тепло прощались со всеми этими подобревшими старичками, желая друг другу много приятных вещей, а потом махали вслед их машинам и стояли, пока в ночи не растворились последние габаритные огни, у неё создалось впечатления, что у них с Фабби настоящая семья, и она отныне на правах хозяйки, что ничего уже не будет иначе.       Но всё, конечно, оказалось не так.       Фабиан повернулся, зябко сунув руки в карманы.       — Устала, милая? Прости, что так долго, язык не повернулся выпроводить хороших людей. Мы перед ужином достаточно продуктивно поработали, наметили несколько интересных проектов.       — О нет, ваше сиятельство, за меня не переживайте, я в восхищении от ужина. Больше удивлена, что вы работаете. В отпуске.       Фабиан усмехнулся, шевельнул бровью. Приглашающе показал на дорожку, над которой парами горели круглые фонари.       — Отпуск у меня от шутовской службы, а ленное владение отпуска не предусматривает. Работаю. За неделю, что тут, посетил предприятия, проинспектировал реконструкцию тоннеля через Лосиные Отроги, подданных принимал по личным вопросам. Каждую неделю буду принимать, вопросов у них много накопилось. А на днях встреча с герцогом Поратти, губернатором, моим сюзереном, буду отчёт держать.       — Но… Я читала, будто вы вообще из поместья не выходите, — Лайза, аккуратно ступая по природным камням, подняла большие глаза. Фабиан улыбался.       — Вероятно, те, кто это пишет, не посещают скучных официальных сайтов. Предположу, что свою информацию они черпают в соцсетях и таблоидах, где она куда занимательнее.       — А ещё они живут рядом и не видят вас.       — А, тоже понятно. Им нужен кортеж, машины сопровождения… Я езжу на мотоцикле. Иногда даже на велосипеде. В трамвае ехал позавчера — метро здесь нет из-за гористой местности. В крайнем случае на неприметном автомобиле, который тут в гараже стоял, отечественный «Кранкли», восемьдесят пятого года.       — Знаю. Таких уже не выпускают.       — Ага, но машина хорошая. Простая и мощная. Не представительского дэ-класса. И за рулём езжу сам, без водителя, эскорта, вот меня блогеры и теряют. Мне нравится общаться с людьми, нравится работать. Работа… она… Она помогает пережить отпуск.       Фабиан улыбнулся, но опять как-то печально. Что-то его грызло. Что-то он держал глубоко в себе, хоть и должен был расслабиться от выпивки. Что-то тяжелое лежало у него на душе и не давало быть счастливым. Что-то связанное с «отпуском».       Дорожка привела по другую сторону дворца и теперь спускалась к маленькому пруду, у берега которого возвышался деревянный настил с потемневшими от времени и влаги досками. Водная гладь была чернее чернил, маслянисто блестела, расчерченная стрелками света от фонарей. Пахло мокрыми растениями, вились мошки.       Лайза стала у края.       — Вы необыкновенный, лард Фабиан.       — Чем же?       — Всем. Таких людей, как вы, больше нет. Я не встречала. Вы обаятельный, мудрый, порядочный, великодушный. Все эти престарелые графы и бароны покорены вами. И это не лесть — моя или их. Вы действительно покорили их сердца.       И моё тоже.       Лайза этого не сказала, наклонилась, пробуя зачерпнуть воду.       И оступилась, упала, погрузилась в холодный омут.       Не успела испугаться, как её подхватили сильные руки, подняли над водой. Ей оставалось только обвить шею спасителя и в благодарность поцеловать.       Лайза подтянулась и прильнула губами к губам. Она была пьяная и смелая.